Фантастика : Социальная фантастика : Глава первая : Виктор Колупаев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  48  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  126  132  137  138  139  144  150  156  162  168  174  180  183  184

вы читаете книгу




Глава первая

В забегаловке в беспорядке стояло с десяток грязных столов. За некоторыми на неверных стульях сидели люди, хлебая щи или только ожидая, когда их принесет остервенелая официантка.


Запах щей был тот самый, что я унюхал еще в кухоньке барака, когда вырвался от нас-всех, и мы с Сократом проникли на симпосий к Каллипиге. Я, было, начал осматриваться в поисках наиболее чистого стола, но Сократ уже нашел то, что ему было нужно, и теперь шел к самому грязному, заставленному тарелками и стаканами. За столом сидел один человек.


— Радуйся, Парменид! — сказал Сократ.


— Радуйся и ты, Сократ, — ответил старик и отхлебнул из тарелки ложку щей, со свешивающейся с нее квашеной капустой.


— А где Зенон?


— Деньгу зашибает.


Парменид был уже очень стар, совершенно сед, но красив и представителен. Лет ему было за шестьдесят пять.


— А уж я-то как рада такой встрече! — запела Каллипига. — Сколько лет, сколько зим! Не забыл меня?


— Тебя забудешь! — ответил старик. — И я рад, Каллипига.


Мы начали рассаживаться вокруг стола, причем Сократ сгреб тарелки и стаканы и переместил их на соседний стол, чем вызвал очень сильное неудовольствие и волнение официантки.


— Тоже жрать будете? — пересилив себя, вежливо спросила она.


— Пожрем, конечно, — ответила Каллипига.


— А пойло будете пить?


— И пойла хлебнем, — успокоил ее Сократ.


— А расплачиваться есть чем?


— Монетой, имеющей хождение в Безвременье, пойдет? — спросил Сократ и указал на Каллипигу пальцем.


Каллипига вынула из-за щеки драхму, тщательно вытерла ее о мои умопостигаемые штаны и показала официантке.


— Пойдет, — равнодушно сказала та и тут же снова озлилась: — А то сидит вот старый хрыч, — она указала на Парменида, — уже почти все съел и выхлебал, а рассчитываться что-то не торопится.


— Да рассчитаюсь я, — видимо уже в какой раз успокоил Парменид официантку и допил остатки самогона из стакана, впрочем, даже не поморщившись.


— А чем ты сегодня производишь расчет? — поинтересовалась Каллипига.


— Вступлением к поэме “О природе”.


— Больше-то ничего и не умеете, — немного успокаиваясь, сказала официантка. — Все о природе, да о природе! Ее уже почти и не осталось. Когда о любви писать начнете?!


— Вовремя мы зашли в эту забегаловку, — обрадовался Сократ. — И пожрем, как говорит владелица сего приюта страждущих, и умные мысли послушаем.


— Давай расплачивайся, Парменид, — попросила Каллипига. — А то мне уже невтерпеж.


— Заказывать будете? — ехидно поинтересовалась официантка.


— Будем, будем, — успокоил ее Сократ. — Жратвы и пойла.


— На троих, — уточнила Каллипига.


Пока официантка нехотя принимала заказ, записывала его в блокнотик, отрывала листок, засовывала его себе в задницу, лениво покачивая широкими бедрами, шла к амбразуре раздачи, что-то там говорила, смеялась, забывала о нас, вспоминала, снова забывала, Парменид справился со щами из кислой капусты.


Наши же щи что-то задерживались. То ли капуста еще не укисла, то ли очаг погас, то ли еще что-то в природе нарушилось. Уже и сам Парменид откашлялся и отер бороду, приготовившись к декламации. Уже и мы трое замерли в благоговейном ожидании. А официантка все не шла и не шла. Пармениду, похоже, тоже надоело ждать, тем более что самогонку он выпил и щи выхлебал.


Еще с минуту длилось томительное ожидание, и Парменид начал. Может, у него дела какие были, и он торопился.


— Я влеком кобылицами; сколько на сердце приходит,

Мчатся они, вступивши со мной на путь многославный

Той богини, что мужа к знанью влечет повсеградно.

Им увлечен: по нему многоумные мчат кобылицы,

Тащат они колесницу. И девы путь указуют.

В ступицах ось издает звучанье свистящей свирели,

Накалена (двумя точеными путь ускоряя

Обоюдно кругами), когда торопились отправить

Девы те, Гелиады, чертоги Ночи покинув,

К свету, сбросивши прочь руками голов покрывала.


Парменид на мгновение замолчал, переводя дух. А я обнаружил, что официантка уже сидит за нашим столом и обливается слезами.


— Как печально и красиво, — сказала она. — Я плачу, а от чего? К счастью, я ничего не понимаю, но твои стихи, старик, словно, уносят меня к какому-то чудесному свету.


— Чего тут не понять? — нахмурился Парменид. Наверное, испугался, что его поэма не будет принята в счет оплаты за щи и самогон.


— Кто растолкует мне, — сказала официантка, — тому это зачтется как оплата за обед с самогонкой.


— Да тут, действительно, все просто, — тотчас же вступил в разговор Сократ. — В этих стихах под несущими его кобылицами многоумный Парменид понимает неразумные стремления и влечения своей души, под ездой по многославному пути богини — теорию, основанную на философском разуме, каковой разум, наподобие водящей богини, указывает путь к познанию всех вещей. Под девами, идущими впереди него, он понимает чувственные восприятия и прикровенно имеет в виду слуховые восприятия в словах: “двумя точеными путь ускоряя кругами”, то есть кругами ушей, при помощи которых они воспринимают звук. Ощущения зрения он назвал девами Гелиадами. Чертоги же ночи они покинули, бросившись к свету, потому что без света не бывает использования зрительных ощущений.


— Как это прекрасно, — вновь заплакала официантка, — да только все равно ни черта не понятно!


Парменид важно кивнул красивой седой головой и уже, было, приготовился к продолжению декламации, но тут в разговор вступила Каллипига.


— Постой-ка, Парменид! Уж, не дорогу ли, по которой когда-то в молодости ехал ко мне на свидание, описал ты в своей поэме?!


Я огорчился. С кем только у Каллипиги, оказывается, не было тайных свиданий!


Огорчился и Парменид. В нем явно боролись два желания. Он, конечно, помнил то тайное свидание с несравненной Каллипигой. И оно до сих пор наполняло его счастьем. Но, с другой стороны, теперь-то он уже был стар, и ему более пристало быть мудрым философом, чем пылким любовником.


Я поклялся себе, что когда-нибудь в будущем сделаю невозможным это их свидание в далеком прошлом.


А Каллипигу понесло:


— Я знаю, Парменид, что “дороге божества” твои последователи дают самое разное толкование и большей частью отвлеченного характера. Эту дорогу пытались связать либо с богиней Дике, встречающей тебя у ворот, либо с богиней, открывающей тебе истину. Но здесь не могут разуметься ни та, ни другая, поскольку обе они находятся по ту сторону ворот, а тебе, Парменид, только еще могло предстоять свидание с ними. Да и ждала там тебя я, а не какие-нибудь богини. Хотя меня-то ты, действительно, называл богиней!


Парменид засветился счастьем, но тут же потух.


— Так что, — продолжила Каллипига, — эту дорогу незачем искать на границе миров, в эфире или в умопостигаемом мире. Ты описал ту самую дорогу, которая вела с северо-запада на юго-восток через Митрофановку. А еще точнее — через все ее кварталы. И был ты тогда еще не мудрецом, а просто молодым человеком, знающим дорогу и окружающие тебя места, потому что здесь родился и вырос.


Парменид растерянно и как-то жалостно и беззащитно захлопал ресницами.


— Что же касается “дев Гелиад”, то в этих девах, при толковании твоей поэмы, теперь видят дочерей Гелиоса, покидающих на рассвете вместе с отцом дом Ночи и то ли сопровождающих тебя, Парменид, то ли спешащих навстречу. Конечно, Гелиады — дочери Гелиоса, и толкователи твоей мудрости проявили чудеса остроумия и находчивости, чтобы расшифровать тайну, скрытую за их образами. Но почему-то никто не обращает внимания на то обстоятельство, что за исключением одного места в Одиссее, Гелиады появляются в Сибирской эллинской поэзии только затем, чтобы, оплакивая гибель своего брата Фаэтона, превратиться в тополя. Да только всем известно, что незаселенную часть митрофановского мыса покрывал лес. Так вот, девы Гелиады — это просто тополя, растущие вдоль дороги. Поэтому они и “торопились отправить” путника, — подобно тому как “торопятся” мимо ездока на мотоцикле придорожные предметы. Они же, обрамляя дорогу, указывают путь лошадям, которых и привели прямо к цели.


Парменид, кажется, на миг увидел цель своей тогдашней поездки и воссиял.


— Помнишь, Парменид, над Митрофановкой возвышался высокий холм, тень от которого с раннего утра и до полудня падала на северную часть города. А ты ехал утром, поднимаясь по дороге вверх по склону холма. И чем ближе колесница была к седловине дороги, тем больше светлели верхушки деревьев. А ты это в восторге перед нашей встречей воспринимал, как будто девушки-тополя с помощью своих рук-ветвей сбрасывают с головы покрывала — лежащую на их вершинах тень от холма.


— Я всегда чувствовала, что философия — это на самом деле про любовь, — всхлипнула официантка. — А дальше?


Я бы не взялся сейчас утверждать, в каком Времени чувствует себя сейчас Парменид: прошлом или настоящем.


А он, полузакрыв глаза, продолжил декламацию:


— Ночи здесь ворота и Дня существует дорога,

Их окружают верхний косяк и порог из каменьев,

Сами они из эфира большими створками полны.


К ним многокарная Правда — владетель ключей обоюдных…


И еще, все таком же духе, с полчаса.


— Комментарий! — потребовала заплаканная официантка. — И немедленно! А то помру…


— Да тут все просто, — снова оживился Сократ. — То, что они пришли к многокарающей Правде, которая обладает обоюдными ключами, — это означает размышление, обладающее непоколебимым постижением вещей. Та, которая его приняла, обещает преподать ему два предмета: “легко убеждающее Истины сердца незыблемое”, что является алтарем неизменного знания, и другой предмет — “мнения смертных, достоверной лишенные правды”, то есть все, что находится в области мнения, поскольку оно неустойчиво. И для разъяснения Парменид в конце прибавляет, что нужно придерживаться не чувственных восприятий, но разума. “И тебя многоопытный нрав, — говорит он, — да не принудит на путь сей, — темное око использовать и шумящие уши и язык. Обсуди многоспорный разумом довод в сказанных мною словах”. Впрочем, как ясно из сказанного, Парменид и сам далек от внимания к чувственным восприятиям, если объявил научный разум мерилом Истины в сущем.


— Да? — разочарованно произнесла официантка.


— Парменид описал здесь митрофановские ворота, — сказала Каллипига, — которые неприступно стояли между ним и мной. У них, действительно, есть каменный порог, но зато отсутствуют пилястры. Из расположения ворот на верхней точке дороги получает объяснение связь этих самых ворот и Парменида с путями Ночи и Дня: перед воротами лежит северный, затененный участок дороги, за воротами — южный, освещенный солнцем. Вот ворота и разделили путь Парменида на две части — темную, “путь Ночи” и светлую, “путь Дня”. Утром ведь достаточно одного взгляда на отрезок дороги, поднимающийся к воротам с севера и лежащий в глубокой тени, и на ту часть, которая находится за воротами и щедро озарена солнцем, чтобы понять, почему ворота в Митрофановке представились Пармениду находящимися “на путях Ночи и Дня”. Правда отодвигает снабженный задвижкой засов, и обитые медью половинки ворот, поворачиваясь на осях, открывают перед юным Парменидом зияющую бездну, ведь ворота в Митрофановке открываются внутрь и есть в них и паз для засова и место для врезанных петель.


— Эта версия лучше, — сказала официантка, — но позвольте уж и мне высказать свое толкование.


— Высказывай, конечно, — согласился Сократ.


— Этот юноша так спешит к своей возлюбленной, что все ему кажется темной Ночью. Но как только он увидит Ее, так для него сразу заблистает солнечный День.


— Толкование, которого не опровергнешь ни за что, — согласился Сократ.


— Ну, а богиней-то, видать, в шутку Парменид называл меня, — сказала Каллипига. — И изведал тогда Парменид многое: и лишенные правды мнения людей и Истины сердца… И вот мы встретились вновь через столько лет. Помнишь ли ты еще то время, многоумный Парменид?


— Помню. Еще как помню, Каллипига! Эх, стаканчик самогонки бы еще…


Официантка мгновенно принесла требуемое и сообщила Пармениду, что вступлением к своей поэме он уплатил за неделю вперед.


А я то ревновал Каллипигу к этому благообразному старику, то представлял себе котел с дымящимися щами.


Но щей я снова так и не дождался.


Содержание:
 0  Сократ сибирских Афин : Виктор Колупаев  1  Часть первая. СИМПОСИЙ : Виктор Колупаев
 6  Глава шестая : Виктор Колупаев  12  Глава двенадцатая : Виктор Колупаев
 18  Глава восемнадцатая : Виктор Колупаев  24  Глава двадцать четвертая : Виктор Колупаев
 30  Глава тридцатая : Виктор Колупаев  36  Глава тридцать шестая : Виктор Колупаев
 42  Глава сорок вторая : Виктор Колупаев  48  Глава третья : Виктор Колупаев
 54  Глава девятая : Виктор Колупаев  60  Глава пятнадцатая : Виктор Колупаев
 66  Глава двадцатая первая : Виктор Колупаев  72  Глава двадцать седьмая : Виктор Колупаев
 78  Глава тридцать третья : Виктор Колупаев  84  Глава тридцать девятая : Виктор Колупаев
 90  Глава сорок пятая : Виктор Колупаев  96  Глава шестая : Виктор Колупаев
 102  Глава двенадцатая : Виктор Колупаев  108  Глава восемнадцатая : Виктор Колупаев
 114  Глава двадцать четвертая : Виктор Колупаев  120  Глава тридцатая : Виктор Колупаев
 126  Глава тридцать шестая : Виктор Колупаев  132  Глава сорок вторая : Виктор Колупаев
 137  Эпилогос : Виктор Колупаев  138  вы читаете: Глава первая : Виктор Колупаев
 139  Глава вторая : Виктор Колупаев  144  Глава седьмая : Виктор Колупаев
 150  Глава тринадцатая : Виктор Колупаев  156  Глава девятнадцатая : Виктор Колупаев
 162  Глава двадцать пятая : Виктор Колупаев  168  Глава тридцать первая : Виктор Колупаев
 174  Глава тридцать седьмая : Виктор Колупаев  180  Глава сорок третья : Виктор Колупаев
 183  Глава сорок шестая : Виктор Колупаев  184  Эпилогос : Виктор Колупаев



 




sitemap