Фантастика : Социальная фантастика : 3 : Виталий Каплан

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  19  20  21  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72

вы читаете книгу




3

Я задумчиво доедал яичницу и потягивал остывший кофе, когда в кармане моем заверещало. Вынул «мыльницу», недоуменно поднес ее к уху. Ну и кого там черт принес?

Черт, разумеется, принес Кузьмича. Шеф попросил меня прямо сейчас зайти к нему в кабинет. И тут же дал отбой, суховатый голос его растаял в комарином писке фонового сигнала.

Мне это, мягко говоря, не понравилось. Особенно в свете недавних событий. И тут же вспомнился глупый и мутный сон, навалившийся на меня в третьем часу, когда я все же оторвался от монитора, ощущая гулкую пустоту в голове. По идее, там не пустоте должно быть место, а утрамбованной информации по фирме «Комфорт-А». Только вот глупая голова не могла уже принимать байты, и сил моих хватило разве что разобрать постель и шмякнуться щекой в пахнущую грозовыми облаками подушку. И тут же растаяла дневная суета, сменившись странным.

Я шел по зимнему парку, чистому и безлюдному, где припорошенные белым еловые лапы прямо-таки просились на новогоднюю открытку, а в мягких солнечных лучах искрился еще не тронутый оттепелью снег. И лишь спутанные цепочки птичьих следов заполняли пустоту этих ненаписанных никем страниц.

Однако настроение мое ничуть не отвечало окружающей безмятежности. Я знал: ничего уже не изменить, грядущее записано и оприходовано в каком-то потертом гроссбухе, и мне остается лишь идти по скрипучей, утоптанной дорожке навстречу тоске. Даже повернись я и шагни обратно — все равно дорожка, лукаво искривившись, привела бы меня в залитый бледным светом Мраморный зал, где уже выгнулась мне навстречу огромной голубой запятой Струна, а в наэлектризованном воздухе сгустилась музыка.

Расплыться кляксой под осенней луной сейчас казалось милостью, незаслуженным подарком судьбы. Пуля в затылок — и конец. Ни стыда, ни боли, ни гниловатого привкуса несбывшихся надежд… Увы, все будет иначе. Пустота прогнется, треснет, вырвется на волю бешеная музыка, тонким сверлом войдет в мой мозг, подчиняя себе, выдавливая из съежившейся души то, что еще оставалось моим.

А вокруг, по колено в сугробах, стояли они, в кургузых курточках и вязаных серых шапках. Посиневшие губы слегка дергались, время от времени выдавливая сгустки слов:

— Мы прощаем тебя, Уходящий… Мы прощаем тебя…

И с каждым выдохом взлетало морозное облачко, возносясь к подернутому неясной дымкой небу. А там, над головой, яичным желтком плавало солнце, больше похожее на луну — ту самую, скучно взиравшую на пролитые в сухую траву человеческие кляксы.

Я хмуро шагал мимо них, стараясь не встречаться глазами с напряженными детскими лицами. Кто же пригнал их сюда, выстроил шеренгами, заставив твердить безнадежно-ледяные слова? Им бы не это, им бы в салочки сейчас, или на санках — но, похоже, детской в них осталась лишь оболочка. А душу выгрызла та самая, хищно изогнутая голубая запятая, раздувшийся на горизонте исполинский червь — то ли смерч, то ли выползший из темных сказок дракон. Добрый дракон, заботливый… Ему виднее, ему и карты в руки… и карты, и планы, и автоматы, и бамбуковые, расщепленные на конце палки.

Увести бы их отсюда, из этой стылой неподвижности, туда, где настоящее солнце и настоящая трава… только нету уже таких мест.

И тут кто-то коснулся моего плеча. Вздрогнув, я обернулся.

Это был он, рыжий пацан с ломающимся голосом. Все в той же футболке и застиранных джинсах.

— Ну, привет, — удивленно пробормотал я, уставясь в скуластое, испещренное капельками веснушек лицо.

— Взаимно, — кивнул мальчишка, и в воздухе повисла бесцветная пауза.

— Не холодно тебе? — наконец сказал я, окидывая его взглядом. — Одежда, мягко говоря, не по сезону.

— Мне-то не холодно, — пацан смотрел под ноги. — Я же не отсюда. Вот им, — кивнул он на замершие ребячьи шеренги, — им холодно. А будет еще холоднее.

— Ну и что теперь делать?

— Этим другие займутся, Константин Дмитриевич, — устало протянул пацан. — А у вас своя дорога.

— Туда, что ли? — я показал глазами на вздыбившуюся у горизонта Струну.

— Угу, — кивнул он. — Только иначе, чем вы думаете.

— Откуда ты знаешь, что я думаю? — ухмыльнулся я. — Экстрасенс, что ли?

— Если бы… — без улыбки произнес мальчишка. — Только это неважно. Важно другое. Меня к вам послали, чтобы передать: она рвется. Запомнили? Она рвется.

— Ладно, — кивнул я машинально, совершенно не понимая, о чем речь. — А знаешь… — неожиданно выдохнул я, — вот уже полгода, как меня никто Константином Дмитриевичем не звал. Только Антоновичем.

— Как его? — махнул рукой вбок пацан, и, глянув туда, я увидел…

Костя стоял в снегу, но не тонул в нем — казалось, снег расступался возле его ног. Потому что белое его лицо было белее всех снегов мира, вместе взятых.

— Привет, тезка… — едва двигая губами, прошелестел он, и хотя между нами было не больше двух метров, мне показалось, будто звук доносится из невообразимых, за миллионы световых лет далей.

— П-привет… — лязгнув зубами, отозвался я. Не то чтобы мне сделалось страшно — хуже, чем было еще совсем недавно, видимо, и не бывает, обрадуешься любому страху, если он заменит скучную безнадежность. Но все-таки мурашки пробежали у меня по спине, и что-то встрепенулось глубоко-глубоко, точно форточка где-то во мне открылась.

— Все нормально, тезка… — медленно сказал он. — И что именем моим назвался — правильно. Ты даже сам не знаешь, насколько правильно. Но тебе надо знать… про меня, и Ленку, и девчонок… кто тогда отдал приказ… Кто кого спасал на самом деле… И ты узнаешь… когда-нибудь. И вот когда узнаешь — не мсти, понял? Им уже взвешено и отмерено. А сейчас мне пора, зовут меня.

— Мне тоже пора, — сообщил рыжий мальчишка.

— Ты хоть скажи, как тебя звать, командир? А то неловко как-то общаться с безымянным.

— Вы будете смеяться, — ответил пацан, — но я тоже Костя.

— Трое тезок на снегу… — прошелестел Ковылев. — Картина маслом. Ладно, ребята, разбегаемся…

Мне вдруг совершенно непонятно отчего стало весело.

— Слушай, — повернулся я к младшему из нас, — а ты умеешь решать квадратные неравенства?

Тот сморщил переносицу

— Так себе, — минуту подумав, честно признался он. — У меня вообще по алгебре был тройбан.

— Ну, это лечится, — хмыкнул я, и хотел еще что-то добавить, но воздух неожиданно дрогнул, переливаясь крошечными рыжими огоньками, дохнул мне в лицо полынной горечью, сгустившись, выгнулся сверху какими-то округлыми сводами.

А пространство, точно упругая, до предела натянутая пружина, вдруг взорвалось ломким, рассыпающимся тысячей льдинок колокольным звоном, и я не сразу понял, что это верещит мой настроенный на мелодию «вечерний звон» будильник. И нет ни окоченевших ребятишек, ни обоих моих тезок, ни рассыпчатых снегов. А только дождливое утро понедельника.

— Вот, — возгласил Кузьмич, покинув свое кресло, — настал тот знаменательный день, когда… Короче, сегодня — первый твой самостоятельный выход. Жаль, конечно, что без Гусева, он бы поднатаскал, ну да ладно, будем жить по принципу «здесь и сейчас». И потому в помощь тебе, — он сделал паузу, мечтательно оглядывая развешанные скрипки, — вызвалась Елена Ивановна.

