Фантастика : Социальная фантастика : Крик из будущего (Штампы) : Владимир Контровский

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

В искалеченном Мире война продолжается, и Будущее взывает о помощи к Прошлому. Но будет ли зов услышан?

Контровский Владимир Ильич

Крик из будущего (Штампы).


ШТАМПЫ

Роман-антиутопия

– Хочешь сказать, что ты из будущего?

– Из возможного будущего...

«Терминатор»


ГЛАВА ПЕРВАЯ. РАЗВАЛИНЫ.

Сердце заколотилось так, что казалось – ещё немного, и оно проломит рёбра, выскочит наружу и запрыгает по громоздящимся вокруг руинам горячим живым комком. Экранироваться и замыкать биополе Хок, как и все орты, умел, – без этого умения их всех до единого давным-давно истребили бы, – но сейчас он никак не мог справиться с ощущением, что бешеный стук его сердца уже засекли все патрульные летатели в радиусе двадцати миль.

Орт прижался щекой к шершавой бетонной плите, косо врезавшейся в опалённую землю, и внешний раздражитель – холод – помог ему смирить бунтующие чувства. Когда тебе противостоят штампы, никаким эмоциям не должно быть места – если, конечно, ты не горишь желанием геройски пасть в неравном бою.

Тренированная воля орта-воина быстро справилась с мгновенным замешательством – Хок даже ощутил нечто вроде стыда за то, что он вообще мог допустить такое. Так.... Сосредоточиться... Главное оружие мыслящего – это его собственный разум. А теперь посмотрим... Только осторожно, очень осторожно: ведь сидящие в металлических оболочках летателей тоже способны на многое. Пытаться прощупать их активными поисковыми заклятьями опасно, – немедленно заметят! – значит, будем слушать.

Вокруг, насколько хватало взгляда, громоздились руины, почти ничем не напоминавшие своим внешним видом те величественные здания, какими они были когда-то. Огонь вволю побуйствовал здесь, сожрав всё, что могло гореть. Остался только камень, бетон и кучи щебня, среди которых попадались иногда клочья проржавевшего металла. И ещё осталось рождённое Адским Пламенем Проклятье – именно из-за него магия в Развалинах зачастую давала сбои. Эрудиты утверждали, что со временем сила Проклятья слабеет, и придёт час, когда период полураспада – так, кажется? – закончится. Но до этого сменится ещё не одно поколение – если поколения будут сменяться, а не прервутся.

А ведь здесь был город, – не такой, как тот зловещий Город элов, гнездо ужаса для всего живого в полумёртвом мире, – а настоящий, прекрасный город, где жили Настоящие Разумные до того, как им на смену пришли штампы. Город Настоящих сгорел дотла во время Самой Страшной Войны, давно, очень давно, за сотни лет до рождения Хока. Эрудит-ментор, обучавший ортов-ростков, на уроке истории былого подробно рассказывал обо всём: и когда это было, и как началась война, и кто с кем воевал, и кто победил. Однако Хок не принадлежал к числу наиболее прилежных учеников – его всегда куда больше интересовали прикладные аспекты знания, нежели общая эрудиция.

Будучи совсем ещё ростком, он мечтал об охоте на змей-кровососов, кои в изобилии населяли Развалины. Твари эти смертельно опасны, – Проклятье наделило их убийственными способностями и устойчивостью к магии – и из-за этого взрослеющие ростки-мальчики считали за доблесть носить на запястье браслет из высушенной кожи кровососа. Чтобы добыть такую змею, надо быть сильным и ловким и уметь пользоваться настоящими заклятьями, а всякие там подробности дней минувших – какой от них прок на охоте? А потом Хок вошёл в возраст юноши, будущего бойца, и в мыслях его прочно поселилась Муэт – тут уж и вовсе не до легенд седой старины! Муэт... Из-за неё орт по имени Хок и прячется сейчас в Развалинах, и готов не только прятаться, но и драться.

На пределе слуха родилось еле слышимое жужжание. Хок уже знал, – успел разглядеть – над Развалинами кружат шесть летателей. Обычно на борту каждого такого боевого аппарата два пилота и десять-двенадцать солдат. Точнее не определить – оболочку перемещающегося над руинами с грацией живого существа летателя можно на расстоянии проколоть соответствующей силы заклинанием дальнего взгляда, однако сенсоры и чувства штампов тут же среагируют на подобную попытку. Но даже приблизительный расклад далеко не в пользу Хока: орт-воин наверняка одолеет любого – или почти любого – из штампов в поединке, управится с двумя, выстоит против трёх-четырёх, но когда врагов десяток и более... Не надо, не надо было очертя голову кидаться через Рубеж с горсткой бойцов! Чего они добились? Оул и Кроу мертвы, остальные рассеялись (хорошо ещё, если им удалось без тяжких ранений убраться назад за линию Рубежа), а Хока гнали всю ночь, загнали в Развалины и теперь идут по его следу упорно и терпеливо, как это умеют делать штампы. Но орт по имени Хок просто не мог поступить иначе: ведь причиной их безрассудного порыва была женщина, и это была Муэт...

Жужжание сделалось отчётливей. На самом деле летатели бесшумны, это магия ощущений наделила их звучанием – так ортам, уцелевшим потомкам Настоящих, удобнее следить за жуткими машинами врагов. Хок распластался, растёкся по поверхности бетонной плиты, слился с ней почти полностью. Даже с двух шагов заметить его теперь простым зрением практически невозможно – вот только штампы умеют смотреть глубже. В магии разума они слабаки, – орт-росток из старшего класса легко обведёт их вокруг пальца, – но у солдат есть артефакты древней предметной магии – приборы. И эти артефакты могут засечь и следы применяемой магии ортов, и даже само присутствие живого существа по косвенным признакам: по теплу тела, по дыханию, по работе сознания. Хок накинул на себя защитное заклятье-обманку, – без этого в сфере действия Проклятья вообще находиться опасно – но поневоле был вынужден ограничить уровень силы заклинания, иначе обманка превратится в приманку. Издали Хока не заметят, но когда штампы окажутся рядом...

Хок смежил веки: мысленный взор легче концентрировать в отсутствие помех, которые услужливо подсовывает взор обычный. Да, шесть летателей... Развалины занимают обширную площадь, и шесть аппаратов – это не так много; с воздуха Развалины в поисках орта-бойца можно обшаривать неопределённо долго. Для преследователей самое разумное – будь Хок на их месте – это...

Орт быстро открыл глаза.

Плоский металлический блин выдвинулся над вершиной сложенного из бетонных обломков исполинского холма в паре тысяч шагов от притаившегося орта. Хок не впервые видел боевой летательный аппарат штампов, но каждый раз это зрелище впечатляло и подавляло ощущением влитой в громадный диск бездушной и враждебной мощи. Летатель медленно сделал полный оборот вокруг своей оси, разглядывая раскинувшиеся перед ним Развалины блестящим глазом сферической кабины, опухолью вздувшейся на металлической спине диска, и снизился, почти сел брюхом на холм. Потревоженные несущим полем аппарата мелкие камни посыпались вниз, разлетаясь и щёлкая по торчащим из земли и мусора останкам бетонных конструкций. Борт летателя ниже кромки диска набух, словно чрево нерестящейся рыбы, серая тусклая плёнка лопнула, и на склон холма серебристыми горошинами выкатилось несколько фигурок. Всё правильно – они пойдут пешком. Пять... Семь... Девять... Штампы. Солдаты. И их многовато для одного-единственного орта. Правда, сейчас они, скорее всего, разойдутся в разные стороны парами, а то и поодиночке – в лабиринте Развалин места хватит всем. Да и перемещаться по руинам – это вам не по пляжу гулять! Развалины густо поросли цепкой зверь-травой, – тоже подарок Проклятья – да и змеи опять же... Здесь их царство и логово, уж это-то Хок знал очень хорошо – по собственному опыту. Не помоги ему тогда Кроу – да пребудет душа его в покое! – Хок не только не подарил бы Муэт ожерелье из зубов кровососа, но и сам не вернулся бы из Развалин. Так что погодите, штампы...

Хок почувствовал лёгкое жжение – летатель, обеспечивая прикрытие солдатам, сканировал окрестности. Не страшно. Орт увёл луч сканера чуть в сторону – на обзорном дисплее летателя отобразится успокоительная картинка груды мёртвого камня, и только. Солдаты тем времени спустились по холму вниз и исчезли среди руин. Хок прислушался: да, штампы расходятся – к тому месту, где затаился орт, движутся всего двое. Нет, даже один – второй забирает правее. Ну что ж, ждём...

Самое главное сейчас – это не делать резких движений. Штампы растянулись редкой цепью, но они слышат друг друга. И летатель на холме ведёт свои подопечных и снабжает их информацией. Бежать нельзя – слишком высока вероятность тут же быть обнаруженным. Да и куда бежать? Сзади, всего в нескольких тысячах шагов, уже совершил посадку второй летатель – орт ясно видел это, и отнюдь не в дрожащем свете рождающегося дня, а куда более надёжным магическим зрением, – и тоже выбросил десант. У этих штампов-солдат хороший командир, Бездна его побери (хотя ментор и говорил, что сами элы не очень-то любят рисковать своими драгоценными жизнями)... А если лежать тихо, то есть шанс остаться незамеченным...

Хотелось пополнить уровень или просто съесть что-нибудь (он не делал этого уже больше суток), но Хок подавил это своё более чем неуместное сейчас желание. Вздумай орт насыщаться, чуткие сенсоры преследователей тут же зафиксируют энергетический всплеск – это всё равно, что встать во весь рост и призывно замахать руками: мол, вот он я, берите!

Штампы расходились от холма веером, по радиусам. Интервалы между солдатами постепенно увеличивались, каменные скелеты Развалин уже скрыли их друг от друга, и это хорошо. Но вот тот, который движется прямёхонько к Хоку – и, надо сказать, идёт быстро и очень уверенно – это плохо.

В десятке шагов от наклонной, вросшей в почву плиты, служившей Хоку укрытием, вздымался каменный угол – вероятно, это и был когда-то угол дома или какого-нибудь иного строения. Время испещрило обе плоскости угла оспинами разрушения, а сверху, на высоте трёх-трёх с половиной метров угол был начисто срезан, и эту покрытую землёй и мусором крышу густо облепила зверь-трава. Её стебли-щупальца чуть шевелилась (хотя ветра вроде бы и нет), будто волосы на голове причудливого каменного монстра, высунувшего из руин свою топорообразную безглазую морду. Травяные гребёнки – крупный выводок, однако! – живой волной спадали до самого основания угла, словно прядь волос на бетонную щёку, довершая сходство с гротескным ликом неведомого существа.

И ближайший к Хоку штамп шёл от холма, увенчанного угрюмой тушей летателя, по направлению к этому монстру; и до солдата оставалось не более двух сотен шагов.

«Если враг не придёт к тебе, то как же ты его убьёшь?». Кажется, это из древнего-предревнего, куда древнее самих Развалин, кодекса воинов из расы Настоящих... Интересная штука память: в ячейках её сети иногда застревает неожиданное, и всплывает само по себе... И чем же убивать этого врага? Боевая одежда штампов-солдат прекрасно защищает от ножей и стрел, и даже от пуль, что выплёвывает старинное огнестрельное оружие. Против лучемёта – а уж тем более против вспарывающего заклятья – доспехи эти не устоят, но у орта сейчас только голые руки, а магический выброс в кабине летателя отметят в тот же миг. И тогда все штампы бросятся сюда, как хищники на запах крови...

