Фантастика : Социальная фантастика : Сумеречное состояние : Игорь Колосов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2

вы читаете книгу

Что реальнее: ты — опустившийся бомж, жена-самоубийца, сын-наркоман или ты, которому кто-то звонит со странными требованиями, утверждая, что первый вариант — это лишь будущее и его можно избежать?

История мужчины, подсознание которого пытается предотвратить трагедию в его жизни в одном из возможных вариантов ближайшего будущего, используя при этом экскурсы в его детство, странные звонки от несуществующих людей, контакты с самим собой, каким он мог быть в альтернативной реальности, пробелы во времени, путаницу с пространством.

Часть 1

1

Тропинка вдоль низкого берега мутной речушки не предвещала тех странностей, что ожидали Арсения впереди.

Он медленно брел по берегу Яузы, иногда останавливался, смотрел на светло-коричневую воду, но перед глазами по-прежнему стояла последняя ссора с женой.

Недавно ему исполнилось тридцать семь. Среднего роста, худощавый, со стороны он до сих пор казался парнем лет девятнадцати, особенно из-за мальчишеского чуба. По привычке Арсений время от времени откидывал волосы назад растопыренными пальцами.

Вместе с семьей Арсений жил в районе Ростокино на Малахитовой улице. Трехкомнатная квартира в старой девятиэтажке досталась в наследство от дедушки жены. Они переехали сюда всего восемь месяцев назад. Арсений нашел работу рекламного менеджера рядом с ВДНХ и теперь редко пользовался метро, что не могло не радовать.

С Валерией он ссорился редко. Их брак нельзя было назвать идеальным, но Арсений еще ни разу даже в плохом настроении не думал расстаться с женой. В свои двадцать девять Лера выглядела так же хорошо, как в двадцать, когда они с Арсением познакомились. Она была прекрасной матерью и достойной женой. Сдержанная, обстоятельная, она уравновешивала своего импульсивного мужа, гасила ссоры в самом зачатке. Он уважал ее. Арсений никогда не говорил «люблю»: по его мнению, подобные слова давно извратили и заездили, но, конечно, он испытывал к своей жене сильное чувство.

Тем удивительнее была напряженность в их отношениях в последнее время. И это после двухнедельной разлуки, пока Лера с ребенком ездила отдыхать в Геленджик. Теперь она уже не была водой, которая тушит огонь, теперь она в какой-то степени сама сближалась с Арсением вместо того, чтобы отступить, как обычно. Казалось, жена что-то искала, хотела о чем-то спросить, но не словами, а собственным поведением, каким-то знаками. И это особенно раздражало Арсения.

Поругавшись и покинув дом, он поначалу хотел съездить к своему приятелю, снимавшему квартиру на Юго-западе Москвы. Был субботний июльский вечер, в такой день можно и задержаться. Или вообще заночевать в гостях, пусть Лера побесится. Арсений как обычно двинулся к станции «Ботанический сад» — он не любил суету возле ВДНХ, его длиннющие эскалаторы. Он почти дошел до метро, когда что-то внутри, вылезшее подобно инородному существу, шепнуло: в сегодняшней ссоре, как и в большинстве предыдущих, виноват он и только он. Действительно, что он мог предъявить Лере? Она не всегда сдерживается после его ничем не обоснованного повышенного тона?

Арсений как-то обмяк. Осознание того, что он ни за что не признает свою вину перед женой, усилило гнетущее состояние. Он не очень-то и нуждался сейчас в общении с приятелем, ему лучше побыть в одиночестве. Он повернул назад, побрел через парк, не обращая внимания ни на парочки, ни на старушек, ни на девушек, выгуливающих собак. У пруда он задержался, посмотрел на уток, прошел к Яузе, а после моста повернул налево — здесь река текла вдоль мощной стены из выщербленного кирпича, ограда то ли каких-то складов, то ли какого-то госучреждения.

Странно было обнаружить такое пустынное место посреди мегаполиса. Узкая полоска земли, поросшая травой, была сырая, скользкая. Арсений заметил утку; та, словно игрушечная, скользила по мутной воде. Арсений на минуту-другую отвлекся, удивляясь, как вообще что-то живое еще обретается в Яузе.

На другом берегу никого не было, он становился выше, а заросли закрывали обзор все плотнее. Арсений подумал, сможет ли он выйти, если двигаться все время вперед. Полоска земли между стеной и берегом сузилась, стала еще более влажной — солнце сюда почти не попадало. Зато на таком расстоянии от моста уже не было «туалета на природе», и можно было не опасаться вляпаться в чью-то кучу.

Арсений осторожно пробирался вдоль стены, чувствуя, что раздражается — тропинка не заканчивалась и становилась все более неудобной для ходьбы. Арсений рисковал соскользнуть в грязную воду. Он не сказал бы, сколько времени он шел вдоль реки, но немало. Казалось, за это время можно было достичь проспекта Мира.

Пройдя еще сотни полторы метров, Арсений остановился. Июль выдался прохладным, сегодня было не больше двадцати градусов тепла, но Арсений вспотел. И он по-прежнему не мог определить, где находится — стена и заросли на другом берегу закрыли весь обзор.

Чертыхнувшись, Арсений двинулся в обратную сторону. Он понимал, что ему оставалось совсем немного, но его мог поджидать тупик, и увеличивать себе путь не хотелось. Солнце село, и, хотя долгие июльские сумерки не спешили привести за собой ночь, видимость ухудшалась. Арсений не хотел бы идти по этой тропинке в темноте.

В какой-то момент он забеспокоился, и его беспокойство очень быстро переросло в страх. Теперь ему не просто надоело идти неудобной дорогой, он устал, измучился. Он любил ходить пешком, был к этому привычен, а, судя по усталости, он прошел километров пять, и это не по асфальтированной пешеходной дорожке. Абсурд, конечно. Это в парке, который в поперечнике вряд ли превышает один-два километра? Или что-то случилось с его восприятием?

Возникло желание позвать кого-нибудь. Просто убедиться, что рядом есть люди.

Устыдившись уже такой близкой паники, Арсений ускорил шаг. И едва не пропустил узкую вертикальную пробоину в стене. Казалось, кто-то пробил дыру кувалдой, хотя это и было проблематично — стена была в полметра толщиной. Арсений приблизился, заглянул в дыру. Видимость закрывал высокий куст сирени. В дыру можно было протиснуться, и Арсений колебался недолго. Протиснуться, найти кого-нибудь, спросить, как выйти с территории. Только бы крупных собак не было.

Лишь пробравшись на другую сторону, Арсений осознал: когда он проходил этой дорогой первый раз, никакой дыры в стене было.

2

Мысли о пробоине в стене, которой не было всего час назад, затмило удивление. Арсений оказался во дворе частного дома.

С минуту он стоял, таращась на бревенчатое двухэтажное строение, на цветочную клумбу возле заднего входа, на невысокий деревянный заборчик перед фасадом. Здесь просто не мог находиться никакой частный дом, здесь был склад или какая-то фабрика, что-то государственное и никак не жилое.

И все же Арсений видел добротный двухэтажный дом, о котором, он это точно помнил, никогда не слышал, дом, находившийся в парке. Была еще одна странность. Стена уже не мешала, и Арсений должен был видеть высотку из тридцати пяти этажей, недавно построенную на Сельскохозяйственной улице. Этот небоскреб из комбинации серого и розового цветов находился в какой-нибудь сотне метров отсюда. Вокруг, правда, были деревья, густой кустарник, и дома пониже оставались вне поля зрения, но верхушку высотки они скрыть не могли.

— Эй! — подал голос Арсений. — Есть кто-нибудь?

Ему никто не ответил, никто не вышел из дома. Арсений заметил, что ближнее окно распахнуто, а задняя дверь прикрыта неплотно. Он направился к двери, хотел постучать. Из-за угла дома послышался смех. Смеялись дети. Кажется, мальчик и девочка. Был еще какой-то звук, будто скрипнули качели.

Арсений прошел на угол дома, выглянул, но там никого не оказалось, хотя качели действительно были. Теперь детский смех послышался перед фасадом.

— Эй! — позвал Арсений. — Ребята! Вы меня слышите?

Он пошел вдоль торца дома, обогнул пару одиноких кустов жасмина, но у фасада детей не было. Они смеялись уже за следующим углом. Арсений заглянул в широкое окно, но ничего не рассмотрел — окно было занавешено. Парадная дверь почему-то оказалась заколочена, досками крест-накрест. Чувствуя себя неловко, он быстро вернулся к прежнему месту, но детей так и не обнаружил. Кажется, они гонялись друг за другом, и, чтобы их нагнать, Арсений должен был бежать сам.

Он остановился, надеясь, что дети бегают вокруг дома и вот-вот покажутся. Дискомфорт усилился. Со стороны могли подумать, что он здесь бродит неспроста. Например, задумал воровство.

Дети так и не показались, а их смех, кажется, уже звучал внутри дома. Арсений вспомнил заколоченную парадную дверь и вздрогнул. Или он ошибся, и дети смеялись в доме с самого начала? Нет, непохоже. Он слышал их смех именно во дворе.

С минуту Арсений колебался. Самым разумным в его ситуации было вернуться к пробоине и снова пойти прежней тропой. Тем путем он выйдет к мостику через Яузу, иначе и быть не могло. Любопытство в его положении вряд ли вело к чему-то хорошему. И все-таки он шагнул к двери, постучал. Его наверняка заметили из окон, и его уход после того, как он бродил вокруг дома, станет подозрительным.

Кроме того, Арсению хотелось увидеть хозяев этого дома, убедиться, что дом всегда стоял здесь, и что в этом нет ничего нереального.

На стук никто не отозвался. Арсений потянул дверь на себя. Она чуть слышно скрипнула, обнажая темное пространство внутри, и мужчина крикнул:

— Эй, хозяева?! Есть кто дома?

Арсений тут же осознал абсурдность своего крика. В нос ударил затхлый запах нежилого помещения, а когда глаза привыкли к темноте, Арсений понял, что внутри вообще нет стен, и он видит все пространство до забитой снаружи парадной двери. Пол местами провалился, его усеивали песок, какие-то темные пятна и, кажется, крысиный помет.

Арсений оцепенел. Его поразило несоответствие между внешним видом дома и тем, что он обнаружил внутри. Захотелось отойти на десяток шагов, окинуть дом взглядом, убедиться, что это не было галлюцинацией. Арсений точно помнил, какое впечатление произвел дом в первый момент, он просто не мог быть заброшенным. Покинутые дома снаружи так не выглядят. Что, черт возьми, вообще происходит?

Он прислушался к мертвой тишине в доме, его почему-то тянуло зайти внутрь, хотя в этом не было никакого смысла. Он вспомнил про детей, чей смех слышал считанные минуты назад, но его отвлекло какое-то движение.

Арсений посмотрел вправо, и этого оказалось достаточно, чтобы заметить, как человек в чем-то черном и длинном свернул за угол.

— Уважаемый! — крикнул Арсений. — Постойте, пожалуйста! Минуту!

Он метнулся к углу дома. Едва не споткнувшись, выглянул из-за угла. И увидел спину мужчины в черном пальто. Еще один шаг — и мужчин опять скрылся за углом.

— Да подожди ты! — вскрикнул Арсений, не беспокоясь об уважительной форме обращения. — Я только спросить хочу!

Незнакомец не остановился. И его уже не было, когда Арсений обежал фасад и затоптался на месте. Он еще раз-другой окликнул человека, но ответа не получил. Мужчина в пальто мог скрыться в зарослях окружавших дом, но только если сам этого хотел. Зачем же он это сделал?

Тихо выругавшись, Арсений попятился к пробоине в стене. В эту минуту узкая дыра в стене показалась чем-то родным, словно калитка собственного дома.

— К черту все, — пробормотал Арсений. — Без вас выберусь.

Сумерки брали свое — видимость ухудшалась, но Арсений убедился, что снаружи этот странный дом по-прежнему выглядит ухоженным, по крайней мере, жилым.

Когда Арсений выбрался на другую сторону к реке, стемнело ирреально быстро. Только что видимость была еще терпимой, и вот — полная темень. Арсений, будто с опозданием испугавшись, почувствовал озноб: чтобы он делал, если бы в том дворе не обнаружил пробоины, через которую туда попал?

Конечно, вопрос был абсурдным. Куда денется пробоина за десять минут? Арсений двинулся вдоль берега, напрягая глаза, чтобы видеть, куда ставить ногу. Он настроился на долгий путь и потому удивился, когда всего через минуту сквозь листву появились проблески парковых фонарей. Спустя сотню шагов Арсений рассмотрел мостик и вздохнул с невероятным облегчением, которое в иной ситуации показалось бы смешным.

Дома жена уже спала. Оказалось, близилась полночь. Арсений забрался под одеяло с каким-то странным, необъяснимым ощущением. С одной стороны он хотел бы понять, что с ним такое случилось в парке, с другой стороны крепло желание вообще никогда не вспоминать об этом.

Лишь утром, проснувшись почти на рассвете, Арсений получил хоть какое-то объяснение случившемуся. Он вспомнил случай из собственного детства.

Это было одно из самых странных происшествий его жизни.

3

Дом у дедушки был старым, но просторным. Как и двор. Соседские деревенские дети и те, кто приезжал сюда на лето, как Арсений, тянулись сюда неспроста. Есть где поиграть в прятки, можно забраться на сеновал, полакомиться малиной и вишнями, а позже — яблоками и грушами, можно залезть на дерево и орать, сколько влезет. Дед Арсения никому ничего не запрещал. Он любил не только собственных внуков, и дети отвечали ему тем же.

В тот вечер в прятки играли не меньше десятка ребят, хотя иногда собиралось и побольше. Среди детей было две девчонки. С одной из них, Леркой, уже две недели как дружил Арсений. Ей в конце весны исполнилось семь, Арсению скоро должно было исполниться восемь. Как и Арсений, Лерка приехала из Москвы к дедушке и бабушке на лето.

В деревне она жила всего через три дома от Арсения, и во дворе его деда проводила больше времени, нежели у своего. Они почти не ссорились, хотя Арсений нередко ссорился даже со своим лучшим другом. Казалось, не будь они разнополыми детьми, их бы вместе улаживали спать.

Ничего удивительного, что даже во время игры в прятки Арсений с Леркой частенько прятались вместе.

Игра только начиналась, но Арсений уже после первого кона обнаружил самое подходящее место, чтобы прятаться. Место, где каждый должен был постучать кулаком и крикнуть «Туки-туки, сам за себя», тем самым, опередив «водящего», находилось между огородом и задним двором — невысокий столик с двумя скамейками. Именно там «водящий» закрывал глаза (или только делал вид, что закрывает) и громко, чтобы все слышали, считал до двадцати пяти, пока играющие, хихикая, разбегались и прятались. Затем «водящий» выкрикивал: «… двадцать пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!». И шел на поиски остальных, а дальше все зависело не только от прыти и скорости, но и от места, где ребенок прятался.

Этот столик находился всего в шести метрах от сеновала, с другой стороны от столика шел соседский забор. Обычно детвора пряталась где-нибудь во дворе — там было больше подходящих мест. На огороде прятались лишь самые отчаянные или тот, кто по какой-то причине хотел быть «застуканным» и «водить» следующий кон. «Водящий» в первую очередь шагал на угол сеновала, убеждался, что там никто не стоит, заодно прочесывал взглядом огород.

Наверняка многие из играющих знали, что через чердачную дверь сеновала можно было без проблем выбраться на огород и оказаться возле самого угла постройки. Выход располагался всего в двух с половиной метрах над землей. Повисни на руках — и спрыгни на мягкую землю. Но определить момент, когда это надо сделать, чтобы не оказаться в лапах у «водящего», было сложно, и никто из ребят выходом из сеновала не пользовался. Арсений же обнаружил в боковой стене щель между бревен, небольшую, но достаточную, чтобы видеть, когда «водящий», проверив огород, пройдет к заднему двору.