— Так она ж начальство! — присвистнул я. — Столичное, да еще и с инспекцией. Или я ничего не понимаю?

— Или, — согласился Кузьмич. — Запомни, Костя: у начальства всегда свои причуды. Я вон инструменты коллекционирую, хотя в жизни смычок не держал, кое-кто пластмассовые самолетики клеит, а вот Елена Ивановна решила к тебе в подчиненные податься. Ну, ты ж не маленький, понимаешь: ей надо свою миссию выполнять. Причем не только бумажки изучая, а еще и на местности ориентируясь. В общем, сейчас она подойдет, и вы отправитесь. А пока… — он облизнул губы, — мой тебе совет: будь естественней.

— Не понял? Это вы о чем, Аркадий Кузьмич?

— Да ладно, не бери в голову… Так, стариковская болтовня. Елена Ивановна — работник проверенный, опытный. Подстрахует, если что. Ладно, какая у тебя программа?

Я раскрыл расположившуюся у меня на коленях коричневую папку.

— Да вроде бы все уже оговорено. Сперва в контору…

— Как ее, «Комфорт-Б»? — поинтересовался Кузьмич.

— «Комфорт-А», — уточнил я, стряхивая невесть как очутившуюся на брюках белую ниточку. — Хотя правильнее бы «Комфорт-Я». Там, в конторе, идем к Генеральному и беседуем. Мирно. Потом вызываем туда нотариуса с делом, чистим мозги и бумаги. Дальше заезжаем за парнишкой, вызываем от него машину, ну, там вещей-то и нет фактически, «Лани» вполне хватит. Потом на квартиру, объясняем суть событий господину Абдульминову, а дальше уже — работа грузчиков. Вот, в принципе, и все. Во всяком случае, мы так с Женей наметили… — я вздохнул, разглядывая тускло поблескивающие паркетины.

— Ему, кстати, чуть лучше, — ободрил меня Кузьмич. — Буквально за пять минут до тебя Степа звонил, говорит, непосредственной угрозы для жизни теперь нет, так что длительная программа восстановления и все такое. Музотерапию применили. Ты, наверное, про такое и не слышал?

— Где уж, — честно признался я. — Я вообще пока мало что слышал.

— Все впереди, — ободряюще хмыкнул Кузьмич. — А музотерапия — это, дорогой мой, средство посильнее скальпелей. Когда она в резонансе со Струной. Спустя недельку-другую Женю уже можно навещать будет. Ладно, вернемся к нашим овцам и козлищам. Ты мне сейчас нарисовал ветку идеального варианта. А теперь давай про овраги. Во-первых, все ли фигуры на своих клетках?

— А как же, Аркадий Кузьмич? Как вы сами заметили, я не маленький… — мои метр девяносто давали мне полное право на такие заявления. — Пасюков с утра в офисе, я звонил. Игорек сидит в своей комнатенке. Еще вчера я сделал ему внушение, чтобы ни на шаг от телефона. Господин Абдульминов либо еще спит после вчерашних шашлыков, либо мучается головной болью. «Таракан», во всяком случае, ничего иного не напищал.

— Ладно, — согласился Кузьмич. — Поехали дальше. А ежели Федор Иванович Пасюков не захочет с тобой беседовать? Просто не впустит к себе, мордоворотов своих вызовет. А?

— Нет, это вряд ли… — я слегка бравировал, но именно что слегка. — Дядя Федя, судя по материалам, отнюдь не дурак и интеллигентного посетителя сходу гнать не станет. А дальше уже надо правильно разговор повести.

— Только без рукомашеств, — предупредил Кузьмич. — Не забывай: в этом деле ты только язык Высокой Струны, не более. Надо будет, кинешь мыло, приедут Шура с Михой и все сделают изящно. Но лучше без этого. И вообще лучше все в один день закончить. Согласись, смотреться оно будет эффектней. А значит, и молва, и общественное мнение, и тем самым облегчение в дальнейшей работе.

— Угу, — кивнул я. Рекомендации Кузьмича как нельзя более отвечали моему настроению. Я все-таки по натуре существо мирное. Хотя при чтении материалов мне порой и хотелось озадачить дядю Федю Пасюкова услугами дантиста. Но будем все же интеллигентными людьми… пока это еще возможно.

— Главное — тщательным образом проверь все новые документы. Этим зверькам лишь зацепочку дай… Только суда нам и не хватало. Тем более, там сидит такая непонятливая тетка… Еще годик подождем, потом, если не исправится, будем что-то с ней решать. Ладно, это лирика. Давай о физике. Возьмете вы парнишкин багаж, погрузитесь, поедете на Вторую Самолетную. Ты уверен, что не нужна дополнительная поддержка?

— Уверен. Видел я этого Абдульминыча, грузный дядька, но хлипкий. Вряд ли станет особо возникать.

— А ты помнишь, что у хлипкого дядьки имеется ствол? — прищурился Кузьмич. — И отнюдь не газовый. А ты пойдешь туда с голыми руками. Тем более, там и грузчики будут, и парнишка. Как бы их не зацепило, если что. Эх, я бы тебе наших дал, хоть Гену, хоть тех же Миху с Шуркой, только все и так в мыле бегают. Что ж ты хочешь, весна. Самый пик, вплоть до июля так будет. Поэтому грузчиков возьмешь обычных, из «Гранта». С ними договорено?

— И вчера говорил, и сегодня контрольный звонок делал. Все в порядке. Сориентировал их на четырнадцать ноль-ноль. Хотя, думаю, у Игорька мы раньше будем.

— Человек, знаешь, предполагает… — Кузьмич задумчиво потер переносицу. — Насчет Абдульминова… Тоже, знаешь, постарайся по возможности мирно. В конце концов, он в этой истории меньше всех виноват. Денюжку-то для него получил?

Я молча кивнул на дипломат.

— Сколько он в итоге теряет?

Мне и прикидывать незачем было — все уже давно сосчитано.

— Фактически, двадцать тонн зелеными. По договору-то вообще чепуха проходит, пятнадцать тысяч опилок. Их он и получит… Ну ничего, дяденька-то отнюдь не бедный, уж как-нибудь перетопчется, без крыши не останется.

— Ну, с «крышей»-то мы ему поможем, — многозначительно протянул Кузьмич. — Ладно, будем считать — ты готов. А вот и наша прекрасная половина! — расцвел он свежеотмороженной розой.

В кабинет с деловитым видом вошла Елена Ивановна. Все в том же строгом костюмчике, сухая, собранная.

— Привет, мужики! Что, наболтались? Тогда пошли! — бросила она на меня холодный взгляд. — Время, как я понимаю, не терпит.

— Ну, ради таких красавиц время можно и притормозить, — светски улыбнулся Кузьмич.

— Я не красавица, и вы это знаете не хуже меня, — отрезало столичное начальство. — Так что обойдемся без дешевых комплиментов и опасных темпоральных опытов. Пойдемте, Костя.

С машиной все решилось просто. В гараже мы нашли явно скучающего Василия, которого местный народ чаще звал котом Базилио — за соответствующие усы и повадки. Как и следовало ожидать, Базиль поломался, бурча о машинах в разгоне, о намерении чего-то там перебрать, а также о больной пояснице. Я уж собирался пугнуть его Кузьмичом, но Елена Ивановна поступила мудрее. Подняв на толстенького шофера свои скучающие серые глаза, она вдруг очаровательно улыбнулась (надо же, умеет!) и тоном лисы Алисы проворковала:

— Друг мой, Василий, неужели вы способны отказать даме?

Вот уж чего-чего, а на это Базиль клюнул. Еще бы, о его похождениях анекдоты на базе ходили. Толстенький, усатенький, резвый точно капля ртути, он пользовался у прекрасного пола завидным успехом. Но и падок был на женскую лесть.

Вот и сейчас в недрах гаража неожиданно отыскался отлаженный и заправленный «Гепард», а кот Базилио вызвался лично нас транспортировать. В знак благодарности Елена Ивановна позволила ему приложиться к своей бледной ручке — и тут же круто обломала:

— Спасибо, Василий. Вы благородны, и даже излишне. Я прекрасно знакома с этой моделью, права у меня есть, опыт вождения не хуже чем у прочих. И потому не будем отвлекать вас от переборки карбюратора… Пошли, Костя, время не терпит.

— Ничего, что я его прогнала? — улыбнулась она, уже выводя «Гепард» из ворот Базы. — Но он такой нудный, и слишком откровенно воздыхает. А я не люблю прельщать ложными надеждами…

— Да нет, все путем, — механически отозвался я, глядя на ее тонкие, в синих жилках проступающих вен руки. — Только он водитель классный. А вы, Елена Ивановна, давно машину водите?

— Угу. То есть давно, — она коротко рассмеялась. — Слушай, а зачем так официально — на «вы» и с отчеством? Неужели нельзя просто называть меня Лена? Честное слово, я не обижусь, а совсем даже наоборот.

— Принято, — слегка недоуменно кивнул я. С одной стороны, это было естественным — молодая женщина, не выносит официального обращения. Правда, несколько настораживала скорость, с какой она выскочила из начальственного образа. Не говоря уж о том, зачем ей вообще все это надо — таскаться со мной на пустяковые — в ее масштабе — задания, тратить время, вместо того, чтобы…

А чтобы что? Зачем ее вообще занесло в здешнюю провинциальную глушь? Проверка? Неужели сейчас, на краю века, это делается столь топорно — «к нам едет ревизор»? Настоящая проверка — это не отходя от монитора. Так я полагал и в прежней своей жизни, так меня учили и здесь.

— Но тогда и я уже пускай буду не Антонычем, а просто Костей, — добавил я.

— Принято, — охотно отозвалась Елена Ивановна, вернее, уже Лена. — Кстати, расскажи о нашем текущем деле. Ты можешь смеяться, но я совершенно не в курсе. Просто захотелось посмотреть на вашу жизнь изнутри, вот Аркадий и предложил с тобой съездить. А почему, собственно, и не провести время в обществе обаятельного мужчины?

Гм… А почему, собственно, «гм»? Она молодая женщина, я вроде тоже не урод. Возможно, все объясняется этим? Видела бы она меня полгода назад, в бомжовом облике… Да, но каков Кузьмич! «Аркадий предложил»… А мне-то, наивному, показалось, что он тоже слегка ошарашен намерениями столичной гостьи. Да и вообще, если я хоть что-то способен читать по его сияющей лысине, он не в восторге от этого визита. Оно понятно, кому нравится проверка свыше? Даже в нашей, столь напоминающей большую семью «Струне», где всему есть место — и доброму слову, и веселым посиделкам с гитарой, и подвалам следственной части…

Интересно, а вот эта сидящая слева молодая особа когда-нибудь видела, как бамбуковой палкой превращают спину в лохмотья? Как перекрывают дыхательную трубку в противогазе? Впрочем, зачем теперь об этом? Май, тепло, дождь перестал, солнышко нет-нет да и высунет в разрывы облаков хитрую мордочку…

— Да что говорить, Лена, обычная история. Жил-был в городе Мухинске, в трехкомнатной квартире мальчик Игорек, были у него мама с папой. Пять лет назад родители поехали навестить бабушку, мамину маму, жившую в области, в деревне Таракановка. В электричке компания пьяных недочеловеков начала приставать к маме, папа ввязался в драку. Итог — зарезали обоих. У несчастной бабушки, естественно, инфаркт, третий, который она не пережила. Близких родственников у Игорька не было, так что мальчишку отправили в детский дом. Квартира, естественно, была опечатана и дожидалась своего законного владельца. Недавно Игорю исполнилось 16 лет, из детдома его выпустили, устроили в электромеханическое училище. Но…

— Ох, как я это понимаю… — вздохнула Лена. — И что, своей жилплощади мальчик так и не увидел?

— Ну, примерно, — мрачно усмехнулся я. — Почти неделю прожил. В течение этой недели его убеждали продать квартиру. Серьезные люди убеждали, участкового с собой водили. Грозили в случае непокорства на зону загнать, навесив на него всякие нераскрытые дела. Деньгами соблазняли, огромными деньгами — пятнадцать тонн опилок. Коньяком угощали… В общем, сломался парнишка. Лопух, да и что ты хочешь, из детдома, жизни не нюхал. Выселили его в глухую берлогу, в комнатенку в коммуналке. Оформили мгновенно, фирма «Комфорт-А» свое дело знает. Разумеется, есть и формальные нарушения. Согласие органов опеки имеется, но визу поставила баба, не имеющая права подписи. С ней чуть попозже надо будет разобраться. Метраж в результате сделки купли-продажи уменьшился, а парень еще несовершеннолетний. Только вот Мухинск — не Столица. Секретарь суда — дядя жены господина Пасюкова, гендиректора «Комфорт-А». Так что и адвокату, буде таковой нашелся б, пришлось бы нелегко. Только вот откуда? Парень о своих правах и не догадывается, понимает, что обжулили, но что он может? И родных нет…

— А как сигнал пришел к нам? — поинтересовалась Лена, аккуратно объезжая расположившуюся посередине дороги исполинскую лужу.

— К счастью, Игорек сообразил поплакаться о своих горестях в училище. А тамошняя завуч — наш информатор. Наблюдатель 194/713. Ну а дальше стандартная процедура, ускоренная проверка фактов… Короче, в квартире сейчас проживает некто Абдульминов Марат Николаевич, предприниматель, занимается оптовыми поставками чая и кофе… Заплатил он «Комфорту» двадцать две тонны зеленых, договор же официальный оформлен на те же пятнадцать опилочных тысяч.

— Короче, будет Абдульминову кофе с какавой, — задумчиво протянула Лена. — В Столице такие дела вести сложнее, — помолчав, добавила она. — Крючкотворов, знаешь… Что грязи.

— Да что Абдульминов? — махнул я рукой. — Он тут меньше всех, по сути дела, виноват. То есть виноват, конечно, знал, что квартира паленая, что пацан… Но Пасюков — вот это гнусь помасштабнее. Вот кого нужно в первую очередь лечить… И участковый. Ну, этим, Кузьмич сказал, лично займется.

— Ох уж эти хирурги, все бы вам резать, — улыбнулась Лена. — Понимаешь, Костя, в таких делах важна не только конкретика — мальчик этот, Игорек, Пасюков, Абдульминов… Ну не Пасюков будет, а какой-нибудь Крысюков, все равно от перемены мест слагаемых… И случаев таких десятки тысяч, а мы способны реагировать лишь на жалкие проценты — мало нас, Костя… И потому гораздо важнее породить резонанс. Люди должны бояться покупать такие квартиры. Абдульминов у нас обделается со страху, будет плакаться о своих горестях, поползет инфа… накладываясь на аналогичную инфу с других мест. Потому главная наша цель — конечный пользователь.

— Да, мне уже Кузьмич внушал нечто подобное, — вздохнул я. — И я все понимаю, резонанс, просчет отдаленных последствий, искусство комбинаций… Но что же все-таки с Пасюковыми делать?

— Кровожадный ты, Костя, — мелко ощерилась Лена, приоткрыв два рядка желтых (уж не прокуренных ли?) зубов. — С Пасюковыми само все образуется, когда Абдульминовы не станут пользоваться их услугами. Ибо стра-а-шно, — протянула она мечтательно. — Тогда им останется или заниматься честной деятельностью, или сворачивать коммерцию. Так, ладно, въезжаем в город. Говори, куда рулить?

— Пока прямо, по аллее Михайлова, потом свернем налево, на Огородный проезд… — я покосился на белый клипс, украшавший Ленино ухо. По-моему, эти клипсы ее лишь уродуют. Как и серовато-синий, «для деловых мероприятий» костюмчик. Тем более что ноги у нее, как я успел заметить, очень даже ничего. Как говорил мой покойный тезка Ковылев, «вполне боеспособные ноги»…

Разумеется, господин Пасюков изволил нас принять. Альтернативы не было — мы с Леной прошли мимо обалдевшей от подобной наглости рыжей секретарши и запросто вломились в кабинет.

Федор Иванович пил чай, не отрываясь от просмотра бумаг, да еще умудряясь говорить сразу по двум телефонам. Даст указание — и откусит от полуобгрызенного бутерброда с ветчиной, выслушает другую трубку, кивнет — и запьет темным, дымящимся чаем, не выпуская из пальцев ручку серебряного подстаканника. Да и пузатый заварочный чайничек, обретавшийся рядом на изящном подносе, тоже отнюдь не на барахолке был куплен. Похоже, компонент коллекционного сервиза.

Кабинет бил в глаза показной роскошью. Стены, оформленные под белый, с розовыми прожилками мрамор (я непроизвольно поморщился), картины в золоченных рамах, изображающие мирные сельские пейзажи, персидский ковер на полу… Оно и понятно — клиент должен проникнуться солидностью фирмы, ее древними, восходящими к позапрошлому веку традициями, тонким аристократизмом руководителя… И если не знать, что до Великой Смуты Федор Иванович трудился официантом в третьеразрядном ресторанчике — можно совсем уж уверовать в содержимое рекламных проспектов…

Впрочем, особо изучать обстановку нам было некогда. Секретарша, ясное дело, вызовет местных секьюрити, и потому оставалось лишь за ничтожно короткий отрезок времени убедить Пасюкова, что это зря, что разговор тут будет, и очень даже приватный.

— Ну что ж, — хмыкнул я, разглядывая сразу насторожившегося босса, — для начала здравствуйте, Федор Иванович. Спешу сообщить — у вас неприятности. Но вызывать охрану не стоит, иначе простые неприятности превратятся в трагический катаклизм…

— Короче, Федя, не дергайся, а то огребешь подляну, — тихим голосом поддержала меня напарница, после чего сделала легкое, чем-то смахивающее на бальный пируэт движение, тускло сверкнуло что-то в тонких ее пальчиках — и перерезанные телефонные провода обвисли дохлыми ужами.

— Вы… Вы кто? — прохрипел пытающийся вылезти из-за стола Пасюков. Плотное лицо его пошло багровыми пятнами, седеющий ежик воинственно вздыбился. — Да вы понимаете, щенки, на кого хвост подняли?

— А как же? — я изобразил веселое удивление. — На Федора Ивановича Пасюкова, генерального директора фирмы «Комфорт-А», серьезного человека, недоплатившего за прошлый год сто пятьдесят зеленых тон налогу, имеющего крышу у Бомбардира, примерного семьянина, равно как и большого любителя стриптиз-шоу, причем на пару с уважаемым нашим мэром, и прочая, прочая…

Обитая черной кожей дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге появились двое бритых крепышей с телескопическими дубинками и самыми серьезными намерениями наперевес. За их спинами маячила секретарша.

— Шеф, с которыми разбираться? — сходу выпалил тот, что гляделся помоложе, с жесткой щеточкой усов над оттопыренной губой.

— Свободны, ребята, — вяло махнул рукой Пасюков. — Ошибочка вышла.

— Да, и бутербродов принесите! — внесла свою лепту Елена. — И чаек, само собой. Озадачьте эту вон рыжую.

Остолбенев от подобной наглости, секьюрити вывалились в предбанник, а Федор Иванович, глотнув ненароком остывшего чая, захлебнулся, заперхал…

Лена, тут же зайдя с тылу, принялась участливо хлопать директора по спине. И похоже, тонко выбирала места — взвыв от боли, Пасюков неожиданно спокойным тоном произнес:

— Ну ладно, ребята, давайте к делу? Вас Горелый, что ли, прислал?

— Гляди, не понимает! — хохотнула Лена. — Он нас за бандитов принял!

— А мы не бандиты, Федор Иванович, — улыбнулся я всеми своими пролеченными зубами. — Мы гораздо хуже. Неужто до сих пор не поняли?

Говоря это, я вынул из кармана джинсов скрученную кольцом басовую гитарную струну, быстренько размотал и покрутил в воздухе свистящей полоской металла.

— Знакомо? Слышали, может, от друзей, в сборнике анекдотов читали?

— Или некрологов, — добавила Лена, все еще стоя за директорской спиной. — Тоже бывает.

— А сейчас мы вас примем в почетные клиенты, — я поймал второй конец тонко вибрировавшей струны и, подойдя к столу, небрежно смахнул на пол угнездившиеся там папки, затем, усевшись на очищенную столешницу, затянул струну узлом вокруг Пасюковской шеи. — Фирменный галстук от «Струны». Новинка сезона!

— Слушайте, молодой человек, кончайте страдать фигней, — прохрипел полузадушенный Пасюков. — Я уже понял, откуда вы. Не пойму лишь, чего от меня-то вам надо? Я вроде детишек не ем.

— Ладно, перейдем к делу, — я сел в стоявшее возле стола бархатное кресло и щелкнул замками дипломата. — Итак, три недели назад ваша контора осуществила сделки по договору 334/5 с господином Ганиным Игорем Михайловичем и по договору 334/6 с господином Абдульминовым Маратом Николаевичем. Короче говоря, кинули парнишку шестнадцатилетнего, провернули вкусное дельце… вегетарианец вы наш… Только вот забыли одну малость. Существует этакий, знаете ли, фондик защиты. То есть мы. Неужели сочли информацию трепом? Зря, батенька. Серьезные люди все учитывают. Или полагали, это не наша компетенция? Тоже несолидно. Мальчику еще два года до совершеннолетия, опять же детдомовский, а такие у нас на особом контроле… Ну-с, что будем делать, Федор Иванович?

Пасюков, набычившись, уставился на меня. Похоже, он хотел изъясниться крепко и по-мужски, но не решался в присутствии Лены. Надо же, этот боров не лишен остатков галантности…

— Все было по закону, можете проверять. Согласие, заверенное подписью прежнего владельца, имеется и заверено нотариально… Органы опеки и попечительства дали визу, метраж новой площади соответствует нормам, так что все по закону.

— Ты чего пургу гонишь, Иваныч? — сурово протянула Лена и слегка дернула его за новинку сезона. — Во-первых, какой, на хрен, закон? Тут не закон, тут понятия рулят. Костя, объясни этому тупому…

— Вот, господин Пасюков, полюбуйтесь, — я вытащил из дипломата пачку фотографий и, словно карточную колоду, раскинул их перед ошалевшим директором. — Посмотрите на этих людей. Видите, какие солидные, уважаемые господа… или, вернее, товарищи… Ни одного из них, к счастью, нет уже в мире сем. Умерли они по-разному, но причина общая — товарищи не поняли, что означает предупреждение «Струны». Вот этот, — указал я пальцем на худого, остроносого блондина, — никак не понимал, что детям ширево продавать не стоит. Его нашли с отрезанной головой. Надо аккуратнее переходить трамвайные пути. Вон тот, — мой палец уперся в представительного дядечку с пузиком, — никак не понимал, чем порнография отличается от эротики. И еще он не понимал, что наша контора — это не компашка чокнутых рэкетиров. Чисто случайно у него в квартире взорвалась газовая плита…

— Долго по полю бантик летал, — радостно улыбаясь, сообщила Лена.

— Угу, — кивнул я. — А вот этот любил развлекаться. Почему-то с мальчиками. Странно, не правда ли? Причем должность областного прокурора казалась ему хорошим щитом. Что тоже весьма странно. Да он и умер как-то непонятно, Федор Иванович. Совершенно необъяснимым образом оказался висящим на дереве за вывернутые шаловливые ручонки. Ноги его не доставали до земли всего каких-то пяти сантиметров, и был он почему-то без штанов. Волею судьбы там оказалась стая бродячих собак, обиженных на все человечество и лично на товарища Гульченко. Собаки в таких случаях почему-то всегда начинают с гениталий… Вот, полюбуйтесь, групповой портрет в интерьере, Гульченко и друзья человека… — Я выудил из дипломата омерзительного содержания фотку и поводил ею перед глазами Пасюкова. — И знаете, что еще интересно? Каждому из означенных товарищей в свое время было надето на шею то самое, что сейчас украшает вас. Басовая струна «ми» большой октавы. На гитаре случаем не играете, Федор Иванович?

— Ну и чего же вы хотите? — уныло осведомился генеральный.

— Да все элементарно, Иваныч, — похлопал я его по плечу. — Мы же не монстры, мы тебе яйца резать не будем. Пока.

— Просто все вертается взад, — улыбнулась Лена.

— Угу, — подтвердил я. — Оба договора расторгаются, мальчик возвращается в свою квартиру, Абдульминов уж как-нибудь сам порешает свой жилищный вопрос…

— А как же деньги? — сходу ухватил быка за рога Пасюков.

— А что деньги? — я демонстративно поджал губы. — Деньги — это зло, они губят людей. О деньгах речи не идет. Никто ничего никому не будет платить, запомнили? Просто все документы по обоим договорам изымаются и уничтожаются, в то время как нотариус Пончикова чистит свои записи, уподобляясь в этом жилищному комитету и БТИ. Не было никаких 334/5 и 334/6, никто не платил вам никаких денег, в вашем фонде даже остается комната в коммуналке на Ударников, 13.

— А если Абдульминов обжалует в суде? — не сдавался настырный Иваныч. — У него наверняка имеются копии всех документов.

Лена коротко прыснула — и залилась по-жеребячьи, совсем как девчушка-пятиклашка, которой на контрольной по математике попала в рот смешинка…

— Как вы думаете, похож оптовик Абдульминов на идиота? — отсмеявшись, спросила она. — Да он счастлив будет, что вообще шкурой не ответил…

— Вам, наверное, кажется, что все вам сойдет с рук… — мрачно выдохнул Пасюков. — Замочили пару отморозков — и думаете, что крутые. Да вас просто серьезные люди еще не просчитали, а как просчитают — вашими же кишками и накормят. Эх, молодежь…

— Ну, это уже лирика, — холодно заметил я. — А пока что займемся физикой. Приготовьте все документы по Ганину и Абдульминову и вызывайте вашего нотариуса мадам Пончикову. Мы все вместе, дружно, посмотрим в ее честные карие глаза. И научим четырем действиям арифметики.

— Особенно вычитанию и делению… — мечтательно промурлыкала Лена.

Парнишка распахнул дверь после первого же звонка. Вид он имел встрепанный и суетливый. События последних дней и чудом открывшиеся перспективы явно ударили его пыльным мешком. Не то по голове, не то по иной части тела.

— Здрасте! — растерянно пробасил он и тут же дал петуха. — Вы проходите, проходите.

— Здравствуй, Игорек, — хлопнул я его по плечу и миролюбиво улыбнулся. — Вот, познакомься с дамой.

Лена предостерегающе зыркнула на меня — не дай Бог представлю Ивановной…

— Лена, — протянула она жилистую руку с коротко остриженными ногтями. Не то для поцелуя, не то для пожатия. Игорь тоже сходу не сообразил, заметался глазами, потом все же осторожно, боясь побеспокоить, стиснул дамскую длань. Не понимал, бедный, что женщины «Струны», особенно такие, как Лена, шутя способны раздавить его хилую подростковую лапку.

— Ну что, котяра, вещи упаковал? — спросил я, когда, пробравшись узким, заставленным неопределенного вида коробками коридором, мы очутились в комнате.

Да, господин Пасюков и впрямь расстарался. Целых десять метров. Окно с видом на помойку, драные, невесть когда наклеенные обои, в одном углу они оторвались вконец, и видны древние газеты. «Выше знамя соцсоревнования». Да… Обстановка мало сказать что спартанская — вообще никакая. Кровать с продавленной сеткой, пара расшатанных табуреток (уж не с помойки ли под окном?), тумбочка с инвентарным номером «0064», скорее всего, интернатское наследство.

— Ага, — парнишка кивнул на две объемистые картонные коробки, сдвинутые в дальний угол. — Вы присаживайтесь, — он указал взглядом на табуретки.

— Ты полагаешь, что на этом можно сидеть? — осведомилась Лена и, небрежно пнув ногой хлипкое седалище, тут же уселась на пол. Невзирая ни на аккуратный свой костюм, ни на культурные традиции… Правда, участок пола интуитивно выбрала тот, что почище.

— Я во всем люблю естественность, — заявила она, ничуть не смутившись. — Или хороший стул, или хороший пол.

— Между прочим, мог бы и прибарахлиться! — педагогическим голосом заметил я пацану. — Все-таки пятнадцать тон опилок на руки тебе выдали…

— Да я не успел еще! — стоя столбом посреди комнаты, принялся неуклюже оправдываться Игорек. — Я вон сперва технику… — махнул он рукой в сторону коробок.

— Ну и ладно, так даже меньше проблем, — заметила снизу Лена. — Здесь и грузчики не понадобятся, это все к нам в машину влезет, а грузчиков вызовем уже на Агаркова. Абдульминовское барахло выносить. Там, кстати, много? — обратила она ко мне бледное, оттененное желтоватыми локонами завивки лицо.

— Там прилично, — кивнул я. — Работа для троих серьезных мужиков.

— Сам проверял?

— Ну зачем? — я искренне удивился. — С бабушками у подъезда побеседовал.

— Бабушки — это наша преторианская гвардия, — улыбнулась Лена. — А ты представляешь, сколько пищи сегодня будет для старческих ихних мозгов?

— И какой пойдет резонанс… — кивнул я. — Ну что, звоним?

— Вам, может, чаю? — деликатно предложил Игорь. Его встрепанность, по-моему, лишь усилилась. Длинный, худой как стебель камыша, треугольное лицо сплошь в прыщах… Возрастное… Стискивает потные руки, волнуется. Похоже, он до конца еще не верит, что все это правда, а не затяжной глюк, что скоро он вернется домой. Ведь нельзя же эту берлогу всерьез считать домом.

— Но нам не до чаю, мы рвемся скорей… — промурлыкала Лена и плавным движением поднялась с пола. — Давай, Костя, вызывай мужиков на Агаркова. И погнали.

Вынув из внутреннего кармана мыльницу, я пощелкал кнопками. Самое забавное, ее можно было использовать и как обычный телефон. Неограниченного радиуса действия. Прочие же функции — связь по «Струне», индикатор местонахождения, оружие, аптечка — в рекламе не нуждались. Впрочем, рекламы и не могло быть. Внутренняя разработка научно-технического отдела, исключительно для своих. Хотя, как пояснил Женя, ничего сверхъестественного в мыльницах нет, энергии Струны не задействованы.

Просто инженерный гений Кирилл Банщиков очень любил детей. Вел даже кружок «юный техник», жил на сто зеленых с больной старенькой мамой… «Струна» вышла на него совершенно случайно. У кружка отобрали помещение, устроили там оптовый склад. Наивный и неукротимый Банщиков начал обивать пороги, раздражал всех, кого можно и кого нельзя, дважды был бит в подъезде собственного дома и один раз — в милиции. А потом кто-то подкинул ему телефонный номерок. И понеслось…

Сейчас Кирилл Александрович заведует у нас лабораторией, медицинские проблемы решились нечувствительно, а давнишние сто «огурцов» кажутся ему кошмарным сном. «Кружком, ясное дело, пришлось пожертвовать, — добавил Женя, — но согласись, у нас он приносит детям куда больше пользы…»

Долго дозваниваться в бюро перевозок не пришлось, милый женский голос пообещал пригнать транспорт с рабсилой ровно и точно.

— Ну, пошли, что ли, — хмыкнул я, ухватывая одну из коробок. — Давай, юноша, займись физическим трудом. Машина у нас возле подъезда.

Игорь с сомнением глядел на тумбочку.

— Да забудь ты этот хлам! — уловила его движение Лена. — Там, на твоей квартире, стоит весьма приличная мебель…

— Но… — непонимающе протянул парнишка… — Ведь это же его… Марата Николаевича…

— Ну, дяденька ж не буйвол, — сверкнув неровными зубами, парировала Лена. — И тебе кое-что достанется, малыш…

Игорь замялся, потом все-таки пробормотал:

— Знаете, я все-таки ее возьму… Я к ней привык, она пять лет уже у меня в детдоме стояла. Я и чинил ее, когда дверца ломалась…

— Ладно, — кивнул я. — Твоя игрушка — ты ее и потащишь. На верхний багажник закинем. Да… — спохватился я. — Паспорт давай. Завтра занесу, там уже правильная прописка будет.

— С соседями попрощаться не хочешь? — спросила Лена.

— Да нафиг они мне… — Игорь, похоже, с трудом удержался, чтобы не сплюнуть на неметеный пол. — Они только и знают ругаться, что музыка громко. И наркоманом обзывают.

— А ты ни сном ни духом? — прищурился я, поудобнее перехватывая коробку.

— Нет! А что? — с некоторой паузой сообщил пацан, и пауза эта показалась мне подозрительной.

— Ты, котяра, смотри… — усмехнулся я. — Струна тебе помогает, но Струна о тебе и помнит… Узнаю, что травкой балуешься — задницу надерем, и мало не покажется. Ладно, пошли. Да не суетись ты, не мелькай, успеем за той коробкой. Дверь пока подержишь…

А вот как быть, если господин Абдульминов откажется нас принять, я и не подумал. И Кузьмич тоже хорош, не выставил мне соответствующую галочку. Но теперь, глядя на массивную железную дверь с глазком, я проклял свою беспечность. Когда готовились к акции, я о таких мелочах и не вспоминал, надеясь на Женю. Но сейчас Женя лежал на больничной койке, уставясь взглядом в запредельные сферы, и ничем не мог помочь, даже советом.

Правда, рядом стояла Лена, матерая, судя по всему, волчица, но просить ее о помощи мне совершенно не хотелось. Ладно еще Игорька внизу оставили, в машине. Нечего ему смотреть на наши разборки с Маратом Николаевичем. Педагогически вредно. Самое поганое, что минут через сорок должны подъехать грузчики. И что я им скажу? Кидать мыло на базу? Возможно, и придется, только неохота позориться. Ладно, оставим на крайний случай.

— Ну чего, Костя? Побеспокоим дяденьку? — вопросительно взглянула Лена.

— Слушай, я даже не знаю… А ну как пошлет он нас? Дверь-то не выбить, тут базука нужна. Эх, не догадался я милицейскую форму прихватить…

— Зачем? — удивилась Лена. — Господи, Костя, ну это же просто делается. Например, так. Смотри!

Двумя легкими касаниями она поправила прическу, провела ладонями по лицу — и как-то неуловимо преобразилась. Нет, никуда не исчезли острые скулы, не выправились мелкие неровные зубки, не удлинился разрез глаз. Но Лена вдруг похорошела, даже помолодела вроде и в тот же миг сама же растрепала собственную прическу, после чего надавила на кнопку звонка.

Несколько секунд ничего не происходило, потом послышались тяжелые шаги.

— Кто? — не открывая двери, поинтересовался мрачный баритон.

— Вы меня извините, — не своим голосом залепетала Лена. — Я ваша соседка. Вы понимаете у меня на кухне дверь заклинило, а муж на работе, а там молоко убегает… Мы замок туда поставили, когда у соседей свадьба была, они к нам через черную лестницу…

Продолжать историю не пришлось.

Раздался скрежет проворачиваемых запоров и дверь слегка приоткрылась.

Дальше все было быстро. Мне не пришлось даже дернутся, Лена все сделала в одиночку. Сильным рывком выдернула хозяина за порог — и тут же втянула обратно, но сама уже находясь внутри.

Я скользнул следом, аккуратно закрыв дверь и с интересом оглядел Абдульминова. Тот был облачен в роскошный халат, с грациозными дальневосточными драконами. Судя по всему, Марат Николаевич совсем недавно принимал ванну.

Сейчас он стоял, прижатый к стене, боясь пошевелиться. Причина понятная — правая рука Лены, скользнув под халат, сжимала главные его достоинства. Несильно сжимала, но вполне достаточно для приведения к нужному знаменателю.

— Ну что, Абдульминов, будешь себя хорошо вести? — сухо спросил я, разглядывая массивного, почти моих габаритов мужчину. А брюшко у него, кстати, куда основательнее… Пиво, небось, гиподинамия…

— А… у… ну да… — выдавил Марат Николаевич пересохшими губами.

— Вот и славненько, — заметил я. — Ну, что же мы в коридоре топчемся? Пойдем в комнату, поговорим. Разговор у нас намечается интересный…

Уже в комнате Абдульминов, усаженный в огромное, почти как у Кузьмича, кожаное кресло, угрюмо протянул:

— Я… Ребят вы что хотите, вообще?

Елена Ивановна суховато улыбнулась.

— Сейчас поймешь, Марат.

— Это с жилищем твоим новообретенным связано, — добавил я. — Документы на квартиру, пожалуйста.

Абдульминов попытался выбраться из кресла, но легким тычком был отправлен обратно.

— Не суетись, — пояснила Лена, — тебе двигаться вредно. Просто скажи где.

Секунду он соображал.

— Вон, в столе, в тумбе нижний ящик, там синяя папка…

— Очень хорошо, — откликнулся я, извлекая добычу. — Скажи им «Адью», больше ты их не увидишь… равно как и квартиры. Не дергайся, не дергайся, у нас мало времени. Через полчаса грузчики приедут, барахлишко твое вынесут и доставят, куда сам скажешь.

— Какого хрена? — пискнул Абдульминов.

— Грубо, Марат, грубо, — печально прокомментировал я, вытаскивая из кармана свернутую струну. — Тем более при даме. А суть, дорогой мой, в том, что ты здесь больше не живешь. Договор купли-продажи признан недействительным и аннулирован. Ибо осуществлен был с нарушением закона. Вот, — помахал я перед его носом объемистой пачкой бумаг. — Тут и документы от риэлтера, и заверенное объяснение нотариуса, и все твои расписки.

— Да вы чего, ребята, стебетесь? — вскинулся Марат. — Какого еще лешего? Да вы-то кто, какое у вас право?

— О правах заговорили… — лукаво протянула Лена. — Кость, объясни ему, убогому.

— А вот по какому, — помахал я перед его носом кончиком струны. — Ты знаешь, что это такое?

Абдульминов хмуро молчал.

— Так вот, ты хочешь посмотреть корочки? Ну ладно, взгляни. Может, наведет тебя на какие-нибудь разумные мысли.

Сунув Марату под нос развернутое удостоверение, я несколько секунд любовался недоуменным выражением его лица.

— Да… Непонятно? При чем тут какой-то зачуханный Фонд защиты прав несовершеннолетних? Ты прав, Марат, все на самом деле куда интереснее, но ты же хотел официальности? А насчет защиты прав — так оно все и есть. Ты купил квартиру, принадлежавшую мальчику, только-только вернувшемуся из детского дома. Согласно закону, мальчик не вправе еще совершать подобные сделки, он не достиг возраста полной гражданской зрелости, и потому продажей могли заниматься только родители или заменяющие их лица. Да, я знаю, что за двести «огурцов» мадам Артюхова из департамента опеки подмахнула соответствующие бумажки. Уравняв, кстати, одним росчерком трехкомнатную квартиру и конурку в коммуналке. Тем самым жилищные условия подростка были явно ухудшены. Не стыдно?

Судя по бешеным глазам Марата, кипевшее в его потрясенных мозгах чувство ничего общего со стыдом не имело. Пожалуй, будь я один, не обошлось бы без криков и рук. Но Лена, похоже, внушала ему непреодолимый ужас. Ручаюсь, таких женщин он до сих пор не встречал.

— Да я что, знал, что ли? — хмуро пробормотал он, глядя в пол.

— А вот теперь имеет место явная ложь, — с удовольствием заметила Лена. — Ты прекрасно знал, Абдульминов, кто здесь прописан, ты его видел, когда вы пятнадцатого апреля в двадцать ноль-ноль, в компании с представителем фирмы «Комфорт-А» и с участковым уполномоченным явились осматривать площадь. Напугали ребенка до полусмерти…

— Нашли ребенка, блин, — чуть не сплюнул на роскошный ковер Абдульминов. — Повыше меня будет…

— Ребенок он, ребенок, — пренебрежительно отмахнулась Лена. — Ноги длинные, мозги короткие…

— «Струна» сама определяет, кто ребенок, а кто нет, — добавил я, играя зажатой меж пальцев стальной нитью. «Си» малой октавы. Расчерчивая крест-накрест застоявшийся воздух, я дал возможность Абдульминову насладиться тонким, похожим на птичий свистом. Между прочим, страшное оружие. Шоссе, Женя, взвод спецназа… Даже и без энергий Струны — хлестким ударом можно рассечь мясо до кости. А уж сонную артерию — это вообще как два пальца об асфальт…

— В общем, нам некогда чистить тебе черепушку… — мне понемногу надоедал весь этот спектакль. И даже жалко становилось самодовольного торговца, с которого так легко оказалось сбить спесь. — Я думаю, ты о нас слышал. И наверняка знаешь, что с нами лучше не спорить.

— На дешевые понты берете, — облизнул он сухие губы. — Этак любой фраер из подворотни за Шварцнегера сработает.

— Ой, плохо, Абдульминов, ой плохо! — присвистнула от такой наглости Лена. — Наказывать, однако, надо. Кость, дай-ка мне инструмент и подержи дядю.

Приняв у меня тонкую струну, Лена быстренько освободила Абдульминова от халата. Я же, встав позади кресла, пресекал всяческое трепыхание.

— Ну что за мужик, — ругалась меж тем Лена. — Носить трусы такой пошлой расцветки… Никакой культуры, блин.

Невесть откуда она извлекла маленькие ножнички и, вжикнув, перерезала резинку. Господин Абдульминов остался в чем есть. То есть, собственно, ни в чем.

Лена деловито, будто ей приходилось делать это десятки раз на дню, захлестнула струну вокруг гениталий, держа ее за кончики.

— Ну вот, Марат Николаевич, ты зачислен в наши клиенты. Детей ты не любишь, как показало следствие, значит, они тебе в дальнейшем и ни к чему будут…

— А… Сука, мля… — захрипел, захлебываясь пеной, Абдульминов, с ужасом глядя на врезающийся в плоть металл.

— Ругаешься… Нехорошими словами ругаешься, — бесстрастно прокомментировала Лена, не ослабляя нажима. — Это наказуемо.

— Не буду… — взвыл Марат, тяжело дыша. На лбу его мелкими каплями выступил пот. — Я больше не буду…

— Золотые слова, — усмехнулась Лена. — Начинаешь понимать… Слушай, Кость, а может, пожалеем его на первый раз? — обернулась она ко мне, старательно пытаясь скрыть в голосе искорки смеха.

— Хех… — глубокомысленно кашлянул я. Понемногу к горлу подступала тошнота. Нет, слаб я все же, не готов еще к таким мероприятиям. — Учитывая искреннее раскаяние клиента… Ты ведь раскаялся, Абдульминов? — участливо спросил я жертву.

— Да! Да! Да! — энергично затряс челюстью Марат.

— Ну вот и славненько, — с искренней радостью сказал я. — Лена, освободи товарища от ненужного уже устройства.

Бедняга оптовик в ужасе окаменел, неправильно истолковав мои слова. И облегченно выдохнул, когда Лена сняла с его хозяйства струну и принялась аккуратно сматывать ее.

— Вот, Марат Николаевич, делай выводы. С нашим оглодом габузиться не сростно. А чтобы избавить тебя от лишних телодвижений… Сейчас, если хочешь, мы позвоним твоей крыше, Альберту, и ты можешь совершенно свободно высказать все свои эмоции и пожелания. А потом я возьму трубу и скажу Альбертику пару слов. После чего крыша у тебя уедет, и придется подыскивать другую. Ну что, звоним? — лукаво спросил я, вынимая мыльницу.

Абдульминов обреченно завертел головой.

— Ладно, этот пункт проехали. Теперь переходим к приятной части. Вот, распишитесь в получении, гражданин!

Я вынул из дипломата перетянутую резинкой толстую пачку купюр.

— Вот, пересчитай. Пятнадцать тонн опилок, указанная в договоре сумма. Мы работаем честно. Договор расторгается, оплаченная сумма возвращается покупателю. Можно было бы, конечно, за вычетом налога, но не будем уж мелочиться.

— Вы что, ребята? — печально произнес Абдульминов. — Я же двадцать тонн зелени за эту квартиру платил. Издеваетесь, да?

— Какие десять копеек? Ничего не знаем! — строго произнесла Лена.. — В договоре четко и ясно указано. Пятнадцать тысяч рублей. А о чем вы с Пасюковым сверху договаривались, нас не колышет. Разбирайтесь между собой.

— Ну что, будем расписываться? — мрачно спросил я, крутя платежкой перед испуганной мордой клиента. — Или жертвуешь опилки на защиту прав несовершеннолетних? — я улыбнулся как можно лучезарнее.

Марат молча принял у меня ручку и чиркнул загогулину. После чего, не пересчитывая, швырнул пачку на стол.

— Правильно… Они, может быть, деньги скромные, но ведь тоже зря не валяются, — участливо заметила Лена. — А насчет несовершеннолетних подумай, Абдульминов, хорошенько подумай. Не дай тебе Бог еще кого-нибудь обидеть… Ты же теперь наш клиент, ты теперь на контроле… Насчет ежемесячных взносов тебя известят, — как бы между делом пробормотала она, разглядывая узор на обоях.

— Чего? — сейчас же вскинулся Марат. — Каких таких взносов?

— Ну ты же теперь клиент, — устало, точно тупому ребенку, пояснила Лена. — А клиенты вносят взносы. На благородное дело, на защиту детей от всяческой мрази. Ты не пугайся раньше времени, там совсем не те проценты, которых надо бояться. Ты Альберту больше платишь. Зато совесть чиста будет. Но запомни, платить надо аккуратно. Это тебе не сотовая связь. Зато и качество обслуживания на уровне, — усмехнулась она.

Я стоял, опершись о спинку кресла. Такой поворот событий удивил и меня. О взносах ни Кузьмич, ни Женя не предупреждали. Впрочем, само по себе логично. Деньги «Струны», не из воздуха же берутся. Наверное, Женя просто не хотел раньше времени шокировать новичка. А Кузьмич, учитывая изменившийся расклад, передоверил деликатную миссию опытному товарищу… А может, это вообще настолько очевидно, что меня всего-навсего забыли просветить?

— Вот тебе, кстати, визитка, — точно бумажного голубя, кинула ему Лена бирюзовый прямоугольник. — Будут какие конфликты с несовершеннолетними, звони. Ну там с машины все поснимают, стекла побьют… Или рожу… К ментам, сам знаешь, бесполезно. А мы эти проблемы решаем быстро.

Абдульминов, механически улыбаясь, принял визитку.

— Ты бы оделся, что ли, Марат, — мягко посоветовала Лена. — А то неудобно, стоишь как Аполлон Бельведерский, а сейчас ведь грузчики приедут. Бог знает, что о нас подумают…

— И еще, — добавил я, — покажи-ка нам свою обстановку. А то, понимаешь, въедет сюда сейчас Игорек, ему же мебель надо, тарелки там, чашки, простыни, то-се… Ну зачем тебе лишний груз везти? Новое купишь. А перед мальчиком ты и так виноват, грех надо загладить. Я правильно рассуждаю, Елена Ивановна?

— Ну конечно же, Константин Антонович, вы попали в самую точку! — радушно улыбнулась Лена. А потом, встав на цыпочки и дотянувшись до моего уха, прошептала:

— Еще раз назовешь Ивановной, укушу. И больно!

— Ну вот, — подытожил я, ставя на огонь чайник, — дело сделано. Завтра занесу тебе паспорт, документы на квартиру вот, не потеряй смотри. Если будут звонить, Абдульминова звать — просто трубку клади, не базарь. Ну а если чего, телефон знаешь.

Хорошая была у Абдульминова плита, и кухня хорошая, отделанная мраморной плиткой. И чего их всех так на мрамор тянет? Ведь ассоциации с надгробным памятником очевидны.

— А он больше не придет? — настороженно спросил Игорь, тиская потными ладонями колени. Похоже, до сих пор не чувствовал себя дома. Как в музее — боялся ненароком дотронуться до чужих и непривычных вещей. Абдульминов не просто купил эту квартиру, он изгнал отсюда всё, что напоминало о прежних хозяевах. Скандинавская мебель, византийская сантехника, атлантическая кухонная утварь… Пожалуй, не зря пацан притащил сюда тумбочку. Хоть что-то привычное.

— Не бойся, Марат Николаевич умный дядя, он себе не враг, — ободряюще хлопнул я его по плечу.

— А вещи как же? — не поверил Игорь. — Это же все стоит, небось, миллионы. Он что, так и оставит?

— Так и оставит, — подтвердила Лена. — Вещи дело наживное, а здоровье не купишь. Ничего, мужик он небедный, а урок ему на будущее дан. Поэтому пользуйся, теперь это все твое.

— Да я же не умею, я поломаю все… — с тоской протянул Игорь. — Не туда чего включу, и вообще… Тяжело здесь как-то стало.

— Привыкнешь, — жестко оборвал его я. — Не боги горшки обжигают. Приучайся жить по-человечески.

— Как же я раньше жил? — краем губ усмехнулся парень. — По-звериному, что ли?

— По-насекомьи, — желчно усмехнулась Лена. Окинув хозяйским взглядом обстановку, она что-то сложила в уме и добавила:

— Не вздумай продавать обстановку. К тебе сейчас всякие типусы подъезжать будут. А ты цену деньгам не знаешь. Поэтому сразу отправляй в эротическое странствие. В конце концов, телефончик у тебя есть, нашим звякнешь, окажем посреднические услуги.

— И чтоб не водил сюда толп, — сурово протянул я. — Еще не хватало из такой квартиры тусняк устроить.

Игорь удивленно взглянул на меня.

— Я же вроде не маленький, — негромко заметил он. — Что я, не могу друзей пригласить? Это ж вроде моя квартира…

— Вроде, — хмыкнул я. — Но теперь послушай и постарайся понять. Ты ни разу не задумывался, какого этакого хрена нам надо было для тебя стараться? Наша контора, Игорек, не заповедник ушибленных. Мы помогаем ребятам, попавшим в трудные ситуации, иногда при этом очень вольно обращаясь с законом. Что поделать, в такой уж стране живем. И уж наверно не ради того, чтобы из одной неприятности юный балбес попал в другую. Знаешь такие слова: «ты в ответе за тех, кого приручил?» Вот и мы в ответе. Мы тебе помогли, дело сделано, но «до свиданья» говорить рановато. Теперь ты у нас под контролем. Сам себе ты, может, и кажешься взрослым мужиком, но по сути все выглядит иначе. Поэтому самостоятельность ты получишь… в четко оговоренных пределах. Выйдешь за пределы — накажем.

Игорь бросил на меня косой взгляд, но ничего не сказал.

— Чем вообще собираешься заняться? — поинтересовалась Лена, снимая с огня фыркающий чайник. — Ну, училище окончишь, а дальше?

— Ну, в армию, а там видно будет… — помолчав, ответил парнишка. — Чего далеко загадывать.

— Насчет армии мы еще подумаем, — заметил я, шаря в буфете в поисках сахарницы. — Первую медкомиссию ты прошел зимой, да? Приписное получил. Но через годик ты пройдешь наших врачей, в «Струне». И если какие нарушения, от службы тебя освободим.

— Это как? — скептически хмыкнул Игорь. — Ваша «Струна» уже и вместо военкомата?

— Зачем вместо? — терпеливо пояснила Лена. — Просто военкоматы с нами считаются.

— И вообще, — добавил я, отыскав, наконец, все необходимое к чаю, — служить Родине можно не только в зеленой форме… И не только на границах или в «горячих точках». Есть еще и внутренние фронты. Но все это вопрос второй. А вопрос первый — сколько тебе ложек сахара класть?

— Жалко все же его… — задумчиво протянула Лена, выводя «Гепард» на широкий проспект. — Вот так ни за что ни про что влипнуть…

— Ты про кого? — я мысленно все еще прокручивал разговор с Игорьком. Пожалуй, все прозвучало правильно. Не припугни я парня — ошалел бы от приоткрывшихся перспектив.

— Ну то есть как? — она кинула в меня быструю молнию серых глаз и тут же уставилась на дорогу. — Марата, конечно… Не хватало еще мальчика жалеть. Ему это вредно.

— А Абдульминову не вредно?

— Ты о его жене лучше подумай. Ей-то хуже всего придется… Последствия ведь могут быть всякие…

— Это ты о чем? — я решительно не понимал, почему более всего надлежит жалеть супругу Марата Николаевича, с которой он, согласно сводке, жил совершенно по-граждански.

— Ох, Костя-Костя, какой ты еще все-таки теленок, — снисходительно усмехнулась Лена. — Вспомни, как я Марата убеждала струной. От этого же у половины клиентов импотенция случается. И в конечном счете ни за что, ни про что страдают бедные женщины. Только ведь вы, мужики, редко о нас думаете.

— Ну и не убеждала бы… — мрачно обронил я. — Существуют же и цивилизованные способы…

— Это «фирменный галстук сезона»? — скептически осведомилась Лена. — Как с Пасюковым? Увы, не покатило бы. Федор Иванович умный дядька, про «Струну» слышал, он бы и без галстука все понял. А этот, Абдульминов, он гордый. Его чтобы убедить, сперва сломать надо. А как еще мужика сломаешь? — риторически вопросила она притихшее пространство. — Самой противно, а делать нечего. Методика отработанная.

— И что, часто приходилось использовать? — грустно спросил я.

— Ну как тебе сказать… Вообще-то я обычно занимаюсь немножко не этим. Но у моего отдела настолько широкий круг задач…

Она взглянула на свои часики, сокрушенно покачала головой. Похоже, ей не слишком-то хотелось посвящать меня в широкий круг своих задач.

Я вообще не понимал, чего ей хотелось.


Содержание:
 0  Струна (=Полоса невезения) : Виталий Каплан  1  Пролог : Виталий Каплан
 2  Часть первая В железных зубах : Виталий Каплан  4  3 : Виталий Каплан
 6  5 : Виталий Каплан  8  7 : Виталий Каплан
 10  1 : Виталий Каплан  12  3 : Виталий Каплан
 14  5 : Виталий Каплан  16  7 : Виталий Каплан
 18  Часть вторая Приструнение : Виталий Каплан  19  2 : Виталий Каплан
 20  вы читаете: 3 : Виталий Каплан  21  4 : Виталий Каплан
 22  1 : Виталий Каплан  24  3 : Виталий Каплан
 26  Часть третья Дорогая моя Столица! : Виталий Каплан  28  1 : Виталий Каплан
 30  Часть четвертая Взвейтесь кострами… : Виталий Каплан  32  3 : Виталий Каплан
 34  4 : Виталий Каплан  36  1 : Виталий Каплан
 38  3 : Виталий Каплан  40  4 : Виталий Каплан
 42  Часть пятая Прогулки с Флейтистом : Виталий Каплан  44  3 : Виталий Каплан
 46  2 : Виталий Каплан  48  Часть шестая Реквием на проспекте : Виталий Каплан
 50  3 : Виталий Каплан  52  2 : Виталий Каплан
 54  Часть седьмая Восхождение : Виталий Каплан  56  3 : Виталий Каплан
 58  5 : Виталий Каплан  60  7 : Виталий Каплан
 62  9 : Виталий Каплан  64  2 : Виталий Каплан
 66  4 : Виталий Каплан  68  6 : Виталий Каплан
 70  8 : Виталий Каплан  71  9 : Виталий Каплан
 72  Эпилог : Виталий Каплан    



 




sitemap