Фантастика : Социальная фантастика : ГЛАВА 30 : Элли Каунди

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




ГЛАВА 30

Когда тьма наконец рассеивается, наступает тусклое, жаркое утро цвета темной стали, утро, лишенное объема и глубины. Дома вокруг меня похожи на декорации для фильма, они могли бы быть картинкой на экране. Мне кажется, если пойти далеко-далеко, то упрешься прямо в этот холст или пройдешь через бумажную стену, за которой черная бесконечность и конец всему.

Как-то я сумела избавиться от страха, но теперь погружаюсь в состояние полного безразличия, которое, наверное, еще хуже. Зачем тревожиться о тусклой планете, населенной тусклыми людьми? Кому нужно место, где нет Кая? Я понимаю — вот одна из причин, по которой он мне так нужен. Когда я с ним, я чувствую.

Но он ушел. Я видела, как это случилось. Я сделала так, что это случилось.

«Интересно, у Сизифа было так же? — думаю я. — На минуту остановиться и сконцентрировать силы на том, чтобы камень не сорвался вниз и не раздавил тебя, прежде чем ты сможешь хотя бы подумать о том, чтобы снова карабкаться вверх...»


Красная таблетка подействовала почти сразу после того, как офицеры и чиновники сопроводили нас домой. События последних двенадцати часов испарились из памяти моих домашних. Спустя час прибыли новые контейнеры с таблетками и объяснением, в котором было указано, что старые таблетки были признаны негодными и изъяты ранее утром. Члены моей семьи принимают это объяснение без вопросов. У них есть другие причины для беспокойства.

Мама в недоумении: куда она положила свой рабочий датапод, когда закончила дела вечером? Брэм не может вспомнить, выполнил ли он письменное домашнее задание.

— Милый, включи скрайб и проверь, — советует расстроенная мама. Отец тоже выглядит несколько вялым, но не таким запутавшимся. Думаю, он испытывал действие красных таблеток и раньше, возможно, даже не раз из-за своей работы. И хотя действие таблетки продолжается, он выглядит не таким смущенным и дезориентированным.

И это хорошо, потому что чиновники еще не прекратили терзать нашу семью.

— Частное сообщение для Молли Рейес, — объявляет невыразительный голос из порта.

Мама удивленно поднимает голову.

— Я опоздаю на работу, — слабо протестует она, хотя тот, кто передал сообщение, не может ее слышать. И не может видеть, как она распрямляет плечи, прежде чем подойти к порту и взять наушник. Экран темнеет, изображение видно только с того места, где она стоит.

— Что теперь? — спрашивает Брэм. — Мне подождать?

— Нет, езжай в школу, — говорит отец. — Не хватает еще, чтобы ты опоздал.

Уже у двери Брэм досадует:

— Я всегда все пропускаю.

Жаль, я не могу сказать ему, что это неправда, но действительно ли я хочу, чтобы он помнил, что случилось сегодня утром? Что-то происходит со мной в тот момент, когда я смотрю на выходящего из дома Брэма. Все опять обретает реальность. Брэм реален. Я реальна. Кай реален, и мне нужно начинать его поиски.

Немедленно.

— Я еду в Сити на все утро, — говорю я отцу.

— Разве ты не едешь на восхождение? — спрашивает он, но потом трясет головой, будто желая прояснить ее. — Извини. Вспомнил. Летний активный отдых рано закончился в этом году, да? Поэтому и Брэм пошел в школу вместо бассейна. Сегодня утром у меня голова как в тумане.

Похоже, что его не удивляет это обстоятельство, и я снова думаю, что он не впервые принимает красную таблетку. И я помню, что он позволил маме принять ее первой. Значит, был уверен, что таблетка не причинит ей вреда.

— Они не предложили нам никакого другого занятия вместо восхождений, — говорю я отцу. — Так что у меня есть время съездить в Сити до школы.

Это само по себе — недосмотр, небольшой сбой в работе хорошо отлаженной машины, которая называется нашим Обществом. Значит, где-то что-то неладно.

Отец не отвечает. Он пристально смотрит на маму, которая с бледным, пепельно-серым лицом не отрывается от экрана порта.

— Молли? — окликает он ее. Вообще-то нельзя прерывать частные сообщения, но он делает несколько шагов по направлению к ней. Потом подходит еще ближе.

Наконец он кладет руку на ее плечо, и она отворачивается от экрана.

— Это моя вина, — говорит мама, и в первый раз в моей жизни я вижу, что она смотрит не на отца, а сквозь него, фиксируя взгляд на какой-то далекой точке за его спиной. — Нас переселяют в сельскохозяйственные районы, решение вступает в силу немедленно.

— Что? — спрашивает отец. Он трясет головой и смотрит на экран порта. — Это невозможно. Ты представила отчет. Сказала правду.

— Я полагаю, они не хотят, чтобы те из нас, кто видел инородные культуры, оставались на ответственных постах, — говорит мама. — Мы слишком много знаем. У нас может появиться искушение тоже попробовать. Они выселяют нас в сельскохозяйственные районы, где у нас не будет особых прав. Там мы будем в их власти. Там они будут следить за нами и заставят выращивать то, что они прикажут.

— Но там мы хотя бы будем ближе к бабушке и дедушке, — говорю я, стараясь ее утешить.

— Те сельскохозяйственные районы, куда нас переселяют, находятся не в Провинции Ориа, а в другой, — объясняет мама. — Мы уезжаем завтра.

Затем ее вялый, пустой взгляд останавливается на отце, и я вижу, что она приходит в себя. Ее лицо уже выражает какие-то чувства и мысли. И тогда сознание необходимости действовать пронзает меня с такой силой, что это почти невозможно вынести. Я должна выяснить, куда они послали Кая. Прежде чем мы уедем.

— Я всегда хотел жить в сельскохозяйственных районах, — говорит отец. И мама кладет голову на его плечо, слишком усталая, чтобы плакать, и слишком подавленная, чтобы притворяться, что все в порядке.

— Но ведь я делала только то, что должна была, — шепчет она. — Точно то, о чем они просили.

— Все будет хорошо, — шепчет отец маме и мне. Если бы я приняла красную таблетку, может быть, я бы ему и поверила.


На нашей улице, перед домом Макхэмов стоит аэромобиль. Определенно, в последние несколько недель наш городок пользуется слишком большим вниманием властей.

Эми выскакивает из двери своего дома.

— Ты слышала? — спрашивает она возбужденно. — Чиновники собирают вещи Макхэмов. Патрика переводят на работу в Центральное правительство. Это такая честь! А ведь он из нашего городка! — Она хмурится. — Плохо, что они не дали нам попрощаться с Каем. Я буду скучать по нему.

— Я знаю, — отвечаю, и сердце мое болит, и я опять стою под своим камнем, с трудом удерживая тяжелый груз того, что я единственная, кто знает, что произошло на самом деле сегодня утром. Кроме нескольких чиновников. Но даже им неизвестно все, что знаю я. Только два человека действительно знают, что произошло и что я не приняла красную таблетку. Я. И моя чиновница.

— Мне надо идти, — говорю я Эми и снова начинаю двигаться к остановке аэропоезда. Я не оглядываюсь на дом Макхэмов. Патрик и Аида тоже ушли навсегда. Получат ли они статус «Отклонение» или просто тихо уйдут в отставку далеко отсюда? Пришлось ли им тоже принять красные таблетки? Осматривают ли они новое место жительства, удивляясь, куда пропал их второй сын? Я должна попытаться найти их тоже, для Кая, но прежде я должна найти Кая. Мне приходит в голову только одно место, где можно поискать какую-то информацию о том, куда они его послали.

Еду в Сити-Холл с опущенной головой. Слишком много мест, на которые я просто не в состоянии смотреть. На скамейку в поезде, где он обычно сидел. На пол в салоне, где стояли его ноги, такие сильные, что он легко и естественно сохранял равновесие, ни за что не держась. Не могу заставить себя смотреть в окно, зная, что могу наткнуться взглядом на холм, на вершине которого еще только вчера стояли мы с Каем.

Вместе. Когда поезд останавливается, чтобы впустить людей, и ветер врывается внутрь, я думаю, не влетят ли в поезд вместе с ветром полоски красной ткани, которые мы с Каем оставили вчера на холме. Сигнальные флажки нового в нашей жизни, но не о таких переменах мы мечтали.

Наконец я слышу голос, который объявляет место моего назначения.

Сити-Холл.


Здесь я ничего не добьюсь. Я осознаю это в ту же минуту, когда во второй раз в жизни касаюсь ступнями лестницы Сити-Холла. Сейчас это уже не то место открытых дверей и мерцающих огней, которое приветствовало меня, приглашало поймать проблеск моего будущего. При дневном свете это место с вооруженной охраной, место, где совершаются дела, где прошлое и настоящее надежно заперты внутри. Меня не впустят туда, а даже если впустят, ничего мне не скажут.

Они даже могут ничего не знать. Ведь и чиновники принимают красные таблетки.

Я поворачиваю назад, смотрю через улицу, и сердце мое начинает трепетать. Конечно. Почему я раньше не подумала о нем? Музей.

Музей — низкое, длинное, белое и слепое здание. Даже окна сделаны из непрозрачного, матового белого стекла, чтобы охранять заключенные в нем артефакты от наружного света. Сити-Холл, стоящий напротив, сияет высокими, прозрачными окнами. Сити-Холл видит все. Однако у Музея с его плотно закрытыми глазами, может быть, что-то есть для меня. Надежда ускоряет мои шаги, когда я пересекаю улицу, и дает силу открыть непомерно огромную белую дверь.

— Добро пожаловать, — встречает меня куратор, сидящий за круглым белым столиком. — Могу я помочь вам найти что-нибудь?

— Я просто гуляю, — говорю я, стараясь выглядеть беззаботной. — У меня сегодня есть свободное время.

— И вы пришли сюда, — говорит куратор, удивленный и польщенный. — Прекрасно. Наверное, вам лучше пройти на второй этаж. Наиболее интересные наши экспонаты представлены там.

Не хочу привлекать к себе слишком много внимания, поэтому киваю и иду наверх. С болью вспоминаю Кая, поднимающегося по металлическим ступеням платформы. Не думай сейчас об этом. Сохраняй спокойствие. Помнишь, как бывала здесь, когда училась в начальной школе, когда Кай еще не приехал в наш городок? Тогда мы еще изучали прошлое, а уже в средней школе все внимание обращено на будущее. Помнишь, как обедала с одноклассниками в пищевом зале Музея, расположенном в подвале здания, и как всем было весело есть в незнакомом месте? Помнишь золотистую голову Ксандера среди других детей и как он делал вид, что слушает куратора, а сам незаметно отпускал шуточки, когда его никто не слышал, кроме тебя?

Ксандер. Я уеду, а он останется. Оторвется ли еще один кусок моего сердца от разлуки с ним? Конечно, да.

Стрелка указывает на Зал артефактов, и я иду туда, внезапно решив посмотреть выставку. Хочу увидеть, где лежат отобранные у нас вещи. Может быть, я увижу свой медальон, запонки Ксандера, часы Брэма? Тогда я привезла бы сюда брата перед отъездом в сельскохозяйственные районы.

Останавливаюсь в середине зала и понимаю, что наших вещей здесь нет. Стоят шкафы, набитые другими артефактами, а вместо новой выставки — длинный, пустой стеклянный шкаф с надписью, так не похожей на курсив Кая: «Выставка недавно поступивших артефактов скоро откроется». Свет, проникающий сверху, обнажает пустые внутренности шкафа. Может быть, эта вывеска так и останется навсегда на пустом шкафу. Как клочок моего платья с Банкета обручения.

Но я уже сломала стекло и отдала зеленый клочок. Я сделала свой выбор. Я здесь умираю без Кая, но я должна жить, чтобы найти его.

Я понимаю, что наши вещи скорее всего никогда не попадут в этот шкаф. Единственной «ценностью» останется эта вывеска. Я не знаю, что они с ними сделали.

Я только знаю, что у нас не осталось ничего.

Спускаюсь вниз, в подвал, где расположены экспонаты по истории славы Провинции Ориа. Может быть, мне удастся найти там что-нибудь полезное для моих поисков и отвлечься от того, что нами утрачено.


Я стою перед картой нашей провинции с ее Сити, сельскохозяйственными районами и реками и слышу за спиной звук шагов по мраморному полу. Человек маленького роста в униформе подходит и становится рядом со мной.

— Хотите, я расскажу вам больше об истории Ориа? — спрашивает он.

Наши взгляды встречаются: мой — изучающий, его — острый и ясный. Я смотрю на него и понимаю: я не продам наше стихотворение. Я эгоистка. Кроме клочка ткани, стихотворение — это все, что я смогла дать Каю, и мы с ним — единственные люди на земле, которые знают его целиком. Даже если это тупик, даже если моя последняя идея не сработает. Я могла бы записать стихотворение, но это не даст мне ничего. Это не то, чем я могу меняться; это то, что я должна исполнить.

— Нет, спасибо, — говорю я этому человеку, хотя на самом деле мне хотелось бы знать истинную историю того места, где я живу. Но я не думаю, что кто-нибудь знает ее по-настоящему.

Перед уходом я еще раз бросаю взгляд на географическую карту нашего Общества. Здесь, в середине карты, расположены провинции, в которых живут сытые и счастливые люди. А вокруг, по окраинам, находятся Отдаленные провинции, разделенные линиями на секции, но названий у них нет.

— Подождите, — окликаю я человека в форме.

Он оборачивается и смотрит на меня выжидающе.

— Да?

— Кому-нибудь известны названия Отдаленных провинций?

Он машет рукой, не заинтересованный в продолжении разговора, потому что видит, что я ничего не собираюсь ему продавать.

— Это и есть их название, — отвечает он, — «Отдаленные провинции».

Эти белые, разделенные на части Отдаленные провинции по-прежнему приковывают мой взгляд. На карте такое множество букв и информации, что трудно различить все названия. Я сканирую их все, не вчитываясь, не будучи уверенной, что именно я ищу.

Затем что-то останавливает меня, какая-то часть информации приковывает к себе внимание моего привыкшего к сортировке мозга: Сизифова река. Она рассекает надвое несколько западных провинций, затем — две Отдаленные провинции и исчезает где-то в Чужих странах.

По-видимому, Кай должен быть родом из одной из этих двух Отдаленных провинций. Если тогда, когда он был ребенком, там шли военные действия, они могли вспыхнуть и сейчас. Наклоняюсь ближе к карте, чтобы запомнить эти две области, где он может находиться.

Снова слышу шаги и оборачиваюсь.

— Вы уверены, что я не могу помочь вам чем-нибудь? — спрашивает маленький человек.

«Я ничего не хочу продавать!» — почти вслух восклицаю я и вдруг соображаю, что он искренне хочет мне помочь.

Я указываю на Сизифову реку на карте, тоненькую линию надежды, бегущую по бумаге.

— Вы знаете что-нибудь об этой реке?

Он понижает голос:

— Однажды, когда я был моложе, я слышал одну историю. Много лет назад воды этой реки на каком-то участке содержали яды, и никто не мог жить по ее берегам. Но это все, что я слышал.

— Спасибо, — благодарю я его. Потому что у меня появилась идея. К тому же я теперь знаю, как умирают наши старики. Способно ли было наше Общество отравлять реки, которые текли по враждебным странам? Но Кай и его семья не были отравлены. Возможно, они жили выше по течению реки, в одной из этих двух Отдаленных провинций.

— Но это только слухи, — предупреждает маленький человек.

Возможно, он заметил вспышку надежды на моем лице.

— И это все? — спрашиваю я. И ухожу из Музея не оборачиваясь.


На зеленой лужайке перед Музеем меня ждет «моя» чиновница. В белой униформе, на белой скамье, в бело-золотых лучах солнца. Это слишком. Я моргаю.

Если я прищурюсь, то могу представить, что это зеленая лужайка у игрового центра и что я вижу «мою» чиновницу в первый раз. Я могу притвориться, что она собирается сказать мне об ошибке, которая произошла с моей парой. И дело примет другой оборот, пойдет по другой тропинке, туда, где мы с Каем могли быть вместе и счастливы.

Но нет такой тропинки здесь, в Ориа.

Она жестом приглашает меня подойти и сесть рядом на скамейку. Меня поражает, что она выбрала такое странное место для встречи, около входа в Музей. Потом я понимаю, что это отличное место, тихое и пустое. Кай был прав: прошлое здесь никого не интересует.

Эта скамейка, вытесанная из камня, кажется твердой и холодной, она остыла за то время, пока находилась в тени от здания Музея. Усевшись, я кладу руку на камень скамьи, думая о том, где добыли этот камень. Кому его пришлось тащить. На этот раз первой начинаю я:

— Я совершила ошибку. Вы должны вернуть его обратно.

— Для Кая Макхэма уже было сделано одно исключение. Большинство людей со статусом «Отклонение» не имеют и этого, — говорит она. — Вы — та, кто отослал его отсюда. Вы доказали нашу точку зрения. Люди, которые выбирают друг друга случайно и дают волю эмоциям, создают для себя хаос.

— Это вы создали хаос, — возражаю я. — Вы затеяли этот отбор.

— Но вы его осуществили, — говорит она. — И отлично, могу добавить. Вы, может быть, расстроены, его семья, может быть, разрушена, но наше решение было правильным, поскольку его способности вызывали сомнения. Вы знаете, он всегда был сильнее, чем хотел показать.

— Он должен был решать сам, уехать или остаться. Не я. Не вы. Нужно было позволить ему выбирать.

— Если бы мы это допустили, все бы развалилось, — убеждает она терпеливо. — Как вы думаете, почему мы можем гарантировать людям такую долгую жизнь? Как мы избавились от рака? Мы подбираем пары, исходя из всего. Включая гены.

— Вы гарантируете долголетие, а под конец убиваете нас. Я знаю об отравленной еде для таких, как мой дедушка.

— Мы гарантируем высокое качество жизни до последнего вдоха. Вы знаете, сколько бедных и несчастных людей в бедных и несчастных обществах отдали бы все за такую жизнь? И метод, который регулирует...

— Яд.

— Да, яд, — подтверждает она без колебаний. — И это невероятно гуманно. В маленьких дозах, в любимом блюде пациента.

— То есть мы едим, чтобы умереть.

Она игнорирует мой выпад:

— Каждый ест, чтобы умереть, независимо от того, что мы делаем. Ваша проблема в том, что вы не уважаете систему и то, что она вам предлагает. Даже теперь.

Эта реплика почти смешит меня. Чиновница видит, что у меня дрожат губы, и начинает перечислять нарушения мною правил за последние два месяца — а ведь худшее из них ей не известно. Но она не смогла бы найти у меня ни одного нарушения за все прошедшие годы. Если бы она могла просканировать и мои воспоминания, то они были бы чисты. Я искренно хотела соответствовать: быть обрученной и всегда и во всем соблюдать правила. Потому что я верила им.

Какая-то часть меня и теперь верит.

— В любом случае, настало время свернуть этот маленький эксперимент. — В голосе чиновницы звучит сожаление. — Мы больше не можем тратить на него силы. И конечно, обстоятельства складываются так...

— Какой эксперимент?

— Над вами и Каем.

— Я уже знаю, — говорю я. — Знаю, что вы сказали ему. И что это была еще худшая ошибка, чем та, в которую вы меня заставили поверить в первый раз. Что Кай был по ошибке введен в базу данных для Обручения.

— Это не было ошибкой.

И я снова падаю, хотя думала, что я уже на дне.

— Мы решили ввести Кая в базу данных для Обручения, — говорит она. — Время от времени мы вводим туда людей со статусом «Отклонение от нормы», просто чтобы собрать дополнительные данные и просмотреть разные варианты. Широкая публика не осведомлена об этом, этого не надо знать. А для вас важно то, что мы контролировали ход эксперимента на всем его протяжении.

— Но вероятность его Обручения со мной...

— Фактически невозможна, — соглашается она. — Теперь вам понятно, почему мы были заинтригованы. Мы дали вам посмотреть на Кая, чтобы возбудить ваше любопытство. Мы определили вас обоих в одну группу для восхождений, а потом соединили в одну пару. И мы не препятствовали вашему сближению, по крайней мере какое-то время.

Она улыбается.

— Это было так интересно. Мы смогли проследить столько вариантов. Мы даже уменьшили вам порции еды, чтобы посмотреть, не бросите ли вы все это в результате стресса, вызванного недоеданием. Но вы не бросили. Конечно, мы никогда не были жестоки по отношению к вам. Вы всегда получали достаточное количество калорий. И вы сильная. Вы не приняли ни одной зеленой таблетки.

— Какое это имеет значение?

— Это делает вас еще более интересной, — объясняет она. — На самом деле вы очень интересный субъект, в конечном счете предсказуемый, но достаточно необычный, чтобы захотеть за вами наблюдать. Интересно было бы посмотреть, каков будет финал и совпадет ли он с нашими прогнозами. — Она вздыхает. Вздох неподдельной печали. — Я собиралась написать об этом статью, предназначенную, конечно, для узкого круга официальных лиц. Она могла бы стать беспримерно веским доказательством обоснованности системы подбора пар. Именно поэтому я хотела, чтобы вы не забыли того, что произошло сегодня утром на остановке аэропоезда. Вся моя работа могла бы оказаться бесполезной. Теперь я хотя бы смогу увидеть, какой окончательный выбор вы сделаете, зная, что произошло.

Гнев с такой силой переполняет все мое существо, что я не могу ни думать, ни говорить. «Интересно было бы посмотреть, каков будет финал и совпадет ли он с нашими прогнозами».

Все было спланировано с самого начала. Абсолютно все.

— К сожалению, мои способности и опыт в настоящее время востребованы для другого дела. — Она проводит рукой по датаподу, лежащему перед ней. — У нас просто нет времени следить дальше за развитием ситуации, поэтому мы не можем допустить ее продолжения.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спрашиваю я. — Для чего мне нужно знать каждую деталь?

Кажется, она удивлена:

— Потому что мы заботимся о вас, Кассия. Не более и не менее, чем мы заботимся обо всех гражданах. Как субъект эксперимента вы имеете право знать все обстоятельства дела. И еще вы имеете право выбора, который, мы знаем, вы сделаете немедленно, без дальнейших проволочек.

Это так смешно, смысл, который она вкладывает в слово «выбор», так неумышленно истеричен, что я бы рассмеялась, если бы не опасение, что мой смех будет звучать как плач.

— Вы рассказали Ксандеру?

У нее обиженный вид.

— Конечно нет. Он остается вашей парой. Чтобы не выпустить эксперимент из-под контроля, он должен был остаться в неведении. Он не знает ничего.

«Кроме того, что я сказала ему», — думаю я и отмечаю про себя, что она этого не знает.

Есть вещи, которых она не знает. Уяснив это, я чувствую, будто что-то из безвозвратно утерянного возвращается ко мне. Падая на мой гнев, эта уверенность превращает его во что-то чистое и ясное. И одна из вещей, о которых она не знает ничего, — это любовь.

— Кай — это другое дело, — говорит она. — Ему мы сказали. Мы сделали вид, что предупреждаем его, но, конечно, надеялись, что даем ему стимул быть с вами. И это прекрасно сработало. — Она самодовольно улыбается, потому что считает, что я не знаю этой части истории. Но я, конечно, знаю.

— Итак, вы все это время за нами наблюдали, — говорю я.

— Не все время, — отвечает она, — но наших наблюдений было достаточно, чтобы получить представление о ваших отношениях. Например, мы не имели возможности наблюдать ваши взаимодействия на Большом холме и даже на маленьком холме. Офицер Картер пока имеет юридические полномочия над этой областью и не выносит нашего присутствия там.

Я жду ее вопроса и знаю, что она его задаст. Хотя она думает, что ей известна модель поведения в таких обстоятельствах, какая-то часть ее хочет знать больше.

— Итак, что произошло между вами и Каем? — спрашивает она.

Она не знает о поцелуе. Значит, его выслали не за это. Тот момент на вершине холма пока наш — Кая и мой. Наш. Никто не коснулся его, кроме нас двоих. Вот то, что я возьму с собой, когда двинусь вперед. Поцелуй, и стихотворение, и слова «Я люблю тебя», которые мы сказали и написали друг другу.

— Если вы скажете мне, я смогу помочь вам. Я могу рекомендовать вас на хорошую работу в Сити. Вы сможете остаться здесь, а не ехать с семьей в сельскохозяйственные районы. — Она наклоняется ближе: — Скажите, что произошло.

Я отворачиваюсь. Независимо ни от чего ее предложение заманчиво. Мне немного страшно покидать Ориа. Не хочется уезжать от Ксандера, от Эми, от тех мест, которые хранят столько воспоминаний о дедушке. Но больше всего жалко уезжать из Сити и нашего городка, потому что здесь я нашла и полюбила Кая.

Но его здесь больше нет, и я должна найти его где-то еще.

Дилемма узников. Где-то Кай продолжает верить в меня, и я могу сделать то же для него. Я не брошу его.

— Нет, — говорю я четко.

— Я знала, что вы это скажете, — говорит она мне, но я слышу разочарование в ее тоне, и вдруг мне становится смешно. И хочется спросить ее: наверное, это скучно, когда ты все время прав? И, мне кажется, я знаю, какой последует ответ.

— Итак, каков же предсказанный вами финал? — спрашиваю я.

— Разве это важно? — Она улыбается. — Это все равно случится. Это то, что вы сделаете. Но, если хотите, я могу вам сказать.

Я вдруг понимаю, что не хочу слышать ни ее советов, ни ее предсказаний. Они не знают, что Ксандер спрятал артефакт, что Кай умеет писать, что дедушка дал мне стихи. Чего еще они не знают?

— Вы говорите, что вы все заранее спланировали, — вдруг инстинктивно выпаливаю я, делая вид, что хочу что-то выяснить. — Вы утверждаете, что сами внесли данные Кая в базу данных для Обручения.

— Да, — отвечает она. — Это так.

И в тот момент, когда она произносит эти слова, я замечаю, что мускулы ее подбородка слегка подергиваются, глаза едва заметно бегают, а в тоне голоса звучит налет фальши. Ей не часто приходится лгать, у нее никогда не было статуса «Отклонение от нормы», ей это трудно — мало практики. Она не умеет так совершенно владеть своим лицом, как это умеет Кай, когда он за игорным столом точно знает, что в данный момент лучше — выиграть или проиграть. И хотя ее научили правилам игры, она не знает точно, какие у нее на руках карты.

Она не знает, кто ввел данные Кая в базу для Обручения. Если не чиновники, то кто?

Я снова смотрю на нее. Она этого не знает и не прислушивается к своим собственным словам. Если почти невозможное свершилось раньше — мое Обручение с двумя мальчиками, с которыми я была уже знакома, — оно может свершиться вновь.

Я смогу найти его.

Я встаю, чтобы уйти. Мне кажется, что в воздухе пахнет дождем, хотя на небе ни облачка, и я вспоминаю: у меня остался кусочек истории Кая.


Содержание:
 0  Обрученные : Элли Каунди  1  ГЛАВА 1 : Элли Каунди
 2  ГЛАВА 2 : Элли Каунди  3  ГЛАВА 3 : Элли Каунди
 4  ГЛАВА 4 : Элли Каунди  5  ГЛАВА 5 : Элли Каунди
 6  ГЛАВА 6 : Элли Каунди  7  ГЛАВА 7 : Элли Каунди
 8  ГЛАВА 8 : Элли Каунди  9  ГЛАВА 9 : Элли Каунди
 10  ГЛАВА 10 : Элли Каунди  11  ГЛАВА 11 : Элли Каунди
 12  ГЛАВА 12 : Элли Каунди  13  ГЛАВА 13 : Элли Каунди
 14  ГЛАВА 14 : Элли Каунди  15  ГЛАВА 15 : Элли Каунди
 16  ГЛАВА 16 : Элли Каунди  17  ГЛАВА 17 : Элли Каунди
 18  ГЛАВА 18 : Элли Каунди  19  ГЛАВА 19 : Элли Каунди
 20  ГЛАВА 20 : Элли Каунди  21  ГЛАВА 21 : Элли Каунди
 22  ГЛАВА 22 : Элли Каунди  23  ГЛАВА 23 : Элли Каунди
 24  ГЛАВА 24 : Элли Каунди  25  ГЛАВА 25 : Элли Каунди
 26  ГЛАВА 26 : Элли Каунди  27  ГЛАВА 27 : Элли Каунди
 28  ГЛАВА 28 : Элли Каунди  29  ГЛАВА 29 : Элли Каунди
 30  вы читаете: ГЛАВА 30 : Элли Каунди  31  ГЛАВА 31 : Элли Каунди
 32  ГЛАВА 32 : Элли Каунди  33  Использовалась литература : Обрученные



 




sitemap