Когда Арсений увидел, как «водящий» прошел мимо, он тут же взобрался по лестнице на верхний ярус сеновала, приоткрыл дверь и спрыгнул вниз. Он «застукался» первым и без всяких проблем. Когда «водящий», рыжий соседский мальчик, обнаружив кого-то, несся, чтобы «застукать» первую жертву, Арсений уже сидел на столике и самодовольно улюлюкал. Можно было использовать этот вариант снова и снова, бессчетное количество раз, использовать до тех пор, пока кто-нибудь не догадается, и способ откроют.

Арсений захотел, что вместе с ним была и Лерка. Она была не менее ловкая, чем любой из играющих мальчишек. Да и трудностей никаких не было: из внутреннего дворика войти в хлев, пройти вдоль стены, чтобы не втоптаться в коровьи лепешки, проскользнуть на сеновал, приникнуть к противоположной стене и дождаться, пока «водила» пройдет мимо. Затем поставить последнюю точку.

«Водил» один из деревенских, смешной лопоухий мальчишка с носом картошкой, последняя жертва Рыжего — его «застукали» последним. Чтобы пробежать к дому, прошмыгнуть в хлев, а после на сеновал, Арсений с Леркой потратили чуть больше двадцати секунд. Лопоухий как раз заканчивал счет:

— … двадцать три, двадцать четыре…

Арсений приник к щели между бревен, прошептал Лерке:

— Я сам буду смотреть. Тут только одному можно.

— Хорошо, — отозвалась девочка.

Лопоухий прокричал, что идет искать. Наступила тишина. Не было слышно даже дыхания Лерки — девочка притаилась. Лишь доносилось квохтанье кур с противоположной стороны этой большой хозяйственной постройки, где для них имелся закуток между забором и задней стеной курятника с сараем.

Лопоухий почему-то не появлялся, и у Арсения заныл лоб, так мальчик упирался в бревно. Он чуть отстранился, помассировал лоб ладонью, но взгляда не отвел: Лопоухий мог пройти мимо в любое мгновение.

Арсений, замерев, ждал, но прошла минута, вторая, третья, а Лопоухого все не было. И все-таки рано или поздно «водила» должен был пройти. Не станет же он торчать возле столика полчаса? Это против правил. Он должен искать остальных. Может, он по собственной глупости решил обойти постройки через огород и нагрянуть во двор уже с улицы — через калитку? Так никто никогда не делал, но даже в этом случае он еще пройдет от столика к заднему двору. Арсению нужно лишь подождать.

Время шло, и терпение мальчишки иссякло.

— Блин, да куда он подевался? — вырвалось у Арсения. — Может, он возле столика засел, ждет, чтобы хоть кого-нибудь «застукать»? Лопоухий тот еще тормоз.

Арсений ждал, что Лерка хоть что-то ответит на его слова, но девочка промолчала.

— Лерка, — позвал он девочку. — Что нам делать? Я не знаю, где Лопоухий.

Она не ответила, и Арсений на секунду оторвался от щели, чтобы оглянуться.

Лерки рядом не было.

Арсений чертыхнулся, озираясь по сторонам. В нижнем ярусе сеновала было темновато, но все углы просматривались. Арсений был один.

— Лера? — позвал он. — Ты где?

Она, конечно, могла зарыться в сено, но, во-первых, Арсений не слышал никакого шуршания, а, во-вторых — зачем ей это? Получалось, что Лерка просто тихонько ушла, не дождавшись, когда Арсений скомандует ей взбираться по лестнице на верхний ярус.

Ушла, не сказав ни слова. Даже не предупредила его!

Это так раздосадовало мальчика, что он не стал больше смотреть в щель в надежде заметить Лопоухого. Подумав, не выйти ли отсюда тем же путем, что пришел, Арсений все-таки поднялся на верхний ярус и выбрался на огород. На углу сеновала мальчик остановился. Он не побежал к столику, чтобы «застукаться». И не только потому, что вообще исчезло желание играть в прятки. Причина была в другом.

Что-то было не так. Арсений еще не мог сказать, что именно, но его напугало отсутствие хотя бы одного «застукавшегося» мальчика и еще… странная тишина. Лишь сейчас он осознал, что вообще не слышит ни звука. Даже кур, которые квохтали не умолкая. И когда он перестал их слышать?

Арсений подошел к столику, потоптался там с минуту. «Водилы» не было, никто не бежал, чтобы «застукаться». Куда же все подевались? Мальчик пошел к дому, но во дворе тоже никого не обнаружил.

— Эй! Где вы все?

Никто не отозвался.

— Деда? Ты где? Это я, Арсений, — и мальчик заплакал.

4

Через десять минут мальчишку уже колотило, и он поскуливал, как потерявшийся щенок.

К этому моменту он зашел в дом и обнаружил, что там никого нет. Ни детей, ни деда. Арсений вернулся на огород, затем проверил сарай, коровник, сеновал, даже прошел к закутку за постройками, где находились куры. Кур тоже не было. И это вогнало его в ужас больше, нежели отсутствие деда.

Дед мог куда-нибудь выйти, заодно детей с собой позвать, и те бросили игру в прятки — подобное объяснение казалось реальным. Арсений мог просто не услышать, когда его позвали с собой. Люди могли уйти, но куда подевались куры? Их не было не только в курятнике, но и на улице, за забором, куда они изредка выбирались.

Испуганный, растерявшийся он вернулся во двор, не зная, что делать. Оставался единственный вариант — выйти на улицу, позвать деда, возможно, зайти к соседям.

Арсений распахнул калитку, но больше одного шага не сделал. Снаружи было тихо, слишком тихо, чтобы идти дальше. Арсений задрожал при мысли, что он зайдет к соседям, а там никого не будет. Если соседний дом тоже окажется пустым и тихим? И следующий дом, и еще? Что тогда делать? Не лучше ли остаться и подождать еще немного? Ведь дед должен вернуться, куда он денется?

Он стоял у калитки долго, наверное, не меньше часа, хотя восприятие времени в этой неестественной тишине явно искажалось. С таким же успехом он простоял бы и три часа, и три минуты.

Через дорогу напротив дома деда был пустырь. Деревня полумесяцем тянулась вдоль шоссе, в километре слева виднелись дома. Справа также виднелись с десяток домиков — одна из улиц отходила в сторону от основной дороги. Эти дома располагались ближе, не дальше, чем в двух сотнях метров, что тоже было расстоянием, но все равно они показались Арсению слишком притихшими. Так дома выглядят днем, когда люди на работе или в поле, но никак не вечером. Между тем близились сумерки, а не было видно ни одного огонька.

Мальчик снова захныкал. Страх усиливался, казалось, с каждой минутой. Решившись, Арсений двинулся влево к ближайшему соседнему дому. Всего-то пятнадцать метров пройти и постучать в окно — благо палисадника не было, нет нужды даже во двор чужой заходить.

Арсений постучал в окно, чувствуя, как вместе с ударами крепнет паника.

— Эй, баба Соня, баба Соня! Это я, Арсений! Мой дедушка у вас?

Никто ему не ответил, и мальчик попятился прочь, словно увидел в окне что-то жуткое. Насколько он помнил, баба Соня, соседка его деда, сильно хромала и почти никуда не выходила, разве что днем — в магазин.

Арсений вбежал во двор, огляделся, и пустота вокруг вынудила его отступить в дом. В сенях он захлопнул входную дверь, таращась сквозь занавески на мутном окне, попятился в переднюю комнату. Хотел закрыть дверь, но неожиданно почувствовал, что здесь кто-то есть.

Посреди комнаты в кресле деда сидел человек.

В любой другой ситуации, обнаружив незнакомца в пустом доме, мальчик бы закричал и выбежал прочь, но сейчас все было иначе. Он так долго был один, так сильно жаждал увидеть хотя бы кого-нибудь, его так терзал страх, что это продлится бесконечно долго, что невесть откуда взявшийся мужчина в доме деда вызвал у Арсения лишь приглушенное восклицание. Мальчик замер, открыв рот и глядя на незнакомца расширенными глазами, испуганными и… полными надежды.

Мужчина сидел боком к мальчику и смотрел перед собой — в окно. Он даже не повернул голову, чтобы взглянуть на ребенка. С короткими седыми волосами, коротко стриженым затылком и серебристой щетиной, он чем-то напоминал интеллигента-грабителя из Голливудского фильма, из тех, кто, даже будучи отрицательным персонажем, вызывают у мальчишек восхищение. И, несмотря на лето и теплый вечер, он был в черном длинном пальто.

Наверное, пауза, возникшая после появления Арсения, незнакомца ничуть не смущала. Мальчик шагнул к нему, но все же остановился.

— Вы не знаете, где мой дедушка? И где все ребята? Где Лерка?

Мужчина не ответил, даже не взглянул на мальчика, словно того вообще здесь не было, и Арсений решился:

— А вы кто? Вы дружите с моим дедом?

Возможно, по возрасту этот странный тип был ближе к деду, нежели к отцу Арсения, но мальчик сильно усомнился, что у деда могут быть такие друзья, спросить же как-то иначе не пришло ему в голову.

И снова мужчина в пальто не ответил, только… покосился на мальчика. Арсению почему-то захотелось подойти к нему, прикоснуться к руке, убедиться, что он здесь действительно не один. Противиться желанию, несмотря на какой-то внутренний протест, стало невмоготу, и мальчик шагнул к креслу.

— Дядя, а вы откуда к нам…

— Теперь ты знаешь, что никому нельзя верить.

Незнакомец с серебристой щетиной заговорил так неожиданно, что Арсений едва не вскрикнул. Он замер, боясь пошевелиться. А человек, перебивший его, продолжал:

— Никому. Теперь ты это знаешь, — в его тихом голосе было что-то шипящее, как будто где-то в горле у него притаилась змея, которая говорила вместе с хозяином. — Как можно верить кому-то, если тебя обманывают? Они ведь обманули тебя, эти дети, так мальчик?

Его голос гипнотизировал, Арсений даже задержал дыхание, чтобы лучше слышать странного незнакомца.

— Тебя обманули не только дети, но и та девочка, — добавил мужчина в пальто. — Тебе ведь нравится та девочка, так мальчик?

Арсений непроизвольно кивнул.

— Нравится, — констатировал незнакомец, не обратив внимания на ответ Арсения. — Но и она тебя обманула. Бросила тебя одного. Они все ушли, чтобы посмеяться над тобой, и она тоже ушла вместе со всеми. Они хотели, чтобы ты понял: они тебя не любят. И смеются над тобой. И та девочка тоже. Поэтому никому нельзя верить, никому. Запомни это, мальчик. И никогда не забывай. Ты не забудешь об этом, мальчик?

Арсений кивнул, как во сне. Или как под гипнозом.

— Умница, мальчик. Если ты запомнишь, как следует, что никому нельзя верить, никому и никогда, тогда ты…

— Но мой дедушка… — вырвалось у Арсения, словно его кто-то пихнул в бок.

— Не перебивай старших, мальчик! — осадил его Черное Пальто. — Тебя ведь учили, что перебивать старших нельзя?

Арсений захныкал. Он наконец-то осознал, что происходящее несет в себе зловещий оттенок, и никакой взрослый не станет учить ребенка тому, о чем толкует Черное Пальто.

Незнакомец посмотрел на него и чуть слышно прошептал:

— Подойди ко мне.

Арсений покачал головой, оставшись на месте, хотя захотелось попятиться от этого типа, выбежать прочь. Внезапно Черное Пальто привстал в кресле и протянул свою длинную руку, показавшуюся из-за широкого рукава вороньим крылом. Это произошло очень быстро, Арсений не успел отступить, а незнакомец уже схватил его за руку, крепко сжал запястье мальчика. И притянул его к себе.

— Ты хорошо запомнил, что никому нельзя верить, так мальчик? — прошипел незнакомец.

Арсений скривился. Не только от страха, но и от боли в руке.

— Отвечай, когда старшие спрашивают, — потребовал Черное Пальто. — Ты запомнил, что тебя все хотят обмануть?

Арсений заглянул незнакомцу в глаза, и весь зловещий шарм мужчины, весь этот Голливудский лоск плохого парня, который на самом деле просто очень крутой, и остальные всего лишь ему завидуют, все это впечатление испарилось. Даже серебристая щетина, самое приятное в мужчине, показалась на миг омерзительной и отталкивающей.

И все из-за глаз. Вернее из-за их выражения, из-за их глубинной сути. Понимание, кого Арсений увидел, длилось не дольше мгновения. Вряд ли за этот промежуток времени кто-то успел бы сказать «раз». Но это понимание усилило страх, подействовало, как праща на камень.

Арсений заорал, пытаясь вырваться. Он смутно слышал, как Черное Пальто что-то говорил ему о том, что дети должны слушаться старших. Арсений рванул руку и… вырвался, повалившись к самой двери. Вскочил, выбежал в сени, секунду-другую не мог открыть входную дверь, затем это получилось. Мальчик выбежал во двор, по-прежнему крича, помчался за дом, к огороду.

И, выскочив с заднего двора к столику, едва не столкнулся с лопоухим «водилой». Лопоухий вскрикнул, шарахнувшись в сторону, зацепился за собственную ногу и упал.

Крик Арсения оборвался, и он увидел, что к нему бегут дети, показывают на него, что-то кричат. А с ними — дед. Любимый дед тоже был здесь, правда, его лицо было странным, испуганным что ли? Арсений никогда не видел у деда такое выражение лица.

Облегчение было слишком сильным, и Арсений медленно опустился на землю.

— Арсений? — выдохнул дед. — Мы тебя почти три часа ищем. Где ты был?

Голова закружилась. Отстраненно мальчик отметил, что все, кто играл в прятки, стоят вокруг и растерянно его изучает. И вместе с ними — Лерка. И еще Арсений понял, что уже наступили сумерки, в хлеву мычит Рябушка, квохчут куры, а соседская дворняга разрывается лаем, звякая тяжелой цепью.

Его действительно давно здесь не было.

Глаза закрылись сами собой, и мальчик упал в обморок.

5

Спустя двадцать девять лет после того дня Арсений лежал в кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Комнату заполнял бледный утренний свет — солнце не справлялось с чередой облаков, пузатых, будто беременных непогодой.

В кухне возилась Валерия. У жены заканчивался отпуск, и она даже без вчерашней ссоры находилась бы в плохом настроении. В спальню проник запах кофе, но Арсений почему-то поморщился.

Ту девочку, которая два лета подряд занимала мысли Арсения-мальчика, звали так же, как жену Арсения-мужчины. Между ними было семь лет разницы и, кто знает, какая масса иных мелочей, они были совершенно разными людьми, но факт оставался фактом: обе — Валерии.

И все же, как ни странно, во всем случившемся это было наименее странным. Чего стоило одно изумление Арсения, когда он вспомнил тот далекий вечер из собственного детства. Было чему удивиться: случай у деда в деревни был шокирующим, необъяснимым, такое никогда не забывается, но… Арсений забыл о нем. Казалось, кто-то вычистил его память в отдельных местах, вычистил тщательно, хирургически точно.

И лишь столько лет спустя еще одно странное происшествие каким-то образом извлекло тот давний случай из неизвестно каких глубин подсознания.

Как можно было забыть такое? Тишину, исчезнувших ребят, Лерку, и особенно странного типа в черном пальто? Может, это была защитная реакция детского организма? Может, шок, ужас были настолько сильны, что помнить о таком, думать об этом, анализировать — означало неминуемо повредить психику?

