Фантастика : Социальная фантастика : Глава восемнадцатая : Виктор Колупаев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  17  18  19  24  30  36  42  48  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  126  132  138  144  150  156  162  168  174  180  183  184

вы читаете книгу




Глава восемнадцатая

Ответа я не успел расслышать, потому что меня довольно резко дернули за плечо. Я оглянулся. Рядом стояли запыхавшийся Сократ и совершенная Каллипига.


— Ну, глобальный человек, — несколько даже испуганно сказал Сократ, — и силища у тебя. Ты ведь перепутал Времена! И Александр и Аристотель, это еще когда они были?! Так ведь и всю Вселенную можно на дыбы поставить!


А тут уже и славный Агатий подвалил с грозным и, одновременно, насмешливым видом. Про Александра из Васюганских болот сразу все позабыли.


— Ловко ты, Сократ, надурил меня в “трезвильне”! А ты, Каллипига, не забыла, на чьи деньги содержится твоя Мыслильня?!


— На твои, славный Агатий, — сказала Каллипига, — А что это ты даже не пожелал мне радоваться? Я ведь могу и обидеться.


— Смешно, — сказал Сократ. — Если бы ты, Каллипига, встретила человека с каким-нибудь телесным недостатком, которого нет у тебя, разве стала бы ты сердиться? А попался тебе человек с такой душевной грубостью, которой нет у тебя, и это тебя огорчает!


— Сократ! — по-прежнему не обращая внимания на Каллипигу, сказал славный Агатий. — Конечно, честным я тебя считаю, но умным — ни в коем случае. Да, мне кажется, и сам ты это сознаешь. По крайней мере, ты ни с кого не берешь денег за свои дурацкие разговоры! А между тем, дом или другую какую вещь, принадлежащую тебе, ты никому не отдашь не только даром, но даже и дешевле ее стоимости, потому что знаешь, что она стоит денег.


— Да какие вещи могут быть у Сократа? — удивилась Каллипига. — Никаких вещей у него вовсе и нет. И дом уже давно в аварийном состоянии.


Но славный Агатий в упор не видел Каллипигу.


— Отсюда можно сделать неопровержимый вывод о том, что если бы ты и беседы свои считал имеющими хоть какую-нибудь ценность, то брал бы за них не меньше номинальной стоимости. Так что, честным, пожалуй, тебя можно назвать за то, что ты не обманываешь людей с корыстной целью, но умником — нет, если твои знания ничего не стоят.


— Вот видишь, славный Агатий, — ответил Сократ. — Ты уже и о честности научился говорить. Только как бы это не повлияло на твой бизнес.


И точно! Толпа вокруг нас заходила волнами, засомневалась, начала рвать документы о сдаче Времени в рост, чуть не насмерть затоптала Александра Армагеддонского. Нас-то, впрочем, не трогали. Да и охрана славного Агатия стояла неприступной стеной.


— У нас в Сибирских Афинах, — спокойно продолжил Сократ, — принято думать, что из красоты и знаний можно делать равно и благородное и гнусное употребление. Так, если кто продает красоту за деньги кому угодно, того считают высоконравственным. А если кто полюбит человека благородного, хорошего и сделает этого человека своим другом, того считают гнусной распутницей.


— Так и есть, — подтвердила Каллипига. — Когда я продавала себя славному Агатию, весь город относился ко мне с почтением, а стоило мне ласково посмотреть на глобального человека, как теперь все плюют мне вослед.


Нет, никто не плевал на Каллипигу! Может быть, потому, что она не шла, а стояла.


И я безмерно возрадовался.


— Точно так же, — сказал Сократ, — кто продает сплетни, разносит слухи, клевещет на своих противников и превозносит друзей, даже если они этого не стоят, тех называют защитниками народа, свободными журналистами, честными депутатами. А кто, заметив в человеке хорошие способности, учит его всему хорошему, что знает, и делает его своим другом, про того говорят, что он совращает людей с единственно правильного пути. Во всяком случае, славный Агатий, как другие любят хорошую собаку или лошадь, так я, даже еще больше, люблю добрых друзей, учу их всему хорошему…


— Пьянствовать, например, — вставил хронофил.


— … знакомлю их с другими, от которых, я думаю, они могут позаимствовать что-нибудь полезное для своего нравственного развития.


— Сифилис-то уж точно, — снова вставил славный Агатий.


— Знакомлю их с мудрецами, которые делятся своими великими мыслями. Своих-то у меня нет, это ты точно заметил. И мы их заимствуем и считаем большой выгодой для себя, что становимся друг другу дороги.


— То-то твой ученик Алкивиад с компанией поотбивал все фаллосы у герм! — заявил славный Агатий. — Так-то ты, Сократ, готовишь их к будущей государственной деятельности, которой сам-то заниматься и не умеешь!


— А в каком случае, славный Агатий, я больше бы занимался государственными делами, — если бы один занимался ими или если бы заботился, чтобы было как можно больше людей, способных заниматься ими?


— Лучше бы ты, Сократ, не делал ни того, ни другого, — сказал хронофил.


— На Персию… — робко выкрикнул кто-то из толпы.


— Я раньше думал, Сократ, что люди, занимающиеся философией, должны становиться счастливее от этого. А ты, мне кажется, вкушаешь от нее плоды противоположные. Живешь ты, например, так, что даже ни один колхозник при таком образе жизни не остался бы в своем колхозе. Еда и питье у тебя самые скверные. Гиматий ты носишь не только скверный, но один и тот же и летом и зимой. Ходишь ты всегда босой и без хитона. Денег ты не берешь, а они доставляют радость, когда их приобретаешь, а когда владеешь ими, дают возможность жить и приличнее, и приятнее. В других областях необъятного знания учителя внушают ученикам желание подражать им. А если и ты, Сократ, хочешь внушить своим собеседникам такую мысль, то смотри на себя как учителя злополучия!


— На Персию! — уже увереннее зазвучало в толпе.


— Как мне кажется, славный Агатий, — сказал Сократ, — ты представляешь себе мою жизнь настолько печальной, что предпочел бы, я уверен, скорее умереть, чем жить, как я. Так давай посмотрим, что тяжелого ты нашел в моей жизни? Не то ли, что я, не беря денег, не обязан говорить, с кем не хочу, тогда как берущим деньги поневоле приходится исполнять работу, за которую они получили плату?


— Но уж меня-то, Сократ, каждый старается похвалить! — завил славный Агатий. — Не то, что тебя.


— Ты хулишь мой образ жизни, думая, что я употребляю пищу менее здоровую, чем ты, и дающую меньше силы? Или ты, славный Агатий, думаешь, что продукты, которыми я питаюсь, труднее достать, чем твои, потому что они более редки и дороги? Или ты думаешь, что кушанья, которые готовят тебе, кажутся вкуснее, чем мои мне.


— Да ведь ты в Мыслильне Каллипиги ешь мои кушанья!


— А разве ты не знаешь, что, кому есть хочется, тому очень мало надобности в лакомых блюдах, и, кому пить хочется, тот чувствует очень мало потребности в напитке, которого у него нет?


— И напитки мои!


— Кое-какие припасы, Сократ, у меня еще от Иммануила Канта остались, — сказала Каллипига. — Тот-то уж не попрекнет, хотя и не богат. Так что не расстраивайся, Сократ.


— Когда это я от чего-нибудь расстраивался, Каллипига? — удивился Сократ. — Что касается гиматиев, как тебе известно, меняющие их меняют по случаю холода и жары, обувь надевают, чтобы не было препятствий при ходьбе от битых бутылок и прочих предметов, причиняющих боль ногам. Так видал ли ты когда, чтобы я из-за холода сидел дома больше, чем кто-то другой, или по случаю жары ссорился с кем-нибудь из-за тени, или от боли в ногах не шел, куда хочу? Разве ты не знаешь, что люди, по натуре очень слабого сложения, благодаря упражнениям становятся крепче силачей, пренебрегающих ими, в сфере трудов, к которым они подготовляют себя, и легче их переносят.


— Все знают кубическую сферу твоих трудов, Сократ!


— Про меня, как видно, ты не думаешь, что я, всегда приучавший тело упражнениями ко всяким случайностям, переношу все легче тебя, не занимающегося упражнениями? Если я — не раб чрева, сладострастия, то существует ли для этого, по-твоему, какая-нибудь другая более важная причина, чем та, что у меня есть другие, более интересные удовольствия, которые доставляют отраду не только в момент пользования ими, но и тем, что подают надежду на постоянную пользу от них в будущем.


— Не очень-то много, Сократ, осталось у тебя этого будущего!


— Но, конечно, тебе известно, славный Агатий, что люди, не ведающие никакой удачи в своих делах, не радуются. А, похоже, что твои дела со сбором Времени с граждан Сибирских Афин идут не так, как бы ты хотел…


— И все из-за тебя, Сократ! Из-за твоих дурацких речей!


А заполнение заявлений на сдачу Времени в рост что-то, действительно, застопорилось.


— А у которых все идет хорошо — в сельском хозяйстве, законодательстве или других каких профессиях, — те радуются, видя в этом для себя счастье.


— Уж не знаю, переживешь ли ты свое такое огромное счастье, Сократ?!


— Так вот, славный Агатий, получаешь ли ты столько удовольствия от своей жизни, сколько я? Конечно, ты и сам совершенствуешься в нравственном отношении и людей делаешь нравственно лучше. Но, видать, нравственности у нас не слишком схожи. Когда нужна помощь друзьям или отечеству, у кого больше времени заботиться об этом, — у того ли, кто ведет такой образ жизни, как я, или такой, который тебе кажется счастьем? Кому легче жить, при развитом ли социализме, при подлинной ли и безудержной демократии — кто не может жить без роскошного стола, прекрасной одежды, поддержки неподкупных средств массовой информации, или кто довольствуется тем, что есть? Ты, славный Агатий, видишь счастье в роскошной, дорого стоящей жизни. А по моему мнению, не иметь никаких потребностей есть свойство божества, а иметь потребности минимальные — это быть очень близким к божеству. Хотя, конечно, божество совершенно, но и быть хоть в какой-то степени близким к божеству — это быть в такой же степени близким к совершенству.


Толпа робко, но все же настойчиво стронулась с места и начала растекаться по ближайшим улицам.


— Ну, Сократ! — задохнулся в гневе хронофил.


— Так что, славный Агатий, кто из нас больше счастлив: ты, обладающий несметными запасами Времени и прочими богатствами, или я, Время, которого, по твоему мнению, кончается?


— Ну, попомнишь еще ты меня, Сократ!


— Глобальный человек, лучше ты люби меня… — сказала Каллипига. — Уже, наверное, и триклиний поправили.


— Давай, буду любить, — выбрал я наилучшее и божественнейшее.


— Жаль вот только, что с Аристотелем не довелось встретиться. Говорят, что он превзошел даже самого Платона! — сказал Сократ.


Содержание:
 0  Сократ сибирских Афин : Виктор Колупаев  1  Часть первая. СИМПОСИЙ : Виктор Колупаев
 6  Глава шестая : Виктор Колупаев  12  Глава двенадцатая : Виктор Колупаев
 17  Глава семнадцатая : Виктор Колупаев  18  вы читаете: Глава восемнадцатая : Виктор Колупаев
 19  Глава девятнадцатая : Виктор Колупаев  24  Глава двадцать четвертая : Виктор Колупаев
 30  Глава тридцатая : Виктор Колупаев  36  Глава тридцать шестая : Виктор Колупаев
 42  Глава сорок вторая : Виктор Колупаев  48  Глава третья : Виктор Колупаев
 54  Глава девятая : Виктор Колупаев  60  Глава пятнадцатая : Виктор Колупаев
 66  Глава двадцатая первая : Виктор Колупаев  72  Глава двадцать седьмая : Виктор Колупаев
 78  Глава тридцать третья : Виктор Колупаев  84  Глава тридцать девятая : Виктор Колупаев
 90  Глава сорок пятая : Виктор Колупаев  96  Глава шестая : Виктор Колупаев
 102  Глава двенадцатая : Виктор Колупаев  108  Глава восемнадцатая : Виктор Колупаев
 114  Глава двадцать четвертая : Виктор Колупаев  120  Глава тридцатая : Виктор Колупаев
 126  Глава тридцать шестая : Виктор Колупаев  132  Глава сорок вторая : Виктор Колупаев
 138  Глава первая : Виктор Колупаев  144  Глава седьмая : Виктор Колупаев
 150  Глава тринадцатая : Виктор Колупаев  156  Глава девятнадцатая : Виктор Колупаев
 162  Глава двадцать пятая : Виктор Колупаев  168  Глава тридцать первая : Виктор Колупаев
 174  Глава тридцать седьмая : Виктор Колупаев  180  Глава сорок третья : Виктор Колупаев
 183  Глава сорок шестая : Виктор Колупаев  184  Эпилогос : Виктор Колупаев



 




sitemap