Фантастика : Социальная фантастика : ГЛАВА 20 : Элли Каунди

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




ГЛАВА 20

Вместе с Эми я иду домой после школы и работы по сортировке от остановки аэропоезда. Когда часть наших попутчиков уходит вперед, а другая — остается позади, Эми кладет руку мне на плечо.

— Я так виновата, — говорит она тихо.

— Эми, не думай об этом больше. Я не сержусь. Я смотрю в ее глаза, чтобы она убедилась в моей искренности, но они остаются печальными. Так много раз в моей жизни я смотрела на Эми, как на вариант самой себя. Но сейчас я чувствую, что это не так. Слишком многое изменилось за последнее время. Но Эми остается моей лучшей подругой. Мы взрослеем по-разному, но это не отменяет того, что долгое время мы жили бок о бок. Наши корни сплетены навсегда, и я рада этому.

— Ты не должна извиняться, — говорю я ей. — Я счастлива, что одолжила тебе медальон. В конце концов, он хотя бы порадовал нас обеих перед тем, как они его отняли.

— И все-таки я не понимаю, — возражает Эми мягко. — У них в музее полно экспонатов. В этом нет никакого смысла...

Я усмехаюсь, потому что никогда раньше не слышала из уст Эми ничего более близкого к неповиновению. Может быть, мы становимся не такими уж разными?

— Что мы делаем сегодня вечером? — спрашиваю я, чтобы переменить тему. Похоже, что Эми испытывает от этого облегчение.

— Я говорила сегодня с Ксандером. Он хочет идти в игровой центр. Что думаешь?

На самом деле я предпочла бы провести вечер, поднявшись на вершину малого холма. Мысль об игровом центре с его духотой и теснотой, вместо того чтобы посидеть и поболтать под чистым ночным небом, кажется мне ужасной. Но я могу пойти. Я могу сделать что угодно, чтобы все было нормально. И потом, у меня есть история Кая. Если повезет, я увижу и самого Кая в игровом центре. Надеюсь, он пойдет туда с нами сегодня.

Эми прерывает мои мысли:

— Смотри. Твоя мама ждет тебя.

Эми права. Мама сидит на ступеньках нашего мыльца и смотрит в нашу сторону. Увидев меня, она машет рукой и встает, чтобы идти нам навстречу. И машу ей в ответ, и мы с Эми немного ускоряем шаг.

— Она вернулась, — говорю я вслух, и по нотке удивления в моем голосе понимаю, что какая-то часть меня беспокоилась, что она может не вернуться совсем.

— А она уезжала? — спрашивает Эми, и я понимаю, что мамино отсутствие — это одна из тем, которые не следует обсуждать ни с кем, кроме членов нашей семьи. Не то чтобы чиновники этого потребовали. Просто нам не следует говорить на эту тему с посторонними.

— Вернулась раньше с работы, — уточняю я и даже не лгу при этом.

Эми прощается и идет к своему дому. Клен в ее дворе, похоже, собирается засохнуть, думаю я, заметив, что в разгар лета на нем осталось всего с десяток вялых зеленых листьев. Перевожу взгляд на мой двор: там клен утопает в зелени, и много красивых цветов, и моя мама идет встречать меня.

Это напоминает мне время, когда я была совсем маленькая и училась в начальной школе, а мамин рабочий день кончался раньше, чем мои занятия. Иногда мама с Брэмом выходила встречать мой поезд. Но им никогда не удавалось уйти далеко, потому что Брэм ежеминутно останавливался на что-нибудь поглазеть.

— Такое внимание к деталям может свидетельствовать о том, что он станет хорошим сортировщиком, — любил говорить отец.

Но когда Брэм подрос, стало очевидно, что его внимание к деталям улетучилось вместе с его молочными зубами.

Я добегаю до мамы, и она обнимает меня прямо здесь, на боковой дорожке.

— О, Кассия, — только и говорит она. Ее лицо выглядит бледным и усталым. — Прости, что я пропустила твое первое официальное свидание с Ксандером.

— Ты пропустила кое-что еще, что произошло вчера вечером, — шепчу я, уткнувшись лицом в ее плечо.

Она выше меня, и не думаю, что мне удастся когда-нибудь до нее дорасти. Я худая и маленького роста, в семью отца. В дедушку. Слышу такой знакомый мамин аромат — смесь запаха цветов и чистой ткани — и стараюсь вдохнуть глубже. Я так рада, что она вернулась.

— Я знаю.

Мама никогда не говорит плохо о правительстве. Единственный раз она проявила непокорность, когда чиновники обыскивали отца. Не думаю, что она станет вслух протестовать против несправедливости чиновников, отобравших артефакты. Она не протестует. Мне приходит в голову, что, если бы она стала кричать и злиться, это было бы направлено против ее собственного мужа. Ведь он тоже чиновник.

Хотя его не было среди тех, кто пришел в наш дом и требовал отдать принадлежащие нам ценности, он поступал так с другими.

Придя домой вчера вечером, отец только крепко обнял нас с Брэмом и сразу прошел в свою комнату, не сказав ни слова. Может быть, потому, что ему трудно было видеть боль на наших лицах и знать, что он причинял такую же боль другим людям.

— Мне жаль, Кассия, — говорит мне мама по дороге домой. — Я знаю, что значил для тебя твой медальон.

— Мне очень жаль Брэма.

— Да, я знаю. Мне тоже.

Мы входим в дом, и я слышу сигнал о том, что прибыл наш ужин. Но на кухне вижу только две порции.

— А как же папа и Брэм?

— Папа запросил, чтобы ему прислали ужин пораньше, он хотел погулять с Брэмом после занятий в школе.

— Правда? — спрашиваю я. Мы не часто просим о таких вещах.

— Да. Папа решил, что Брэма надо немного отвлечь от того, что случилось в последнее время.

Я рада за Брэма, что чиновники из Департамента питания удовлетворили папину просьбу.

— А почему ты не пошла с ними?

— Я хотела увидеться с тобой. — Она улыбается мне и оглядывает кухню. — Мы так давно с тобой не ужинали вдвоем. И я хочу услышать подробности о твоем свидании с Ксандером.

Мы сидим за столом напротив друг друга, и я снова замечаю, какой уставшей она выглядит.

— Расскажи о своей поездке, — прошу я, опережая ее вопрос о вчерашнем вечере. — Что тебе удалось увидеть?

— Я еще не уверена в результатах, — говорит она тихо, почти про себя. Потом выпрямляется: — Мы ездили в другой питомник, чтобы увидеть их посевы. А потом пришлось поехать в сельскохозяйственные районы. Все это заняло время.

— Но теперь все нормально?

— В основном да. Я должна написать официальный отчет и представить его чиновникам того, другого питомника.

— А о чем отчет?

— Боюсь, что это секретная информация, — говорит мама с сожалением.

Мы обе погружаемся в молчание, но это добром молчание между матерью и дочерью. Ее мысли где-то далеко, может быть, снова в питомнике. Может быть, она продумывает свой отчет. Но я не возражаю. Я расслабляюсь и позволяю собственным мыслям лететь, куда им угодно, то есть к Каю.

— Думаешь о Ксандере? — спрашивает мама с внимающей улыбкой. — Я тоже когда-то все время мечтала о твоем отце.

Я улыбаюсь ей в ответ. Нет нужды рассказывать ей, что я думаю о неправильном мальчике. Но нет, о нем так нельзя сказать. Хотя он имеет статус «Отклонение от нормы», в нем самом нет никаких дефектов и отклонений. Это наше правительство со всеми его классификациями и системами неправильное. Включая систему подбора пар.

Но если система неправильна, фальшива и нереальна, как расценить любовь между моими родителями? Если она родилась благодаря Обществу, может ли она быть настоящей и правильной? Этот вопрос я не могу выбросить из головы. Мне хочется ответить да. Что их любовь истинна. Я хочу, чтобы она была настоящей и красивой, независимо ни от чего.

— Мне надо собраться, чтобы идти в игровой Центр, — говорю я ей, когда она зевает, — а тебе надо лечь спать. Завтра еще поговорим.

— Да, пожалуй, я отдохну немного, — соглашается она.

Мы обе встаем. Я отправляю ее контейнер в бак для переработки; она несет в стерилизатор мою бутылку с водой.

— Перед тем как уйти, зайди попрощаться, хорошо?

— Конечно.

Мама уходит в свою комнату, я проскальзываю в свою. У меня есть несколько свободных минут до обязательных развлечений. Успею ли я немного почитать историю Кая? Решаю, что успею. Достаю грязную салфетку из кармана.

Мне хочется узнать о Кае больше, прежде чем я его сегодня увижу. Я чувствую, что мы становимся настоящими, естественными только тогда, когда вдвоем карабкаемся в лесах на холмы. В субботние вечера, когда мы в толпе других школьников, нам гораздо труднее быть самими собой. Тогда мы тоже идем сквозь полный препятствий лес, но нет пирамидок, которые могли бы указать выход, если только мы не построим их сами.

Я сижу на кровати и читаю, но снова и снова бросаю взгляд на полку, где еще вчера лежал медальон. Ощущаю острую боль потери и снова возвращаюсь к истории Кая. Продолжаю читать, слезы текут по щекам, и я начинаю понимать, что ничего не знаю о потерях.

Посередине салфетки Кай нарисовал деревню, маленькие дома, маленьких людей. Но все люди лежат на земле, лицом вниз. Никто не стоит прямо, только два Кая. Младший из них что-то несет в руках. Одна рука держит слово «мама», свисающее с его руки и немного похожее на тело. Верхушка одной из букв торчит вбок, как безжизненно брошенная рука.

Вторая рука держит слово «отец»; оно тоже безжизненно. И плечи Кая-мальчика согнулись под тля жестью этих двух коротких слов, его лицо запрокинуто вверх, к небу. Я вижу дождь, который превращается во что-то темное, мертвое и твердое. Боеприпасы, думаю я. Я видела их в кино.

Старший Кай отвернулся от деревни и от младшего мальчика. Его руки больше не раскрыты, как каши; они сжаты. За ним стоят люди в форме и наблюдают. Его губы изогнуты в улыбке, но глаза не смеются. Он в рабочей одежде. На брюках аккуратно заглаженная складка.

Сначала, когда пошел дождь

Из неба, широкого и глубокого,

Он пах, как шалфей. Это мой любимый запах.

Я влез на плато, чтобы рассмотреть его,

Чтобы посмотреть на подарки, которые он приносит.

Но этот дождь стал из синего черным

И не оставил ничего.

Сегодня в игровом зале чиновников мало, хотя народу хоть отбавляй: играют, побеждают, проигрывают. Я вижу троих, которые наблюдают за самым большим игровым столом. Они очень серьезны в своих белых униформах, их лица кажутся более напряженными, чем обычно. И это странно. Обычно в зале двенадцать или даже больше чиновников низшего уровня, которые следят за порядком и за счетом игры. Интересно, где сегодня остальные?

Вероятно, где-то что-то не в порядке.

Но здесь, по крайней мере, хоть что-то в порядке: Кай с нами. Один раз, пока мы с Ксандером пробирались сквозь толпу, я ловлю взгляд Кая в надежде дать ему знать, что я читала его историю, что думаю о нем. Он идет следом за мной, и мне хочется обернуться и дотронуться до его руки, но нельзя — слишком много свидетелей. Единственное, что я могу, — это помочь ему избегать опасности и сказать то, что я хочу, когда место и время позволят мне это сделать. И помнить его слова, его рисунки, даже если я хочу, чтобы такого никогда с ним не случалось.

Его родители умерли. Он видел, как это произошло. Смерть пришла с неба, и он это вспоминает каждый раз, когда идет дождь.

Ксандер останавливается, и мы тоже. К моему удивлению, он делает жест в сторону стола, где играют один на один. Обычно Ксандер не играет один на один. Он предпочитает групповые игры, где ставки выше и в игру вовлечено больше людей. Там ярче проявляются его способности — больше вариантов, больше выбора.

— Будешь играть? — спрашивает Ксандер.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть, к кому он обращается.

К Каю.

— Давай, — говорит Кай без колебаний. Ни тени сомнения в его голосе. Он смотрит на Ксандера ожидании дальнейших предложений.

— В какую игру хочешь сыграть: «на мастерство» или «на везение»? — В его голосе нет вызова. Он спокоен так же, как и Кай.

— Мне все равно, — отвечает Кай.

— Тогда давай «на везение», — предлагает Ксандер, и это опять удивляет меня. Ксандер терпеть не может играть «на везение». Он предпочитает демонстрировать мастерство.

Эми, Пайпер и я стоим, наблюдая, как Ксандер и Кай садятся и сканируют свои карты прибором на столе. Ксандер достает игральные карты, красным с черными метками в центре, и складывает колоду двумя точными ударами ее краев по металлической поверхности стола.

— Хочешь идти первым? — спрашивает Ксандер Кая. Тот кивает и берет карты из колоды.

— Во что они играют? — спрашивает кто-то около меня. Ливи. Она здесь ради Кая, я уверена в этом. Собственническим взглядом она следит за его руками над картами.

«Нечего тебе смотреть на его руки, они не твои», — мысленно говорю я ей, но тут же вспоминаю, что они и не мои тоже. Мне надо смотреть на Ксандера и надеяться, что выиграет он.

— «Дилемма узников», — произносит Эми рядом со мной. — Они играют в «Дилемму узников».

— Что это такое? — спрашивает Ливи.

Она не знает эту игру? Я поворачиваюсь к ней с удивлением. Это одна из самых простых и популярных игр. Эми шепотом, чтобы не мешать игрокам, старается объяснить это Ливи.

— Оба одновременно выкладывают по одной карте. Если обе карты четные, игроки получают по два очка. Если нечетные, — по одному.

Ливи прерывает Эми.

— А если одна четная, а другая нечетная? — спрашивает Ливи.

— Если так, то игрок, у которого выпала нечетная карта, получает три очка, а у которого — четная, получает ноль.

Глаза Ливи останавливаются на лице Кая. Даже если она, как и я, изучила это лицо во всех подробностях, в чем я сомневаюсь, — все равно она ничего о нем не знает, думаю я ревниво. И была бы она так заинтересована, если бы знала о его статусе «Отклонение от нормы»?

И тут мне приходит в голову мысль, от которой я холодею: а была бы я так заинтересована, если бы не знала о его статусе? Ведь я не обращала на Кая особого внимания, пока не узнала об этом. «И пока не увидела его лицо на микрокарте, — напоминаю я себе. — Естественно, это вызвало мой интерес. Кроме того, я вообще никем не интересовалась до своего Обручения».

И тут я ощущаю легкий шок, подумав, что увлечение Ливи, возможно, более чистое, чем мое, благодаря ее неосведомленности: она просто интересуется им. Никаких тайных причин. Никаких сложностей. Естественное влечение именно к нему.

Но вдруг я сознаю, что все может быть не так просто. Ведь и она может скрывать что-то. Каждый может что-то скрывать.

Я снова переключаю внимание на игру. Пристально наблюдаю за лицами Кая и Ксандера. Они оба смотрят не мигая, не задумываются перед ходом, их движения решительны.

В конце концов, это не имеет значения. Кай и Ксандер заканчивают игру с одинаковым числом очков. Оба не выиграли и не проиграли.

— Выйдем на минутку, — говорит Ксандер, дотронувшись до моей руки. Мне хочется взглянуть на Кая, прежде чем я сплетаю свои пальцы с Ксандером, но я не делаю этого. Я тоже должна играть свою роль. Кай поймет.

Но поймет ли Ксандер? А если бы он знал оба мне и Кае, о тех словах, которыми мы обмениваемся на холме?

Гоню эту мысль прочь, пока иду за Ксандером от стола. Ливи немедленно проскальзывает на его место за столом и вступает в разговор с Каем. Выходим в пустой коридор. Я думаю, не хочет ни он поцеловать меня и как мне вести себя в таком случае. Вместо этого он шепчет мне в ухо и в сердце:

— Кай отдает игру.

— Что?

— Он нарочно проигрывает.

— Но вы же сыграли вничью. Он не проиграл. — Не понимаю, куда Ксандер клонит.

— Не сегодня. Потому что мы играли «на везение». В игре «на мастерство» он всегда проигрывает. Я наблюдал за ним. Он старается, чтобы этого никто не заметил, но я уверен, что он проигрывает нарочно.

Я смотрю в упор на Ксандера, не зная, как реагировать.

— Игру «на мастерство» гораздо легче проиграть, особенно при игре большими группами. Или игру фишками; можно поставить фишку в проигрышное место, и это выглядит естественно. Но сегодня, при игре «на везение», один на один, он не проиграл. Он не дурак, он знал, что я за ним слежу. — Ксандер усмехается, но затем его лицо выражает недоумение: — Одного я не понимаю. Зачем ему это надо?

— Что это?

— Зачем он проигрывает так много игр? Он знает, что чиновники за нами наблюдают. Знает, что они ищут хороших игроков. Знает, что наше умение играть может повлиять на ту работу, которую они нам в будущем предложат. Это бессмысленно. Почему он не хочет дать им понять, что он умен? А он действительно умен.

— Ты ведь не собираешься рассказать это кому-нибудь еще? — Я вдруг начинаю очень беспокоиться за Кая.

— Конечно нет, — отвечает Ксандер задумчиво. — У него, должно быть, есть свои причины. Я их уважаю.

Ксандер прав. У Кая есть свои причины, и они достойны уважения. Я прочла о них на последней салфетке, на которой есть пятна от томатного соуса. Но они выглядят как кровь. Засохшая кровь.


— Сыграем еще? — предлагает Кай, когда мы возвращаемся, взглянув на Ксандера. Мне кажется, что его глаза сверкнули, когда он увидел мою руку и руках Ксандера, но я в этом не уверена. На его лице ничего не отражается.

— Хорошо, — соглашается Ксандер. — «На везение» или «на мастерство»?

— Давай «на мастерство», — предлагает Кай. Что-то в его глазах подсказывает мне, что на этот раз он сдавать игру не собирается. На этот раз он намерен выиграть.

Эми показывает мне глазами на мальчиков, как бы говоря: «Даже не верится, что они такие примитивные». Однако мы обе идем за ними к другому столу. И Ливи тоже.

Я сижу между Каем и Ксандером, равно удаленная от обоих. У меня такое чувство, будто я кусом металла, а они — два магнита, которые тянут меня каждый в свою сторону. Они оба рисковали ради меня: Ксандер — тем, что взял и спрятал артефакт, Кай — тем, что запоминает мои стихи и учит меня писать.

Ксандер — моя пара, мой старейший друг и один из лучших людей, которых я знаю. Когда он целовал меня, это было приятно. Я восхищаюсь им и связана с ним узами тысяч общих воспоминаний.

Кай — не моя пара, но мог бы ею быть. Он научил меня писать мое имя, научил запоминать стихи и строить пирамиду из камней, которая, кажется, вот-вот упадет, но не падает. Он никогда не целовал меня, и не знаю, будет ли когда-нибудь, но, думаю, это было бы больше, чем приятно.

Это почти невыносимо — так понимать его. Каждая пауза, каждое его движение, чтобы поставить фишку на черное или серое поле, вызывают во мне желание схватить его руку и прижать ее к своему сердцу там, где сильнее боль. Не знаю, исцелил бы меня такой поступок или совсем разорвал бы мое сердце, но хотя бы кончилось это постоянное голодное ожидание.

Ксандер играет с отвагой и умом, Каем руководит глубокая интуиция и расчет; оба — сильные игроки. Они так прекрасно подходят друг другу.

Сейчас ход Кая. Ксандер зорко за ним наблюдает. Рука Кая нависает над доской. В тот момент, когда фишка в воздухе, я вижу, куда надо ее опустить, Чтобы выиграть, и знаю, что он это тоже видит. Он планировал всю игру для этого последнего движения. Он смотрит на Ксандера, и Ксандер отвечает ему взглядом, и оба связаны игрой, более глубокой и начатой раньше, чем этот поединок на доске.

И Кай опускает руку и ставит фишку на то поле, где Ксандеру легко взять ее и выиграть. У Кая нет и тени сомнения в сделанном ходе. Он ставит фишку с громким стуком, затем откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. Мне кажется, я вижу слабый намек на улыбку на его губах, но я не уверена в этом — она тает быстрее, чем снежинка на рельсах.

Сделанный Каем ход — не блестящий ход, который привел бы его к выигрышу, но и не глупый. Это ход среднего игрока. Отведя взор от потолка, он встречает мой пристальный взгляд и держит его, как держал фишку перед тем, как поставить ее на доску. И говорит мне беззвучно то, чего нельзя произнести вслух.

Кай мог выиграть. Он мог бы выиграть все их игры, включая ту, которую он сейчас проиграл. Он точно знает, как надо играть, и именно поэтому все время проигрывает.


Содержание:
 0  Обрученные : Элли Каунди  1  ГЛАВА 1 : Элли Каунди
 2  ГЛАВА 2 : Элли Каунди  3  ГЛАВА 3 : Элли Каунди
 4  ГЛАВА 4 : Элли Каунди  5  ГЛАВА 5 : Элли Каунди
 6  ГЛАВА 6 : Элли Каунди  7  ГЛАВА 7 : Элли Каунди
 8  ГЛАВА 8 : Элли Каунди  9  ГЛАВА 9 : Элли Каунди
 10  ГЛАВА 10 : Элли Каунди  11  ГЛАВА 11 : Элли Каунди
 12  ГЛАВА 12 : Элли Каунди  13  ГЛАВА 13 : Элли Каунди
 14  ГЛАВА 14 : Элли Каунди  15  ГЛАВА 15 : Элли Каунди
 16  ГЛАВА 16 : Элли Каунди  17  ГЛАВА 17 : Элли Каунди
 18  ГЛАВА 18 : Элли Каунди  19  ГЛАВА 19 : Элли Каунди
 20  вы читаете: ГЛАВА 20 : Элли Каунди  21  ГЛАВА 21 : Элли Каунди
 22  ГЛАВА 22 : Элли Каунди  23  ГЛАВА 23 : Элли Каунди
 24  ГЛАВА 24 : Элли Каунди  25  ГЛАВА 25 : Элли Каунди
 26  ГЛАВА 26 : Элли Каунди  27  ГЛАВА 27 : Элли Каунди
 28  ГЛАВА 28 : Элли Каунди  29  ГЛАВА 29 : Элли Каунди
 30  ГЛАВА 30 : Элли Каунди  31  ГЛАВА 31 : Элли Каунди
 32  ГЛАВА 32 : Элли Каунди  33  Использовалась литература : Обрученные



 




sitemap