Арсений вспомнил, что после того вечера его увезли домой, и больше месяца он пролежал в больнице — плохо ел, вздрагивал при любом шуме, каждый вечер, когда темнело, и нужно было укладываться спать, закатывал истерики. В больнице прошел его день рождения, но не было никаких друзей и тортиков, ничего не было. Арсений больше никогда не ездил к деду в деревню, даже когда повзрослел. Никогда, и, что удивительно, родители на него не давили, как будто чувствовали, что он пережил, а, может, мать просто боялась, что сынуля вновь потеряется.

Арсений больше ни разу не видел Лерку. И все из-за того вечера.

Тогда он затерялся на три часа, ребята давно отыграли в прятки и стали его искать, но все напрасно, и дед даже вызвал в деревню родителей мальчика. Когда его внесли в дом, Арсений попытался вырваться и рассказать деду о незнакомце, так напугавшем его, но слова просто не давались — Арсений лишь мычал, озираясь по сторонам, и тыкал пальцем. Конечно же, мужчины в черном пальто в доме не было. Был ли он вообще? Или Арсению все это померещилось, когда он упал в обморок?

Это казалось наиболее логичным, правдоподобным объяснением, пока… вчера Арсений мельком не увидел типа в черном пальто. Возможно, поэтому он еще ребенком обо всем забыл, что по-настоящему не верил в то, что с ним случилось? Что какой-то незнакомец держал его за руку и что-то говорил. Это был некий кошмар наяву или галлюцинация в момент обморока, а зачем помнить о чем-то неприятном?

Арсений еще подростком слышал мнение, что человеческая психика иногда действует, как самостоятельная система, работающая независимо от желаний своего хозяина — самого человека. Жизнь тяжела, а моментами просто непереносима, особенно, когда получаешь сильнейший стресс. Например, многие женщины в момент родов готовы поклясться, что больше никогда не пойдут на рождение следующего ребенка, но… проходит время, и все жутчайшие ощущения притупляются, их болезненная яркость тускнеет. Время — величайший иллюзионист, и в паре с человеческой психикой творит особенно изысканные чудеса.

Арсений приподнялся на локтях, сел, уставился взглядом в пол. С детством более-менее разобрались, если считать не объяснения, а хронологию событий. Теперь можно полностью сосредоточиться на том, что случилось вчера.

Что все это значит, и как связаны между собой оба эти события — другие вопросы. Лучше начать по порядку. Видел ли он человека в черном длинном пальто?

Арсений не смог бы признать обратное. Да, он его видел. Если насчет детского смеха можно усомниться, все-таки чьи-то голоса по другую сторону странного дома могли померещиться, то некий человек действительно был. Арсений, правда, не заметил, какого цвета у него волосы, но что-то внутри тихо, настойчиво утверждало: объявился старый добрый… только не друг, а… кто? Кто был тот тип в черном пальто?

И почему столько лет спустя?

Арсений застонал, прикрыл глаза, казалось, от напряжения. На мгновение ему вспомнилось, что тогда, в детстве, пока незнакомец держал его за руку, Арсению стало понятно, кто перед ним. Но это быстро ушло, и Арсений, открыв глаза, уже не был уверен, что все это действительно было.

Измучавшись, словно толкал намертво закрытую дверь, Арсений попытался отойти в вопросах еще дальше. Он подумал о непонятно откуда взявшемся доме и… о пробоине в стене. Если Арсений действительно видел человека в пальто, если тот существовал в реальности, тогда и дом, и, тем более, дыра в стене тоже существовали. А, если они существовали вчера… Они должны быть и сегодня.

Сходить, проверить? Если не прямо сейчас, то чуть позже?

Затренькал телефон, и Арсений вздрогнул, будто его разбудили среди ночи. Аппарат стоял на прикроватной тумбочке с другой стороны кровати, и мужчина подался вправо, подхватил трубку, словно ждал очень важный звонок.

— Да? — выдохнул он.

Возникла пауза, затем знакомый голос произнес:

— Э-э… Арсений? — казалось, звонивший растерян.

— Да, я. А кто это…

— Гена. Узнал, приятель? Ты какой-то смурной. Разбудил, что ли?

Они вместе работали. Пожалуй, Гена стал единственным, с кем Арсений сошелся более-менее близко на новой работе, так, чтобы можно было заговаривать о новом друге. Они частенько ходили вместе перекусить в обеденный перерыв, изредка после работы прогуливались от ВДНХ до «Ботанического сада», и уже оттуда Гена уезжал на метро, один раз они провели вдвоем вечер пятницы — сходили в японский ресторан, хорошенько поддали, беспрерывно калякая по душам. Арсению понравилось. С Геной было интересно, и он в какой-то степени похоже смотрел на многие вещи — иронично, с умеренным сарказмом и здоровой долей естественной человеческой злости.

— Нет, я не сплю. Так, задумался, — отозвался Арсений. — А ты чего не на сотовый звонишь?

— Да так, решил на домашний.

— Понятно. Есть предложения на сегодня? Или ты просто соскучился по моей болтовне? — Арсений усмехнулся.

Вырвался смешок и у Гены.

— Да, что-то вроде этого, приятель. Но я… ненадолго. Не боись, не задержу. Дела нормально? Ну, и отлично. Завтра в конторе встретимся.

— Да, конечно. Куда ж мы денемся с подводной лодки?

— Ты прав. Некуда.

Арсению захотелось спросить Гену о том, что его только что терзало. Наверное, это была не самая разумная идея, но он уже не мог удержаться.

— Генка, помнишь, мы как-то в прошлом месяце после работы забрели в парк? Еще у пруда долго стояли, пока моя не стала названивать, где я там подевался?

— Помню, помню. Ты меня уток притащил смотреть.

— Да, именно из-за уток мы туда зашли.

Генка усмехнулся.

— Да, ты у нас любитель разной живности.

— Так вот помнишь, там стена на окраине парка возле реки, кирпичная, ограждает приличную территорию?

— Ну… Не припомню что-то. Ну, ладно, есть там стена. И что?

— Как ты думаешь, что она огораживает?

Кажется, вопрос слегка удивил приятеля.

— Хрен его знает. Наверное, какая-то контора. Может, строительная. Может, какое-то кустарное производство. Тебе-то что?

Арсений помедлил с ответом.

— В общем, контора. Либо частная, либо государственная. Скажи, а там может быть частный дом? Добротный бревенчатый дом на одну семью?

Гена хмыкнул.

— Ну, ты вопросики задаешь.

— Я серьезно. Может там быть такое?

— Сомневаюсь. Кто ж дома в таких местах строит? А ты что, захотел там коттедж отгрохать, ввести новую моду?

— Нет, конечно. Просто мне вчера показалось, что я видел крышу дома. Но темнело уже, так я точно не уверен.

Гена снова подивился, что Арсения интересует всякая ерунда, они еще перекинулись парой фраз и попрощались. Положив трубку, Арсений заметил, что в спальню заглядывает жена.

— Кто это звонил? — спросила она.

— Гена, это с работы. Наверное, от нечего делать. А что?

Лера посмотрела куда-то в сторону.

— Ничего. Кофе хочешь?

— Нет, спасибо. Я еще немного поваляюсь.

Валерия ушла, и Арсений с опозданием поразился тому, что после вчерашней ссоры жена, можно сказать, сама пошла на контакт. Кофе даже предложила. Обычно она терпела повышенный тон мужа, но, если дело уже доходило до конфликта, дулась она потом долго, тяжело мирилась. Арсений чаще всего сам делал первый шаг.

Но сейчас его беспокоили иные проблемы, и он задумался, хочет ли он идти в парк сам? Если никакого дома в парке нет, есть ли там хотя бы пробоина в стене? После разговора с Геной Арсений почему-то воспринял ситуацию так: вчера с ним приключилась какая-то чертовщина, но это не значит, что тоже самое может приключиться с кем-то другим. Это также не означает, что он сам опять увидит пробоину и дом за стеной. Это был бы самый оптимальный вариант, но… Сначала надо послать туда кого-то другого.

Потому что есть еще варианты, и самый неприятный из них, если Арсений станет единственным, кто видит пробоину ПОСТОЯННО! Гораздо легче списать единичный глюк, напомнив себе, что в детстве уже случалась некая аномальщина. И, конечно, все проблемы разрешатся, если другие тоже видят пробоину, а за стеной стоит какой-то дом. Арсений очень хотел верить в это.

Он подумывал перезвонить Гене, но вспомнил про своего племянника. Девятнадцатилетний мальчишка был талантлив по части компьютеров, но при этом оставался оболтусом, как и в школе.

Вот кого можно использовать, не рассказав суть дела, но при этом узнать все, что необходимо.

6

Арсений медленно продвигался вдоль низкого берега Яузы. Сердце колотилось, и мужчина никак не мог успокоиться. В который раз он подумывал, не повернуть ли назад и больше никогда не заниматься этой ерундой — поиском пробоин в стене? И все-таки он шел вперед: раз уж взялся за что-то — надо доводить до конца. Он понимал, что не угомонится, пока хоть что-то не выяснит.

При свете дня и тропинка, и стена не казались такими мрачными, как в сумерках, где-то с другой стороны Яузы слышались детские голоса, но это не ослабило напряжения. Арсений все сильнее убеждался — ничего ему вчера не померещилось. Он видел пробоину, стоял возле странного дома.

Он заметил утку и остановился, провожая ее взглядом. Не мешало сделать паузу, чтобы хоть как-то успокоиться. Он снова проанализировал все, что узнал за сегодняшнее утро.

Племянник нашелся быстро — Арсений его разбудил.

— Шурка, дело есть. Окажи мне одну услугу, я тебе немного деньжат подброшу. Я ж понимаю, твое время тоже кое-чего стоит, — польстил он мальчишке.

Спросонья Шурка тормозил, понадобилось пару минут, чтобы он сообразил, о чем с ним говорят.

— Книгу потерял, представляешь? — объяснял Арсений. — Чужую притом, и нигде такую не купишь. Понесло меня вдоль берега, поскользнулся, ногу подвернул, а искать уже не стал — слишком темно было. Думал, утром схожу, а проснулся — больно ходить. Книга в красном пакете, ты ее быстро найдешь. Это рядом с пробоиной в стене. Вертикальная такая дыра. В нее даже протиснуться можно.

Арсений пояснил, как найти тропинку.

— Это недалеко от мостика. Пойдешь, увидишь дыру, там и посмотри в траве.

Племянник зевнул.

— И какого хрена вас туда занесло, дядя Арсений?

— Господи, Шурка, ты мне еще вопросы задавать будешь? Ну, захотелось мне по-маленькому, отошел, чтоб народ не пугать, потом думаю, пройду вперед, чтоб назад не тащиться, ну и скользко там. Так что ты поосторожней, не свались в реку.

— Не беспокойтесь, не свалюсь, — пробормотал пацан.

— Ну, тогда двигай. Тебя ждет небольшое вознаграждение.

Шурка поупирался — он хотел сходить туда после обеда, когда выспится, но Арсений надавил и вынудил его идти как можно быстрее. Затем Арсений встал, позавтракал, ожидая, когда племянник перезвонит.

Тот скоро перезвонил.

— Нет тут никакой дыры, — заявил Шурка. — Вдоль всей стены прошел, упарился.

— Ты уверен? — голос Арсения дрогнул.

— Уверен. Дядя Арсений, вы вчера часом не наклюкались?

— Я до таких кондиций не напиваюсь.

— Но вы все равно что-то напутали. Я до конца прошел.

— То есть? Там что, тупик?

— Да, выйти нельзя. Перегорожено. Но я это… в траве под ногами тоже смотрел и никакого пакета не заметил. Только кучи говна кругом, даже втоптался разок.

Арсений молчал. Шурка окликнул его:

— Так мне что, опять искать?

— Нет, не надо. Забеги, я тебе деньги отдам. Ты ведь сделал, что было можно.

Арсений покачал головой, вспомнив растерянное лицо племянника, когда тот пришел за деньгами. Похоже, Арсений выглядел неважно, Шурка даже попытался отказаться от вознаграждения, пришлось слегка настоять.

Арсений снова пошел вперед и вскоре действительно увидел, что тропа перегорожена: между стеной и рекой был узкий сетчатый забор, а за ним навален какой-то хлам. Пройти было невозможно, если только не войти в реку.

Он огляделся и вдруг понял, что затратил не больше пятнадцати минут. Вчера он плутал, казалось, несколько часов. В общем, сегодня получилось так, как должно было быть.

Он не обнаружил никакой пробоины.

И дома за стеной тоже видно не было.

— Нет здесь ни черта, — прошептал Арсений, словно обращался к кому-то. — Забудь об этом и топай домой.

7

Арсению снилось, что он сидит в офисе, а перед ним в кресле развалился какой-то тип в длинном плаще. На столе между ними стоит телефон и разрывается длинными трелями. И вот Арсений, которому надо срочно что-то дописать в немаловажном документе, никак не может оторваться, чтобы снять трубку, а тип не шевелится, постукивая пальцами по крышке стола, делает вид, что его ни черта не касается.

Когда Арсений, наконец, вскинул руку к аппарату, готовый высказать типу в длинном плаще все «комплименты мира», он обнаружил, что находится у себя дома, в кровати, и сейчас ночь.

Но телефон действительно звонил. Странно, что жена не проснулась. Она всегда очень крепко спала, но аппарат стоял рядом с ней. Кто-то звонил им среди ночи и очень настойчиво. Этот звук, обычный днем, а сейчас такой неприятный, пронзил все поры тела тревогой, вынудил сердце пуститься в галоп.

Арсений выбрался из-под одеяла, обошел кровать, схватил трубку, едва не сбросив аппарат с тумбочки.

— Какого черта? — пробормотал он без всяких предисловий.

На том конце послышался тихий звук, как будто кто-то шморгал носом, затем тихий всхлип. Арсений приготовился выругаться и положить трубку, но его опередили:

— Что? Я дозвонился до тебя? О-о! Господи милосердный, спасибо Тебе! Я дозвонился, дозвонился!

— Эй, любезнейший, я…

— Слушай меня! — выдохнул говоривший. — Только не перебивай, прошу. Это очень важно.

Голос звучал глухо, словно связь была жуткая, и человек звонил из какой-то пропащей дыры. На линии были и помехи, Арсению пришлось напрягаться, чтобы разбирать слова.

И еще голос, который Арсений как будто слышал впервые, показался странно знакомым.

— Ты еще не ходил на ту корпоративную вечеринку, что устраивала твоя фирма тем летом? Нет еще?

Арсений растерялся. Через три дня, в ближайшую субботу, его действительно пригласили в ресторан, где генеральный директор собирался отпраздновать свое пятидесятилетие в кругу друзей и коллег по работе. Арсения пригласили, как одного из представителей руководящего звена.

— Скажи, — потребовал звонивший. — Ты еще там не был? Скажи, прошу.

По большому счету, Арсений впервые шел на так называемую корпоративную вечеринку, это был его первый раз на теперешнем месте работы, но человек на другом конце линии говорил так, словно этих вечеринок было немало. И еще так, как будто лето уже закончилось.

— Кто говорит? — вырвалось у Арсения.

— Скажи, неужели поздно? Да? Ты там уже побывал? Блядство!

— Кто говорит? — повторил Арсений, сдерживаясь, чтобы заорать в трубку.

Пожалуй, он бы и заорал, не будь в квартире спящей жены.

— Что ты заладил одно и то же? Связь может пропасть в любой момент, так ведь уже было. Скажи, ты ходил туда или еще нет? Если нет, ни в коем случае не иди туда. Нельзя, понимаешь? Я не смогу тебе объяснить, нет времени, просто поверь мне на слово!

— Кто говорит? — в третий раз потребовал Арсений.

Звонивший проигнорировал этот вопрос.

— Не ходи туда! От этого зависит слишком много! И твоя жизнь в том числе! Я умоляю тебя. Прислушайся к себе. Я тебе плохого не пожелаю. Пойдешь — случится катастрофа!

— Твою мать, — пробормотал Арсений, едва сдерживаясь, чтобы в четвертый раз не спросить имя звонившего: похоже, тот не намерен этого говорить. — Можно узнать, почему? Почему я не должен куда-то идти?

— Я не смогу, не успею, — залепетал голос. — Нет времени, не осталось, я чувствую.

— Времени? — перебил Арсений собеседника. — Сейчас ночь! Кто-то звонит мне среди ночи и говорит, что нет времени? Да его полным-полно!

— Ты не понимаешь, не понимаешь. Тебе нельзя там появляться. Это единственный шанс.

— Я не могу туда не пойти, — заявил Арсений. — Меня пригласил шеф, меня просто не поймут, если я… Черт, да мне еще там работать и работать, и я не такой болван, чтобы…

— Придумай что-нибудь. Скажи, что заболел, притворись. Или просто не иди. Вообще не иди, тогда все будет хорошо. Тогда всего этого со мной не случится.

— Можно узнать, с кем я говорю? — не выдержал Арсений. — Назови свое имя, и тогда я…

Арсений запнулся. На другом конце линии послышались рыдания. Незнакомец, позвонивший среди ночи, заплакал. Если сначала Арсений думал, что это чья-то глупая и жестокая шутка, недоумевал, зачем он вообще разговаривает, а не положит трубку и отключит телефон, сейчас он изменил свое мнение. В этих звуках, несмотря на плохую слышимость, звучало горе, некая тяжелая ноша, которую человек уже не в силах держать.

— Черт возьми, можно узнать, что происходит?

Сквозь плач прорвался голос:

— Я больше не могу мучиться и…

Связь оборвалась — пошли короткие гудки.

8

Костик, парень лет пятнадцати, стоял на пороге своей спальни и смотрел на мужчину неопределенного возраста с красным, пропитым лицом в сером замызганном плаще. Склонившись над телефоном в прихожей, он заплакал, пытаясь в чем-то убедить своего собеседника. Затем неожиданно замер, покосившись на Костика, и воскликнул:

— Проклятье! Я его больше не слышу!

Мужчина давно не стригся, не брился, но на классического бомжа почему-то не тянул, несмотря на все свои «атрибуты». Возможно, поэтому несколько дней назад Костик поддался на его уговоры и уверенность, что именно из их квартиры и только отсюда он сможет дозвониться до одного человека. Все это выглядело странно, но мужчина так умолял, в глазах было нечто, что не позволило Костику отказать. И дело было не в том, что мужик всучил ему несколько денежных купюр.

Костик предложил ему свой мобильник, но мужик покачал головой. Затем, будто передумав, он все-таки указал на телефон и продиктовал номер. Механический голос предложил проверить правильность набранного номера. Мужик покачал головой и снова попросил позвонить с квартирного.

Была еще одна причина, из-за которой Костик поддался на уговоры. Он вдруг вспомнил, что уже несколько раз видел этого мужчину возле своего дома. Тот либо сидел с бутылкой у подъезда, либо прохаживался мимо, поглядывал на окна, чем-то напоминая человека, который кого-то ждет или ищет чей-то адрес. Словом, он вовсе не казался преступником, который хотел проникнуть в квартиру, задурив голову сыну ее владельцев. В последний раз, столкнувшись с мужиком у подъезда, Костик даже поздоровался с ним. Кажется, уже тогда мужик хотел к нему обратиться, но не решился.

Когда Костик привел его домой в первый раз, вспомнились предупреждения родителей: никого и никогда не пускай в квартиру, какой бы не была причина, что бы человек ни говорил — это опасно, ведь в Москве столько ограблений, убийств. Костик пожалел, что поступил неразумно, но страх быстро прошел: мужик сосредоточился на телефоне, много раз набирал номер, бормоча, что на том конце постоянно занято. Костик терпеливо ждал, и это ожидание продлилось минут двадцать, а мужик все набирал номер и набирал. В конце концов, Костик заерзал, кашлянул пару раз, и мужик посмотрел на него, умоляюще попросил:

— Еще три раза — и все. Лады?

Спустя минуту, так и не дозвонившись, мужик шагнул к выходу, на пороге замер, глядя Костику в глаза, и попросил:

— Можно я завтра еще разок попробую? Завтра, наверное, получится.

Он как будто ссохся весь, пока колдовал над телефоном, состарился, хотя и без того был старше родителей Костика. И парень кивнул, согласившись.

Следующие два дня мужик встречал Костика после школы, они заходили в квартиру, и пока парень переодевался, изредка выглядывая из комнаты в прихожую, человек, который даже имени своего не сказал, тыкал в кнопки телефона.

Сегодня Костик задержался — сразу после школы пошел к репетитору. Пришел почти в половине шестого, надеясь, что мужика уже не будет возле подъезда. Но он ошибся. Мужик ждал его, и Костик вдруг понял, что эта пантомима уже напрягает его. Сейчас эти звонки стали казаться ему глупостью: неужели нельзя найти другой телефон? И сколько это будет продолжаться? Судя по настырности мужика, по его вечно умоляющему взгляду, это могло продолжаться сколь угодно долго. Пока мужик не дозвонится до кого-то, кто, черт его знает, существовал ли в реальности.

Может, этот несчастный — шизофреник, и ему просто кажется, что он услышит того, кто на самом деле давно умер?

Как и в предыдущие дни, мужик настырно набирал один и тот же номер, но сегодня Костик привел его позже, и скоро вернутся с работы родители. Конечно, они не должны были увидеть этого мужика. Запинаясь, Костик сказал мужичку, что у него времени — до без пятнадцати шесть.

И тут мужик… дозвонился до нужного ему человека. Кажется, он сам растерялся, оказался в шоке. Как и Костик. Парень мало что понял из сумбурных реплик мужика, он стоял и пялился на него, пока тот не зарыдал, а связь прервалась.

Костик очнулся, глянул на часы. Было без пяти минут шесть, вот-вот придет мать.

— Э-э… Извините, но… сейчас придут мои родители. Они… Лучше вам уйти, пока они вас не увидели. У меня… будут проблемы.

— Сейчас-сейчас, — пробормотал мужик и снова набрал номер. — Просто прервалось. Я быстро. Я не успел с ним договорить.

Костик неуверенно возразил, но мужик его как будто не слышал. Какой-то опустошенный до этого, словно задавленный жизнью, он возбудился, движение стали суетливыми, из него, казалось, рвался крик, то ли боли, то ли радости.

Он еще раз пять набирал номер, но, судя по его исказившемуся лицу, снова шли короткие гудки, как бывает, когда набираешь несуществующий номер.

— Послушайте, — протянул Костик, косясь на часы. — Сейчас мои придут. Вам надо…

Он осекся, когда мужчина посмотрел на него. В его взгляде была такая тоска, что парень уже не смог требовать, чтобы он ушел. Но мужчина положил трубку и, не сказав ни слова, вышел.

Костик услышал, как тот медленно и неловко, будто спросонья, спускается по лестнице вниз. Парень глянул на часы.

Было начало седьмого вечера.

9

Арсений стоял с трубкой в руке, словно загипнотизированный короткими гудками, породившими на спине гусиную кожу, пока проснувшаяся жена не окликнула его.

— Спи, не волнуйся, — прошептал он, наклонился, поправил одеяло. — Спи.

— Кто это звонил? — пробормотала Валерия.

— Так… ненормальный какой-то номером ошибся. Наверное, пьяный. Спи, все нормально. Я… телефон отключу, так что больше… никто не позвонит.

И он отсоединил шнур.

Жена поворочалась с минуту, затем Арсений услышал ее ровное дыхание. Быстро заснула. Арсений какое-то время лежал с закрытыми глазами, пока не смирился: сон, если и придет, только под утро. Было же всего полтретьего ночи.

Смирившись с этим, Арсений обдумывал странный телефонный разговор. Во всем этом было что-то… пугающее? В любом случае ощущения после этого звонка были неприятными.

Это не было чьей-то изощренной шуткой. Кто из его коллег мог так пошутить? И главное — зачем? Кто-то хотел его запугать, добиться, чтобы он не пошел на вечеринку, что, так или иначе, может сказаться на его положении в фирме? Но все это было неопределенно; шеф — лояльный человек, он мог игнорировать такой факт, что кто-то из подчиненных не пришел к нему на юбилей. Особенно, если этот подчиненный сам извинится, сообщив вескую причину.

Арсений не претендовал на серьезное повышение, на какую-то должность, куда рвались еще пару человек. Да и в этом случае сложно было представить, чтобы кто-то из конкурентов предпринял бы такой дешевый и даже в чем-то убогий шантаж.

Почему же Арсений не спит и обдумывает то, что сказал ему позвонивший? Почему?

Наверное, потому, что не так давно с ним уже приключилось нечто странное, он здорово понервничал, а заодно вспомнил случай из детства, после которого он, еще мальчишка, пролежал несколько недель в больнице. Арсений так и не приблизился к пониманию, что с ним случилось, и все происшедшее уже тускнело, точь-в-точь, как тогда, в детстве. И вот кто-то звонит среди ночи, требует, даже умоляет, чтобы Арсений никуда не ходил.

Все это связано? Хотелось верить, что нет. И все-таки после необъяснимого случая на прошлой неделе странный звонок сложно забыть спустя считанные минуты после разговора.

И еще голос звонившего был смутно знакомым. Арсений уже не надеялся вспомнить что-то определенное, когда на ум пришла фраза звонившего о том, что связь может прерваться в любой момент, как уже было. Эта фраза кое-что напомнила Арсению.

В прошлом месяце кто-то уже звонил, когда они с Валерией только легли спать. Они смотрели фильм по телевизору, было уже около полуночи, когда телефон зазвонил, и Арсений снял трубку. Кто-то поздоровался с ним, что-то затараторил, но связь прервалась. Арсений, недоумевая, ждал, что ему перезвонят, но телефон молчал. На вопрос жены он признался, что не понял, кто это был.

Спустя неделю, днем в воскресение, он снова снял трубку, и снова тот же голос что-то суетливо заговорил, но короткие гудки прервали его до конца фразы.

Теперь Арсений осознал: сегодня ему звонил именно тот человек, связь с которым уже дважды прерывалась после нескольких слов. Теперь они успели поговорить несколько минут, и звонивший даже разрыдался, когда понял, что не убедил Арсения. Он явно хотел сообщить больше, чем успел, но постоянно приговаривал, что на подробности нет времени.

Можно ли этому верить? Почему тот человек не перезвонил, если не мог лично встретиться с Арсением? Или там, где он находился, невозможно пользоваться телефоном сколько необходимо?

Запутавшись, не придя к какому-то выводу, Арсений оставил личность звонившего и сосредоточился на том, что этот человек сказал.

Как он выразился? Что от этого многое зависит и, в том числе, жизнь самого Арсения? Что-то вроде этого. Еще он попросил, чтобы Арсений прислушался к себе. Что это значило? К чему прислушаться? На предстоящей вечеринке ему грозит опасность? Но что там может случиться? Или речь идет не о самой вечеринке, а о каких-то последствиях того, что там произойдет? Или…

Если все-таки поверить звонившему, что он действительно что-то знает и пытается уберечь Арсения, возможно ли, будучи предупрежденным, избежать что-то нехорошее?

Арсений фыркнул, повернулся на бок. Наверное, сказалась усталость, но его вдруг разозлило, что он обдумывает всю эту чушь. Всерьез воспринимать чьи-то телефонные предупреждения? Чего ему боятся? Он не связан с криминалом, он никому не должен денег, он ведет вполне добропорядочную жизнь, к тому же он — семейный. Точно также можно грузиться после слов какой-нибудь уличной цыганки-гадалки!

Отринув от себя все тревоги, он закрыл глаза и не заметил, как заснул. Ему снилось, как он сидит в каком-то кафе и слушает жалобы одного из давних школьных друзей. Друг говорил что-то про жену, но Арсений не улавливал смысл сказанного. Он что-то потягивал из стакана, не чувствуя вкуса, и посматривал на Валерию, которая что-то выговаривала сыну. И в голове крутилась лишь одна мысль: какая морока эта семейная жизнь.

10

Утром ничего не изменилось, но ближе к вечеру Арсений забеспокоился. Что-то терзало его, и это чувство усиливалось. Арсений даже на работе не мог сосредоточиться, благо, что в преддверии юбилея шефа у них в эти дни был довольно щадящий режим.

Арсений решил, что вечером, вернувшись домой, поговорит о случившемся с женой. Он еще не знал, как много ей расскажет, но, что уже не вызывало сомнений, он предложит ей никуда не идти.

Не в силах дождаться конца рабочего дня, Арсений заговорил о ночных звонках с Геной, спросил, как тот реагирует в таких случаях.

— Что-то не припомню, когда мне ночью кто-то звонил. А что, сильно достают?

Арсений сказал, что это был единичный случай.

— А-а, не бери в голову. Если опять кто-то подурачится, ты не клади трубку, а с другого телефона позвони в ментовку, тогда этого мудака быстро вычислят.

Арсений покачал головой, понимая, что ни в какую ментовку не позвонит, но совет Гены натолкнул его на мысль, что он сам может узнать номер звонившего. После нескольких звонков Арсений выяснил, где находится телефонная станция его района, и куда надо зайти. После работы по дороге домой он туда и направился.

С ним говорил полный мужчина с усталым лицом. Он долго отнекивался, утверждая, что не имеет права предоставлять подобную информацию, и Арсений не выдержал, сунул ему в руку тысячерублевку.

— Мне это очень надо, поймите.

Чиновник руку отдернул, воскликнув:

— Да причем здесь ваши деньги? Неужели вы думаете, что я…

— Возьмите, это вам за беспокойство, — Арсений сжал пальцы мужчины в кулак. — Я вас не за деньги прошу, а так… как если бы я был вашим хорошим знакомым. Вы только не бойтесь: я с тем человеком, кто мне звонил, не разборки устраивать буду. Наоборот. Он мне кое-что нужное сообщил, но от вознаграждения отказался.

— Ладно, — буркнул мужчина. — Только ждите здесь. Ваш номер?

Записав номер, он прошел в кабинет. Арсений видел сквозь щель неплотно прикрытой двери, как чиновник склонился над женщиной возле компьютера. Минут через пять он вышел и заявил:

— На указанный вами номер прошедшей ночью никто не звонил.

— Что? — Арсений растерялся.

— Я говорю, звонков на ваш номер не зарегистрировано.

— Вы уверены? Может, вы где-то ошиблись и…

— Вы меня плохо слышали? На ваш номер в ночное время не поступало никаких звонков. Последний был в семь утра предыдущего дня. После этого — ни одного звонка.

Арсений попытался улыбнуться.

— Но мне кто-то звонил и… Я не мог ошибиться, я разговаривал с этим человеком. Послушайте, у вас мог быть какой-нибудь сбой в системе, и теперь…

— Извините, гражданин, — перебил чиновник. — Я и так потратил на вас массу времени, чтобы еще…

— Все понял. Ухожу, ухожу.

Не было смысла настаивать. Арсений припомнил лицо своего племянника Шурки, пробоину в стене, которой не было, и понял, что в сравнении с этим не отмеченный компьютерной системой звонок — просто ерунда.

Дома он сначала поужинал, слишком уж проголодался. Жена, как обычно в последнее время, молчала. Она как-то незаметно изменилась, и в любой другой момент Арсений затеял бы разговор по поводу их отношений, но сейчас его больше волновали иные проблемы. И он мог посоветоваться только с Валерией, тем более, последний случай касался и ее.

— Лерка, — Арсений окликнул жену, когда та собиралась мыть посуду. — Надо бы с тобой поговорить.

Она отложила тарелки, повернулась к нему и с готовностью согласилась:

— Давай поговорим.

— Я про юбилей моего шефа. Ты ведь помнишь, что я должен пойти туда с тобой?

Жена кивнула, кажется, слегка удивившись. Наверное, не думала, что тема разговора будет именно о вечеринке.

— Так вот, — добавил Арсений. — Может, нам туда не идти?

Удивление Валерии возросло.

— Не идти? — переспросила она. — Но тебя же пригласили. Твой начальник. Я платье специально для этого вечера купила. Ты что, забыл?

— Нет, нет, что ты. Не забыл, но… Ты помнишь, что нам сегодня ночью кто-то звонил?

Валерия кивнула.

— Причем здесь это?

— Понимаешь… даже не знаю, как сказать. Все это со стороны покажется глупостью, но…

Он замялся, а Валерия ждала, не говоря ни слова. Лицо напряженное, губы поджаты.

— В общем, этот человек позвонил, чтобы предупредить: мне туда лучше не ходить, иначе… Словом, так я избегну каких-то проблем. Он спешил, сказал, что нет времени объяснять, что к чему, потом связь прервалась. Знаю, это все выглядит как-то бестолково, но… Лера, ты меня слышишь?

Жена смотрела куда-то в сторону, и Арсений подумал, что лучше бы она рассмеялась или возмутилась причине, из-за которой муж предлагает никуда не идти. Пусть все, что угодно, лишь бы ни это молчание.

На вопрос Арсения она только кивнула, продолжая смотреть в окно.

— Лера, ты не обижайся. Просто в последнее время… кое-что было. Кое-что не очень приятное. Вот, например, я как-то бродил в парке вдоль Яузы и обнаружил в ограде дыру. А за ней — частный дом и там…

Он снова замялся, слегка растерявшись. Неожиданно понял, что не знает, как рассказать все логично, так, чтобы Лера восприняла его беспокойство. Этот рассказ тянул за собой случай из детства, но Арсений почему-то не был готов поведать еще и об этом. Будто ступор какой-то стоял. Как если бы нужно было рассказать нечто постыдное, в чем даже близкому человеку не особенно признаешься.

Вконец смутившись, Арсений молчал, и Валерия шагнула к выходу из кухни. Он думал, что она сейчас скажет что-то типа, причем здесь какая-то стена и какой-то дом, но она лишь тихо произнесла:

— Ладно, — казалось, она сдерживает слезы. — Если не хочешь идти, не пойдем. Тебе решать.

— Постой, Лера, постой. Я тебе не так все объяснил. Пойми, я…

— Не надо, Арсений. Не надо ничего объяснять. Это твой начальник, ты и решай. Не хочешь, заставлять себя необязательно.

— Лера, я не…

— Извини, мне надо принять душ. Я после работы еще не ходила.

— Лера, я что-то не понял. Чем я тебя обидел?

— Ты? Ничем ты меня не обидел. Все, я пошла в ванную. Пусти.

Он не стал ее останавливать. Он по-прежнему не знал, как рассказать все, что его беспокоило, и чтобы это не выглядело абсурдом.

Хлопнула дверь в ванную. Послышался шум льющейся воды, но Арсений по-прежнему стоял, не двигаясь, в кухне. И с каждой минутой все его невысказанные слова, будто камни, дано лежащие на дне, покрывались тиной сомнения. Неудивительно, что Валерия даже слушать его не стала.

Еще бы! Послушать какого-то ненормального и сделать далеко идущие выводы!

— Да пошло оно все… — пробормотал Арсений. — Глубоко и надолго!

Он решил вымыть посуду, чего почти никогда не делал, и вскоре на душе у него полегчало.

11

Вечеринка удалась. Празднование проходило в небольшом ресторанчике на Звездном бульваре, из тех, что принято называть уютными и семейными. Средних размеров аккуратный зал, без лишних изысков, но оформленный мило и толково. Мягкие пастельные тона, удобная мебель. Громкость музыки умеренная, удачно подобрано освещение — не потемки, но и не слишком ярко.

Арсений вместе со всеми несколько раз плясал под кабацкие мелодии, которые так нравились шефу. В обычные дни подобная музыка вызывала у него рвотный рефлекс, но сегодня Арсений был пьян, а еще сказывалось то, что ушло, растаяло напряжение, преследовавшее с самого утра.

Сейчас он уже не помнил ни о звонках среди ночи, ни о том, как вел себя по дороге на вечеринку. Сейчас ему казалось, что все это вообще случилось с ним в какой-то другой жизни.

Арсений решил приехать на Звездный бульвар на такси, хотя они с Валерией могли обойтись и маршруткой. Как и жена, он не любил расходов, без которых вполне можно жить. Казалось, он хранил некую верность самому себе тех лет, когда приходилось экономить на каждой мелочи. Арсений попросил таксиста ехать помедленней, хотя на проспекте Мира это было нереально.

Он был напряжен, оглядывался по сторонам, все его поведение с утра подчинялось инстинкту самосохранения. Казалось, он пришел к выводу, что опасна не сама вечеринка, а дорога туда. Он гнал от себя эти мысли, но его тело реагировало на все по-своему.

Поначалу и на самой вечеринке было нечто похожее. Арсений никак не мог расслабиться, изучал людей, выясняя, какую опасность может представлять один из посетителей. Время шло, гуляющие постепенно напивались, но нигде не было и намека на скандал или драку. Все было благопристойно. Сам шеф, с моложавой физиономией, хотя и очень грузный, лично поблагодарил Арсения и Валерию, что они удостоили его вниманием. Лера вручила ему подарок, дорогой бритвенный набор, и шеф с позволения Арсения чмокнул ее в щеку.

После к ним приклеился Гена, болтавший без остановки, и даже Лера, сначала застенчивая и напряженная, повеселела и раскрепостилась. Она улыбалась, Арсений поглядывал на нее, и ее улыбка напомнила ему давно прошедшее, когда он водил ее в одно дорогущее заведение на Новом Арбате, праздновать годовщину их знакомства. Кажется, если ему не изменяет память, в тот день он превзошел самого себя, собственные способности рассказывать что-нибудь смешное, и Валерия смеялась большую часть времени, что они провели в том ресторане. И это не могло не сказаться на его состоянии, особенно, если учесть, что уже давно Валерия ходит какая-то подавленная.

Что-то заиграло у него в душе, а после плясок он стал выходить на пару минут в более прохладное фойе или даже на улицу. В один из таких моментов Арсений поймал себя на том, что флиртует с Аллой, она работала секретаршей одного из заместителей шефа. Арсений и раньше замечал ее странную полуулыбку, когда они здоровались на работе.

Здесь дамочка, как и большинство, нагрузилась здорово, и ее комплименты выглядели все более откровенными. Они будто играли в некую игру, скрытую от других: в общем зале даже не приближались друг к другу, а в фойе, пользуясь суетой и тем, что кроме сослуживцев фирмы, присутствовал целый выводок родственников шефа, даже касались друг друга, продолжая источать комплименты, большинство из которых было ничем иным, как явным преувеличением.

И Арсению подумалось: почему бы нет? Неужели, пересекаясь с Аллой на работе, он не думал, что хочет ее? Конечно, думал и не раз. У нее такие шикарные рыжие волосы! Когда у него это было в последний раз с другой женщиной, кроме жены? Года два назад? Что-то вроде этого. Так что же он теряется? Пожалуй, здесь и сейчас им ничего не светило, все-таки Арсений пришел с женой, но установить контакт не мешало, ведь будут другие дни.

Он на секунду-другую приложил руку к ее ягодицам, наклонился к уху и произнес:

— Может, нам познакомиться поближе? Ну, не сегодня, а на следующей неделе? У тебя есть место, где нас никто не побеспокоит? Ты с кем живешь?

Она пьяно хихикнула.

— Я живу… с парнем. Но он часто в отъезде. Командировки.

Они помолчали. У Арсения перехватило дыхание. Он вдруг ощутил себя подростком, ну или парнем лет двадцати, у которого не так уж много опыта в постельных делах, и любая победа — Событие!

— Скажи, а на следующей неделе… твой парень дома?

Алла улыбнулась. На миг Арсению показалось, что она сейчас чмокнет его прямо в губы, он почувствует ее язык, и… не сможет отстраниться даже, несмотря на риск, что это увидят те, кому не надо. Девушка облизала уголок рта и сказала:

— Нет, со вторника по четверг его не будет.

Они улыбнулись вместе.

— Отлично, — заявил Арсений. — Алла, а ты где живешь-то?

— Улица Просторная. Это на Преображенской площади.

Неплохо, подумал Арсений, не так уж далеко — параллельная ветка метро, Сокольническая линия.

Алла быстро продиктовала номер дома и квартиры.

— Запомнишь?

Арсений кивнул.

— Звонить не надо, а то он мобилу потом проверяет, когда приезжает. Приходи после работы в любое время.

Арсений хотел снова прикоснуться к ее ягодицам, подался к ней, но Алла почему-то отстранилась, изменившись в лице.

— Ты чего? — пробормотал Арсений.

Она смотрела мимо него.

— Это не твоя жена была? Мне кажется, она только что выглядывала из зала.

— Что? — Арсений обернулся.

На выходе из зала топтались несколько небольших группок гуляющих, но Валерии среди них не было.

— Ты не ошиблась?

— Не знаю, — в голосе слышалась неуверенность. — Мне кажется, как только я туда посмотрела, кто-то отступил назад. Она у тебя светлая? В чем-то темном, платье, наверное?

Арсений нахмурился. Эта девица даже не соизволила рассмотреть его жену. Ей настолько все равно?

— Да, она в черном платье. Так это была она? Она смотрела на нас?

— Не знаю, — промямлила Алла.

Арсений быстро прошел к залу, поискал взглядом Валерию, но ее нигде не было. Он прошел к своему месту, убедился, что жены действительно не видно. Неужели это была она, выходила посмотреть, где ее муж? Или тупица Алла со страху что-то напутала?

Арсений быстро вернулся к фойе и обратился к двум незнакомым женщинам зрелого возраста, которые не столько болтали, сколько созерцали сновавших мимо них людей.

— Извините, здесь минуту назад стояла женщина в облегающем темном платье? Это моя жена. Вы не заметили?

Одна из матрон выпучила и без того близко посаженные глаза, покачала головой, пробормотав что-то невнятное. Другая, едко улыбнувшись, заявила:

— Тут за минуту столько народу пробегает. И женщин в том числе.

— Понятно, — Арсений едва сдержался, чтобы не сказать что-нибудь грубое.

Он вернулся к своему месту, но Валерия так и не появилась. Его по плечу кто-то похлопал, это был Гена.

— Кого потерял? — приятель усмехнулся. — Суженую?

— Ты не видел Леру?

Гена пожал плечами, поглядывая на танцующих.

— Может, отошла куда? Например, в дамскую комнату. Расслабься. Никто твою жену не уведет. Она женщина самостоятельная. Пойду, спляшу что ли.

Минут через пять появилась Валерия. Арсений заметил, что она изменилась в лице. Неужели видела, как он любезничал с Аллой?

— Лера? Ты куда подевалась? — спросил он, судорожно придумывая, что сказать, если она сейчас что-то ему предъявит.

— В туалете была, — и в голосе тоже не было прежнего веселья.

— В чем дело?

— Голова болит. Не нужно было пить этот ликер после вина.

Арсений улыбнулся. Значит, проблема не в нем. Он обнял жену, хотел поцеловать ее, но она отстранилась, убрала его руку. На какой-то момент Арсению показалось, что Лера лжет по поводу головной боли, но он тут же нашел аргумент в свою защиту: какого черта психовать вместо того, чтобы высказаться напрямую? Он ведь не обнимался с этой секретаршей, просто стоял и беседовал. Точно также рядом с ним мог оказаться кто-то другой. Например, та толстуха, к которой он обращался на входе в фойе. Уж к ней-то Валерия ревновать бы не стала.

Он вновь расслабился, довольный, что на следующей неделе его ждет интрижка, и что, если даже жена видела его с Аллой, обвинить его в чем-то нельзя. Не зря же она молчит. Понимает, что ревнует ни с чего, а предположения — это слишком мало.

Настроение не упало даже, когда Валерия захотела домой, и Арсений сказал, что они, конечно же, поедут вместе. Она предлагала ему остаться, у него появился соблазн воспользоваться этим, но он решил поиграть в мужа, которому неинтересно на вечеринке без жены. Остаться было бы опасно. Да и куда он пойдет с Аллой сегодня? Разве что номер снимать в ближайшей гостинице.

Когда они уже подъезжали в такси к дому, Арсений вспомнил о ночном звонке. Оскалился в торжествующей улыбке. Правильно он сделал, что не остался дома. Все это глупость, абсурд — прислушиваться к чьим-то предостережениям. Что с ним случилось? Ничего! И он не выдержал — расхохотался.

Таксист глянул на него в зеркальце заднего вида, улыбнулся.

А вот Валерия не спросила, почему он смеется, даже не посмотрела на него.

12

В начале августа на пару дней похолодало, но сегодня, в четверг, было на удивление жарко. Девушки вновь оголили пупки, стало больше улыбок на лицах прохожих. Неудивительно — еще позавчера казалось, что пришла осень.

Арсений вышел на станции «ВДНХ» вместе с потоком спешащего люда. Внизу вообще нечем было дышать, и вечер в сравнении с микроклиматом подземки показался не таким душным.

По работе он ездил в одну контору на станции «Рижская». Обычно Арсений двигался прямо — к подземному переходу, чтобы преодолеть проспект Мира и пойти вдоль него до самой Малахитовой. Сегодня он повернул налево, в сторону ВДНХ — решил купить Валерии какую-нибудь заводную игрушку, собачку или кролика, их рядом с метро продавали уличные торговцы. Он перекинул снятый пиджак через правую руку, портфель держал в левой, галстук вообще снял, чтобы расстегнуть рубашку до груди.

Пока он находился в метро, смаковал время, проведенное с Аллой вчера и позавчера. Ему понравилось. Не то, чтобы она была так хороша, Валерия подходила ему в постели гораздо больше, но Арсений по-настоящему развеялся, и теперь ощущал почти что умиротворение. И… нарастающую любовь к жене.

Возможно, здесь играло некую роль чувство вины, а, может, ему просто нужна была подобная разрядка после стольких семейных ссор в последнее время. В любом случае он с радостью возвращался сегодня домой, чего не было очень давно.

Алла предлагала встретиться и сегодня, но Арсений отказался. Хватит для начала. Если вообще будет продолжение. Сегодня он придет с работы вовремя, сегодня ему не понадобятся отговорки, не понадобится предупреждать Гену, что Арсений «был в этот вечер с ним». И еще сегодня он придет к жене с подарком. Приятной, пусть и недорогой безделушкой.

Он уже наметил собачку, прыгающую и лающую одновременно, когда отрегулированное течение его мыслей оказалось нарушено молодым парнем-калекой, которого Арсений заметил, еще подойдя к толпе, но которого одновременно не видел, как не видел любого другого прохожего.

Подросток был на костылях и тоже пялился на игрушки. Уродливое лицо, от которого любой встречный поскорее отводит взгляд, дешевая застиранная одежда из старых спортивных штанов и футболки, жиденькая козлиная бороденка, слюнявые губы. И голени ног, выгнутые в стороны, которыми несчастный мог лишь самую малость помогать костылям, но никак не ходить.

С калекой была какая-то женщина, то ли мать или родственница, то ли сиделка, но она отвлеклась на игрушки, на минуту-другую забыв о подростке.

Когда калека что-то залепетал, Арсений не сразу понял, что тот обращается именно к нему, если это можно было назвать обращением. Оказалось, калека был еще и умственно отсталым. Кругом было шумно, многие что-то говорили своим спутникам, и лепет калеки в первую минуту почти не привлек ничьего внимания.

Арсений доставал кошелек из внутреннего кармана пиджака, поглядывая на тявкающую заводную игрушку, и тут оказалось, что торговцев заслонил собой парень на костылях.

— Сений, Сений, — бормотал он. — Ходин на вал, там китаи кусить. Ходин Сений. Биси ходин.

— Что? — Арсений растерялся.

Он подумал, что несчастный просит у него денег, из той абракадабры, что он нес, как раз и послышалось слово «кушать». Арсений посмотрел на калеку, его передернуло, он вытянул сотенную купюру, протянул несчастному.

— Возьми, — пробормотал он.

Калека не обратил внимания на протянутую купюру.

— Там ристан на вал, ходин Сений, — продолжал он, пытаясь приблизиться к Арсению вплотную. — Биси ходин. Он там ходин на вал, ты Биси, а то боля станит…

Арсений попятился, держа невостребованную подачку и не зная, то ли предложить больше, то ли всунуть несчастному в карман, то ли вообще убрать деньги назад. На них уже обращали внимание люди. А калека пытался подойти к Арсению вплотную, пытался, несмотря на собственную немощь и на то, что Арсений пятился прочь.

— Коленька! — послышался женский крик.

Сквозь толпу к ним спешила женщина, та самая, что находилась с калекой, но выпустила его из вида. Калека все бубнил ту же бессмыслицу, пытаясь добраться до Арсения.

— Это к тебе, — пробормотал Арсений, не в силах выдержать взгляд калеки. — Тебя зовут.

— Коленька! Я здесь!

Женщина подбежала к несчастному, обняла его, приговаривая, что она рядом с ним, она рядом, и бояться нечего, что все хорошо, но подросток не желал угомониться. Женщина вдруг не удержала его, когда он споткнулся, и они вдвоем повалились на землю.

Арсений рефлекторно подался к ним, чтобы помочь. Одновременно с ним к упавшим подались еще трое. Все вместе они помогли женщине встать, подняли калеку, подали ему костыли.

И Арсений на секунду заглянул подростку в глаза с расстояния одного шага.

Там не было мути слабоумного; теперь на него смотрели ясные глаза, в которых стояла боль, и может поэтому нелегко оказалось заметить это странное, необъяснимое здравомыслие.

Но это тут же прошло. Арсений вздрогнул, попятившись, а женщина благодарила тех, кто помог ей подняться, благодарила за помощь ее сыну. Теперь это был обычный калека-слабоумный, он по-прежнему нес какую-то бессмыслицу, протягивая руки к Арсению.

Перед тем, как несчастного с его матерью заслонили прохожие, Арсению показалось, что подросток стал вырываться и захныкал, словно упустил что-то важное, вновь повалился на землю.

Арсений не стал выяснять, что будет дальше, он спешил прочь, подавленный, почти испуганный — от прежнего настроения ничего не осталось. Уже на подходе к дому он вспомнил, что так и не купил игрушку Валерии, и ему стало еще хуже. Не желая мириться со своим состоянием, грозившим перейти в подавленность на весь вечер, Арсений вернулся к ближайшему крупному магазину и купил цветы — белые хризантемы.

Лишь тогда нечто как будто отпустило его.

13

Мужчина с длинными волосами в сером замызганном плаще покосился в сторону последнего подъезда приземистого четырехэтажного дома и решил присесть, дать ногам отдых. Ноги крутило, особенно голени, как во время непогоды, хотя было очень тепло.

Мужчина присел, вытянул ноги, закрыл на минуту глаза, подставил лицо солнцу. Беспокойство слегка отпустило. Было приятно сидеть вот так, ничего не делая, никуда не спеша, греясь на солнечных лучах, и слушать детский гомон. Перед домом гуляли стайки детей, и, наверное, именно это обстоятельство вызвало желание присесть на крыльце подъезда.

Здесь веяло уютом, обычной семейной жизнью, обычной и добротной, что и являлось высшим человеческим счастьем, о чем со временем понял мужчина в замызганном плаще.

Здесь ощущалось тепло человеческой жизни в отличие от тех пустых квартир, грязных, воняющих мочой подвалов, одиноких покинутых дворов, где всегда полным-полно неубранной опавшей листвы, и пустырей, где в последнее время своей жизни чаще всего он обретался. Да что лукавить, не в последнее, а всю свою жизнь, всю полностью. Что-то не вспоминалось, было ли в его жизни нечто иное. Не вспоминалось и все тут, будто позади некто выставил громадный черный щит, закрывший не только землю, но и небо.

Иногда он называл себя Одинокое Сердце, так, просто, нужно же было как-то себя обозначить, хотя бы для других, с кем он пересекался, пусть все реже и реже. Прошлое имя (а было ли оно у него вообще?) уже растаяло, так что выбора не было. Он называл себя так не ради пафоса, в этом имени была скорее боль утрат и одиночества, некое клеймо, нежели позиция его «Я». Позиция, пропитанная собственным эго.

Одинокое Сердце сидел, греясь на солнце, слушал лепет детишек и чувствовал, что отсюда его не погонят сердобольные хозяйки, недовольные, что перед их подъездом рассиживается какой-то подозрительный тип, как могло случиться или, наверное, случалось, в его далеком прошлом. Скорее всего, не погонят, следовало уточнить, ведь никогда не знаешь, чем еще удивит окружающий мир. Мир, который стал для него Миром Последних Часов. Мир, где просто не укладывались в голову такие понятие, как недели или тем более годы.

Он сидел, словно ожидая чего-то, и, как уже бывало, нечто внутри не подвело его. Здесь он и застал паренька-калеку на костылях, на что уже не надеялся. Тот ковылял вдоль четырехэтажного дома, а дети посматривали на него, но никто из них не смеялся, не показывал пальцем — все были заняты собственными играми. Калека медленно двигался вперед, и его голова была поднята так, будто подросток разглядывал облака. На самом деле ему просто было так удобней.

Он еще не заметил Одинокое Сердце, но это не имело значения — тот сам встал и шагнул навстречу несчастному. Глядя на него, Одинокое Сердце вспомнил, как повстречался с ним первый раз. Когда это было? Он не мог сказать. Прошло уже какое-то время.

В тот день он вышел из подвала, где провел ночь, и на него внезапно навалилась такая тоска, почти депрессия, словно после продолжительной беседы с человеком, которого он после первой встречи назвал Черное Пальто. Как будто его вымотали словами, образами, доказательствами, и он притомился так, что не мог уже смотреть на окружающий мир. И Одинокое Сердце, опустившись на землю, заплакал, даже зарыдал.

Его кто-то окликнул. Голос был какой-то… странный, ущербный что ли. Одинокое Сердце, уткнувшийся лицом в ладони, поднял голову. Калека лепетал:

— Деди пласит, деди пласит. Не пласи, деди, ни ниде. Не ниде пласи. Не ниде.

Калека его явно успокаивал. Одинокое Сердце понял это по глазам слабоумного — выпученным, с мольбой. А чуть позже до него дошел и смысл сказанного: дядя плачет, не надо плакать, не надо. Одинокое Сердце улыбнулся, поблагодарил несчастного, и тот в ответ тоже выдавил искаженную улыбку, даже погладил его по плечу. Одинокое Сердце пожал ему руку и сказал «спасибо».

Затем его прорвало: он стал рассказывать, почему ему больно, почему он мучается, и что в этой жизни он совершил неправильного. Пока говорил, подумалось: это так естественно, рассказать обо всем ближнему. Особенно, если этот ближний сам пытался его успокоить. Не было не стыда, ни какой-то неловкости от того, что обо всем узнает посторонний. Хотя кто-то, быть может, сказал бы, что рассказать о себе слабоумному — все равно, что болтать с домашним животным, понимающим лишь интонацию, но никак не смысл услышанного.

И этот кто-то, скорее всего, оказался бы не прав. Потому что подросток-калека понял Одинокое Сердце. Не так, как понял бы обычный человек, с нормальной речью и интеллектом. Он понял как-то… иначе. Одинокое Сердце не смог бы объяснить это, он просто чувствовал. Несчастный понял его своим нутром, что ли. Той частью, что является сутью любого живого существа, будь-то слон или амеба. Той частью, какую некоторые зовут божественной монадой, и которая для всех одинакова, потому что была изначально, а уже после вокруг ее образовывалось что-то уникальное, свойственное лишь данному существу.

Калека вновь погладил Одинокое Сердце по плечу и залепетал:

— Йи помоти деди, йи помоти…

Я помогу дяде? Как? Но это не имело значения. Подросток уже сделал ему легче, просто выслушал его, и это уже было немало.

И вот теперь Одинокое Сердце, встав на пути калеки, когда тот, наконец, заметил его, заглянул ему в глаза и понял: тот каким-то образом увидел нужного человека, даже поговорил с ним, но…

— Ты видел его? — вырвалось у Одинокого Сердца.

Подросток запричитал:

— Ини бигил, ини бигил. Йи горил.

— Он убежал? — переспросил Одинокое Сердце. — А ты… говорил ему, так?

Подросток раз пять повторил эти слова, и Одинокое Сердце понял, что не ошибся. Затем он вздрогнул — калека сказал кое-что еще:

— Йи бися. Чери пито присил. Йи бися…

Сомнений не было: Черное Пальто приходил. И я боюсь.

Одинокое Сердце почувствовал, как слабеют ноги, как по телу волной разливается холод.

— Господи! — выдохнул он. — Что ему от тебя надо? Ты здесь причем? Он не имеет права трогать тебя! Ты и так… Тебе и без того досталось от этой жизни.

Калека по-прежнему лепетал что-то, и Одинокое Сердце попятился от него, как от прокаженного. На самом деле он не хотел подвергать калеку опасности, не хотел, чтобы со стороны видели, что они вместе. С самим Одиноким Сердцем все ясно — он давно ходячий труп, его все равно, что нет, в его ситуации вообще лучше умереть, а вот парню еще можно жить. Пусть его жизнь и нельзя назвать нормальной человеческой.

Калека заковылял к Одинокому Сердцу, по-прежнему что-то лепеча, но тот уже не понимал ни слова.

— Проклятье! — вырвалось у него, и он развернулся, поспешил прочь, не оглядываясь. — Будь все проклято! Будь проклят весь этот мир! Будь проклят тот, кто его создал!

14

Арсений так и не вспомнил, что ему снилось ночью, но это не имело значения. Главным было то, что он узнал, проснувшись. Точнее понял с опозданием часов на семь-восемь.

Он открыл глаза, заморгал, словно из окна светило солнце, приподнял голову.

Сений? Калека говорил «Сений», и теперь Арсению осознал, что так несчастный обращался к нему: Сений — это Арсений. Это было настолько ясно сейчас, когда он проснулся, что Арсений поразился, почему не понял этого сразу, там, у метро.

Точно так же коверкались другие слова. «Ходин на вал» — иди на вал. Или ходил на вал. «Там китаи кусить» — явно что-то про кушать. Китаи? Может, китайцы? Что же за вал такой? Где? Ну, с «Биси ходин» вообще просто — быстро иди. Калека говорил что-то еще, и Арсений поразился не тому, что вдруг с такой легкостью понимает искаженную речь слабоумного, а что тот высказал что-то осмысленное.

И не просто осмысленное. Он стремился что-то передать Арсению! Калека выбрал его из толпы не просто так!

Или так всего лишь казалось?

Арсений сел в кровати. От того, что он не совсем проснулся, его вдруг охватило странное возбуждение. Он покосился на жену, и мысли, будто подсознательно Арсений не желал углубляться в свое открытие, перескочили назад — ко вчерашнему вечеру.

Когда жена увидела цветы, она повела себя странно. Сначала удивилась и попятилась, затем поблагодарила, тихо, с виной в голосе, а после — разрыдалась. Она пыталась сдерживаться, но ничего не вышло. Арсения вдруг охватила такая нежность, что он подхватил ее на руки, кружа по квартире, начал успокаивать ее и вскоре почувствовал раздражение: сколько можно?

Она немного успокоилась, и он спросил ее, не случилось ли чего плохого. Она покачала головой, уткнулась в платок.

— Почему ты так разрыдалась, Лера? Я уже испугался.

— Просто… ты давно… не дарил мне цветов, — прошептала жена.

Арсению все стало ясно, и он успокоился, хотя при этом почувствовал стыд. В самом деле, когда он последний раз дарил жене цветы? Ему вспомнилось, как лет в двадцать он с уверенностью утверждал, что, если жениться, даже после многих лет брака будет вести себя так же, как в период так называемого ухаживания. То есть будет следить за собой, одеваясь в самое лучшее даже дома, дарить жене презенты не только на день рождения и Новый год, всегда выслушивать ее, целовать, уходя на работу и вернувшись вечером, не повышать голос без причины и даже имея ее. Когда-то Арсений так утверждал, был уверен, что не сможет вести себя иначе. Но прошли годы, и куда девалась вся та уверенность?

Он начал шептать Валерии всякие нежности, и, кажется, она оттаяла, хотя все еще оставалось ощущение, что она чувствует себя в чем-то виноватой, и это гложет ее, терзает, но она не в силах что-либо рассказать, по крайней мере, сегодня.

Затем у них был секс, впервые за последнюю неделю, а после нескольких оргазмов жена вновь зарыдала, правда, на этот раз не так опустошающее. И Арсений уложил ее спать, благодаря обстоятельства, что сын сейчас в спортивном лагере и ничего этого не видит. Сам Арсений устроился в кухне с книгой в руках, чем не баловал себя почти два месяца — все не было времени.

Теперь он сидел, не понимая, как это с такой легкостью, спустя столько часов, он понимает лепет слабоумного. Не зря, значит, говорят, что сразу после сна сознание человека становится податливей, словно сползают шоры дневных часов, шоры повседневности, и кроме обычных умственных способностей откуда-то появляются иные возможности.

И все же он помучился, чтобы выяснить полный смысл сказанного калекой. Если этот смысл, конечно, был. Арсений встал с кровати, замер. Что-то ускользало, ускользало, и времени становилось все меньше.

Ускользала способность понимать услышанное от калеки?

Что же это за вал такой, куда слабоумный отправлял Арсения или же пытался рассказать, что ходил туда сам? Неожиданно Арсений вспомнил одну из последних фраз: «там ристан на вал, ходин Сений».

На том самом валу какой-то «ристан»? Что это? Ристалище? Вряд ли. Не слишком ли тяжелое слово для калеки с нарушенной речью? Тогда что это? Ристан, ристан, ристан. Что? Что еще слабоумный сказал про какой-то вал? Ага, что там «китаи кусить». То есть китайцы кушают?

Арсений замер, глядя в одну точку. Конечно же, речь шла о ресторане. Да, китайский ресторан. Ну, или японский, не важно. На валу? Минуту Арсений боролся со странным ступором, чувствуя, что уже знает ответ, но ответ этот, будто кровь, текущая от сердца, еще не добралась до мозга, хотя это вот-вот случится.

И случилось. Арсений понял: китайский ресторан на Валу — на улице Земляной Вал. Слабоумный требовал от Арсения, чтобы тот пошел к китайскому ресторану на Земляном Валу. Иначе… Что он еще сказал? «Биси ходин, а то боля станит»? Быстро иди, а то больно станет? Похоже на то. Возможно, не стоило воспринимать сказанное буквально. Если же позволить себе импровизации, предупреждение означало, что Арсению надо туда наведаться, иначе случится что-то нехорошее.

Что же за ресторан такой? Почему именно там? И на Земляном Валу, наверное, не один ресторан? Или китайский всего один-единственный?

Вслед за эти вопросами пришла ясность. Плавно, будто кто-то не торопясь все объяснил. Ну, конечно. Когда-то Арсений ходил в этот ресторан со своим давним приятелем Димой. У Арсения появились деньги, и он решил себя побаловать. В заведении им понравилось, не столько, как гурманам, сколько из-за обстановки, полумрака и кабинок. Они побывали там минимум раз пять, а то и больше, Арсений никуда так много не ходил. Возможно, это заведение со временем превратилось бы в их излюбленное место, их уже знали все официанты. Все изменил трагический случай — Дима погиб. Автокатастрофа.

И после этого Арсений больше не ходил в ресторан на Земляном Валу. Даже не вспоминал его, благо хватало иных заведений, где можно было выкинуть деньги.

Арсений тяжело опустился на кровать. Что же это получается? Некий слабоумный калека требовал, чтобы Арсений пошел в ресторан, в который он когда-то уже ходил с другом? Калека знал, что Арсений там когда-то бывал? Как такое возможно?

Это выглядело похлеще того странного ночного звонка. Требование не ходить на вечеринку в меньшей степени отдавало чем-то ирреальным. В отличие от лепета калеки-слабоумного, который смотрел Арсению прямо в глаза, а затем разрыдался, когда мать оттащила его в сторону.

Что же делать? Сходить в тот ресторан? Зачем? И не ночью же?

Внезапно навалилась убийственная усталость. Арсений будто постарел за одну минуту. У него едва хватило сил, чтобы улечься рядом с женой и укрыться одеялом.

Зато он сразу же провалился в сон.

15

Коля проковылял из кухни в свою маленькую спальню. За спиной звякала посуда — мать мыла тарелки после ужина. Коля опустился в кресло, как обычно — неловко, и кресло заскрипело, отъехав сантиметров на десять. Он положил костыли рядом и затих, как бывало сразу после еды.

Окно спальни было распахнуто, слышались голоса детей внизу, звуки проезжающих машин по 1-ой Останкинской улицы, трель какой-то птицы.

Коля любил сидеть вечером в своей комнатушке и смотреть из окна. Со своего места он видел шпиль Останкинской телебашни. Основную часть башни закрывали высотные дома на другой стороне 1-ой Останкинской улицы, виднелся лишь самый верх — будто кончик гигантской иглы пытался проткнуть небо. Сейчас его освещали лучи заходящего солнца.

В комнату вошла мать. Тревогу на лице сменила улыбка: она заметила, что сын спокойно сидит в кресле.

— Сам уселся? Ну, молодец, молодец, мой милый.

Коля залепетал:

— Йи смити ако. Йи смити ако.

— Смотришь в окно? Молодец, смотри, смотри. Писать не хочешь?

— Ни хити, ни хити.

— Не хочешь? Ну, ладно, тогда сиди, смотри в окно.

Она наклонилась, поцеловала его в щеку и вышла.

Коля зажмурился. На щеке появилось теплое пятно — так всегда бывало после поцелуя матери. Это пятно стало расти, охватывая все лицо, голову, шею, грудь. Приятное тепло расходилось по всему телу вплоть до пальцев ног, и Коля замурлыкал. Тепло слабело, исчезая, и чем ниже, тем чувствовалось оно слабее, но щеку в месте поцелуя чуть-чуть приятно жгло.

Как уже бывало, Коля вспомнил увиденное однажды на экране телевизора: как целуются люди. Тогда он подумал, что они, наверное, трепещут от истомы, раз поцелуев так много. Его всего лишь один мамин поцелуй вводил в настоящий экстаз.

Внезапно Коля ощутил чье-то присутствие в комнате и еще до того, как открыл глаза, захныкал. Чаще всего что-то в нем опережало все органы чувств, и реакция начиналась прежде, чем он что-то видел, слышал или улавливал по запаху. Сейчас он тоже почувствовал того, кто сидел рядом, прежде чем посмотрел на него.

— Не хнычь, — потребовал голос. — Тебя ведь раньше учили, что мальчикам плакать нельзя? Учили. Так что лучше заткнись.

Коля открыл глаза и вздрогнул.

Перед ним сидел Черное Пальто. Сидел в своей обычной манере — в кресле, боком к своему собеседнику. Коля не имел ничего против, лишь бы не заглянуть в его глаза. А так Черное Пальто напоминал любого из соседей-мужчин, которые изредка заглядывали к ним с матерью.

— Ты еще не понял, что таким, как ты, нельзя шляться по улицам и надо сидеть дома?

Черное Пальто говорил тихо, но каждое слово превращалось в маленький камешек, брошенный в собеседника. Коля задрожал.

— Ти плихи деди, плихи деди. Ни трий мия, ни трий…

— Я плохой дядя? Ну, это как посмотреть, — возразил Черное Пальто. — А тебя я не трогаю, не скули. Знаешь, до такого, как ты, вообще противно дотрагиваться. Понял?

И Черное Пальто расхохотался. Тихим, каким-то неживым смехом, словно этого смеха у него было очень мало, и нужно было экономить. Несчастный попытался что-то сказать, но Черное Пальто его перебил:

— Ты лучше подойди к окну, выгляни наружу. Тебе ведь надоело маяться? Ты — калека, урод, слабоумный. С тебя все смеются, тычут пальцами. Ты нормально ходить не можешь. У тебя никогда не было и не будет девушек. Ведь они любят тех, кто может нормально ходить.

— Йи хоши, йи хоши, — вырвалось у калеки.

— Что толку, что ты хороший? Ты хуже червяка или крысы, они хоть могут ползать или бегать без посторонней помощи. Ты хочешь избавиться от самого себя, от этих костылей? Хочешь? Тогда посмотри в окно и выпрыгни, — Черное Пальто хохотнул. — И тогда, кто знает, может у тебя появиться шанс… получить что-то другое.

Коля прогундосил что-то совсем невнятное, и Черное Пальто воскликнул:

— Встань и подойди к окну, размазня!

Колю будто подтолкнули. Он поднялся без костылей, оттолкнувшись от подлокотников кресла только руками, шагнул к окну, повалившись на подоконник — ноги все-таки отказали, даже чужая воля не смогла творить чудеса больше одной-двух секунд.

— Посмотри вниз, — прошипел Черное Пальто. — Тебе разве не хочется попробовать? Попытаться изменить себя? Признайся — хочется!

Все еще под воздействием чужой воли Коля перегнулся через подоконник, глянул вниз. Закружилась голова. Кажется, перед глазами что-то мелькнуло. Он точно не понял, что это было — не хватило времени. То ли Коля увидел себя тем, кем мог бы стать, родись он нормальным ребенком, с ногами, без слабоумия, то ли увидел, кем мог бы стать, если бы… Если бы что?

Он отшатнулся от вида такой далекой земли под окном, покачал головой.

— Йи ни приги, йи ни приги…

Он почувствовал, что его накрывает черная волна — так он воспринимал приближение истерического припадка, вызванного страхом или еще каким-нибудь дискомфортом, который не часто обрушивается на него.

— Йи ни приги, йи ни приги! — рвалось из его легких.

И тут он почувствовал тепло — это его обняла мать. Она услышала его крики, вбежала в спальню, обняла, оттягивая от окна.

— Да, да, — запричитала женщина. — Ты не прыгнешь, не прыгнешь. Зачем тебе прыгать? Не надо, нельзя.

Коля оглядел комнату, но никого, кроме них с матерью, здесь не было. Кресло, на котором сидел Черное Пальто, было пустым.

— Успокойся, мой мальчик, успокойся. Все хорошо, все хорошо. Я с тобой, я никуда не ушла. Не бойся.

— Чери пито, чери пито, — пробормотал Коля. — Ини в кесо сидил.

Но мать его не понимала. Она была слишком напугана, чтобы разбирать новые непонятные слова. Она лишь успокаивала сына, а он расширенными глазами все еще искал Черное Пальто.

16

Утро было солнечным и жарким, как вчера, но на душе у Арсения было пасмурно.

Жена приготовила завтрак, неестественно притихшая, сказала всего пару слов, и они молча покушали. Поглядывая на нее, Арсений вновь почувствовал, что с Лерой что-то происходит и надо бы с ней поговорить, причем не так, как обычно, когда все заканчивалось взаимными обидами, и они расходились ни с чем, уверенные каждый в своей правоте. Сейчас не мешало поговорить откровенно, с участием, поставить себя на место другого.

Не мешало. Но Арсения сильнее беспокоило то, что происходило с ним лично. Эти звонки, вчерашний монолог слабоумного калеки. Казалось, нечто, будучи не в силах добраться до Арсения лично, пыталось что-то передать ему посредством кого-то другого. Или Арсений был лишь ступенью к некой иной цели?

Он чувствовал раздражение от собственного бессилия, от невозможности пойти к кому-нибудь и получить ответы на вопросы. Арсений вышел из квартиры уставший, как будто только что вернулся домой после рабочего дня, а жена попросила сходить в магазин. Никуда не хотелось. И чем дальше от дома, тем настойчивей стучала мысль-вопрос: идти ли сегодня в китайский ресторан на Земляном Валу?

Это по-прежнему казалось абсурдом, все эти предупреждения калеки, но почему-то абсурд все больше напоминал картину, висевшую на стене тыльной стороной. Переверни ее, и — быть может, глазам предстанет некий осмысленный сюжет. Конечно, был вариант, что с лицевой стороны окажется жуткая бессмысленная мазня или вообще чистый холст, но в этом еще нужно убедиться. Вариантов было несколько. Предупреждал же его какой-то ненормальный, что нельзя ходить на вечеринку к шефу? Предупреждал! И что случилось? Ничего существенного! Ничего, что можно даже с натяжкой истолковать, как проблему или, тем более, несчастье.

Арсений увидел шпиль Останкинской телебашни и осознал, что идет к «ВДНХ» быстрее обычного. Перейдя проспект Мира, он прошел к месту, где вчера столкнулся с калекой. Конечно, это было наивно, рассчитывать, что он снова встретит на этом же месте слабоумного подростка: здесь проходили за день десятки тысяч человек, если не больше; он это знал, но ничего не мог с собой поделать — потоптался минут десять возле автобусной остановки, прежде чем направился в контору.

Весь день на рабочем месте Арсений ловил себя на том, что отвлекается, думает о вечернем походе в китайский ресторан с целью проверки. Он убеждал себя, что всего лишь пройдет мимо, заглянет туда, но даже за стол не сядет. Ему необходимо убедиться, что смысл в словах слабоумного ему померещился, только и всего.

После обеда стало невмоготу. Арсений покинул свой кабинет на час раньше, благо была пятница, и шеф уже отсутствовал. Он вышел из конторы, направился к метро. Он спешил так же, как и утром.

Спустя полчаса он уже выходил на станции «Чкаловская» поблизости от Курского вокзала. Потоптался возле книжных лотков у выхода из метро, где шла распродажа, и каждая книга независимо от известности автора, толщины и переплета стоила всего пятьдесят рублей. Он даже взял несколько, почитал текст на задней обложке, но смысла не понял. Теперь, когда цель была близка, он сбавил обороты, будто чего-то боялся.

Ему уже никуда не хотелось. Казалось, если он игнорирует все, что связано с калекой и рестораном на Земляном Валу, ничего не случится, не будет никаких последствий. Не лучше ли обо всем забыть и больше никогда об этом не думать?

Арсений уже шел к подземному переходу. Еще пару секунд, и стало ясно, что назад дороги нет.

На другой стороне он замедлил шаг. Захотелось, чтобы заведения, в которое он когда-то ходил, больше не было. Пусть там будет что-то другое, все, что угодно. Он смутно помнил, как близко от подземного перехода располагался ресторан, на тротуаре было немало пешеходов, но заметил заведение Арсений еще на расстоянии.

Перед входом он остановился. Ресторан оказался не совсем китайским, а японско-китайским, Арсений забыл даже об этом. Теперь он вспомнил, что название «КАНПАЙ» было сочетанием японского и китайского языков и переводилось, как «Пей до дна». Три четверти блюд были японской кухни, лишь одна четверть — китайской.

Поколебавшись с минуту и не обнаружив ничего существенного, Арсений вошел внутрь. К нему сразу шагнула официантка, ожидая просьбы потенциального клиента. Арсений быстро осмотрелся. Если снаружи ресторан вроде бы остался прежним, внутренний интерьер изменился. Теперь здесь преобладал темно-красный, винный цвет. По левую сторону узкого прохода шли кабинки, прикрытые шторками, справа были свободные столики. В глубине помещения тихо шуршал маленький фонтанчик. Посетителей было немного, Арсений никого не узнал, и эти люди ему ни о чем не говорили. Пару кабинок было занято, но рассмотреть сидевших там людей, не заглянув без всяких церемоний внутрь, было нельзя.

На всякий случай он прошел вперед, сделав вид, что высматривает место, которое ему понравится больше всего. Официантка следовала за ним, указывая на свободные места. Арсению удалось заглянуть в одну кабинку сквозь щель в неплотно прикрытой шторке, там сидели мужчина и женщина, но их лица он не рассмотрел. Арсений вернулся назад и сел за столик ближе к выходу. Здесь он мог видеть любого входящего.

Он заказал лапшу с рыбой, решил, что раз уж сюда пришел, почему бы ни посидеть какое-то время, и прибавил к заказу темного пива. Он не знал, чего ждал, но постепенно к нему возвращалось прежнее спокойствие. Таяли терзания, связанные с лепетом слабоумного. Он здесь, и что? Ничего! Арсений даже поблагодарил калеку про себя, что тот вынудил его зайти сюда и окунуться в воспоминания. Арсений ел медленно, те, кто входил, были ему незнакомы и не вызывали никакого интереса, и ему ничего не оставалось, как вспоминать. Вскоре это вызвало такую ностальгию, что Арсений совершенно обособился от происходящего, погрузившись в прошлое.

В какой-то момент он вздрогнул: официантка спрашивала, не принести ли еще что-нибудь. Он покачал головой и, осмотревшись, попросил расчет. Теперь ресторан заполнился народом, Арсений не заметил, когда это случилось. Он глянул на часы и удивился: время приближалось к девяти. Как он просидел столько времени? Да, он задумался, но не настолько, чтобы не контролировать происходящее вокруг. По его расчетам он просидел не больше часа, и сейчас время должно приближаться к семи вечера.

Расплатившись, он вышел на улицу и только там окончательно убедился, что его часы идут правильно — приближались сумерки. Видимость была еще нормальной, но дневной свет поблек. Куда-то подевались минимум два часа! Арсений направился к подземному переходу, вновь попытался представить, мог ли он незаметно для себя просидеть три часа вместо одного. Вспомнил о жене, занервничал. Он даже не позвонил ей, предупредив, что задержится — не знал, что просидит в ресторане так долго. Поначалу он вообще не собирался что-то заказывать.

Арсений набрал номер Леры, остановился, ожидая, когда жена ответит, оглянулся. Он сделал это не потому, что хотел еще раз посмотреть на ресторан, он посмотрел туда машинально.

Увиденное ввергло его в шок.

17

В трубке послышался голос Леры. Она спросила, где Арсений сейчас, когда вернется домой. Она приготовила отличный ужин и без него не хотела бы садиться за стол. Арсений все это слышал, но смысла не понимал.

Только что он видел двух мужчин, вошедших в ресторан. Он видел их всего три секунды, но этого оказалось достаточно. Он даже пошатнулся, настолько подействовало на него увиденное.

Одним из этих мужчин был Дима, его покойный друг. Арсений видел его со спины, но то, что это был Дима, сомнений быть не могло. И дело даже не в его бежевом спортивного покроя пиджаке, который он носил перед смертью, таких пиджаков было немало. Самой важной деталью была прическа старого приятеля. Светлые, чуть желтоватые волосы, короткая стрижка, выбритые виски, но при этом удлиненные волосы на затылке, они чуть вились внизу, иногда Дима делал из них хвостик.

И Дима был не один. Рядом с ним находился человек, который показался… копией самого Арсения. Если появление старого приятеля могло объясниться тем, что в Москве был еще кто-то очень похожий, что можно было сказать про Арсения?

Голос жены в трубке стал тревожным, но Арсений молчал. Он хотел сказать, что сейчас перезвонит, но так и не произнес ни слова, просто нажал на сброс. Поспешил назад к ресторану, не осознавая, что почти бежит. Случись подобное до того, как слабоумный возле ВДНХ послал его к этому ресторану, Арсений удивился бы этой парочке двойников, возможно, захотел бы разок взглянуть на человека, так похожего на него самого, но сейчас ситуация была иной. Он подумал о двойниках в последнюю очередь, у него появилась уверенность, что он видел старого приятеля, погибшего столько лет назад, и… кого еще? Себя?

Телефон зазвонил снова — это наверняка была жена, но Арсений трубку не снял. Он вбежал в ресторан, откуда вышел пять минут назад. Его охватила паника при мысли, что он действительно видел себя и покойного друга. Под слоем этой паники он понимал, что надо войти спокойно, сделать вид, что он что-то забыл, убедиться, что никого похожего на тех двух мужчин нет, но не вышло. Арсения уже трясло. Его суета, резкие движения сразу же насторожили официантов. И самое обидное, что Арсений не смог внятно объяснить, что ему надо, не смог успокоить женщин, что лишь посмотрит на посетителей и без проблем удалится. Слова ему в этот момент просто не давались.

Он бросился к ближайшей кабинке, заглянул в нее. Там сидела компания незнакомых молодых людей. Арсений отдернул шторку следующей кабинки. Там тоже не оказалось тех, кого он искал, но боялся увидеть. Одна из официанток схватила его за руку, залепетала, что так нельзя делать, другая кого-то позвала. Люди за столиками уже смотрели на Арсения. Он увидел верзилу, спешащего к нему, и понял, что уже не успеет заглянуть в остальные кабинки, если не погасит назревший скандал.

Он вскинул руки, выдавил из себя улыбку для испуганной официантки и заговорил:

— К вам только что зашли двое мужчин, один из них блондин. Куда вы их посадили? Я их ищу.

— Покиньте наш ресторан! — потребовал верзила.

Официантка отступила на шаг, давая вышибале больше пространства в узком проходе. Появился еще один охранник, он окликнул партнера, тот остановился, и Арсений воспользовался этой заминкой — заглянул в третью кабинку. И там тоже не обнаружил старого приятеля.

Правую руку ему закрутили за спину, и он едва не заорал от острой боли. Второй охранник помог партнеру, Арсения повернули к выходу и, закручивая руки, вынудили его двинуться к выходу.

Арсений закричал:

— Все, успокойтесь, я ухожу, ухожу!

Один из охранников выругался. Арсения вытолкнули на тротуар, он едва удержался на ногах. Конечно же, он не мог уйти ни с чем. Арсений повернулся к охранникам.

— Послушайте, я…

— Ты хочешь проблем? — перебил его охранник. — Тебя аккуратно вывели, а, если, ты еще будешь выпендриваться, мы тебя просто ментам сдадим.

Арсений развел руки в стороны.

— Вы меня не поняли. Я просто увидел старого приятеля, мы сто лет не виделись. Он только что вошел в ресторан, а я вбежал следом, вот девчонки и напугались. Я никому не помешаю, мне только надо увидеть приятеля.

— Вали отсюда! — заявил второй охранник. — Ты че, совсем ни хера не понял?

Арсений улыбнулся, и эта улыбка далась с трудом — его колотило, и он хотел ринуться между охранников, несмотря на последствия. Он должен убедиться, что ошибся, и блондин — вовсе не Дима, просто очень похож.

— Мужики, успокойтесь, я не пьян и не обкурился. Я старого друга увидел. Впустите меня, я только покажусь ему и попрошу выйти вместе со мной. Ну, пожалуйста. Я с человеком с самого детства дружил. Ну, войдите в ситуацию.

Похоже, его вид, выражение лица и настойчивость подействовали. Охранники переглянулись, один из них сказал:

— Как твой друг выглядит? Мы его сами позовем, а ты стой здесь.

Арсений заколебался. Он хотел первым увидеть блондина, но, кажется, выбора не было. Он быстро описал Диму и добавил:

— Он не один, с ним еще мужчина. Очень на меня… похож.

Один охранник вошел в ресторан, напарник остался снаружи, глядя на Арсения. Спустя две минуты охранник вернулся.

— Нет здесь никого похожего на твоего другана. Ты что-то напутал, уважаемый.

— Но… Послушайте, я сам видел, как…

— Хватит, слышишь?! — воскликнул охранник. — Ты чего башку мне дуришь? Ищи своих корешей в других местах!

Арсений хотел возразить, но тут снова зазвонил его телефон, и он отступил от входа в ресторан, ему стало ясно, что настаивать бесполезно. До него как будто с опозданием дошел смысл сказанного: никого похожего на Диму в ресторане нет. Зачем охранникам обманывать его?

Что если блондин просто не захотел выходить? Пожалуй, охранник сказал бы об этом Арсению и предложил бы подождать, пока блондин выйдет сам. Это казалось вполне естественным.

Телефон все звонил, и Арсений снял трубку.

— Что случилось? — Лера почти кричала.

— Извини. Извини, пожалуйста, Лера. Тут такое… происходит.

— Что? С тобой все нормально?

— Не волнуйся, со мной ничего не случилось. Я скоро буду. Я… постараюсь тебе объяснить. Хорошо? Ну, давай.

И тут Арсений понял, что ничего он жене не объяснит. Ему стало ясно, что никакого блондина в ресторане действительно нет. Тогда кого же он видел? И где этот человек сейчас, в эти минуты, если его нет в ресторане?

Ответов на вопросы не было.

18

Воскресный вечер проходил грустно.

Арсений шлялся по ВДНХ, сидел возле фонтанов, десятки раз менял скамейки, на которых присаживался. Будто перекати-поле, он двигался в разных направлениях на неопределенное расстояние, и все это не имело никого смысла, хотя он себе и говорил, что ищет калеку-слабоумного с его матерью.

Это был его единственный шанс что-то выяснить. Найти человека, который звонил ему однажды ночью, Арсений не мог, но вот калека, раз уж иногда бывал здесь, медленно перемещаясь на своих костылях, мог снова появиться. И, чтобы его заметить, лучше находиться в постоянном движении.

Арсений так и делал. С самого утра он пришел сюда, но после обеда почувствовал усталость. Пришлось чаще отдыхать. Один раз он перекусил шашлыками, затем, несмотря на опустевший желудок, при мысли о еде его подташнивало. И еще его вымотали эти тысячи лиц, что проплывали мимо, необходимость всматриваться в них. Он понимал, что может увидеть мать калеки одну или с кем-то, но без своего сына. Он смутно представлял ее лицо, не помнил, в чем она была одета, но был уверен, что сразу узнает, как только увидит. И потому не пропускал взглядом ни одну женщину средних лет, группку женщин или супружескую пару.

Когда он садился на скамейку и рядом никто не проходил, он размышлял о том, что случилось за последние дни.

В пятницу вечером он так и не поговорил с женой, как планировал. Он попытался объяснить ей, почему задержался, но это результата не принесло.

— Я видел парня, похожего на Диму, моего покойного друга. В общем, я решил, что это и был Дима. Тем более что с ним был приятель… очень похожий на меня. Ты не представляешь, Лера, мое состояние. Я пошел следом за ними в ресторан, но они… Словом, их там не оказалось.

Арсений ждал реакции жены, думал она посмеется или наоборот встревожится, что-то спросит, но она молчала, будто задумавшись о чем-то своем, он так и не узнал ее мнение. Позже он слышал, как она плачет в ванной. Арсений постучался к ней, но она не открыла, пробормотала, что расстроена из-за своей больной матери и скоро сама успокоится. Арсений понимал, что дело вовсе не в теще, хотя у той серьезные проблемы с сердцем.

Спустя два дня на скамейке перед фонтаном Арсений объяснил себе реакцию жены на его слова. Лера решила, что он неудачно солгал, оправдывая позднее возвращение домой. Кажется, их общие попытки найти хоть какие-то точки соприкосновения терпели крах. Он вроде бы шел навстречу, а она приготовила ужин, но все напрасно. Все!

В субботу они не сказали друг другу ни слова. Лера поехала к сыну в лагерь, даже не предложив мужу составить ей компанию. Впрочем, Арсений бы отказался. Он решил, что необходимо найти родителей Димы, поговорить с ними, убедиться, что их сын давно мертв. Хотя бы так.

На это ушла почти вся суббота.

Арсений помотался по городу, хорошо хоть был выходной, и давки в метро не было. Начал он с Юго-запада — там когда-то жили родители Димы. Теперь их там не было, но ему дали новый адрес. Он поехал на станцию «Водный стадион». Затем Арсений отправился в Измайлово, а после на станцию «Менделеевская».

Повсюду он находил какой-то след: новые жильцы откуда-то выуживали необходимую информацию. Например, один из них, какой-то родственник, звонил аж по пяти номерам, в результате чего и отправил Арсения на «Менделеевскую».

Там вообще ничего не обнаружилось, и Арсений вернулся к сердобольному мужику, кляня себя, что не взял номер его телефона. Мужик его ждал. Оказалось, после ухода Арсения он снова куда-то позвонил, и на этот раз информация была верной. К этому моменту Арсений все чаще ловил себя на мысли, что не удивится, если навестит еще двадцать мест, всюду отыщет след родителей старого друга, скажет одно и то же разным людям, выслушает их ответы, снова поедет куда-то, и этому не будет конца. Это уже казалось нормальным продолжением странностей, что начались, похоже, с того июльского дня, когда Арсений нашел пробоину в стене, а за ней странный дом, жилой снаружи, но покинутый и мертвый внутри.

Когда Арсений, наконец, нашел родителей покойного друга, он не сразу поверил в свою удачу. Они ютились в маленькой квартирке за Кольцевой в Абрамцево. Арсению очень хотелось убедиться, что старики действительно за последние годы так часто переезжали с места на место, но он сдержался. Это не имело значения, в этом не было чего-то параномального, и лучше было сосредоточить усилия на том, что было важным.

Кое-как он убедил супружескую чету, что заскочил к ним просто так, из человеческого сострадания. Сказал, что ни разу не навещал их после смерти Димы и теперь решил хоть как-то исправиться. Он вручил им пакет с печеньем и фруктами, ожидая их реакции. Реакция показалась естественной. Они благодарны ему, они по-прежнему скорбят о сыне, но жизнь ведь продолжается, тем более есть еще старшая дочь и внуки.

Арсений покинул их с чувством облегчения: Дима был мертв, мир вовсе не перевернулся. Когда же Арсений возвратился домой, тревога с новой силой взялась за него. Кого же он видел там, у ресторана на Земляном Валу? И что это за человек, так похожий на самого Арсения?

Пока он бродил по ВДНХ, его терзала мысль, не стал ли он свидетелем того, что увидел отрезок времени из прошлого? Что-то вроде миража в пустыни? Он где-то слышал о таких случаях, когда люди видят небольшие фрагменты из прошлого. Обычно это происходит в стрессовом состоянии или же в определенных, так сказать, аномальных местах, а состояние Арсения нельзя было назвать нормальным. Во всяком случае, эта версия не казалось абсурдной, тем более что иных объяснений вообще не было.

И все же это ни к чему не приближало. Оставалось многое другое, что никак не объяснишь миражом на Земляном Валу. Тот же слабоумный существовал здесь и сейчас, и он каким-то образом что-то знал об Арсении, пусть это даже нельзя объяснить логически.

Солнце зашло, и Арсений перебрался поближе к выходу из ВДНХ. На проходе уже стояли два миллионера, не пускавшие больше посетителей. Территория ВДНХ постепенно пустела — люди выходили, но не входили.

Наступили сумерки, и Арсений, измотанный, голодный, решил, что пора заканчивать эту войну неизвестно с кем. Пора было отправляться домой. Он поднялся со скамейки, двинулся к выходу. В двадцати шагах от милиционеров его внимание привлекла женщина по другую сторону решетчатых ворот. Арсений на секунду остановился, ускорил шаг, призывая себя к спокойствию. Не хватало только, чтобы он чем-то не понравился милицейскому наряду. Паспорт у него с собой, но он потеряет время, достаточное, чтобы та женщина скрылась из виду.

Он нагнал ее, сдерживая желание остановить ее за плечо. На всякий случай, не веря в свое везение, он обошел женщину и как бы невзначай обернулся. Это была она — мать слабоумного. Он узнал ее со спины.

Арсений встал у нее на пути.

— Вы?

Она растерялась.

— Что?

— Это вы? Мать того парня, который… ну, на костылях ходит и… говорит чуть невнятно? Он ваш сын?

Она неуверенно кивнула.

— Вы меня не помните? — спросил Арсений.

Ее лицо исказилось, как у человека, который вот-вот разрыдается. Она поднесла руку ко рту и покачала головой.

— Не помните, вижу. Я стоял возле вас, когда… В тот день ваш сын обратился ко мне, и позже я понял, что он хотел мне сказать. Это ведь ваш сын?

Она кивнула, на лице появились слезы.

— Извините меня, — пробормотал Арсений. — Можно я увижу его? Мне надо поговорить с ним. Я понимаю, вы, наверное, против, но не беспокойтесь… я…

Она неожиданно разрыдалась, и Арсений принялся ее успокаивать. Он несколько раз оглянулся, но народ вокруг давно рассеялся, и никто не обращал внимания на рыдающую женщину. Тем более рядом стоял какой-то мужчина — было кому заняться чужим несчастьем.

Арсений снова попытался что-то узнать, но женщина просто не могла ответить, ее трясло, она давилась рыданиями, и это длилось минут пять, не меньше.

Когда она немного успокоилась, Арсений, терзавшийся от нетерпения, попросил:

— Можно увидеть вашего сына прямо сейчас?

Женщина вытерла лицо маленькой раскрасневшейся рукой, покачала головой.

— Нет.

Арсений удивился.

— Почему? Я же только…

— Его больше нет. Моего сына больше нет.

— Нет?

— Он умер. Выпал из окна, пока я была на кухне и готовила ему ужин. Вчера его похоронили.

Она снова зарыдала.

19

Одинокое Сердце ступил на мост, стараясь не смотреть по сторонам. Если в мире существовало что-то, чего он не хотел сильнее всего, это была необходимость прийти на этот мост. Одинокое Сердце отдал бы многое, чтобы избежать этого, но выбора не было.

Он знал, что этот мост является одним из самых излюбленных мест для самоубийц. Он знал, что здесь нередко можно увидеть, как кто-то прыгает вниз, с криком или без, даже если это случилось давно или… еще только случится. Еще он знал, что мост может оказаться очень длинным, и Одинокое Сердце все равно не найдет того, кого искал.

Был и такой вариант.

Но он также знал, что другого места для потенциальной встречи ему не найти, по крайней мере, чтобы это случилось относительно быстро. Выбор действительно исчез после того, как Одинокое Сердце посетил парк и прошел вдоль длинной стены, где рассчитывал найти пробоину.

Пробоины не было. И Одинокое Сердце не смог попасть на другую сторону ограды, где находился тот странный дом. Одинокое Сердце не смог увидеть Черное Пальто. По закону подлости, как говорили в прошлом, еще в юности Одинокого Сердца, Черное Пальто попадался, когда его видеть не хотелось. И… его оказалось не так-то просто найти, как только впервые он понадобился.

Одинокое Сердце шел, стараясь не смотреть на ограду моста, все внимание он обратил себе под ноги, и все-таки заметил человека, стоявшего на ограде и смотревшего вниз. Одинокое Сердце не успел отреагировать — что-то сказать человеку или остаться сторонним наблюдателем, когда несчастный спрыгнул. Послышался глухой вскрик, всплеск воды: она приняла в свое чрево очередную жертву.

Одинокое Сердце вздрогнул. Он знал, что этот самоубийца спрыгнул уже давно, знал по некоторым симптомам, которые нельзя объяснить словами, и это всего лишь его ф


Содержание:
 0  вы читаете: Сумеречное состояние : Игорь Колосов  1  Часть 2 : Игорь Колосов
 2  ЭПИЛОГ : Игорь Колосов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap