Фантастика : Социальная фантастика : Перекресток : Петр Хомяков

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62

вы читаете книгу

Боевик в жанре социальной фантастики. Группа молодых технократов под руководством ветеранов Русского Движения используя современные технологи и помощь из-за рубежа провоцирует сначала дефолт, а затем политический кризис в России. После чего приходит к власти. В книге есть все – интриги, боевые акции, любовь, семейные драмы, описание языческих празднеств. Даже присутствие Русских Богов выглядит органично в этой драме борьбы за счастье русского народа. Тем, кому противно нынешнее безвременье, кто мечтает о свете в конце тоннеля, хотя бы в виде фантастического сюжета, будет интересна эта книга.

Настоящая книга является фантастическим романом

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛ или ДОРОГА № 1

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 1 и пройти её до конца не превышает 1%)

Пролог

Холодный арктический воздух вторгался на Русскую равнину со скоростью курьерского поезда. «Мешком холода» иногда называют такое вторжение метеорологи. Там, где этот «мешок» сталкивался с более тёплым воздухом, кружили метели. Снежные вихри устремлялись ввысь, и непонятно было, откуда же идёт снег, сверху из облаков, или снизу, взвиваясь с заснеженных полей.

Полоса метелей и снегопадов пересекала центр России кривым клинком. И этот клинок стремительно двигался все дальше к югу, вырубая из лесов, полей и городов слякотную дурь. А за ним почти сразу устанавливалась морозная тишина.

И полная луна ярко освещала заснеженные равнины.

Для цепочки лыжников, наискосок пересекавших широкую долину, луна была скорее врагом, чем другом. Хотя ещё час назад, пробиваясь сквозь метель, они больше всего желали как раз ясного неба, чтобы понять, правильно ли они идут.

Оказалось, что шли правильно. И теперь неплохо было бы снова укрыться в очередном метельном заряде.

«Заряд», это не совсем литературно, но вполне научно. Странно, что подобное «размышление о терминах» посетило прокладывающего лыжню человека, шедшего впереди цепочки. Впрочем, психика вещь парадоксальная. Чего только не взбредёт в голову в самый вроде бы неподходящий момент.

Возраст идущего впереди определить было довольно трудно не только в неверном свете луны, но и ясным солнечным днём. С равным основанием ему можно было дать и тридцать и пятьдесят.

Однако по снежной целине он шёл ровно и мощно, показывая выносливость отнюдь не пятидесятилетнего мужчины. Он не слишком торопился, но и не задерживался перед мелкими преградами. Лыжня после него была ровной. Ещё три человека укатывали её до вполне хорошего состояния.

И за ними по уже хорошей ровной лыжне катило с десяток молодых людей. Не всех можно было назвать спортивными, некоторых многочасовой марш-бросок изрядно утомил.

Однако никто из них даже не помышлял об отдыхе. Они знали, что ввязались в весьма серьёзные игры и теперь должны не отставая идти вперёд за своими вожаками.

Вожаков же было пятеро. Первый из них торил лыжню. В своей среде он был известен по псевдониму Интеллектуал. И действительно обладал учёной степенью и несколькими университетскими дипломами.

В этом походе он оказался весьма полезен даже как простой исполнитель, ибо был в весьма неплохой физической форме. А его парадоксальный ум готов был подсказать весьма эффектные оперативные комбинации, которые по достоинству оценил бы непосредственный руководитель операции, шедший сейчас за ним.

Этого руководителя все звали Батей. Батя был ровесником Интеллектуала. Коренастый, крепкий, исключительно выносливый, умелый и ловкий бывший полковник ВДВ был прирождённым командиром. Вопреки расхожему мнению, командирские качества сочетаются в людях отнюдь не с паучьей серьёзностью или показной свирепостью, которые иные готовы назвать строгостью.

Прав был классик, сказавший, что настоящий командир должен уметь рассмешить стадо баранов перед воротами бойни. Батя это умел. И умел потом легко посылать смеющихся людей в пекло.

Но при всём при том он оставался бесконечно обаятельным и искренне добрым. Правильные черты лица, прямой нос с лёгкой горбинкой, прозрачные светло-серые глаза, аккуратные острые седоватые усы, – всё это делало его лицо по-настоящему красивым. Красивым той мужественной красотой, которая одновременно чужда как кукольности героев-любовников, так и утрированной суровости иных воинов-красавцев.

Батя великолепно смотрелся и в своей парадной полковничьей форме, и в камуфляже и в строгом цивильном костюме-тройке.

Кроме Интеллектуала и Бати в их группе было ещё трое взрослых мужчин. Все бывшие офицеры. Двое десантников – когда-то подчинённых Бати, и один военный инженер, окончивший в своё время академию имени Куйбышева.

Они были намного младше Бати и Интеллектуала. Но всем далеко за тридцать. Все великолепно физически развиты, профессионально спокойны и по-хорошему злы.

Каждый из них пришёл к участию в проекте своим собственным путём. И направление этого пути было определено скорее ситуационно, нежели осознано. Но, так или иначе, они оказались здесь с Батей и Интеллектуалом, во главе цепочки молодых людей, которых Батя шутя называл экстремальными туристами.

Они были недавними выпускниками ВУЗов или студентами-старшекурсниками. Инженеры-физики, авиаторы, химики, геологи.

Дилетанты в военном деле, хотя большинство из них и были офицерами запаса. Однако в политике гораздо большими профессионалами, чем шедшие за Интеллектуалом и Батей взрослые мужчины и офицеры. Ибо все они пришли в политику ещё в 14-15 лет. Им не нужно было краха жизненных планов, целой серии несправедливостей, унижений и безуспешных попыток примириться с действительностью, чтобы принять необходимость своей борьбы.

Бритоголовыми юнцами вступали они в политические баталии, изначально не покупаясь на пение различного рода патриотических сирен. Их пытались использовать многие. Но они не поддавались на обман и подкупы. С максимализмом юности они требовали от потенциальных вождей указать путь, где можно открыто поставить всё на карту, сказав Всемогущей Судьбе: «Всё или ничего!».

И они оставались такими, даже выйдя из подросткового возраста. Они сидели в студенческих аудиториях и штудировали науки, которые могли дать им бесконечное могущество. Но юные гении, потенциальные творцы победоносного оружия или чудесной техники, те, кто не в шутку, а всерьёз мог с киркой найти вольфрам в Подмосковье, были обречены на жалкое прозябание. Тем более обидное, что рядом процветали откровенные криминальные отбросы или различные полуграмотные юристы, финансисты и специалисты государственного управления всех сортов.

В своё время циничные казённые патриоты, плюнув на возможность обмануть наиболее развитую и лучшую часть русской молодёжи, готовили молодым технарям жизнь, где они получили бы своё пресловутое «ничего».

Но… появился Интеллектуал, который показал им, как взять все.

И вот теперь они, обливаясь потом, шли, пересекая наискосок залитую лунным светом заснеженную долину.

Шли, чтобы получить ВСЕ.

Глава 1

Тридцать две пары любопытных глаз были устремлены на лектора.

Удивительно, что в поздний час, послушать совершенно необязательную лекцию по истории цивилизации и техники пришли студенты, как сказали бы в наши дни, не обременённые излишней усидчивостью, – думал стоявший за кафедрой профессор. Впрочем, старшее поколение во все времена любит побрюзжать и покритиковать молодёжь. И такое брюзжание есть самый верный признак надвигающейся старости.

А профессор старым себя не считал. И, объективно говоря, таковым не являлся, хотя частенько бравировал своим возрастом. В то же время поразительное разгильдяйство лучших представителей первого свободного поколения России было аномальным даже по меркам далёкой от совершенства дряхлой евразийской державы.

Впрочем, первая же по-настоящему серьёзная встряска быстро отсеет тех, кто действительно не способен собраться.

О чём это я, – одёрнул себя лектор. Ребята явно неординарные. Они сами попросили прочесть им курс лекций. И пришли, выделив время, которого им и так не хватает. Они разрываются между по-настоящему трудной учёбой и работой. Вот с этого и начнём, – подумал лектор.

– Уважаемые коллеги (профессор всегда именно так обращался к студенческой аудитории), вы все здесь те, кого в моё время называли технарями. И должны ценить инженерный подход во всём. Поэтому в соответствие с этим подходом начну с самого главного, зачем собственно вы сюда пришли, ради чего готовы добровольно пожертвовать своим временем.

Уместно в этой связи будет вспомнить один из управленческих афоризмов фирмы Локхид, где в шутливой форме излагаются весьма серьёзные принципы управления, которым фирма неуклонно следует. Так вот, первый афоризм гласит: «Прежде чем начать какой-либо проект, подумайте, можете ли вы без него обойтись. И если обойтись без него можно, не начинайте его».

Судя по всему, вы пришли к выводу, что без понимания некоторых мировоззренческих основ бытия и вашего места в нём вам будет трудно строить свою жизнь. Причём иногда отсутствие царя в голове мешает даже в мелочах, как ни парадоксально это звучит.

Именно мировоззренческие вопросы подспудно фигурировали в ваших просьбах рассказать об истории цивилизации и цивилизационных перспективах. Что ж, я отвечу на ваши вопросы и докажу вам, что вы были правы в своих намерениях.

Тут профессор перешёл с академичного стиля на пророческий. Не «попытаюсь», а «отвечу и докажу». Но это было сделано уместно – надо сразу брать быка за рога. Времени в обрез.

– Не бойтесь, коллеги, я не уйду от темы, и не впаду в беспредметный трёп. О закономерностях цивилизационного процесса и сути НТР мы ещё поговорим достаточно подробно. И, тем не менее, я начну сразу с наиболее масштабных вопросов. Рассмотрение этих вопросов занимает, вопреки расхожему мнению, мало времени. Это только иные гуманитарии умеют обсасывать два-три чётких утверждения в десятках и сотнях томов.

Мы не будем им уподобляться.

Итак, поговорим, ни много, ни мало о сути Божьего замысла. Поставьте себя, господа будущие инженеры, на место Творца. Уместно ли генеральному конструктору и одновременно генеральному директору некоторой фирмы самому вычерчивать подшипник левого шасси. Или подавать заготовки токарю Иванову.

Очевидно, что нет. Конструктор обдумывает лишь стратегические идеи, которые будут реализованы в изделии. Директор изыскивает финансирование и подбирает персонал. И т. д. и т. п.

Идея, я думаю, ясна. Творец действительно создал нас по своему образу и подобию, как помощников в реализации замысла. Ему гораздо проще создать работоспособный коллектив, чем самому заниматься мелочами.

Кстати, именно инженерный подход объясняет и определённые общие закономерности строения Вселенной. В самом деле, Творец мог бы в каждом её уголке работать по индивидуальным проектам. Но это не входило в Его планы. Он создал более или менее единые правила игры и начал, не вступая в противоречие с этими правилами, лепить себе помощников.

Таким образом, и появились в итоге разумные люди (я надеюсь, что это так, хотя бы в отношении собравшихся в этой аудитории).

Наверное, на нас возложено достаточно много задач. И далеко не все можно осознать сейчас. Однако одна задача для любого коллектива творцов очевидна. Это задача создать изделие, которое бы не развалилось, не подвело при эксплуатации.

Профессор оглядел аудиторию. Ребята пока не скучали. Большая часть даже испытывала определённое интеллектуальное удовольствие от несколько парадоксально сформулированных мыслей. Однако профессор знал, что этого интереса не хватит надолго. Надо было заканчивать вступительную часть и захватывать интерес слушателей следующим сюжетом.

– Итак, коль скоро мы соавторы Творения, нам нужно не допустить конца Вселенной. Это может и не единственная, но главная наша задача. Вы можете сказать, что наши возможности в масштабах Вселенной ничтожны. Да, пока ничтожны. Но человечество упорно осваивает все больший объем энергии и использует его по прошествии каждого нового этапа НТР с все большим КПД.

Продолжая эту тенденцию в будущее, мы можем предположить, что рано или поздно мы овладеем всей энергией Вселенной, и сможем использовать её с КПД в 99, 9…%. И тогда мы не допустим ни тепловой смерти нашего мира, ни нового большого взрыва и т. п. вариантов конца света.

Кстати, многие исследователи этих сценариев обращают внимание на то, что мир устроен так, что находится как бы «на грани». Например, оценивая массу Вселенной, так и не могут точно определить, будет ли она бесконечно расширяться или наоборот снова сожмётся в точку. Я не сторонник этих научных доктрин, но мне интуитивно кажется, что на место одних сценариев возможного конца света неизбежно выйдут другие. И в каждом из них будет эта неопределённость. Эта зависимость от неких весьма малых с точки зрения Вселенной воздействий.

Но оказать эти воздействия как раз и будет по силам Разуму, овладевшему подавляющим большинством энергетических потоков мироздания. А ещё лучше всеми.

В этом суть прогресса, в этом задача, поставленная нам Творцом. На это работали миллионы лет эволюции. Ради этого в экстремальных условиях возник человек. Кстати, великий Вернадский утверждал, что человек на своём пути построения техносферы, а затем и ноосферы просто продолжает воплощать закономерности, которые определяли эволюцию биосферы. Из этого можно сделать вывод, что логика эволюции едина. Человек появился на свете закономерно и воплощает те тенденции, ради которых жизнь и создавалась. Только с большей интенсивностью.

Но современная наука пошла дальше. Буквально в последние годы чётко доказано, что при той геологической и геохимической обстановке, что была на Земле в период её геологической молодости, жизнь не могла не зародиться. Её появление не маловероятный результат случайного перебора комбинаций, а предопределённый результат направленной эволюции геохимического развития оболочки планеты с такими изначальными свойствами как Земля.

Просматривается единый замысел Творения, где сама геология Земли порождает её биологию, биологическое развитие порождает разум, а уже разум, сначала методом проб и ошибок, а потом осознанно начинает работать на выполнение Божьего замысла.

Разумеется, и в развитии жизни и в развитии человечества есть тупики. Если жизнь или разум начинают уж очень глубоко забираться в тупик, уклоняются от магистрального пути эволюции, Творец посылает им предупреждение, а потом испытание. И это испытание проходят только те, кто соответствует Божьему замыслу.

Вдумаемся, динозавры по своему генофонду были в 10 раз сложнее нас. Это своего рода совершенные создания. Совершенные с точки зрения поглощения жратвы и заполнения территории своей биомассой. Но то был тупик.

И Творец прислал на Землю астероид. Последовавшее затем похолодание уничтожило динозавров. Но, и это мало известно широкой публике, одновременно вымерло подавляющее большинство видов растений, насекомых и даже бактерий.

Их место заняла практически иная биосфера, где вершиной стали млекопитающие, а потом один из них – человек. А произошли мы все от совершеннейшего маргинала в мире динозавров. Какой-то зверушки типа крысы.

Но обратите внимание, какой комфорт испытывала эта зверушка, когда из-за недостатка тепла динозавры стояли, не в силах пошевелиться. А она нагло подходила к ним и жрала свежего мяса от пуза. Это всё равно, как если бы сейчас потеряли подвижность олигархи, полицаи, все начальнички и их обслуга. А мы с вами приходили в их шикарные дома и офисы и брали всё, что понравится. В том числе и их телок.

Профессор намеренно нагнетал вульгарную лексику. Аудитория готова была выключиться. И хулиганские выражения немного бодрили усталую толпу.

– А телки оставались бы неподвижными, или нет, – спросил крупный крепкий парень с короткой стрижкой, боксёрским сломанным носом и неожиданно живыми и умными глазами.

– Я думаю, мы бы остались довольными в любом случае. Да и известная доля неподвижности в данной ситуации не повредит. Во избежание ненужных разговоров, расспросов и неадекватного поведения. Ведь иным дамам трудно сразу понять, что времена изменились и в городе наши.

Аудитория зашевелилась. Синдром усталой толпы был преодолён.

– Смысл всех революций в этом, – продолжал профессор. Зажравшаяся элита едва ли не физически сжирается маргиналами, имеющими потенциал для выполнения Божьего замысла.

Ведь люди не безгрешны. Верхушка человечества постоянно хочет затормозить прогресс. Ей и так хорошо. И Бог посылает новые испытания. Болезни, климатические или геологические катастрофы, взрывы немотивированной социальной активности масс. Не буду утомлять вас подробностями, но внимательный анализ любых катастроф и их социальных последствий позволяет увидеть, что их обязательно предваряет период застоя. Период, когда зажравшимся верхам слишком хорошо и легко живётся, а низы не имеют сил изменить ситуацию и просто тупо вымирают.

И тут мы подходим к текущему моменту. Имеется ли сейчас торможение прогресса? Вы, технари, знаете, что есть. Ростовщики, бюрократы, дебильная обслуга из СМИ и шоу-бизнеса, властвующие сейчас и в мире, и в нашей гнусной недобитой империи, понимают опасность прогресса и тормозят его. Не дают развиться новой энергетике, новым технологиям теплообеспечения, новым видам транспорта и т. д. и т. п. Смешно, но без внимания остаются даже поистине чудесные способы борьбы с раком и способы неограниченного, о Боже, продления жизни.

Твари на верхах в прямом смысле скорее сдохнут, чем дадут возможность реализоваться нам, инженерам и учёным. Они как динозавры современности. И поэтому обречены на уничтожение.

Ну, а кто может сейчас идти по пути, указанному Богом? Вам понятно уже, что только мы с вами.

И бороться с деградантами мы должны любыми, я подчёркиваю, любыми способами. Нам все позволено. Более того, это наша обязанность.

С нами Бог!

На этой пронзительной ноте первая половина лекции закончилась. В перерыве к профессору подошёл организатор мероприятия, неформальный студенческий лидер одного из технических ВУЗов. Звали его Алексом все. Был он то ли Алексеем, то ли Александром. Профессор тоже долгое время не знал его настоящего имени. Да и не нужно ему это было. Официальных отношений между ними не было. Общались они в основном непосредственно или по мобильному телефону.

Профессор знал, что Алекс снимал квартиру, был достаточно деятельным человеком и, по студенческим меркам, прилично зарабатывал. При этом у него хватало время и на аспирантуру, и на парашютный спорт и на политическую активность в студенческой среде. Тем не менее, этот худой, высокий, подвижный молодой человек с типичной арийской внешностью был не лишён недостатков.

Главным из них было его поразительное, отнюдь не арийское, разгильдяйство. Он ни разу не пришёл ни на одну встречу с профессором вовремя и постоянно забывал о деталях договорённостей. Удивительно, как такой разгильдяй мог успешно закончить трудный технический ВУЗ и выполнить более 200 прыжков с парашютом.

Если он так же складывает парашют, как приходит на встречи, то странно, что этот парашют у него раскрывается, – частенько думал профессор. А может быть он вообще умеет летать без самолёта и парашюта? Бред, конечно, но есть в нём что-то от птицы. Тонкокостность, немигающий взгляд, выступающий нос и странный тягучий говор, напоминающий крик ночных птиц.

Впрочем, что только ни придёт в голову в конце рабочего дня.

– Вячеслав Иванович, – обратился Алекс к профессору, ну вы и задали тон. Народ в восторге и в трансе.

– Что, не нравится? Могу закончить хоть сейчас. Сами напросились на моё участие в вашем мировоззренческом ликбезе.

– Да нет, что вы, что вы, все отлично. Просто ребята не привыкли к такой постановке проблем.

– Пусть привыкают. И загоняй толпу в аудиторию. Уже поздно, а мне ехать далеко.

– Сей момент, Ваше превосходительство, – в неожиданной для профессора манере откликнулся Алекс.

Народ, как это всегда бывает после перерыва, медленно потянулся на места.

– Поживее, господа, – сказал профессор. Так мы и до полуночи не закончим. Итак, надеюсь, замысел Творца вы поняли. Можете, кстати, не персонифицировать Его. Назовите такой порядок вещей общими закономерностями строения мира, или любым другим термином.

Далее я покажу, как эти закономерности неизменно проявляются и в геологической истории, и в истории науки и техники, и в политической истории человечества. Собственно показ подобных перипетий развития и есть смысл нашего с вами краткого курса лекций по истории цивилизации и развития науки и техники.

А для чисто эмоционального принятия неизбежных выводов я приведу один пример из своей жизни.

В раннем детстве семья моих родителей жила в огромной коммунальной квартире. Мерзости такого житья большинству из вас, а может быть и всем, к счастью, не понять.

Вам не понять, как можно буквально обоссаться в очереди в туалет. Не понять кухонной ненависти всех против всех и тому подобных прелестей.

И, слава Богу, что не понять. Но не в этом дело. В коммуналке жили в некотором смысле привилегированные люди. Семьи инженеров ракетных и ядерных НИИ. Дом был построен по стандартному немецкому проекту пленными немцами. Очень милый дом. Только вот в Германии в каждой из этих квартир жила одна семья, а у нас в каждой комнате ютилось по семье.

Привилегированность же заключалась в том, что кругом жили рабочие тех же предприятий. Жили в бараках, почти как в концлагере, с уборными на улице. Несколько десятков семей на барак. То есть ещё хуже.

Так вот, господа, несмотря на мелочи неустроенного быта и взрывы агрессии из-за перенаселённости, было и определённое общение. Оно происходило в основном на кухне. Во время после смерти Сталина было определённое смягчение нравов. И отцы семейств осмеливались заговаривать на профессиональные темы. Очень часто разворачивались интереснейшие споры. Например, о перспективах авиации в связи с развитием ракетной техники и зенитных ракет.

Кстати, многим тогда казалось, что зенитные ракеты не оставят военной авиации никаких перспектив. Я помню эти споры почти до деталей.

И меня поразила одна беседа. Обсуждались результаты ядерных испытаний американцев. В те времена бомбы рвали «на земле, в небесах и на море». Разумеется, в профессиональной среде циркулировала информация об усилиях потенциального противника.

Так вот, однажды стали обсуждать эффект превышения расчётной мощности ядерных зарядов на глубоководье. Одной из версий было наличие повышенной концентрации тяжёлой воды на больших океанских глубинах. Выходило, что природный тритий может быть в этой ситуации вовлечён в термоядерную реакцию.

Мужики заспорили о возможностях процесса. А потом, буквально на коленке, прикинули, что может случиться, если эта гипотеза верна. И получилось, что если взорвать заряд мощностью более десяти мегатонн (подробнее не помню) на дне самой глубокой Марианской впадины (глубина больше 11 километров), то Земля расколется.

Я смотрел на этих затюканных жизнью мужиков как на чудесных великанов. Я как-то сразу поверил в такую возможность. И мне, ребёнку довольно боязливому, верившему в страшные сказки, было совсем не страшно.

Но, внимание, господа, мне было непонятно только одно. Как люди, которые способны расколоть земной шар, будут завтра утром выстраиваться в очередь, чтобы сходить в сортир, а потом в другую очередь, чтобы вымыть руки. Как они терпят эту унизительную жизнь. Почему не выйдут и не заорут: «Или завтра каждой нашей семье по отдельному туалету, или мы взорвём ваш мир ко всем чертям!».

Шли годы, я многое понял. Понял, в частности, что не все так просто… реализуется. Но трудно – не значит невозможно. И мне опять непонятно, почему гениальные технократы все ещё получают меньше и живут намного хуже, чем уголовники от бизнеса, полуграмотные менты, свора разных правоохранителей, бездарные интриганы и политиканы, человекообразные спортсмены, олигофрены с телевидения или потаскухи из балета.

И уж поверьте системному аналитику, я знаю, как изменить сложившееся положение. Не смогли этого сделать технократы поколения моего отца, этого не смогли сделать мы, но это сможете сделать вы.

Более того, если вы этого не сделаете, то будете не просто прозябать, вы сдохнете в нищете и депрессии. У вас нет других альтернатив.

Победить или умереть.

Третьего не дано.

Глава 2

Ваня Сидоров был молодым человеком чуть ниже среднего роста. Ничего особо выдающегося или запоминающегося. Торчащие в разные стороны нечёсаные волосы, отдельные пряди которых казались разноцветными, зеленовато-жёлтые глаза неопределённого выражения, нос картошкой, коротковатые кривые ноги и крупные сильные руки.

Доброжелатель сказал бы о нём – неладно скроен, да плотно сбит. Критик назвал бы его корявым. Но наиболее точно характеризовали в родной деревне. Таких парней и мужиков в русской глубинке зовут неувязными.

Но неувязные корявые русские мужики порой демонстрируют такие чудеса и в работе и в бою, что внешние наблюдатели только за голову хватаются. Было от чего хвататься и тем, кто мог общаться с Ваней.

Так случилось, что с самого раннего детства Ваня очень хотел читать. И первая книжка, которая ему попалась, была полуразодранным учебником химии для 7-х классов средней школы.

Остаётся загадкой, как ребёнок из многодетной деревенской марийской семьи, сын полуграмотных родителей, в неполные 6 лет научился читать по этой книге. И его уже не интересовали ни сказки, ни приключения, ни детективы. Второй книгой в его жизни стал учебник химии для 8-х классов. И так далее.

Что мог понять шестилетний, не умеющий считать, ребёнок, в этих книгах – задача для специалистов по детской психологии. Которую, вероятно, они бы так и не решили. Но факт остаётся фактом. К первому классу Ваня уже прилично считал, знал арифметику и начатки алгебры в объёме, необходимом для понимания его любимых книг. И, разумеется, запоем читал все книги по химии, которые мог достать в библиотеке сельской школы.

Колдовское очарование химии сопровождало Ваню всё время отрочества и юности. Химия стала становым хребтом его интеллекта. Остальные науки, да и вообще все отрасли знания и культуры осваивались им постольку, поскольку это было нужно для понимания химии.

Но громадный объем теоретических знаний по любимому предмету не находил своего применения в деревенской жизни. Все возможные пиротехнические опыты (а именно таким образом реализуются химические знания у любого мальчишки) были проделаны уже к 12 годам, поразив сверстников и изрядно напугав взрослых. Для большего в деревне не было соответствующих реактивов и условий.

Оставались только теоретические фантазии на химические темы, которые и сформировали совершенно необычный для деревни абстрактный склад ума.

Впрочем, в остальном Ваня оставался типичным деревенским прагматиком, эмпириком и практиком до мозга костей, глубоко чуждым всему, что иной городской житель, склонен называть культурой.

Приёмная комиссия Московского института тонкой химической технологии была изрядно озадачена, решая вопрос о зачислении Ивана Сидорова. Экзамен по химии Ваня сдал блестяще, попутно развернув настоящую научную дискуссию с экзаменаторами по вопросам, могущим составить темы нескольких полноценных кандидатских диссертаций.

Математику и физику Ваня сдал на твёрдые четвёрки. А вот сочинение было просто ужасным. И мало того, помимо массы грамматических и стилистических ошибок, из Ваниного текста сквозило неприкрытое презрение ко всем вопросам, которые он должен был рассмотреть в сочинении.

Тем не менее, Ваню приняли, натянув, скрепя сердце, тройку по русскому языку. К счастью, в российских технических ВУЗах ещё остались в руководстве люди, умеющие оценить ситуацию по существу.

К учёбе Ваня приступил с прямо-таки сладострастным упоением. Наконец-то в его распоряжении великолепные лаборатории и обширная специальная библиотека. Кому-то может показаться курьёзным, но, осознавая свою незаурядность, Ваня ничего иного и не хотел от московской жизни. Не получение вполне обычных мирских благ, а только удовлетворение своей страсти познания химии. Не для того он вырвался из деревни, чтобы стать богатеньким московским обывателем через химическую лабораторию. Он вырвался из деревни именно в химическую лабораторию. Ничего другого ему было не нужно.

Был бы менталитет Вани более аристократичен, к нему вполне были бы применимы строки средневекового поэта:


Мудрец Раймонд в подвале запер дверь.
Он не страшится риска и потерь.
Ушли поместья дымом золотым,
Вторая колба лопнула пред ним
Но если третье выдержит горно,
Заблещет чистым золотом оно.

В конце концов, настоящие алхимики искали в первую очередь истину, и только потом золото.

Разумеется, химические дисциплины Ваня сдавал на одни пятёрки, вызывая после каждого экзамена лёгкий шок в преподавательских кругах.

Математику, физику и общеинженерные предметы Иван штудировал достаточно добросовестно и имел по ним твёрдые четвёрки. Он, скрепя сердце, понимал, что эти знания нужны ему для освоения предмета своей страсти. Хотя иногда бестактно не скрывал раздражения по поводу необходимости отрывать время от любимой химии. В эти минуты он походил на нечёсаного, раздражённого уличного пса, глухо рычащего на случайно задевшего прохожего.

Дисциплины же общественно-политического цикла Ваня сдавал лишь со второго-третьего раза. И не более чем на тройку. О его хамских препирательствах с преподавателями соответствующих предметов на экзаменах ходили такие же легенды, как и о его блестящих экспромтах на экзаменах по химическим дисциплинам.

Жизнь в столице требовала денег. Стипендию Ваня получал нерегулярно. Но даже если бы он её получал, прожить на неё всё равно было нельзя даже предельно неприхотливому человеку. И Ваня сделал весьма нетривиальный, тем более для деревенского парня, ход. Он даже не пытался разгружать вагоны или мести улицы.

На кухне в общежитии он сварил тротил. Любой соответствующий учебник докажет вам, что при комнатной температуре и без термостата это невозможно. Но… Ваня сделал это. И стал варить взрывчатые вещества собственного изготовления килограммами.

Неясно, что было более удивительным. То, что он смог решить сложнейшие химико-технические проблемы в домашних условиях? То, что эти килограммы сильнейших взрывчатых веществ не рванули в его комнате из-за неизбежных в бардаке общежития случайностей? Или то, что он легко нашёл оптовых покупателей в криминальной среде, не имея до того никаких связей с этим миром?

Однако гениям и детям покровительствуют Боги. Ваня стал зарабатывать, и немало, на жизнь любимым делом. Но уже через полтора года ему стало скучно варить взрывчатку. Он открыл для себя новую страницу в химии – биохимию и фармакинетику. Нет, эти предметы ещё не преподавались на втором курсе. Но уже к концу первого курса Ваня освоил весь объем химических дисциплин родного ВУЗа и начал осваивать смежные отрасли, имеющие отношение к химии.

Так же на кухне, без термостатов и другого сложного оборудования он синтезировал свой первый наркотик. Доходы возросли многократно. Ваня жил теперь в отдельном блоке общежития и не отказывал себе ни в чём. Хотя его личные потребности оставались весьма скромными. И то сказать, с такими доходами он давно мог бы снять приличную квартиру. Но ему как-то не приходило в голову, что можно жить вне общаги. Неувязный парень, да и только.

И тут его подстерегла неожиданная любовь. Надо сказать, что до этого у Вани не было не только полноценной любовной связи, но даже лёгкой влюблённости. Своих сверстниц в деревне он просто отпугивал одержимостью в учёбе и странностями поведения. Деревенские девушки не любят таких типов.

В Москве же Ване было просто не до женщин. Первые два года он не мог думать ни о чём, кроме открывшихся перед ним возможностей заниматься любимой наукой. Да это ведь была и не наука. Это была страсть, это было колдовство, это был образ жизни.

Но природа всегда возьмёт своё. И чем дольше затягивать отдание ей должного, тем с большими процентами она взыщет. Ваня влюбился как-то вдруг и отдался свой страсти с фанатизмом.

Однокурсница Наталья Бродовская была родом из Приднестровья. В Москве обосновалась у своей бездетной тётки. Друзьям и знакомым говорила, что является представительницей графского рода. Курьёзно, но при этом она не знала, что графский дом Бродовских действительно существовал и владели они обширными землями в районе западно-украинского города Броды.

Можно было подшучивать над этой легендой, но искушённому человеку с первого взгляда была видна породистость девушки. Чуть выше среднего роста, с идеальной фигурой и удивительно свежей кожей, напоминающей дорогой шёлк. Её каштановые волосы были густы и слегка волнисты. Глаза отличались поразительной живостью и яркостью.

Впрочем, девушек с такими данными довольно много на улицах Москвы. Несомненное наличие породы проявляется тогда, когда все это дополняется природной грацией и пластикой, сочетанием изящества со скрытой внутренней силой. Как много может сказать о генофонде неожиданно сильная кисть с длинными, тонкими, на первый взгляд, хрупкими пальцами. Или стройная, несколько может быть и крупноватая нога с непомерно маленькой стопой с высоким подъёмом, когда кажется, что такая женщина всегда стоит на высоких каблуках. Даже тогда, когда на ней тапки без задников.

Давно замечено, что таких, как Ваня Сидоров всегда влечёт к таким как Наталья. Но первая любовь редко бывает взаимной. Ваня осыпал свою избранницу подарками и знаками внимания. Он был готов и мог и искупать её в шампанском, и засыпать розами.

Однако Наталью подобная страсть элементарно испугала. Тогда Ваня пошёл ва-банк. Он сказал, что покончит жизнь самоубийством, если не добьётся взаимности. Наталья в ужасе спряталась у тётки и неделю не ходила на занятия.

А Ваня вколол себе двойную дозу своего самого сильнодействующего изделия и действительно едва не умер. Его спасли с большим трудом. Но врачи вынуждены были сообщить в милицию о подобном случае. Бизнес и Иванова дальнейшая судьба висели на волоске.

Дальнейшие события очевидцы склонны трактовать по-разному. Согласно одной версии дело закрыл искушённый опытом сотрудник милиции. Он здраво рассудил, что попади Ваня на зону, паханы так используют его таланты, что мало не покажется никому. Так что лучше все оставить как есть.

Другая версия гласит, что отмазали Ивана всемогущие заказчики его продукции, у которых вся московская милиция на содержании. Так или иначе, после выздоровления Ваня не имел проблем с органами. Но личная драма надломила его. Он пустился во все тяжкие, пил неделями, хамил всем подряд и заказывал себе довольно дорогих проституток.

В итоге же завалил сессию и вылетел из института. Но в нынешней Москве деньги делают все. А они у Вани были. По странной прихоти он остался жить в общежитии, откупился от армии, и в итоге восстановился в институте.

Наталья к тому времени учёбу бросила. Не выдержала графиня Бродовская нищеты студенческой жизни, окончательно обосновалась у тётки и стала работать официанткой в дорогом ресторане. Разумеется, девушку с такими формами охотно взяли на работу, где она по сей день использует свою природную грацию и отсвет внутреннего благородства на ниве получения все более крупных чаевых.

На том и заканчивается присутствие сей дщери графского дома Бродовских в нашем повествовании. Для нас же важно то, что Ваня Сидоров её больше не видел и окончательно забыл. Но след эта неудачная любовь в его судьбе оставила. После перенесённых испытаний он стал молчаливым и ещё более замкнутым.

Он впервые задумался сначала о перспективах, а потом и о смысле своей жизни. Надо прямо сказать, что Ваня к таким раздумьям не был готов. Ибо это занятие только на первый взгляд кажется простым. На самом деле, если человек почувствовал потребность разобраться с такими вопросами, то ему придётся потратить изрядное время и душевные силы. А далеко не все, даже весьма умные и волевые люди склонны к подобным тратам энергии. Ведь всегда найдутся текущие дела и поважнее.

Ваня, тем не менее, был не таков. Он стал запоем читать соответствующие книги. Но ясности в его мировоззрение они не внесли. Разве что оценки по общественно-политическим дисциплинам резко повысились. И теперь о дискуссиях Вани с экзаменаторами говорили не только химики, но и философы и политологи.

Впрочем, до великого философа ему было ещё далеко. Да и вряд ли он бы прошёл этот путь. Бизнес все глубже затягивал гениального химика. После конфликта с правоохранительной машиной заказчики стали вести себя жёстче, периодически давая понять, что он у них на крючке. Объёмы заказов увеличивались, а гонорары не росли.

На жизнь, тем не менее, вполне хватало. Но впереди все отчётливее маячила участь вульгарного мафиози.

И тут судьба снова сделала крутой поворот.

Светлана Дерябина отдалённо походила на Наталью Бродовскую. Скорее всего, фигурой. Правда была сантиметра на три повыше и на пару размеров крупнее. Рядом с ней Ваня казался мальчиком.

Разумеется, при таких размерах, Светлана не могла быть грациозной, как графиня Бродовская, но, тем не менее, была вполне гармонично сложена и на иной вкус даже более привлекательна. Типичная поморка, натуральная блондинка со светло-серыми глазами и поразительно нежным цветом лица. Она часто краснела по пустякам, и тогда щеки её напоминали чайную розу. Родом она была из небольшого посёлка Архангельской области с необычным названием Коряжма.

Идущая все последние годы комплексная деградация страны наиболее резко проявлялась в Москве. Именно в Москве, вопреки обывательскому мнению, юное поколение глупело опережающими темпами. Поэтому в технические ВУЗы, где для поступления требовались добротные знания по математике, физике, химии, где учёба была трудна, а перспективы шального заработка по окончании института минимальны, довольно легко поступали добросовестные ребята из провинции.

Света была одной из таких студенток. Она стала первокурсницей, когда Иван после восстановления учился на четвёртом курсе и был одной из легенд института. В отличие от графини Бродовской Света своей простой щедрой русской душой сразу почувствовала в нём личность незаурядную и, можно даже сказать, великую. Так настоящие русские женщины, которых, к сожалению, остаётся всё меньше, способны почувствовать вдохновенную натуру, и полюбить даже не человека, а воплощаемую им некую идею.

Увы, очень часто потенциальный носитель вдохновенного дара не адекватен оказывается своему таланту. Такие люди напоминают автомобиль со сверхмощным двигателем и обычной подвеской. И двигатель, то бишь, талант, просто разносит автомобиль, пардон, человека, по колдобинам нашего неустроенного быта со скоростью скорее самолёта, а не авто.

Но если такому человеку попадётся на пути другой человек, который самоотверженно начинает служить таланту, неподъёмному для носителя, то можно ожидать весьма больших результатов.

Именно такой оказалась пара Светы и Вани. Робкая поначалу первокурсница проявила незаурядную волю и смекалку, чтобы обратить на себя Ванино внимание. А потом Ваня и сам увлёкся чистой, молодой, красивой и доброй девушкой, отдаваясь страсти с увлечением и фанатизмом.

Света, став близким для Вани человеком, сразу поняла всю тупиковость продолжения его опасного бизнеса. Но не стала требовать немедленно отказаться от домашнего производства синтетической наркоты. Это только дуры с амбициями, считающие себя королевами, первым делом начинают давить на близкого человека, якобы для его же блага.

Умная и тактичная женщина сначала придумает альтернативный вариант жизнеобеспечения, попытается по мере сил начать его осуществление своими скромными силами, и только потом, не давлением, а любовью и ласкою подвигнет любимого человека свернуть с неверного пути.

Так поступила и Света. Несмотря на то, что деньги в их гражданской студенческой семье были, она пошла работать. Она не устроилась официанткой или продавщицей, а стала подрабатывать санитаркой в больнице. В сущности, по характеру ей следовало бы поступать в медицинский институт. Но хорошо известно, что у скромных ребят из провинции для этого мало возможностей. Потому– то Света и выбрала химию, возможно внутренне надеясь со временем стать ближе к медицине. Например, занявшись фармакологией.

Так или иначе, на работе Света уставала, ибо нелегко одновременно работать и учиться. Но вместе с тем работа её не тяготила морально. Девушка из Коряжмы была отнюдь не избалована жизнью.

Света была вполне счастлива, добра и приветлива. Колючий, ершистый Ваня рядом с ней начал оттаивать душой. Он впервые в жизни узнал, что значит быть любимым и обласканным. Света дала ему то, что ни затурканные убогой жизнью родители, ни его многочисленные наёмные подруги дать не смогли.

Ваня впервые стал задумывать, как конвертировать свои таланты в вещи вполне земные. Но приземление было лишено примитивного шкурничества. Оно было освящено теплотой любви.

Теперь он отвечал за судьбу любимого человека.

А Света исподволь копила резервы и напряжённо думала, как вычеркнуть из их жизни криминальное производство. Она мягко, но твёрдо отвергала неоднократные предложения Вани бросить работу санитарки и ненавязчиво намекала, что лучше бы ему самому подумать об отказе от сомнительного бизнеса.

Глава 3

Долгий нудный конец московской зимы способен свести с ума кого угодно. Кажется, ну вот, наконец-то весна. На календаре март. Светит солнце, снег тает, текут ручьи. В чёрной кожаной куртке на солнце даже жарко. Ещё пару таких дней и снег окончательно сойдёт, земля за ночь перестанет так сильно остывать, а днём станет вообще благодать. Рванут к солнцу первые ростки из только что оттаявшей земли, деревья буквально за пару-тройку дней покроются ещё даже не листвой, а неким лёгким зеленовато-золотистым туманом.

И на ум приходит Киплинг. Весенний бег Маугли. Можно по утрам на пробежке накручивать круг за кругом и не уставать, а бежать и бежать. Восемь, десять, двенадцать, даже четырнадцать километров. К чёрту все встречи, обязанности. Это мечта моих предков, это славянский рай, Страна Вечного Лета спустилась на грязную мёрзлую землю. И в этом раю нет усталости, а есть только светлая радость движения и познания.

Но… рая на земле нет. С неба снова сыпется холодная белая грязь. Термометр падает ниже нуля. По утрам только идиот решится пробежать по бугристому грязному льду, покрывающему московские улицы. Не весенний бег Маугли, а сломанные лодыжки сулит такая, с позволения сказать, весна.

Мёрзлая грязь и слякоть на земле, холодный туман в воздухе и этот мокрый, осточертевший снег, снег, снег…

Для чего, чёрт возьми, придумали водородную бомбу. Рвануть бы сейчас 20 мегатонн на высоте 12 километров. Говорят, когда на Новой Земле испытывали заряд в 10 мегатонн, то вся западная часть Ледовитого океана освободилась ото льда. Если не врут, то такого заряда вполне хватило, чтобы очистить от снега всю Центральную Россию. А дабы не повредить слишком многое на земле, можно рвануть повыше. Скажем, на высоте 15 километров. Или 30-ти.

В конце концов, есть же специалисты, которым по силе все это грамотно просчитать. Пусть рвут что угодно и где угодно, лишь бы испарился этот поганый снег, разлетелись проклятые тучи, стало тепло душе. Пусть она при этом хоть сгорит. Не страшно. Сгореть – не сгнить.

А уж в этом мокром снегу сгниёшь наверняка.

Если такие мысли могут прийти на ум коренному москвичу, то что же творится в душе южанина на первый месяц недоделанной московской весны.

Но вот издевательства природы позади. Очередное тепло не прервано очередным гадостным снегопадом. Ненавистный снег тает окончательно, оставляя после себя кучи зимней грязи. Но грязь не снег, её можно убрать. А земля всё-таки оттаяла. И трава проклюнулась, и покрыл деревья одуряющий золотой туман.

Но душа, обманутая не один раз, не спешит рвануться из груди. И сердце осторожничает. И застоявшиеся мышцы не спешат броситься в весенний бег.

Медленно, постепенно, осторожно и просыпаются чувства, и обостряются мысли. День, два, три, неделя, две. Ну, не бойся, зима уже точно ушла. А палящее солнце на чистом небе сулит жаркое, нет, не жаркое, но хотя бы нормальное, не холодное, лето.

И взрываются чувства, и бурлит кровь. И приходят на ум прорывные решения. Впрочем, это не у всех. Для того, чтобы что-то пришло на ум, надо иметь этот ум. Для некоторых весна начинается и заканчивается на… Впрочем, зачем уточнять то, что и так всем ясно.

Первым в этом году тёплым, по-настоящему весенним вечером Света шла домой с работы. На работе вроде и не устала, учёба идёт нормально, больших хвостов нет. Дома ждёт любимый человек. Да, главное, и зима наконец-то позади. Странно, подумала Света, в родной Коряжме зима будет подлиннее, да и похолоднее. Но переносится как-то легче. Весна хоть и позднее, чем в Москве, но дружнее. Ну и, конечно, грязи поменьше. Хотя посёлок около деревообрабатывающего комбината чистотой отнюдь не сияет. А поди ж ты. Почему же всё-таки в Москве так грязно. Всё-таки столица. Неужели нельзя с московскими-то возможностями, чтобы грязи было хотя бы как в Коряжме.

Ой, да что это я, – одёрнула себя Света. Все о грязи, да о грязи. Все хорошо, все просто отлично. Она подставила пунцовые щёчки лёгкому теплу закатного солнца и вдруг поняла, что надо сделать, чтобы нехороший Иванов бизнес закончился…

Для четверых азербайджанцев, приехавших в чужой для них город «дэлать дэньги» рабочий день тоже закончился. Закончился удачно, и московская зима для них тоже закончилась. От солнца вскипала кровь и тяжесть копилась меж ног. На пустынной вечерней улице им встретилась одинокая красивая девушка. Желание стало решением. Они её изнасиловали. А потом убили. Так получилось

На грязном только что оттаявшем пустыре окраины микрорайона на юго-западе Москвы лежала мёртвая русская девушка. Светлые глаза удивлённо смотрели в темнеющее небо. И только щёчки, такие яркие при жизни, были бледны.

… По третьему каналу российского телевидения выступал начальник ГУВД Москвы. Глядя в телекамеру печальными умными глазами мудрой черепахи Тортиллы, он говорил, что 100% тяжких преступлений в городе совершается приезжими. Непонятно было, расписывается ли он подобным заявлением в собственном бессилии, или хочет кому-то на что-то намекнуть.

А по четвёртому каналу показывали какое-то ток-шоу. Один из спорящих сослался на несомненный авторитет только что переизбранного президента, который заявил, что те, кто выдвигает лозунг «Россия для русских» – идиоты.

После смерти Светы Ваня периодически выпадал из действительности. Он вдруг осознавал себя то в одном, то в другом месте. А потом опять забывался, что-то делал, куда-то шёл, но не помнил, что делал и куда шёл.

Он вдруг осознал себя перед красивым холёным азербайджанцем в мундире милицейского подполковника. Гладкое смугловатое лицо обрамляла красивая седая, вроде даже слегка подсинённая, шевелюра. Ваня что-то пытался объяснить и даже потребовать. Но подполковник с лёгкой улыбкой парировал Ванины реплики и о чём-то, словно бы по-отечески, но с холодной угрозой в глазах предупреждал.

Уже потом Ваня вспомнит, что поначалу он попытался хотя бы отомстить. Причём в рамках закона. Но отделение милиции на той территории, где произошла трагедия, было на корню «выкуплено» азербайджанцами. Все начальство там было из натурализовавшихся в Москве кавказцев. Да и большая часть рядового состава тоже. Разумеется, в этой ситуации никого не нашли, а Ванину активность быстро пресекли.

Хорошо хотя бы, что на самого не повесили убийство его Светы. Это произошло просто потому, что у Вани было железное алиби. Всю вторую половину дня до позднего вечера в день убийства он провёл на другом конце Москвы в доме весьма уважаемых и состоятельных людей, готовя их отпрыска к вступительным экзаменам по химии. Началу репетиторской карьеры Вани положила Света. И у Вани вдруг стало весьма неплохо ладиться это ремесло.

Ах, Света, Света, зачем ты пошла этой улицей. Света, родная… Опять провал. Опять он что-то говорит. И угрюмый старый человек с внимательными глазами пристально смотрит на него.

Ах да, Ваня уже не надеется на закон. Но, в конце концов, он ведь почти что член мафии. Однако его покровители из криминального мира, бывшие этническими русскими, как оказалось, сами ходили «под чёрными». И на просьбы Вани о возмездии ответили отказом.

В ярости кричал он своим контрагентам, что уж если они отказываются помогать в его деле, он отказывается дальше сотрудничать с ними. Надо сказать, что такие заявления в соответствующих кругах не проходят даром. Но среди криминала находятся иногда люди весьма искушённые. Старый пахан смотрел в пустые Ванины глаза, безумным пламенем горевшие на странно меняющемся, каком-то механическом, лице, и понимал, что перед ним не совсем человек. То ли Боги пытались что-то сказать Ваниными устами, то ли бесы взяли под покровительство нового агента на земле.

Так или иначе, нечто сверхъестественное было видно в этом одержимом горем парне. И искушённым людям это было совершенно ясно. Конечно не ахти какие жрецы эти старые паханы. Однако не надо быть жрецом, чтобы понять – человека, подобного Ване лучше оставить в покое. Его, конечно, можно убить. Но зачем брать на себя лишний труд. Впрочем, куда он денется, этот полуколхозный интеллектуал. Побесится и всё равно придёт к нам. Возможно, именно так подумал мудрый стратег криминального мира.

Ваню оставили в покое.

И продолжился его долгий сон наяву.

– Вячеслав Иванович, можно вопрос, – спросил профессора невысокий подвижный парень с пронзительным взглядом светлых глаз.

– Разумеется, – ответил профессор. Очередная лекция подходила к концу, и по сложившейся традиции завершающая часть была посвящена вопросам и ответам.

– Почему вы нам до сих пор не говорите о национальном и расовом аспекте тех проблем, которые затрагиваете.

– А вы считаете, они имеются?

– Ну, разумеется. Парень даже немного обиделся. Да собственно мы из ваших же собственных книг знаем об этом. Зачем же считать нас столь наивными. Или вы чего-то опасаетесь?

– Коллега, мне нечего опасаться в этой ситуации. Я был в той группе, из которой потом выросла известная всем «Память». А тогда, как вы помните, было ещё всесильное КГБ под руководством еврея Андропова, очевидно не пылавшего любовью к русским националистам. Потом я могу припомнить своё участие в защите Белого дома в 1993, и своё сотрудничество с генералом Рохлиным, который, в отличие от многих нынешних трепачей готовился реально силовым методом свергнуть этот ублюдский российский режим. Так что не мне бояться сказать вам о чисто теоретических аспектах проблемы соотношения расово-этнического и цивилизационного компонентов эволюции.

Чёрт, опять распетушился. Сто раз говорил себе не упоминать о своих довольно скромных заслугах. Но, они же есть, чёрт возьми. Они есть. Заслуги, пусть и скромные, но реальные. А у этих-то новых националистов вообще одни намерения и пока никаких дел. Но всё-таки надо быть скромнее. Подобными репликами никого ни в чём не убедишь. Сто раз говорил себе, что бесполезно ввязываться в подобные споры. Профессор вдруг разозлился на себя, и как всегда в таких случаях, смутился.

– Впрочем, извините за нескромность, коллеги, – закончил он поток своих невысказанных мыслей. И, позвольте предположить, что ваш вопрос задан неспроста. Готовитесь к очередному празднованию 20 апреля? До него ведь осталось не так много времени. Но к чему этот риторический вопрос. Конечно же, готовитесь. И опять дадите повод враждебным нам СМИ изобразить вас фашистами. И опять кто-то из вас влипнет в крупные неприятности…

– Но борьбы без потерь не бывает, – подал реплику плотный парень, проявивший активность ещё на первой лекции. Парня, как теперь знал профессор, зовут Вадим. Вадим, по-видимому, действительно серьёзно занимался боксом. Профессор, угадывающий своих, про себя называл его полутяжем.

– Это не борьба! – профессор, что называется, завёлся. Это, как вы, Вадим, наверняка слышали на тренировках, называется подставкой головы. Юмор этой реплики заключался в том, что в боксе, чтобы защитить голову подставляют плечо, предплечье, перчатку. Подставить голову, которую требуется защищать от ударов, значит сделать глупость.

– И потом, – продолжал профессор. Что это за тупая мода на немецкий фашизм. Да, мы должны признать право немецкого народа на защиту своих национальных интересов. Можно даже сказать, что Гитлер в своё время решил немало проблем немецкого народа в рамках своего политического курса. Хотя и это довольно спорно. Цыплят по осени считают. А Гитлер в итоге привёл свой народ к поражению.

Но это их немецкие проблемы. Любой националист – это, прежде всего, национальный эгоист. Настоящий русский националист не может любить Гитлера, который хотел уничтожить наш народ. Можно на уровне теории рассматривать отдельные удачные моменты тактики и стратегии Гитлера по защите национальных интересов немцев. И извлекать из этого опыт. Но испытывать любовь к тому, кто хотел убить твоего отца или деда и сделать рабыней мать или бабку – это просто кретинизм.

Более того. Именно такая иррациональная любовь к угнетателям и мучителям свойственна не националисту, а представителю денационализированного быдла.

Не будем играть в прятки, коллеги. Я знаю, откуда идёт культ немецкого нацизма в нашей среде. Очень долго лидером среди русских национальных организаций было Русское единство Баркаша. Но я утверждаю, что РЕ – это провокационный проект. Возьмите любую масштабную акцию РЕ, и вы увидите, что она была оптимальна с точки зрения наших противников.

Да та же оборона Белого дома в 1993 году… Вы, наверное, плохо осведомлены о тех событиях, ибо тогда были ещё молоды. А я был их участником. Долгое время Ельцин опасался применять силу. Боялся реакции Запада. Но тут Баркаш под телекамеры проводит этакий парад вокруг Белого дома с фашистскими приветствиями и символикой. Этот парад попал во все вечерние новости на всех телеканалах Европы и Америки. И буквально через час-полтора после показа новостей западные лидеры телефонируют Ельцину, что в борьбе с фашизмом все средства хороши.

И через пару дней следует расстрел парламента.

Да, Господи, кроме участия в защите Белого дома у РЕ вообще не было ни одного действительно масштабного проекта.

– А у других были? – спросил Вадим.

– В том то и дело, что были. И все познаётся в сравнении. Русский легион Национально-республиканской партии реально сражался в Абхазии, Приднестровье, Южной Осетии, Сербии. Были наши ребята и в Белом доме. Кстати, пришли туда гораздо раньше баркашовцев. Но Русский легион и НРПР не имели такой негласно поощряемой рекламы в ельцинских СМИ, как Баркаш.

Вот и сравнивайте. Участие в четырёх национально-освободительных войнах и в обороне того же Белого дома против только одной белодомовской эпопеи. И запомните, РЕ больше ни в одной, я повторяю, ни в одной акции подобного масштаба участия не принимало. Более того, была даже инструкция, спущенная региональным организациям, запрещающая членам РЕ участие в национально-освободительных войнах. Зато баркашовцы много и удачно демонстрировали заинтересованным лицам наличие угрозы «русского фашизма».

– Но нельзя же считаться кровью. РЕ понесло большие потери в 1993 году, не сдавался Вадим.

– Да, понесло. Но кто пал жертвой? Рядовые активисты РЕ. Из которых многие приехали из других регионов. Сам же Баркаш вместе со своими ближайшими соратниками был спокойно выпущен ельцинскими омоновцами.

Потом иные недоумки попытались слепить легенду, будто верхушка РЕ «прорывалась». Враньё всё это. Не прорывались, а спокойно сели в «Икарусы», заранее ожидавшие их в глубине близлежащих дворов и уехали.

Да и как могли менты хватать баркашовцев. РЕ с самого начала был ментовским проектом. Знаете, кому как нравится, но без определённой крыши со стороны иных доброжелателей из силовых структур никакое русское национальное движение обойтись не могло. Но есть крыши и крыши. Тот же Русский легион был под покровительством ГРУ. Это благородно. Это почётно даже. А вот баркашня была под крышей грязных ельцинских ментов. И это всем известно. Более того, известны случаи, когда сами милицейские начальнички мелкого уровня были в рядах РЕ, и это не мешало их службе. А даже способствовало продвижению.

Да, кстати, Вадим, вы на каком курсе?

– На пятом, а что?

– Ну, тогда вам остался год, чтобы быть достойным русским человеком. По получение диплома вы становитесь врагом русской нации, как и всякий человек с высшим образованием. Об этом сказано в программной книге вашего любимого Баркаша, в «Азбуке русского националиста». Так что читайте повнимательнее своих кумиров.

– Да я, собственно, не член РЕ, – смутился Вадим.

– И всё-таки ребята – профессор впервые за это время отклонился от подчёркнуто уважительного «коллеги», вопрос слишком значимый, чтобы его не закончить. Даже сама символика немецкого нацизма несёт в себе провокационный заряд. Так называемая немецкая, или обратная свастика в той же ведической символике есть знак отрицания, уничтожения. В самом мягком варианте, жатвы. Она ещё могла бы по логике быть символом какой-либо силовой структуры. Но голое отрицание не может долго быть символом чего-то большого. Ну, уничтожили что-то. А дальше то что?

Однако ещё более нелеп символ РЕ. Наложение немецкой свастики, символа отрицания, на символ России, который одни называют Богородичной звездой, другие Свароговым квадратом, означает символическое убийство России. Такой вот значок.

Поймите, ребята, национализм белых народов, любого из них – это по идее самая прогрессивная политическая доктрина. Но к национализму надо приходить от идеи прогресса, от идеи следования Божьему замыслу. Национализм, выросший на ситуативных эмоциях групповой обиды, пусть обиды и справедливой, бесперспективен. На обиженных воду возят, – говорят в народе.

Если вы говорите: я националист потому, что мой народ наиболее приспособлен к реализации Божьего замысла, мой народ – это народ мастеров и творцов, тогда вы правы. И ваши действия в отношении врагов нашего народа – это действия против тех, кто мешает реализоваться Божьему замыслу, кто хочет паразитировать на увековечивании нынешнего застоя.

Это действия, если угодно, против «динозавров» и деградантов. Ибо современной наукой доказано, что умственные способности разных народов различны. Скажу больше, если народ мастеров, способный воплотить Божий замысел не озаботится устранением из биосферы Земли эволюционных аутсайдеров, в том числе среди рода людского, то Богу придётся посылать очередной астероид нам в помощь. А это всё равно, что Генеральному конструктору лично вмешиваться в производственный конфликт в первой бригаде второго цеха. Не его это дело.

Но если вы подводите идейную базу под оправдание мести за личную обиду, пусть и групповую обиду, то вы поступаете нечестно. За личную обиду надо просто мстить в личном порядке. Это элементарный долг каждого порядочного человека, не считающего себя быдлом. Не нужна никакая идея для оправдания мести, как не нужна никакая идея для того, чтобы мыть руки после туалета.

Таким образом, все деструктивные аспекты по-настоящему перспективной национальной идеи, это всего лишь вспомогательные моменты. Именно поэтому у настоящего националиста не может быть слишком много врагов. Вернее, он не допустит ссор со всеми потенциальными оппонентами одновременно. Это неграмотно с чисто инженерной точки зрения.

– А кто же сейчас главный враг русского народа, который вы считаете народом мастеров?

– Ребята, давайте без подковырок. В делах деликатных нужно говорить друг другу правду и называть вещи своими именами. Я прекрасно знаю, что вы подразумеваете под этим вопросом. Кто сейчас главный враг русских, «чёрные» или «жиды». Это давний спорный вопрос для наших идеологов.

Я, как и вы, считаю, что русский народ ограблен, унижен, закабалён. Что российское государство не русское и русский народ не защищает. С кем можно сравнить оказавшийся в таком положении народ? С раненым человеком. Кто нанёс эту рану? Руками якобы белого Запада эту рану нанесли нам «жиды». Сами в расовом отношении отнюдь не белые. Но об этом надо говорить отдельно.

Кто такие «чёрные»? Это микробы и паразиты, залезшие в открытую рану, нанесённую Западом и пьющие наши соки. Питающиеся за счёт нашей крови.

Как лечат такие раны? Их сначала дезинфицируют. До этого операцию по зашиванию ран проводить нельзя. Если вы попытаетесь начать оперировать грязную рану, вы вызовете гангрену организма.

Поэтому мы, русские, должны сначала очистить нашу землю от «чёрных». И только потом начать тщательно ликвидировать последствия жидовских повреждений нашего национального организма.

Что же рекомендуют наиболее раскрученные в СМИ «националисты»? В частности то же РЕ. Они предлагают бороться с «жидами» и с Западом, не очистившись от «чёрной» заразы. Это приведёт к гибели русского национального организма.

Таким же, или даже большим, кретинизмом являются призывы бороться одновременно и с «жидами» и с «чёрными». Никакой одновременности. Сначала подготовка к операции, санация, и только потом её проведение.

Но есть и ещё большие идиоты. Они помимо этого хотят навязать нам ещё решение и неких задач за пределами России. Следуя нашей аналогии, это означает не только начать оперировать не продезинфицированную рану, но при этом ещё и рекомендовать раненому заняться спортом или трудной работой. И все это во время и так-то почти смертельной операции.

Это не идиотизм даже. Это намеренное убийство.

И вы, господа, – тут профессор перешёл на отстранённый тон, если хотите участвовать в совершенно нелепых мероприятиях, объективно способствуете гибели нашего народа. Помните, на первой лекции я говорил, что верное мировоззрение имеет определённую прикладную ценность. Эта ценность афористично характеризуется так.

Умный человек выйдет из любой трудной ситуации, мудрый человек в неё не попадёт. Так вот, верное мировоззрение делает человека мудрым.

– Но мы-то как раз идём бить чёрных. И что же нам 20 апреля отказаться от акции? – раздался вопрос из зала.

– А то вы меня послушаете, – раздражённо бросил профессор. Вы идёте бить чёрных, одновременно провоцируя жидов и демократов в заранее известный всем нашим врагам день. Впрочем, это пустой разговор. Делайте, что задумали. А потом проведём разбор полётов. Если, конечно, вас не похватают менты, и ваши противники не проломят вам головы.

Эх, ребята. Ваша акция – это забивание гвоздей микроскопом.

Глава 4

Ваня не помнил начала этого дня. Он куда-то шёл. Наверное, это было недалеко от общежития. На улице он увидел группу ребят из института. Одного из них Ваня немного знал. Это был Вадим. Ваня знал, что до института и на первых курсах Вадим был скинхедом. Потом вроде бы перестал стричься наголо, оставляя на голове короткий энергичный ёжик тёмно-русых волос.

Означало ли это, что Вадим перестал быть скинхедом, Ваня не знал и не интересовался. Знал он лишь, что Вадим серьёзно занимается боксом. Недавно стал даже кандидатом в мастера, выиграв какой-то московский турнир. И, кроме того, Вадим был студенческим активистом. Причём активистом политизированным. Впрочем, текущая политика была для Вани тёмным лесом.

Разумеется, Вадим, как начинающий политик оппозиционного толка (так звала его, иронизируя, собственная мать) был в курсе перипетий судьбы такой легендарной в институте личности, как Иван. Был он и в курсе трагедии, произошедшей со Светланой. Естественно, был до глубины души возмущён происшедшим. Однако надо признать, отношение к Ване было у него двойственным.

Сам Вадим был обычным нормальным крепким парнем из семьи средних московских интеллигентов. Как и всякий обычный мальчишка на разных этапах своей жизни он иногда попадал в острые ситуации. И в этих ситуациях вёл себя отнюдь не как паинька. Но в то же время он был чужд откровенной антисоциальности. Ровно, и достаточно хорошо, учился. В старших классах уже успел побаловаться пивком и портвейшком. Но при этом не курил и, тем более, не кололся.

Поначалу единственным отличием от довольно скучного типажа среднего интеллигентного подростка и юноши было увлечение Вадима спортом. Он перепробовал и различные виды борьбы и модные восточные единоборства. Но, в конце концов, остановился на обычном боксе. И это тоже свидетельствовало об определённой консервативности его характера.

Однако сама уродливая российская жизнь конца истёкшего века толкала такие натуры к поиску более радикальных путей в жизни. Прямо как у Гейне:


Кто был приличный гражданин и семьянин по призванью,
Стал ром тянуть, стал табак жевать
И сыпать отборной бранью.

Через своих друзей по спорту Вадим стал скином. А потом из скиновских рядов перешёл в ряды более конструктивных студенческих группировок националистического толка. Разумеется, сравнительно богатенький, связанный с криминалитетом, подчёркнуто деполитизированный, и, в сущности, дремуче некультурный Ваня не мог вызвать у Вадима особой симпатии.

Да и успех у девушек легендарного демонического Ивана, успех, начало которому положила ставшая достоянием всего института любовная драма с «графиней Бродовской», задевал таких людей, как Вадим. Если смотреть с точки зрения нормального здорового самца, то корявый, неувязный, лишённый какой бы то ни было внешней привлекательности Ваня, своим аномальным успехом у девушек должен был прямо-таки оскорблять.

И всё же после трагедии со Светланой у Вадима возобладали эмоции честного искреннего русского человека, который не играет в национализм, а убеждён в своих идеалах. «Наших бьют», – такой была доминирующая оценка Вадима в этой ситуации. Острое сочувствие к Ване, жалость к девушке, новая дополнительная порция ненависти к чужакам, топчущим родную землю, все это разом всколыхнулось в душе, когда Вадим увидел бредущего навстречу Ивана. Вероятно, какая-то искра пробежала между ними. Взгляд Вани стал осмысленным. Он подошёл, и Вадим заговорил с ним как старый знакомый. Впрочем, особого разговора не было.

– Пойдём с нами бить чёрных, – просто сказал Вадим.

– Пойдём, – ответил Ваня.

Традиционный погром оккупированного азербайджанцами рынка на юго-западной окраине Москвы в день рождения Гитлера, скины в этом году начали, можно сказать, шаблонно. Единственным следствием уроков прошлых опытов подобного рода, была ещё большая численность нападающих и большая внезапность. Часть бойцов сосредоточилась на рынке загодя. При этом засадной отряд был одет скромненько.

Погром проходил по заведённому сценарию. Били чёрных спекулянтов, опрокидывали лотки, раздавали продукты и вещи пробирающимся мимо пенсионерам. Особый кураж погромщикам придавало то, что, вопреки ожиданиям и предупреждениям, милиции кругом не было.

Ваня никогда не испытывал такого. Ему казалось, он летит над землёй. Как инженер, он даже мог оценить, что плывёт над поверхностью на высоте трёх-пяти сантиметров. Вернее, он не плыл, он летел, слегка переступая ногами. Ещё одной странностью было ощущение какого-то почти нестерпимого жара, истекавшего от лица. Казалось, лицо пылает, и хотелось окунуть его в холодную воду.

Впрочем, это не мешало ощущать Ване звенящий восторг. Он готов был лететь и лететь вот так бесконечно. Кусок арматуры в руках жил как бы своей жизнью. Он опускался на ненавистные небритые человекообразные (так виделись они Ване) чёрные морды, на руки, плечи, а иногда ловко подсекали ноги.

Света, Светочка, мой светлячок… Тебя не вернуть, но это, это… тризна. Да, тризна, так сказал Вадим. Спасибо ему за это счастье. Счастье возмездия.

Что-то вдруг переменилось вокруг. Неподвижные вроде бы враги перестали быть жертвами. Они зашевелились все энергичней, их палки замелькали вокруг. Кто-то из своих упал.

«Вперёд!», – услышал Ваня крик Вадима и бросился вместе с ним в боковой проход, прорвавшись сквозь цепочку возникших на пути чёрных. Рядом мелькнул худой светловолосый парень

Сзади что-то хлопнуло.

Алекс, всё же остался после лекции с профессором.

– Что вы всё-таки посоветуете нам на завтра, – спросил он.

Профессор смотрел на Алекса устало и насмешливо.

– Командир полка, где я имел честь служить, говорил нам: «Товарищи офицеры, ищите инженерное решение, раком личный состав вы всегда успеете поставить».

Алекс радостно засмеялся.

– И всё же, спросил он, что конкретно вы посоветуете нам во исполнение этих инженерных решений.

– Дружище, президент поставил задачу искоренить русских националистов. Завтра вас ждёт провокация и засада. Вам сначала дадут разгуляться, а потом навалятся, будут стремиться захватить как можно больше, и с поличным. Потом устроят показательное судилище. Среди ментов будет много азеров и других кавказоидов. Благо, их в Москве сейчас полно. Ментовское место покупается за 10 тысяч баксов.

– Сейчас дороже, – заметил Алекс.

– Да не в этом суть, что за манера перебивать старших, тем более что сам задал вопрос. Так потрудись услышать ответ. Итак, ментам будут помогать прикормленные евреями «антифашисты» из ваших же переродившихся скинов. Не думай, что я имею некую эксклюзивную информацию на этот счёт. Просто все очень ясно просчитывается. Тем более, если учесть профессиональный менталитет этого посредственного жандарма в президентском кресле.

В данной ситуации постарайся не зарываться. Выдели для себя нескольких ребят, которых ты бы хотел спасти. И не давай зарываться им тоже. Держи их по возможности около себя. Создайте побольше толчеи из тех, кого будете обрабатывать. Они потом невольно задержат тех, кто придёт вас хватать.

Рожу свою не подставляй. Ваши противники знают, где будет акция и наверняка понаставили там скрытых телекамер. Когда начнётся акция, лучше одень маску. Вообще-то всем следовало бы их надеть, но у вас же ничего не продумано… Впрочем, ладно.

Ну и, наконец, о техсредствах. Захвати дымовых шашек. Желательно слезоточивых. Я знаю, они у тебя есть. Когда станете рвать когти, киньте их позади, чтобы отсечь преследователей.

А уж там, да поможет вам наш Белый Бог. Если выберетесь, 21-го устроим разбор полётов на лекции. Ведь это, кажется, будет лекционный день.

Дурак, старый дурак! Зачем меня понесло сюда спасать этих молодых идиотов. Так думал профессор, замазывая грязью номера свой машины. За углом слышался шум начинающегося погрома. Мотор ровно урчал. Пора… Профессор сел за руль и выехал на широкую Профсоюзную улицу. Он делал вид, что пытается припарковаться из второго ряда. Но почти не двигался. Сзади раздражённо сигналили. Вдруг на тротуаре появилась милиция. Они перекрывали путь и к входу в метро и в проулок, ведущий к Битцевскому парку.

Собственно на тротуаре, вдоль дороги, их не было. Возможно, не успели развернуться здесь, а возможно просто выманивают наших ребят. Те выскочат на тротуар. И не смогут перебежать улицу с плотным движением и высоким разделительным барьером. Тут– то их и возьмут в клещи с двух сторон, а сзади будут теснить напирающие преследователи, до времени спрятавшиеся в засаде.

Ага, вот начали выдвигаться и некие автобусы, туда будут заталкивать задержанных. Сейчас менты заорут, чтобы я двигался отсюда. А может, и обратят внимание на мои грязные номера. Ну, мальчишки, родные, милые, глупые… Скорее… Мой Белый Бог, тебе трудно вмешиваться в мелочи. Но трудно – не значит невозможно. Отец наш, помоги своим детям… Помоги… Мы выполним Твою волю… Ты же все можешь… Я знаю, я верю…

Из дверей магазина, чёрным ходом открывающегося на рыночные зады вывалился Алекс с заляпанной то ли грязью, то ли гримом физиономией. За ним – полутяж и ещё какой-то невысокий паренёк с безумными глазами в несуразно надетой куртке.

– Алекс, сюда, – заорал профессор, перекрывая уличный гул и открывая правую дверь. Алекс, Вадим и неувязный парень кинулись к машине. Ментяшки шевельнулись навстречу. Но, вероятно, рано было сжимать клещи. А может, это профессору показалось. И их просто не заметили. Ребята ввалились в салон.

Левый поворот… Аккуратно, аккуратно… Сзади загудели… Ничего, я ничего не нарушаю… А теперь вперёд. Чему там нас учили гонщики из «Мастер-пилота». Мотор взревел. Машина пронеслась на мигающий зелёный свет и рванула вперёд. Полицейская цепь осталась позади.

Какое-то время все молчали.

– Вы приехали всё-таки, Вячеслав Иванович, – расплылся в улыбке Алекс.

– Заткнись, или я за себя не ручаюсь, прорычал профессор. Подумай лучше, сколько наших уедут отсюда не в машине старого учёного дурака, а в ментовских автобусах.

– Не сердитесь, – примирительно сказал Алекс. Кстати, мы оторвались только потому, что последовали вашему совету. Я кинул назад слезоточивую дымовуху.

– Слава те яйцам, – грубо ответил профессор.

Он повернул направо – отъехали уже достаточно далеко. Стали во дворе.

– Приведите себя в порядок, – буркнул профессор, и пошёл с тряпкой и пластиковой бутылкой отмывать номера. Дальше с такими демонстративно заляпанными номерами ехать было опасно.

– Отъедем ещё немного вглубь микрорайона и выметайтесь. Разбор полётов завтра на лекции. Правда, если вы не засветились и вас уже не ищут.

– Ваню, наверное, ищут. Он, кажется, серьёзно покалечил пару черножопых, – мрачно сказал до этого молчавший Вадим.

– Ах, юного коллегу зовут Иваном. Очень приятно. Надеюсь, клиенты не сдохнут. Хотя по мне, хорошо, если бы они все посдыхали в масштабе планеты Земля. Но, об этом не сейчас. Если так, спрячьте пока Ваню где-нибудь у себя. Завтра придумаем выход. И дай Бог, чтобы в нашем лектории не было стукачей. Иначе менты заявятся и возьмут нас всех гамузом.

– Ну, вас – то брать не за что. Вам ничего не грозит, – заметил Алекс.

– Ты так ничего не понял, раздолбай. Мне грозит то, что я останусь без будущего. А моё будущее – это вы. Вы и те, кого продажные менты увезут в каталажку. И те, кто о вашей дурацкой акции пока не знает, но мечтают о чём-то подобном. Впрочем, обо всём этом завтра.

Удачи, ребята.

Глава 5

Состав аудитории несколько изменился. Многих не хватало. Но были и новенькие. На заднем ряду сидел Ваня и незнакомый чернявый парень с прямым довольно сильно выступающим носом.

– Ну что, итоги уже подведены? – спросил профессор, обращаясь к Алексу.

– Не совсем, – ответил тот. – До конца не ясно, скольких схватили. Собственно нас спасло то, что с нами было много незнакомых диких скинов, которые в основном и попались.

– А они что не наши единомышленники, не наши русские парни? Или вы господа уже считаете себя белой костью, а других разменной пехотой?

– Не стоит так о нас, со стороны рассуждать так все горазды, – со скрытой угрозой сказал незнакомый парень.

– Заткнись, – взвился Вадим, – Если бы не Вячеслав Иванович, париться бы нам сейчас в обезьяннике.

– Спасибо, Вадим, – сказал профессор, – но всё же ты не совсем прав. Допустим, я бы подъехал раньше… Или позже… Или вы с Алексом и Ваней выскочили не туда, где я стоял. Так что же, от этого то, о чём я говорю, стало бы менее правильным? Вы ведь всё-таки в чём-то действительно выше среднего. Без пяти минут русские инженеры. Которых многие считают лучшими инженерами в мире. И всегда должны руководствоваться умом, а не эмоциями.

Ну, а вам, сердитый коллега, я процитирую китайскую мудрость:


В ущелье звенит ручей, не видим небрежным взорам.
Кто не слушает мудрых речей, под вечер погибнет с позором.

И мне почему-то кажется, что вы очень заняты сегодня. Так что лучше бы вам отправиться по своим делам.

Носатый немного растерялся. «Если никто не поддержит моего выпада, – подумал профессор, – он сейчас оправится от растерянности и останется, и уйти придётся мне. В конце концов, невозможно начинать серьёзные дела в присутствии чёрт знает кого». Из задумчивости профессора вывела реплика Вадима.

– Витюша, действительно, шёл бы ты по своим делам.

Вадима поддержал Алекс и ещё пара ребят.

Пытаясь сохранит достоинство, носатый вышел.

– Возможно, я погорячился, но в данном случае лучше перебдить чем недобдить. Тем более, мы ещё не знаем, насколько серьёзно положение иных участников нашей сегодняшней встречи. И впредь, ребята, не стоит в кризисной ситуации приводить новых людей. Ну что, вы к разбору полётов готовы?

– Да, – ответил за всех Алекс.

– Ребята, вам, наверное, интуитивно понятно, что это наша последняя лекция. После неё мы либо расстанемся, либо наши встречи будут проходить в ином формате. Впрочем, об этом потом. А пока я попытаюсь затронуть как можно широкий круг вопросов, связанных с событиями, в которых мы все участвовали.

Итак, стоит ли бить чёрных? Или, ещё шире, стоит ли с ними бороться? Разумеется, стоит. Запомните, чёрные сейчас – главная угроза русским. Это многие понимают на уровне эмоций, но далеко не все могут объяснить.

Между тем, что, например, более всего возмущает нас с вами?

– То, что русский народ грабят и держат в нищете, – сказали сразу несколько ребят почти одновременно.

– А кто грабит больше всего?

– Олигархи, – уверенно сказал Вадим.

– Ошибаешься, Вадим, – ответил профессор. На самом трудном для народа начальном этапе реформ, в 1992 и 1993 году, в страны СНГ было безвозмездно перекачано из России ценностей на 45 миллиардов долларов в год, а на Запад реформаторами, ставшими потом олигархами, 25-35 миллиардов в год. Так что наши чёрные братья грабили нас почти в два раза интенсивнее, чем еврейские олигархи и американские агенты в ельцинском правительстве вместе взятые. 72% безумной инфляции 1992 года было обусловлено безвозмездным доением России странами СНГ.

К этому стоит добавить наши милые автономии. Их бюджеты, в среднем, больше чем наполовину формировались за счёт федеральных средств, то есть за счёт русских областей. При этом сами они федеральных налогов почти не платили. Смешно, но Москва за счёт своих русских подданных кормила даже мятежную Чечню, которая вообще ничего не платила в бюджет, но получала 76% своего собственного бюджета из Москвы.

– И что же, так продолжается до сих пор? – спросили из зала.

– Не совсем так. К середине 1990-х годов олигархи и чёрные из СНГ сравнялись в интенсивности грабежа русского народа. Олигархи безвозмездно вывозили из России по 16-18 миллиардов долларов в год, а чёрные из СНГ – около 12 миллиардов. Но ведь были ещё и паразиты из автономий. Если посчитать и их усилия по нашему ограблению, то мы получим примерно равный объем грабежа русских.

– Так значит, меньше стали грабить по сравнению с началом 90-х? Тогда в сумме на 80 миллиардов, а теперь всего– то на 30.

– Прекрасно, что вы так внимательно меня слушаете. Но, во-первых, я бы предпочёл, чтобы Россию вообще не грабили. А во-вторых, к сожалению, с 1999 года, то есть с приходом нынешнего главы Кремля во власть, обстановка по сравнению с серединой 1990-х годов неуклонно ухудшается. Олигархи по-прежнему вывозят по 16-18 миллиардов, долларов, разумеется. А грабёж чёрных нарастает. Хотя теперь о нём можно судить только по косвенным данным.

Например, нынешний глава Кремля сам как-то признал, что только в Азербайджан и только по частным каналам вывозится 8 миллиардов долларов в год. Но ведь есть ещё и неэквивалентный обмен, есть всякая помощь и т. д. и т. п. И потом, не один Азербайджан сидит у нас на шее. Так что, я думаю сейчас чёрные доят Россию примерно на 20-22 миллиарда долларов в год. То есть, гораздо интенсивнее, чем еврейские олигархи. А если добавить сюда ещё и автономии, то картина станет только ещё более контрастной. И Россия сейчас теряет уже не 30, как в 1998, а 40 и больше миллиардов долларов в год.

Но, коллеги, обратите внимание, олигархи, в отличие от чёрных, не загаживают наши города, не отнимают у русских наиболее доходные места работы на среднем и низовом уровне, не насилуют наших женщин и не убивают наших солдат в Чечне или Таджикистане. Да что далеко ходить. Всем известно, что азербайджанская мафия скупает на корню все товары и взвинчивает цены на московских рынках в 2-2,5 раза. А бешеный рост цен на квартиры в Москве обусловлен тем, что имеется повышенный спрос на них. Но спрос не от нас, коренных москвичей, а все от тех же выходцев с Кавказа и Азии. Но в первую очередь всё же с Кавказа.

Уберите сейчас чернозадых из Москвы, и цены на рынках упадут в два раза. Так же упадут цены и на недвижимость. Так что, чёрные – самые большие враги России. Они не дают нашему народу подняться с колен, накопить силы для проведения более самостоятельной политики вовне, и для модернизации производства внутри страны.

А главный союзник чёрных – это так называемые патриоты-государственники во власти. Они упрямо заставляют нас жить вместе, с этой оравой паразитов из СНГ и Кавказа.

– Но, что же тогда делать? Почему же вы сами отговаривали нас от того, чтобы бить чёрных?

– А их бей не бей, без изменения политической линии, без радикальной корректировки политической модели вы их не выведите. Тараканов не давят поодиночке.

– А вам не кажется, что такая корректировка приведёт к развалу России?

– А что бы вы предпочли, питаться помоями из большого грязного корыта, стоящего на огромном загаженном столе, или есть небольшую порцию деликатесов за маленьким, аккуратно сервированным столиком? Мысль понятна? Белоруссия, например, не ахти какая большая и не имеет природных ресурсов. Но простой народ там не голодает как в России, наука и промышленность не развалена. Валовый продукт на душу населения немного, но больше.

Я откровенно говорю, что предпочёл бы видеть на территории России ещё хотя бы пару таких стран, как Белоруссия. Тогда, соединившись, эти страны вместе с той же Белоруссией в итоге смогли бы отвоевать, или захватить, или объединить в одну страну большую часть нынешней России. Разумеется, оставив черным их Кавказ, отказавшись, наконец, от связей с паразитами из СНГ, и, естественно, выгнав всех чёрных из нашей белой страны.

Знаете, мне очень нравится название Белоруссии. Как это прекрасно – Белая Русь. Белая, без чёрных паразитов.

И на этом месте, я хотел бы сделать паузу. Я примерно представляю ваши убеждения и ваши идеалы. Но, не обижайтесь, в ваших идеалах изрядно сумбура и противоречий. Вы, например, ещё не совсем чётко понимаете, что народ, страна и государство – это разные понятия. И интересы этих субъектов могут радикально различаться. Как, например, в нынешней России.

Только взорвав к чёрту это паразитическое государство, мы спасём русский народ. Пусть даже существовать он будет на меньшей территории. Но мне на это наплевать. Я националист, а не патриот.

– А как же национал-патриоты?

– Это вруны или болваны. Не может в современной, чужой нам России, быть патриотом русский националист. Сам российский президент сказал, что, те, кто говорит «Россия для русских» – идиоты и провокаторы. Ну, а мы должны ему ответить, что Россия не для русских нам не нужна. Тем более не нужна нам Россия без русских.

Да…сь она сдохни, – перешёл на матерный сленг профессор.

– Но, к делу. Итак, я спрашиваю у вас, чего вы хотите? Быть пешками в руках патриотических политиканов, реально оставаться жертвами чёрной мрази, или бороться за процветание русской нации?

В аудитории повисло напряжённое молчание. Никто не хотел первым сказать слова, которые могли оказаться роковыми.

– Я не тороплю вас, ребята. И не предлагаю немедленно становиться национальными революционерами или подпольщиками. Просто вы определяйтесь, чего вы хотите. В конце концов, вы пригласили меня прочитать вам курс лекций по истории цивилизации. Мы этот курс закончили. В конце его возникла потребность рассмотреть расовые и этнические, я бы даже сказал, антропологические аспекты цивилизационной эволюции. Так случилось, что эти теоретические изыски по времени совпали с вашей же собственной политической активностью определённого толка.

Теоретически я разъяснил вам эти вопросы. И вы сами можете сделать соответствующие выводы. Дальнейшее наше общение на ниве теории исчерпало себя. Помогать же вам делать бесполезные глупости я не желаю, даже как теоретик и аналитик. Но если вы разделяете мои стратегические идеалы, рациональность и целесообразность которых я вам объяснил, надеюсь, то мы займёмся… Нет, господа, не формированием подпольной организации национальных революционеров. А лишь дальнейшим прояснением идеологических вопросов, вам пока неясных.

– Непонятно, Вячеслав Иванович, – хмуро сказал Вадим. – То вы говорите, что теоретические разговоры себя исчерпали, а то критикуете нас за практическую активность. То намекаете на какую-то, – Вадим запнулся, подбирая слова, – клятву верности, что ли. То снова предлагаете что-то разъяснять теоретически. Клятва верности не нужна для того, чтобы говорить о теории.

– Возможно, это моя недоработка, – ответил профессор. – Поясню ещё раз. Чем, по моему мнению, стоит заниматься даже не вам, но самым политически активным русским людям вашего социального слоя и вашей возрастной группы.

Во-первых, надо определиться чего вы хотите по самому большому счёту. Чем вы готовы при этом жертвовать, ибо побед без жертв не бывает.

Во-вторых, выбрав цели, нужно теоретически подковаться, но уже осознанно и целенаправленно. Чтобы каждый знал свой манёвр и мог определить своё поведение даже в одиночку. Даже потеряв на время связь с товарищами. Опять же повторяю, бороться за свои идеалы можно по-разному. Любое действие в поддержку своих – это вклад в борьбу за наши общие цели… Отличи своего от чужого… Помоги своему не в политике, а просто по жизни… Купи одну газету или книгу, и раскритикуй другую в кругу своих аполитичных знакомых… И так далее и тому подобное.

В-третьих, если вы всё же решили бороться более активно, то сначала займитесь чёткой проработкой своей деятельности. Разведкой, обеспечением, ну и всем тому подобным. Главное на этом пути – избежать шаблонов, использовать свои эксклюзивные возможности, перевести противоборство в плоскость, где у противника нет соответствующих сил и средств.

В данном аспекте уместно напомнить известное боксёрское правило: нокаутирующим бывает только тот удар, который противник не видит.

После этой реплики Вадим несколько оживился, и его оживление передалось другим. Напряжённое оцепенение немного спало. Тем не менее, никто не был готов определиться с ответом. Странно, – подумал профессор, вчера они готовы были рисковать если не шкурой, то, во всяком случае, свободой и благополучием, а сегодня бояться всего лишь сказать самим себе, чего же они хотят.

Вот такие у нас самые политически активные молодые люди… Тратить уйму времени на участие в различных действах, и при этом даже не знать, зачем они это делают… Может, правильно говорят, что они всего лишь тусуются? Но не на почве поклонения року или кантри, а на почве игры в политику. И, как футбольные фанаты готовы драться с фанатами других клубов и ментами, так и молодые русские националисты готовы «махаться» с чёрными и теми же ментами. Глупо, как все глупо…

Все…Пора заканчивать эту напрасную трату времени. На гриве не удержался, на хвосте не удержишься. Увы, мой народ обречён… У него нет внутреннего побуждения не только к борьбе за своё процветание, но и к элементарному выживанию… Да и собственная жизнь уже перевалила зенит. Наверное, это к с частью, что я умру раньше, чем мой народ и моя страна… Да, собственно, и жить– то не хочется… Скучно, неинтересно, бесперспективно… Боишься не самой смерти, а предсмертных мук. Эх, заснуть бы и не проснуться…

– Я хочу и готов бороться, – решительно вскинулся неувязный Ваня, пребывавший до этого в оцепенении. – И мне наплевать, что станет с этой страной…

– Государством, – мягко поправил профессор.

– Да, государством. Но… Да о чём мы здесь треплем. Это же… Это ясно должно быть каждому. Кто хочет… Тот…

– Короче, мальчики направо, девочки налево, – с ехидной, даже глумливой, улыбкой сказал Алекс. – Здесь много моих родных маевцев. Я за студентов МАИ ручаюсь. Остальные, я думаю по желанию…

– Давайте так, – сказал профессор. – Ваню я сейчас возьму с собой на своё ранчо (так профессор называл свой загородный дом за пределами Московской области). Алекс и Вадим?

– Да, сказал Вадим. И я.

– Итак, Алекс и Вадим собирают тех, кто согласен продолжать наше… общение. Я думаю, что к этому готовы не все. Но точно не могу определить, сколько нас соберётся. Давайте так, если будет больше девяти, считая Алекса и Вадима, то структурируемся. Разобьёмся на тройки, что ли…

Короче, семь, максимум девять человек…Собираемся и обсуждаем организационно-технические аспекты, продолжения наших… теоретических семинаров. Что, где, когда, в каком формате и тому подобные вопросы.

– Где собираемся? – спросил Алекс.

– Это мы решим с тобой в рабочем порядке.

Глава 6

После аномально мерзкой, даже по российским меркам, зимы, весна выдалась чудная. Так и хотелось процитировать Высоцкого: «И наградой за ночи отчаянья станет вечный полярный день». Воздух теплел с каждым днём. Не было даже намёка на паузы или, тем более, возвращение холодов. Горы снега (а прошедшая зима была исключительно многоснежной) стремительно таяли.

Профессор смотрел на остатки снега с неким подобием злорадства. Наверное, так же смотрит полководец на добиваемую окружённую группировку некогда сильного и опасного врага. «Тебе конец, конец!» – пела душа при взгляде на последний островок грязноватого, рыхлого и даже совсем не холодного снега, видного с террасы его загородного дома.

Стоял тихий тёплый вечер. Необычайно лёгкий воздух весь был наполнен искрящимся рыжим закатным светом. Казалось, что в пространстве висит тонкая золотая пыльца, покрывая все предметы. Золотой отсвет был даже на тёмном и тусклом – ветках старых яблонь, ржавой железной бочке, сваленных возле забора обрезках старого бруса. Хотя это было, разумеется, не так. Никакой пыльцы не было и в помине. Свежая влажная земля ещё не могла дать ни пылинки.

Как это у иудо-христиан: «В человецех благоговение». Впрочем, цитата из чужой, написанной далеко от Руси, книги никогда не передаст эмоций человека севера. «Каждому – своё», – гораздо более подходит для нас. Это мы терпели холода и это, кажется, навечно посеревшее небо. И только мы можем так радоваться ясному небу и лёгкому теплу.

Было очевидно, что чувства профессора разделяли девять сидевших за столом молодых людей. Даже выражение их, столь разных, лиц было в чём-то одинаковым. Что значит свои, – подумал профессор. Да, наконец-то свои. Наконец-то вместе.

– Вы как в воду глядели, – заметил Алекс, несколько растягивая слова и с неопределённой полуулыбкой. – Никаких троек не понадобилось. Ровно девять.

– Девять – вместе с Ваней. Так что, вас приехало только восемь. Впрочем, ошибка в пятнадцать процентов при оценке социальных систем не столь велика. Итак, начнём. Но сначала о текущем моменте. Ваню не ищут?

– Нет, – ответил Вадим. – Хотя ментяры по общаге прошли капитально. Какие-то наводки у них явно были.

– Ещё бы. На рынке наверняка были спрятаны телекамеры.

– Да, шум стоит по всей Москве, – продолжил Алекс. – Давно так долго не пиарили Адольфа Алоизовича. Теперь не каждый знает, когда родился дедушка Ленин, а тем более отец народов Сталин. Но день рождения Гитлера уже знают даже маньячные бабки.

– Эх, Алекс, тебе это надо? – вздохнул профессор. – И всё же, что о Ване?

– К счастью, никто из азеров не сдох, – сказал Вадим.

– Плохо работал Ваня! – поддал чёрного юмора подвижный голубоглазый парень.

Ваня глянул на него исподлобья и мрачно промолчал.

– Один средневековый епископ мудро сказал: «Не люблю, когда бьют острым по тупым головам», – заметил профессор. – Это должно стать нашим девизом. Потом, мне кажется, что не один Ваня там работал. И этот, с позволения сказать, упрёк – не ему.

– Так мы били не острым, – съегозил любитель чёрного юмора.

– Не все так гладко, – серьёзно заметил Вадим. – Там как минимум десяток могут претендовать на тяжкие телесные повреждения. И на Ваню явно что-то было. Судя по всему, он черножопым запомнился. Хорошо, что он не появлялся в общаге эти десять дней. А то бы его непременно вычислили.

– Расслабляться всё равно рано. Какие могут быть угрозы для Вани, да и для всех присутствующих?

– Из наших, к счастью, никто не попался, – сказал Вадим. – Зато один парень сам получил от азеров и теперь в реанимации. Косит под случайно пострадавшего. Дикие скины, бывшие с нами, знали в основном меня. А Ваня вообще в нашей тусовке, а тем более на такой акции, впервые. Его, считайте, никто, кроме меня, и не знал. Однако, многие из «диких» попались. Но, надеюсь, меня не выдадут. Тем более, что я сам в основном руководил, а не махался. В случае чего – отбрешемся.

Вадим говорил предельно откровенно и по-деловому. Его не интересовало, как будет воспринята его реплика другими. Это очень понравилось профессору. Однако, при этих словах пара ребят со скрытым, возможно даже, невольным, неодобрением покосились на Вадима.

– Дай то Бог, – промолвил профессор. И, заметив косые взгляды в сторону Вадима, поспешил добавить.

– Не стоит порицать товарища за то, что он прикрывал вам спину, обеспечивал координацию действий, и, как оказалось, успешный отход. Отвыкайте от дешёвого пацанства, коллеги. Ну а у ваших, Алекс, как дела?

– Наши, в основном, прорвались. Задымили весь рынок и ушли к лесу. Я успел снабдить гномов дымовухами, по вашему совету.

– Алекс, поточнее. Что значит «в основном»?

– Конкретно попался только один. Но он был в более или менее цивильном. И теперь отбрёхивается. Кроме того, у него папа непростой. Так что, скорее всего, отмажет. И уж во всяком случае, не в его интересах кого-нибудь выдавать.

– А сам то как, – спросил профессор?

– Сам ничего. Во-первых, лицо у меня было измазано по самое не могу. Во-вторых, я корреспондент двух газет, и к тому же помощник депутата Госдумы из комитета по делам молодёжи. В случае чего, я просто наблюдал. По долгу, так сказать, службы.

– Молодец, – уважительно посмотрел на него профессор. И повторил, – молодец.

– Кстати, Вячеслав Иванович, а вот что бы вы сделали на нашем месте?

– Я бы на вашем месте не начинал эту акцию.

– А всё-таки, если бы было, ну, очень надо.

– Тогда давайте с самого начала. Что нам по большому счёту надо – плечи молодецкие размять, сыграть в мазохистов и пострадать в ментовке, пропиарить покойного Адольфа Алоизовича или нечто другое?

Ребята задумались. Действительно, что им всё-таки было надо?

– Надо отомстить азерам и другим черножопым, – резко сказал дотоле молчавший Ваня.

– Как гипотеза годиться, – сказал профессор. – Отомстить. За Свету (он уже был в курсе Ваниной драмы), за вздутые цены на московских рынках, за недоступность для нас московского жилья. Годиться, – повторил он. – Но, что значит отомстить? Это значит нанести урон. Максимальный. Но при нанесении урона могут пострадать третьи лица. Например, я сейчас теоретизирую, мы уничтожим все азерские рынки вместе с чёрными торгашами. И нашим землякам негде будет покупать соответствующую продукцию.

– Пусть покупают на казачьем рынке, – заметил худощавый парень с бледным несколько вытянутым, благородным лицом. Он напоминал юного графа из старомодных романов. Пепельный блондин, глаза светло-карие. Тонкие пальцы, изящество в каждом жесте. И, сквозящая в чётких, скупых движениях, внутренняя твёрдость. Парня звали Женей.

– В конце концов, – продолжал Женя, – «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой». Если это быдло неспособно организовать бойкот черным спекулянтам, то пусть немного пострадает от временного насильственного закрытия кавказских рынков.

– Замётано, – сказал профессор. – Цель определена, возможные издержки оговорены. Девиз, надеюсь, не забыли: «Не люблю когда бьют острым по тупым головам». Теперь – мозговой штурм. Но, сначала один эпизод…

– Впрочем, не перейти ли нам в гостиную, господа? На дворе уже изрядно посвежело.

Профессор обожал резкую смену манеры общения. Он любил ошарашивать контрагентов чередованием рафинированной академичности и площадного мата, литературной стилизации и хулиганского сленга. Сейчас же общество Жени способствовало возвышенному стилю.

В просторной гостиной большого профессорского дома, что массивным утёсом высился на окраине довольно маленькой деревни в ста пятидесяти километрах от Москвы, было тепло и уютно. Ребята собрались за длинным столом светлого дерева, посреди которого стоял большой чайник и блюдо с бутербродами. Обстановка была самая, что ни на есть, душевная.

– Итак, коллеги, как я и обещал, эпизод из жизни далёкого бразильского штата Мату-Гросу. Некий грузовик вёз некое вещество и потерял совсем небольшую часть своего груза. Буквально несколько грамм.

Так вот, чтобы очистить территорию, потребовалось срыть многие десятки километров дорог в округе на глубину, не менее, чем на полметра и переселить пару дюжин посёлков. Кроме того, погибло три человека. А уж покалечилось…

Итак, господа, что это был за груз?

Многие из присутствующих смотрели удивлённо. Молчание прервал Ваня.

– Смотря, сколько потеряли. Если совсем мало, то, скорее всего, плутоний. Если побольше, то, наверное, цезий сто тридцать семь.

– Ваня, как всегда прав, – заметил профессор.

Ребята зашевелились. Любитель чёрного юмора радостно захохотал.

– Продолжить мысль? – спросил профессор. И не услышав ответа, заговорил снова.

– Итак, господа, если бы мне надо было сделать большую подляну господам черножопым спекулянтам, я бы потерял немного соответствующего порошочка на их рынке. А потом позвонил бы в МЧС из телефона-автомата, продублировав свой звонок в пару газет и информагентств. К вечеру бы бульдозеры срывали этот рынок с лица земли, а все товары везли бы в специальные хранилища для уничтожения.

И если бы господа черножопые и их московские покровители не вняли, через пару недель бульдозеры бы срывали другой рынок. И так до победы.

– Но где мы добудем соответствующие материалы? – спросил Алекс.

– Вот вопрос профессионала, не мучимого гуманитарными предрассудками! Возьмём там, где он есть. И где будут работать наши соратники по борьбе. Ибо мы будем, помимо всего прочего, работать со студентами и выпускниками соответствующих ВУЗов.

Ваня пристально посмотрел на профессора.

– Некоторые наши тоже по этой части.

– Чудесно. Вот это я и имел в виду, когда говорил о своих методах борьбы. Никаких мордобитий, никаких демонстраций, никаких дискуссий и участия в выборах…

– Ну, уж совсем без выборов нельзя, – возразил Алекс.

– Алекс, дорогой, не путай зарабатывание денег на выборных кампаниях и политическую работу. Деньги можешь зарабатывать любыми способами. В том числе и этим. Ничем другим участие в выборном фарсе для нас не интересно.

– А теперь пора определиться… – Профессор затянул паузу.

– Что мы будем делать? – встрял подвижный паренёк, любитель чёрного юмора, которого профессор про себя называл «юмористом».

– А вот и не угадал, – засмеялся профессор. – Определимся с тем, чего мы делать не будем. Мы не будем даже пытаться создавать партию. Мы не будем участвовать в различных демонстрациях и пикетах для того, чтобы лишний раз засветиться в СМИ. Мы не будем участвовать в выборах, во всяком случае, до определённого момента. Мы не будем привлекать молодёжь через спортивные и, тем более, военно-спортивные структуры. Мы не будем сотрудничать с силовиками, в надежде получить крышу. Это понятно, почему, или объяснить?

– Наверное, понятно станет потом, но всё же один предварительный вопрос. Можно? – спросил Вадим.

– Пожалуйста.

– Почему вы против спорта?

– Я не против спорта, дружище. И ты наверное успел понять, что мы с тобою в наших спортивных увлечениях близки. Более того, все мы должны, несмотря на занятость, стараться поддерживать себя в приличной спортивной форме. Но привлекать молодёжь к нашему делу через спорт нецелесообразно. Ты сам прекрасно знаешь, Вадим, что иногда ребятки просто хотят потренироваться, а не принять участие в политической борьбе. Сейчас тренировки стоят денег. Вот пусть, если хотят тренироваться, платят деньги и ходят в ближайший спортклуб. Нам нужны идейные бойцы, а не любители на халяву получить некую услугу. Например, спортивную.

А то одни вступают в партию, чтобы потренироваться. Другие ходят на демонстрацию, чтобы попить дармового пива. И так далее и тому подобное. Знаете, не могу удержаться от воспоминаний. В начале 60-х в СССР набирал популярность туризм. Так вот многие ребята мечтали стать геологами, чтобы «путешествовать». Иные даже путали геологические и туристские кружки. У руководителей геологических кружков даже возник стандартный слоган: «Мы геологи, а не туристы».

Так что, господа, политическая борьба не должна быть лишь предлогом для занятий спортом. Спорт – это инструмент, а не цель. Это не означает, что мы не будем тренироваться. Но давайте не путать инструменты достижения цели с самой целью. И потом, в наращивании мускулов мы никогда не превзойдём тех же омоновцев. А вот во владении химическими соединениями и новыми техническими средствами борьбы – вполне можем.

– Нет проблем, – вдруг оживился дотоле мрачный Ваня.

Похоже, его гениальная голова уже работала над соответствующими проектами. И они били фонтаном. Наконец-то его чувства и мысли соединились в гармонии. Месть за Свету, за все жизненные несуразности. Месть за убогое детство, за то, что сам по себе его талант так и не смог обеспечить ему достойной жизни. Месть паханам и ментам, месть богатеньким клиентам графини Бордовской. И всем, всем, кто в душе насмехается над ним – неувязным деревенским парнем, которому некто, считающийся могучим, определил место деревенского дурачка. Пусть и гениального, но дурачка. Врёте, сволочи, наши Боги сильнее и мы своими руками обрушим их гнев на ваши тупые головы.

Глаза Вани горели. Казалось, не глаза, а две топки неведомых котлов внезапно открылись его собеседникам. Профессор смотрел на Ваню с восхищением. Ради таких моментов стоит жить.

– Идея в целом ясна, коллеги? – спросил профессор.

– Теперь да, – отозвалось сразу несколько голосов.

– Отлично. Итак, определимся, что мы будем делать и к какому моменту готовить наши усилия. Начнём с самого верхнего уровня. Мы – провозвестники нового миропонимания. Это если не вдаваться в патетику. А если не бояться высокого, то мы – исполнители воли Творца Вселенной.

Мы, все здесь присутствующие, являемся некими апостолами новой веры. А на нашем, инженерном языке – мы основатели и руководители некоего весьма масштабного проекта. Возможно, состав нашей группы затем несколько расширится. Но, ненамного. Это очевидно.

Внутри нашей группы отношения не иерархические. Мы здесь все равны. Просто, на каждый конкретный момент лидирует тот, кто имеет для этого больше возможностей. Сейчас это я. Но, я полагаю, с развитием нашего проекта лидерами станут Алекс и Вадим. А затем на разных этапах – ещё кто-нибудь из вас.

Но, вообще, надо избавляться от фетиша вождизма. Никаких вождей. В теории управления подобные проекты называют сетевыми. А по другим признакам наш проект можно назвать программно-целевым.

– Ничего себе цель – овладеть энергией Вселенной и вертеть ей как захочешь. Тут миллиона жизней не хватит, – заметил юморист.

– Браво! Эта реплика свидетельствует о глубоком понимании сути нашего замысла. Но, разумеется, не все сразу. В конце концов, на пути к счастью важна не скорость, а верное направление. И теперь, я надеюсь, мы все понимаем, какими мелкими являются вопросы о текущем лидере по сравнению с величием нашего проекта.

Итак, мы – лидирующая группа. Ближайшая, земная цель нашего проекта – дать возможность русскому народу, народу творцов и мастеров, реализовать свой потенциал. Для этого нам надо избавиться от целой своры паразитов. В первую очередь это чёрные и объективно покровительствующие им «гусударственники», вся эта свора бюрократов и право – лево – охранителей.

– И лампасники, – вставил Алекс.

– Совершенно верно, и лампасники. Хотя они в этом перечне врагов Божьего замысла самые неопасные. И могут даже стать союзниками. Во всяком случае, некоторые из них. Второй же группой врагов являются мировые торгаши и спекулянты. Сейчас они возглавляются жидами, которые превратили белый Запад, белые народы мастеров и творцов в паразитов и торгашей, почти таких же, как наши чёрные.

Но, повторим: Запад и его агентура влияния в России для нас гораздо меньшая угроза, чем чёрные и их ментовские лакеи. Более того, не исключена возможность, что мы ещё сумеем восстановить единство белых народов на новом уровне. И тогда мы будем вместе реализовывать Божий замысел. Всё-таки, голос крови многое значит. Все мы, белые люди, вышли из одного корня.

Теперь, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на одну важнейшую деталь. Сама суть цивилизационной эволюции, являющейся звеном в замысле Творца, состоит в том, что развитый человек управляет потоками энергии, которые, очевидно, не он сам породил. В самом деле… Мы жжём нефть, которую не сами создали, берём руду из земли, а не со склада, берём древесину из леса, а траву с луга и так далее и тому подобное.

Так обстоит дело и с социальной энергией. Мы не будем создавать её потоки. Мы эти потоки оседлаем.

– Хотелось бы всё же примеров, если говорить о делах социально-политических, – заметил Вадим.

Этот парень всё больше нравился профессору. Как, впрочем, и все остальные ребята. Было очевидно, что каждый из них плотно займёт свою нишу и будет проявлять чудеса результативности. Просто, профессор не всех их ещё знал одинаково хорошо. Дольше всех он знал Алекса. И был восхищён его энергией и изобретательностью. Даже вопиющее разгильдяйство Алекса было весьма органично вплетено в его характер. Пожалуй, без этой лёгкости, любви к экспромтам, стремлением охватить сразу все, не было бы многих, столь поразительных находок, решений и результатов, которыми славился Алекс.

Разумеется, лёгкость невозможна без раздолбайства. Но, в итоге, цена достоинствам Алекса была вполне приемлема.

Так же хорошо профессор узнал Ваню. За время жизни «в деревне» у профессора Иван успел многое рассказать о себе. Тем более, он впервые в жизни обрёл в лице Вячеслава Ивановича внимательного, доброжелательного, умного и тактичного слушателя. Профессор был поражён, насколько же повезло ему с Ваней. Видно, в самом деле, сама судьба свела их вместе. Этот парень настоящий гений. И в то же время верный фанатичный соратник.

Однако, и Алекс, и Ваня – это всё-таки некие разведчики, первопроходцы, те, кто торит узкие тропки в неведомое и невозможное. Эти тропки превращают в широкие дороги такие, как Вадим. Если уж Вадим что-то затвердил и приступил к тиражированию, его создания переживут века. Поэтому профессор никогда не упускал случая все подробно объяснить именно консервативному обстоятельному Вадиму.

– Извини, дружище, но на твой вопрос я всё же отвечу не сразу. Начну с самых ярких аналогов. Например, нам надо порвать канат. Можно демонстрировать силу и, как циркачи, пытаться порвать канат голыми руками. Вряд ли получится, даже у такого спортсмена как ты. Можно взять топор и начать честно рубить канат, положив его на твёрдую поверхность. Это, пожалуй, мы все сможем. Но можно подождать, когда канат натянется – и легко тронуть его ножиком. Он тогда сам лопнет.

Так и в социальных делах… Мы не пойдём на баррикады. Мы не пойдём на митинги. Мы не будем валить этот режим. И даже не будем агитировать других делать это. Мы подождём, когда он сам пошатнётся – и легко тронем ножичками там, где надо.

А я, как аналитик и прогнозист, уверяю вас, что ждать осталось недолго. Более того – времени в обрез.

И в данной ситуации мы должны прежде всего иметь структуру, которая бы была не столь сильна, сколь вездесуща. Надеюсь, понятно, что надо иметь возможность тронуть соответствующие канаты в любом месте, где это может потребоваться. Поэтому, повторяю, структура может быть и весьма слабой, но непременно вездесущей.

А такой структурой является не партия, не движение и не подпольная организация. Такой структурой является…

– Церковь, – одновременно сказали Алекс и Ваня.

– Правильно, мы создадим новую конфессию. По возможности сделаем это официально. Опираясь, например, на существующие уже на региональном уровне языческие конфессии. Но, при этом – никакой затверженной обрядовости и догматики. Нам надо иметь полную свободу рук.

– Но для себя-то самих, надо знать, во что веришь!?.

– А разве мы не поняли в общих чертах Божий замысел? Поняли. И наша главная молитва, наше богослужение – это как можно большее проникновение в этот замысел. Но этот замысел виден из законов созданной Богом природы. Следовательно, познание природы и есть главное наше богослужение.

– Короче, учиться, учиться и учиться, – со своей всегдашней ёрнической ухмылкой заметил Алекс.

– Дружище, ты не представляешь, насколько же ты прав. Несмотря на твой скепсис. Наше богослужение – это наша учёба в естественно-научных и технических ВУЗах. А наше подвижничество – участие в проектах, направленных на уничтожение политики, как таковой, на снятие всех оков с мастеров и творцов.

– Но мы же должны выйти к толпе с некими обрядами и верованиями, коль скоро мы создаём религию, – уже серьёзно заметил Алекс.

– Алекс, помнишь, как мы проводили мероприятие в провинции? – напомнил профессор один эпизод из их совместной политической карьеры. Эпизод, во время которого они и познакомились. Это был молодёжный праздник в неоязыческом стиле, на котором попытались создать некое радикальное движение. Движение так и загнулось, не создавшись, зато разговоров о нём было полгода.

– Да, – ответил Алекс.

– Помнишь, сколько о нём говорили потом в тусовке?

– Помню.

– А почему, дружище? Там что, было что-то особо умное?

– Ваше выступление, например.

– Брось, дружище. Моё выступление не произвело и сотой доли того впечатление, который произвёл, якобы националистический, рок, а ещё больше – стриптизерши из подтанцовки. Мысль ясна? Много пива и лихих подружек. Поменьше проповедей. И массовка пойдёт в наши «храмы». А из массовки мы уже выудим нужных людей. А если ещё обратиться к нашим коллегам по психотехнологиям… У них тоже много неиспользованного ноу-хау.

– Много денег возьмут, – заметил Алекс.

– Решим в рабочем порядке. И тут, кстати, мы переходим ко второй структуре реализации нашего проекта. Мы должны собрать молодых технократов с прорывными ноу-хау в столе. Типа нашего товарища, Вани. Конечно, таких гениев как Ваня не так уж много, но нам нужны не только гении, но и таланты, и просто добросовестные техники.

Посему, создаём общественную, не политизированную организацию «Союз русских инженеров». Но будем работать, в основном, с выпускниками и студентами последних курсов. МАИ и МИТХТ у нас здесь присутствуют.

– И МИФИ, – подал голос Женя.

– Чудесно. Собственно нам и нужно МАИ, МИТХТ, МИФИ. Желательно, конечно Бауманку и Физтех. Но там ребята или, как в Физтехе, ещё верят в свою элитарность и надеются на что-то при нынешнем гнусном положении вещей, либо, как в Бауманке, слишком растащены многими политизированными структурами. Впрочем, кое-кого мы можем уловить в свои сети и от них.

– А родной МГУ не забыли? – спросил Женя.

– Дружище, МГУ – это отдельная вселенная. Его нельзя рассматривать целиком. Я бы на первых порах остановился на геологах. Причём не только из МГУ, но и из МГРИ.

– Почему так? – искренне удивился «юморист».

– Потому что геологи – это чёрная кость, то есть наши люди. А потом, у них очень хорошая военная кафедра. Они сапёры-подрывники.

– Браво! – зааплодировал Алекс.

– Алекс, не ехидничай. Ты-то об этом давно знаешь. С тобою говорено, переговорено.

– Всё равно, браво. Хорошо смотрится проект, что называется, «в сборке». Но не забудьте второй эшелон. Горняков, стали и сплавов, МИРЭА, да и наш родственный авиационно-технологический, гражданской авиации, МИИТ, энергетиков различных, связистов и другие.

– Чудесно, Алекс. Этим ты и займёшься. Сначала на уровне установления связей с нашими соратниками. Действующими и потенциальными. А потом уже более вдумчиво.

– Погодите, – сказал Вадим. – Ну, создадим мы этот союз молодых инженеров…

– Союз русских инженеров, – уточнил профессор.

– Да, но, по сути – союз молодых русских инженеров. Даже свяжемся с родственными ВУЗами и ребятами в регионах. А дальше– то что?

– С инженерами будем работать – и по линии союза, и по линии новой конфессии. В конце концов, мы создаём новую религию для технократов. И потом, опять же перебор и подбор. В итоге мы должны иметь хотя бы по одному нашему молодому инженеру, убеждённому нашему адепту во всех потенциально перспективных местах.

– Это в министерствах? – недоуменно спросил «юморист».

– Нет, на хрен нам министерства в момент кризиса. На рубильниках, стрелках, заправках, в диспетчерских, в узлах связи и так далее и тому подобное. Понятно?

– Теперь да.

– И только? – спросил Вадим.

– Молодец. Нет не только. Через союз русских инженеров мы станем развивать детское и юношеское техническое творчество.

– Зачем!??

Удивление Вадима было безмерным.

– Это вам, коллеги, объяснит Алекс. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Хотя, вы, наверное, можете догадаться, на что способен тот же Ваня во главе кружка «Юный химик».

Вадим, знавший Ванину эпопею, весело засмеялся. Профессор тоже заржал. Именно заржал, ибо имел он от природы смех грубый и громкий. Зато заразительный. И вся кампания подхватила этот смех. Веселье вдруг выплеснулось и захватило всех сразу. Пошёл сумбурный поток шуток, анекдотов, весёлых экспромтов. Все говорили и слушали одновременно. Смеялись, толкались, хлопали друг друга по плечам и спинам. Как будто все были слегка пьяны.

Какое-то тёплое, товарищеское, нутряное мужицкое чувство переполняло собравшихся. Казалось, что ото всех исходит некое тепло. Его облако окутывало всех сразу и собиралось где-то под ложечкой, разливаясь по всему телу. Все были и расслаблены и энергичны одновременно. Свои,…свои,…навеки свои, – стучало в голове у каждого.

Под такое настроение надо было много жареного мяса и красного вина. Впрочем, и то и другое уже было заготовлено. Профессор был человеком предусмотрительным и запасливым. И вся команда высыпала во двор, под звёздное ночное небо. Жарить на костре шашлыки и пить красное вино.

Огромная полная луна освещала окрестности.

И Русский Первобог Сварог смотрел с небес на детей своих внимательными глазами серо-стального цвета.

Глава 7

Утренний телефонный звонок был неожидан. Профессор ни от кого не ждал известий. На основной работе был полный застой. Говоря попросту, не было ни работы, ни заработка. Куда-то постепенно испарились и все приработки. Так что никаких переговоров ни с какими заказчиками не предвиделось.

Может показаться удивительным, но, после всплеска активности в 20-х числах апреля, и политические контакты пошли на убыль. Ни с какими другими группировками, кроме своей, он связей не поддерживал. А ребята, в одночасье ставшие апостолами новой веры, в полном соответствии с принятой стратегией, копили политический капитал, работали, что называется, на глубине.

Они договорились, что, коль скоро, проект столь серьёзный, то своих связей они афишировать не должны. Каждый «знал свой манёвр» и работал до поры в автономном режиме.

Откровенно говоря, для профессора, который теперь в их кругу фигурировал под псевдонимом «Интеллектуал», эта пауза была довольно тосклива. Он тяготился бездействием, но прекрасно осознавал, что оно необходимо.

И вот этот неожиданный звонок. На часах было полдевятого. Но профессор вставал поздно. «Не пастух», – говорил он иным своим критикам. И то верно, что за свою жизнь приходилось вставать и в 7, и в 5, а когда действительно работал пастухом, то и в полчетвёртого. Б-р-р… Даже вспоминать противно! Хотя, своя прелесть есть и в этой работе и в этом образе жизни.

– Вячеслав Иванович? – голос в трубке вежлив и предупредителен. – Извините, Бога ради, если разбудил.

– Да что вы, что вы. Всё в порядке.

– Моя фамилия Алтуховский, Юрий Афанасьевич.

– Очень приятно.

– Я представляю издательскую фирму «Комета». Мы собственно, не только издаём, но и распространяем книги, и организуем перевод и издательство работ наших авторов за рубежом.

– Интересно.

– Мы бы хотели обсудить с Вами возможности перевода и издания вашей «Истории человека и цивилизации».

– Где?

– Пока точно не определились. Но есть определённые перспективы в Германии, Франции и Италии.

– Неужели?! Просто интересно, как она могла их заинтересовать.

Действительно, как? Издана четыре года назад, тиражом в полторы тысячи экземпляров, на деньги автора (тогда у него были приличные заработки, не то, что сейчас) и пары спонсоров. Кому и как могла она стать известной за рубежом? Впрочем, не моё дело. Хоть пару – другую тысяч баксов срубить с этих неизвестных благодетелей.

Тихий вежливый смех в трубке.

– Вы самокритичны к своим работам.

Дурак, тысячу баксов на этой самокритичности, считай, потерял. О, Боже! Что же мы за неувязные русские мужики? Что я, что Ваня. Нет, не Ваня… Он теперь у нас «Алхимик», Вадим – «Полутяж», Женя – «Граф», ну а Алекс – «Кондор». Любит всё же сей аспирант МАИ нацистские аллюзии. Ну а юморист (его, кажется, зовут Васей), так и остался «Юмористом».

– Не столько к своим работам, сколько к ситуации с их продвижением на рынок. Впрочем, что конкретно от меня надо?

– Если Вам не трудно, мы могли бы встретиться прямо сегодня.

– Где и когда?

– У нас в офисе.

Называет адрес в центре Москвы. Ого, видно, фирма крутая, если офис в таком месте.

– В, скажем… 12 часов. Вы сможете?

– Конечно. Паспорт с собой брать?

– Возьмите на всякий случай, если придём к соглашению, тогда сразу его и оформим. А на вахте ничего не надо. Просто назовёте свою фамилию и скажете, что в одиннадцатый офис.

– Непременно буду.

– До встречи.

– Всего доброго.

Что ж, до двенадцати ещё есть время. Можно выйти пробежаться. Утро тёплое, июньское. Лето после дружной весны обещает быть великолепным. На небе ни облачка, и температура уже за двадцать. К полудню поднимется до двадцати семи – двадцати девяти. Славно! И пусть не ноют иные любители прохлады. Езжайте за прохладой в Норильск, господа, коли охота. А мы зимой на Канары не ездим. Не ездим даже в Краснодарский край летом. Нам здесь надо успеть прогреться, в наше среднерусское лето.

Так что, пусть жарит! Пусть сожжёт все на хрен! Дорожка пружинит под ногами. Хорошо! А то думал, уже не оклемаюсь после этой поганой зимы… Но, вот же – девять километров намотал. Хорошо бы, конечно, двенадцать! Но не сегодня. На такие встречи опаздывать нельзя.

Интеллектуал обожал встречаться с контрагентами после доброй зарядки, контрастного душа и десяти минут на массажере. Ощущение собственной физической крепости как будто давало некое заведомое превосходство. Вот вы – богатенькие и влиятельные. Зато вскакиваете в семь утра, везут вас через московские пробки в личных машинах. Но везут долго! И пашете вы до позднего вечера! Пусть даже вечером некоторые из вас пойдут в фитнес-центр! Что ж, дело хорошее… Сам выступал на ринге до 45 лет, да и сейчас изредка выбираюсь на тренировки. Но, господа, говорю вам ответственно, никакой фитнес не заменит большой пробежки и купания в пруду или речке с апреля по ноябрь.

Мы ещё увидим небо в алмазах. И в час «Х» родной Руси понадобятся крепкие парни!


Содержание:
 0  вы читаете: Перекресток : Петр Хомяков  1  Пролог : Петр Хомяков
 2  Глава 1 : Петр Хомяков  4  Глава 3 : Петр Хомяков
 6  Глава 5 : Петр Хомяков  8  Глава 7 : Петр Хомяков
 10  Глава 9 : Петр Хомяков  12  Глава 11 : Петр Хомяков
 14  Глава 13 : Петр Хомяков  16  Глава 15 : Петр Хомяков
 18  Глава 17 : Петр Хомяков  20  Глава 19 : Петр Хомяков
 22  Глава 21 : Петр Хомяков  24  Глава 23 : Петр Хомяков
 26  Глава 25 : Петр Хомяков  28  Глава 1 : Петр Хомяков
 30  Глава 3 : Петр Хомяков  32  Глава 5 : Петр Хомяков
 34  Глава 7 : Петр Хомяков  36  Глава 1 : Петр Хомяков
 38  Глава 3 : Петр Хомяков  40  Глава 5 : Петр Хомяков
 42  Глава 7 : Петр Хомяков  44  Глава 1 : Петр Хомяков
 46  Глава 3 : Петр Хомяков  48  Глава 5 : Петр Хомяков
 50  Глава 1 : Петр Хомяков  52  Глава 3 : Петр Хомяков
 54  Глава 5 : Петр Хомяков  56  Глава 2 : Петр Хомяков
 58  Глава 1 : Петр Хомяков  60  Глава 3 : Петр Хомяков
 61  ЭПИЛОГ : Петр Хомяков  62  ПОСТСКРИПТУМ : Петр Хомяков
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap