Фантастика : Социальная фантастика : Глава 8 : Александр Житинский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




Глава 8

Возобновление знакомства. Витька. Банные удовольствия. Голоса спорят. Экспедиция в Кайлы

Установив, что Митя выдохся или, во всяком случае, сделал перерыв в работе, Аня решила немедленно использовать это обстоятельство. Митя был послан для осмотра бани на предмет подготовки ее к действию.

Митя согласился охотно. Он словно очнулся ото сна, задвинул свои формулы в дальний угол и вновь рассматривал окружающее с удивлением и восторгом. Красота реального мира спорила со стройностью мира придуманного, а скорее, все же не спорила, а дополняла ее. образуя вполне гармоничную картину, в которой дух и материя проявлялись свободно и равноправно.

На этот раз материя проявлялась в виде покосившейся у обрыва баньки, к глухой стене которой была привалена полурассыпавшаяся поленница березовых дров. Противоположная бревенчатая стена нависала над обрывом. Там росла крапива, а внизу, у реки, наклонялись к воде ветки ивы и ольхи.

Митя подошел к баньке со знакомым уже чувством узнавания после разлуки, поскольку первый и последний раз в своей жизни пользовался деревенской баней еще тогда, семь лет назад, в Кайлах. На двери бани висел ржавый замок. Митя потрогал его, и замок сам собою открылся. Следовательно, это была декорация. Столь легкая расправа с замком воодушевила Митю, и он, пригнувшись, вступил в маленький и захламленный предбанник, где валялась поросшая паутиной шайка. Дверь в саму баню была коричневой, а с внутренней стороны и совсем черной, впрочем как и стены с потолком. Лишь двухступенчатый деревянный полок был светел, а на нем разбросаны были высохшие березовые веники.

Митя осмотрел печку, нашел за нею ведро и не спеша спустился к реке за водою. Сходив туда-сюда не менее шести раз, он заполнил чугунный котел, вмазанный в печку, и оцинкованный бак, стоявший на плите позади котла. Чугунная плита была сломана, поперек нее проходила широкая щель. Митя зажег спичку и поднес ее к щели. В глубине печи навалены были булыжники, выходившие грудой с другой стороны таким образом, чтобы на них можно было плескать водой для получения пара. Митя обследовал и вспоминал, будто повторяя в уме когда-то пройденный в школе урок.

Восстановив назначение каждого предмета во всех подробностях, Митя сложил сухие веники в печь и поджег их. Они вспыхнули с треском и загорелись так споро, что Митя едва успел принести несколько поленьев и сунуть их поверх веников, пока те не прогорели.

Из печи, изо всех щелей пополз серый, щиплющий глаза дым. Пригибаясь к полу, Митя набил печь поленьями и выскочил наружу, как ошпаренный, яростно вытирая кулаками слезы.

Из трубы баньки нехотя вылезал жиденький дымок. Основная масса дыма, по-видимому, шла внутрь бани.

Подкатил Витька на мотороллере. На багажнике лежала сумка почтальона, набитая газетами и письмами. Витька остановил мотороллер, нырнул в баньку и через секунду вышел.

— Ну что? — спросил Митя. — Все в порядке?

— Угу, — сказал Витька и склонился над сумкой. Он отвязал ее от багажника и вывалил содержимое на траву. Затем Витька уселся рядом с горкой корреспонденции и принялся разбирать письма, не без труда, как показалось Мите, вчитываясь в адреса.

Митя взял газету и лениво просмотрел ее. Газета называлась «Сельская жизнь». Митя подумал, что там, за пределами Коржина и Кайлов, время будто остановилось, а отсутствие газет как раз и подчеркивало тот факт, что в мире не произошло и не могло произойти ничего мало-мальски интересного. Тут же применив свою теорию, Митя вывел из этого, что деревенская природа и деревенский воздух, видимо, обладают способностью превращаться во время, порождая его избыток. Поэтому тот месяц, что Митя с семьей проводит в деревне, для внешнего мира равноценен каким-то мгновеньям. Странно лишь то, что, вернувшись обратно и снова начав изучать газеты, Митя обнаружит, что месяц все-таки прошел.

— Неужели столько писем сюда пишут? — удивился Митя, указывая на горку конвертов.

— Это в лагерь, — пояснил Витька. — Тут за Литвиновом лагерь студентов.

— И за сколько же времени ты их накопил?

— Накопил… — проворчал Витька. — За две недели… А я не виноват! Дорогу размыло, не проехать.

— Мать-то, наверное, пешком ходит, — сказал Митя, поддразнивая Витьку. — Люди ведь ждут!

— А у меня ноги не казенные. Прочитали газету? Мне везти надо.

Митя отдал газету. Витька засунул ее в сумку и принялся заводить мотороллер. При этом он выражал неодобрение всем читателям газет.

— Чего их читать-то? Дураки одни читают…

— Ишь умный какой, — сказал Митя.

— А что? Я ничего не читаю. Зачем читать?

— Чтобы знать, — сказал Митя.

— А зачем знать?

— Чтобы отличаться от коровы.

— А зачем отличаться от коровы? — ехидно спросил Витька. Теперь уже он дразнил Митю.

— Чтобы понимать, что к чему, — ответил Митя, признавая в душе, что ответ не слишком убедителен.

Витька нажал на педаль, мотороллер фыркнул, рванулся с места и унесся. Уже издалека, с дороги, послышался из облака пыли Витькин торжествующий крик:

— А коровы, если хотите знать, больше вашего понимают!

— Дурак! — выругался Митя и пошел в баньку.

В бане стлался слоистый дым, который у потолка был погуще, а к полу разреживался, оставляя внизу сантиметров пятьдесят чистого пространства. Митя пригнулся, поворошил в печке дрова, подкинул еще несколько поленьев и вышел в предбанник. Там он принялся наводить порядок: смел с лавки пыль, затолкал под нее какие-то битые кирпичи, поставил в ряд тяжелые и толстые обрезки бревен, служившие табуретками, и подмел оставшимся березовым веником пол. За этим занятием его и застало очередное появление голосов. На этот раз они доносились как будто из бани. Голоса были тонкие, несколько возбужденные и, как всегда, неразборчивые.

— Дайте посмотреть! — услышал Митя. — Подождите! В очередь, в очередь! Я вам просто удивляюсь, невозможно же так толкаться! Посмотрели и хватит!..

Далее было невнятно, какое-то тонкое сопение с присвистом и шорох. Митя снова заглянул в баню, осмотрел внимательнейшим образом все углы, а потом выскочил наружу.

Он обежал баню кругом и остановился над обрывом. Конечно, никого он не обнаружил, за исключением стайки кур, которые чинно расхаживали невдалеке от бани, самым старательным образом выискивая что-то в траве. Возвышавшийся над ними петух искоса взглянул на Митю, как бы показывая полную свою непричастность к слышанным только что голосам.

«Галлюцинации»… — подумал Митя, потер виски пальцами и быстрым шагом заспешил к опушке леса, чтобы наломать свежий березовый веник для бани.

Когда Митя пересекал луг, он вдруг впервые услышал, что воздух окрест звенит и переливается на все лады самыми разнообразными звуками. С Митиных ушей будто сняли повязку — он стал слышать.

Митя даже остановился, пытаясь разобраться в звуках, которые окружали его и раньше, но воспринимались как нечто само собою разумеющееся, как определенного уровня фон, бессмысленный набор шумов, привычно отсекаемых сознанием.

Митя услышал стрекотание кузнечиков. Оно заполняло собою все пространство, образуя основу, на которой были вышиты птичьи трели. Воздух был простеган свистом и окантован шорохом травы, напоминавшим тончайшую бахрому шелковой скатерти. Издалека, раздвигая плотные нити пересвистов, перещелков и стрекота, проталкивался толстый уток кукованья, заслоняемый временами еще более отдаленным лаем, мычанием коров в лесу, плеском весла на Улеме и стуком моторки.

Каждый звук слышался обособленно и виделся Мите в линиях и красках. Общая же картина была поразительно разнообразна и вместе с тем едина. «Вот это мы и привыкли считать тишиной», — подумал Митя, и тут ему почудилось, что в этих низких и высоких тонах он слышит переплетающиеся друг с другом голоса, разговоры, монологи, признания, поучения, вопросы, споры, восклицания, сообщения и размышления вслух всех живых существ, а может быть, травы и деревьев тоже. Все говорили сразу, и всех было слышно. Время летело в голосах, купалось, кувыркалось в них и ощущало себя счастливым.

Да, время ощущало себя счастливым! Теперь, породнившись с живою и неживою материей, оно стало способным чувствовать. А Митя, открывший эту способность, тоже стал внимательнее и зорче — он заново учился видеть и слышать.

Он не смог наломать веток березы. Потянул было за одну — она подалась, вытянулась, не желая отрываться, — и отпустил. Ветка вылетела у него из рук, закачалась и успокоилась. Мите стало трудно вести себя в созданном им мире, где все оказалось связанным и нашло друг с другом родство. Вот уж не предполагал он, что его научные изыскания заставят его же заново осмысливать мир. Впрочем, Митя фантазировал, наделяя разумом природу и время, но так сильно было еще впечатление от собственного открытия, что Митю можно простить.

Баня получилась веселой. В темноте, в густом горячем пару, мелькали белые хлопья мыльной пены, шлепались на полок и таяли. Свет почти не пробивался сквозь единственное и закопченное окошко. Дети визжали, прыгали, выскальзывали из рук, как рыбы, когда Аня с Митей в четыре руки намыливали их, а потом окатывали водой из шайки. Голые дети настойчиво рекомендовали родителям раздеться, за что получили от Ани по звонкому шлепку. Милая детская щекотка хозяйничала в бане, мочалка прыгала по спинам, от каменки пылало жаром. Неизвестно, чего там было больше — мытья или угваздыванья, как выразилась Аня, в невесть откуда бравшейся саже. Митя залез на верхний полок и методично потел, пока Аня в предбаннике растирала детей и укутывала их в свитера, чтобы не простудились в прохладных сумерках. Потом она выпроводила их из бани и полезла наверх к Мите. Теперь можно было разоблачиться по-настоящему. Они сидели рядом, свесив ноги вниз, и шумно дышали паром, который входил в легкие осязаемо плотным комком, распиравшим грудь до боли.

Митя с удовольствием чувствовал, как по лбу, груди, бокам тонкими струйками бежал пот.

— Пойдем окунемся в речке, — предложил он Ане неожиданно. Митя знал, что существует такое банное удовольствие, но никогда его не испытывал.

— Да ты что! Простудимся, — убежденно ответила Аня.

Но Митя мгновенно, как с ним часто случалось, вошел в азарт. Он спрыгнул с полка, выскочил в предбанник и, приоткрыв дверь, выглянул наружу. Вечер уже спустился, было прохладно и тихо.

— За мной! — скомандовал он Ане.

— Прямо так?! — ужаснулась она.

Две белые фигуры выскользнули из бани и ухнули вниз, к речке, в молочный туман. Раздался всплеск, вскрик, и снова наступила тишина.

Митя погрузился в воду с головой, сделал несколько гребков и вынырнул на поверхность на середине реки.

Ему казалось, что он состоит из одного тепла — оно приняло форму его тела, и теперь Митя был небольшим нагревательным прибором во Вселенной. Звезды пробивались сквозь дымку тумана, на том берегу Улемы стоял стеной холодный и мрачный лес, река обтекала Митю плавными струями, но он героически обогревал пространство накопленным в себе теплом, не очень задумываясь над тем, что тепла на такой большой мир может и не хватить.

«О ночь и река, примите меня без остатка! — беззвучно пел Митя. — Я только кусочек тепла. Я отдам вам все… Повысим энтропию Вселенной!» Такие странные стихи складывались у него в голове.

У берега бесшумно плавала Аня. Митя подплыл к ней, фыркнул, как морж, и сказал:

— Мы подчиняемся термодинамике.

— Митенька, ты совсем спятил, — констатировала Аня.

Взявшись за руки, они взбежали на крутой берег, к баньке. Там их ждала неожиданность в лице Витьки, который топтался у двери, не решаясь заглянуть в баню. Митя и Аня промчались мимо него с хохотом, как безумные привидения, а Витька с испугу отпрыгнул.

— А я думал… — начал он, на что Митя, высунувшись из предбанника, ответил:

— Много думаете, милорд. Это вредно для здоровья… Мы сейчас!

— Да ничего! Мойтесь, — разрешил Витька. — Я потом.

Некоторое время спустя Митя с Аней вышли из бани и пошли по тропке к избе. Аня шла впереди с полотенцем, повязанным на голове в виде тюрбана. Они подошли к дому, и тут Митя остановил жену, приблизил к ней лицо и сделал страшные глаза.

— Сейчас я покажу тебе что-то удивительное, — прошептал он. — Только тихо!

Он взял Аню за руку и крадучись повел к сараю. Они остановились у ворот в хлев и замерли. Митя таинственно поднял палец вверх. Он ждал голосов, и голоса явились.

На этот раз они были многочисленны, очень невнятны и будто обеспокоены чем-то. Обостренный слух Мити различал отдельные слова и фразы, но на лице Ани было написано полнейшее недоумение, когда Митя, прикладывая палец к губам, шептал ей:

— Тише!.. Слушай…

И вот что приблизительно слышалось Мите:

— Они уже начинают понимать, что мы и они — это одна жизнь. Они долго считали себя единственными…

— Вздор! Они нарушили равновесие…

— Равновесие… равновесие… нарушили…

— Мы приближаемся к гибели.

— А я утверждаю… (дальше было неразборчиво)… разум.

— Их разум эгоистичен. Мы понимаем… они не хотят.

— Некоторые… мало, но… задумываются.

— Равновесие… учиться пониманию трудно.

— А мальчик? Он уже умеет… разговаривал спокойно…

— У него лицо… он вырастет… забудет.

— …становится больше… спасут…

— Тише!

Голоса разом смолкли. Митя на цыпочках отошел от сарая, увлекая за собой Аню. Она по-прежнему ничего не понимала.

— Слышала? — шепнул ей Митя.

— Что?

— Разговор.

— Какой разговор? — удивилась Аня. — Шорох я слышала, ворочался кто-то в хлеву, жердь скрипела. Вот и все.

— Эх, неразборчиво сегодня было! Жаль, — сказал Митя.

— А что было-то?

— Голоса… — сказал Митя.

Аня внимательно посмотрела на мужа, но ничего не сказала. После чего они вошли в дом. Но вместо того чтобы спокойно улечься спать и видеть приятные сны, они увидели в горнице Люсю Павлову, которая сидела на табуретке, согнувшись в три погибели и закрыв лицо ладонями. Люська плакала.

— Люсь, Люсь, что ты? Что случилось? — бросилась к ней Аня.

Люся подняла голову. Левый глаз у нее был почти не виден из-за свежего розоватого синяка, в центре которого краснела кровоточащая ссадина. Из щели, где скрывался глаз, вытекала струйка слез. Несмотря на столь жалкий вид, Люська попыталась улыбнуться, отчего лицо ее еще больше деформировалось.

— Наплевать… — хрипло сказала она. — Федька, черт окаянный! Дерется мужик. Я к вам прибежала, пусть угомонится, заснет. Вы уж простите…

Аня смотала с головы полотенце, обмакнула край его в воду и приложила к синяку. Люська с благодарностью приняла полотенце и продолжила нестройный рассказ о случившемся. Выслушав Люсю, Аня повязала голову платком, накинула плащ и коротко сказала:

— Пойдемте.

— Куды? — испуганно вскинулась на нее Люська.

— К Федору. Надо с ним поговорить.

— Да он же пьяный! На ногах не стоит.

— Все равно, — непреклонно сказала Аня. — Пошли, Митя.

Митя нехотя натянул свитер поверх рубашки. Аня проверила лежащих уже в кроватях детей и приказала им спать. Глазенки у Кати расширились, она что-то зашептала матери, обвив ее шею руками, но Аня поцеловала дочь и уложила ее голову на подушку.

— Я тоже пойду, — сказал вдруг Малыш, спуская ноги с кровати.

— Тебя только там не хватает! Ишь какой храбрый! — прикрикнула Аня. — Спите! Мы скоро придем.

Они вышли на крыльцо и заперли дверь в сени. Спустившись с крыльца, они увидели Витьку, направлявшегося в баню с веником под мышкой.

— Вы куда это? — спросил он.

— В Кайлы, — ответила Аня.

— Смотрите! Федька вам головы поотрывает, — пообещал Витька и, насвистывая бодрую песню, скрылся в темноте в направлении бани.

Быстрым шагом они пошли по тропинке в Кайлы.

— Анюта… А Анюта… — жалобно промолвила Люська. — Он ведь материться будет…

— Тоже мне, невидаль… — проворчала Аня.

Светлая, ставшая ночью почти белой, тропинка выделялась на темной земле и вела их тем же путем, что и днем. Но насколько ночь изменила все очертания! Овраг, который они пересекли, был глубже и темнее, а знакомый и добрый муравейник грозно высился черной громадой, будто спящая голова из «Руслана». Ночь тоже полна была звуков, но совсем других: неясных, диких, глухих. Митя невольно озирался по сторонам. Ему виделись чьи-то горящие глаза в чаще кустов. По правде говоря, такой поворот событий после приятной и очищающей душу баньки Мите совсем не понравился.

Не доходя до Кайлов каких-нибудь ста метров, Митя испытал некоторое беспокойство, связанное не только с предстоящим разговором с Люськиным мужем. Что-то вдруг мелькнуло в голове, какая-то неуловимая мысль. Не мысль даже, а тень мысли — что-то такое о времени и его превращениях. Это было совсем некстати, но тень мысли сделала свое дело: обеспокоила Митю и спряталась в сознании, будто затаилась в засаде.

Показалось вдруг, что теория имеет трещинку, незаметный дефект, грозивший катастрофой.

В единой картине мира, которая начала складываться в Митиной голове, наметился пробел, еще неосознанный, и беспокойство было связано с ним. Митя почувствовал его раньше, чем увидел. Ему оставалось сто метров тропинки до Люсиного дома, чтобы успеть немедля обдумать загвоздку.


Содержание:
 0  Голоса : Александр Житинский  1  Глава 2 : Александр Житинский
 2  Глава 3 : Александр Житинский  3  Глава 4 : Александр Житинский
 4  Глава 5 : Александр Житинский  5  Глава 6 : Александр Житинский
 6  Глава 7 : Александр Житинский  7  вы читаете: Глава 8 : Александр Житинский
 8  Глава 9 : Александр Житинский  9  Глава 10 : Александр Житинский
 10  Глава 11 : Александр Житинский  11  Глава 12 : Александр Житинский



 




sitemap