Хок чуть пошевелил кончиками пальцев раскинутых рук – правая его рука касалась неровного края плиты – и неожиданно нащупал что-то острое и твёрдое, торчащее из земли впритык к бетону. Обломок. Каменный осколок – довольно крупный. Хок передвинулся вправо, захватил пальцами находку и потянул её на себя. В руке орта оказался вытянутый кусок заострённого камня, причём края его тоже были острыми. Примерно так выглядели наконечники копий предков Настоящих, с которыми они выходили охотиться на диких зверей. Как кстати – и в ладонь оружие легло удобно.

Кожей лица Хок ощутил покалывание: штамп принюхивается. И похоже, у него не только прибор, а он и сам что-то умеет...

Чувство опасности и ожидание близкой – и уже неизбежной – схватки слились, рождая привычный боевой настрой: это когда всё ненужное отступает, и остаётся только то, что поможет победить. До штампа осталось шагов сорок, он идёт вдоль дальней от Хока грани каменного угла. Сейчас...

Серебристая фигура появилась из-за угла бесшумно, словно эфирный дубль-призрак. Штампы похожи на Настоящих и на ортов – ведь их и создавали по образу и подобию: две руки, две ноги, голова. Лица не видно, – дымчатое забрало шлема опущено – а всё тело солдата от шеи до пят облито тусклым металлопластиком комбинезона. На наплечном ремне тяжёлый излучатель с широким раструбом: оружие, способное пробивать стены и плавить бетон. От металла шлема отразился световой блик – штамп поворачивает голову, фокусируя взгляд. А когда он его сфокусирует...

Время растянулось, и секунды стали очень длинными. Солдат ещё не различил растёкшегося по бетону орта, когда Хок вдруг уловил быстрое и почти незаметное движение в непролазных дебрях зверь-травы на «голове» каменного монстра.

Кровосос внешне похож на веретено длиной метра полтора и больше, иногда в рост взрослого орта, и толщиной в руку воина. И это живое веретено обладает невероятной стремительностью – змеиный бросок не отслеживается глазом. Зрения кровосос лишён, зато чутьё у него – на тех, в чьих жилах течёт горячая кровь, – превосходное. Обычно эти твари питаются прыгунами, ловят зазевавшихся крыланов, но самая заманчивая для них и редкая добыча – это крупные теплокровные. Спереди голова кровососа заострена так, что сходит почти на нет: бывали случаи, когда летящая на поднятый ей навстречу клинок змея соскальзывала по лезвию в сторону без малейшего для себя вреда. И шкура у этой твари куда как прочная – змей-кровососов только заклятьем и брать.

Хок следил за выдвигавшимся из гущи зверь-травы гибким змеиным телом сверхзрением – простой взгляд тут бессилен. Серо-матовая окраска кожи у кровососа точь-в-точь совпадает с цветом травяных стеблей, а когда венчики-рты на щупальцах неактивны, то гадина и вовсе сливается с псевдорастением. У двух порождений Проклятья между собой мир и полная любовь – они заодно в своей тупой ненависти к живому. Хотя иногда сильно оголодавшая зверь-трава и пытается полакомиться кладками змеиных яиц; и тогда самки кровососов выжигают ядом подползающие к их гнездилищам хищные гребёнки.

Стилетоподобная голова чуть подрагивает – змея прицеливается. Тело кровососа может изгибаться одновременно в разных плоскостях, – позвоночник твари имеет не одну степень свободы – и метнуться змея способна в любом направлении. Однако сейчас выбор уже сделан: существо, переполненное такой вкусной жидкостью, подошло так близко! Для кровососов нет никакой разницы между ортом и штампом – с точки зрения хищника они оба одинаково годятся в пищу: в пищу, которая надолго даст ощущение приятной сытости.

Солдат оказался не так прост. Он ещё не разобрал, что или кто именно таится на бетонной плите, но сознание штампа среагировало на возникшую с другой стороны угрозу. Ствол лучемёта пошёл вправо, одновременно задираясь вверх, – так медленно по сравнению с убийственной быстротой движений змеи.

Кровосос прыгнул.

Падающая вниз змея превратилась в неясный размазанный росчерк, но орт видел всё – до мельчайших деталей. Охотничий инстинкт у кровососа прост: за долю секунды до контакта с добычей гадина распахивает неожиданно широкую для своих размеров пасть, – размер места укуса с ладонь и больше – и десятки костяных игл впиваются глубоко в плоть, разрывая разом множество крупных и мелких кровеносных сосудов. В пасти создаётся почти полный вакуум, и вся кровь жертвы всего за несколько мгновений перекачивается в ненасытную утробу бестии. Но для этого нужно впиться в незащищённое тело. Кровососы не впервые сталкивались со штампами, и в генетической памяти их змеиного рода – а может быть, и в памяти именно этой твари, – накрепко отпечаталась непреложная истина: броню зубами не взять. Однако порождения Проклятья, кроме острейших клыков, имели и другие средства нападения.

На остроконечной голове вздулись два небольших бугорка, из которых с еле слышным свистящим шипением брызнули две туманные струйки.

Мутное облачко дымящегося яда окутало голову солдата. По забралу побежали жёлто-зелёные капли, оставляя в пластике проплавленные бороздки. Прочнейший синтетический материал корёжило, а острую голову кровососа уже рассекло узкой трещиной раскрывающейся пасти – ещё немного, и...

И тут змеиное тело хлестнула ослепительно-яркая плеть.

Штамп не сплоховал – мастерский выстрел. Кровосос нанизался на огнистую нить, как червяк на иголку. Голову и плечи солдата осыпало тонким прахом, – настроенный на деструкцию органики луч мгновенно превратил змею в пепел – и в тот же миг Хок бросился на врага, полностью используя шанс, подаренный ему неразумной кровожадной тварью.

Перейти за долю секунды от состояния маскирующей расслабленности к активному взрывоподобному действию совсем не просто, но орты-воины умели это делать. Прыгнуть на двенадцать шагов из положения «лёжа», да ещё лежа ничком – на такое штампы не способны; а скорости этого прыжка позавидовал бы любой кровосос. Хоку пришлось прибегнуть к магии, но он почувствовал, что сейчас можно. Следящие экраны сенсоров в кабине летателя забило месивом помех – Проклятье действует и на технические устройства. Да, через несколько секунд наблюдение восстановится в полной мере, но пять-шесть мгновений в условиях растянутого за счёт быстроты реакции и движений времени – это немало. Тем более что пилоты на борту летателя отнюдь не встревожились: спонтанные флуктуации помех в Развалинах – обычное дело. Орту снова повезло: второй раз за такой короткий отрезок времени.

Тело Хока летело параллельно мёртвой земле сквозь упругий воздух и через бесконечно длинные секунды – живая молния, увенчанная каменным остриём, намертво зажатым в вытянутой вперёд руке воина. Ракурс видения окружающего мира изменился, и полагаться теперь можно было лишь на сверхчувства. А на голову штампа с еле слышным шуршанием всё ещё падали мельчайшие частички пепла сожжённого кровососа, и солдат всё ещё опускал вскинутый вверх ствол и медленно – очень медленно! – поворачивался.

Микрокомпьютер излучателя идентифицировал внезапно появившийся новый объект по величине и направлению вектора скорости как потенциально опасный и активировал оружие. Огненная полоса сверху донизу прочертила плиту, на которой только что лежал орт, оставляя глубокий шрам и разбрасывая по сторонам раскалённые осколки и капли расплавленного бетона. Но хитрое боевое устройство, оказавшееся умнее своего владельца, всё-таки не могло само по себе вывернуться из рук солдата и захватить цель – Хока не задело.

Одна секунда.

Потомку Настоящих помогала магия, однако запас колдовской энергии был очень невелик – орт долго не подпитывался, а только расходовал. Но у него было наипервейшее оружие воина: его собственное тело, превращённое в почти идеальный механизм долгими изнурительными тренировками, основанными на древнейших методиках совершенствования. Это наследие сгинувших народов бережно сохранялось эрудитами и передавалось из поколения в поколение. И ещё Хока вела ненависть – ненависть к тем, кто искалечил некогда прекрасный мир и теперь охотится на немногих чудом уцелевших, как на диких зверей, – и любовь. Любовь к женщине по имени Муэт...

Левой рукой орт отшиб в сторону разворачивающийся на него горячий раструб лучемёта и ударил.

Каменное жало с хрустом вошло в тело штампа снизу вверх, под левую челюсть возле самого уха. Забрало было повреждёно разъедающим всё и вся ядом, частично утратило свои защитные свойства, и нижний край его сделался рваным, словно металлопластик глодали чудовищные зубы. А затем...

Проникший глубоко в плоть слуги элов неровный кусок камня выгнулся, будто восковой, и резко выбросил из себя быстро удлиняющийся отросток. Молекулы органики изменяли структуру, перестраивались: живая ткань превращалась в камень. Магия трансформации – каменный клык насквозь прошил мозг солдата и остановился, дойдя до теменной кости. Штамп умер без звука, вряд ли даже успев осознать, что же с ним случилось.

Две секунды.

Мёртвое тело врага ещё мягко оседало, а чуткие пальцы победителя уже нащупали ключевые точки боевого одеяния на воротнике сражённого. Ортов-воинов учили – и учили на совесть. Беспощадная война уцелевших со штампами длилась десятки лет, и за это время многие образчики оружия и техники элов оказались в руках ортов. Хок знал, – ему не единожды показывали на манекенах – как обращаться с доспехами врагов. Активация ключевых точек заставляет гибкие латы распахнуться, словно створки неподатливой раковины при уколе в нервный узел спрятавшегося в ней моллюска. Доступ кодирован, но не личным кодом одетого в комбинезон солдата, – а вдруг он будет без сознания, и ему понадобится посторонняя помощь? – а общим. Взломать общий код тоже не так просто, но только не для владеющих магией.

Серебристая металлоткань с шелестом свернулась, скатываясь текучей водой по телу штампа от шеи вниз. Идентификационный чип встроен внутри шлема, обычно его перекодируют при необходимости – например, если доспехи меняют владельца. Процесс этот достаточно длительный (даже если в ход пущена магия), но чип можно и заглушить, – на некоторое время – чтобы не заорал. Хок приложил ладонь к затылочной части сорванного с головы штампа шлема, помогая мысленному импульсу, а комбинезон солдата уже скатался в увесистую восьмёрку вокруг щиколоток мёртвого штампа.

Три секунды.

Орт рывком поднял труп – сдирать с мерзкого бесполого существа бельё не станет ни один потомок Настоящих – и швырнул его к основанию бетонного угла, прямо в алчно зашевелившиеся стебли зверь-травы.

Если кровососы равнодушны к пустым оболочкам своих жертв, то зверь-трава всеядна. Терзаемая вечным голодом, она подбирает щедроты с барского стола змей с превеликим удовольствием. Ей подойдёт любая органика – именно поэтому в Развалинах уже давным-давно не найдёшь ни клочка, ни кусочка чего-либо в этом роде: будь то осколки пластмассы, как-то уцелевшие от гибели в Адском Пламени, полуистлевшая синтетическая ткань или даже сухая краска. Травяные грёбенки в поисках пищи ползут медленно, но безостановочно, далеко выбрасывая под почвой живые корни, которые и тащат потом за собой весь выводок, вспарывая при движении землю. С прыгунами – а это самая безобидная живность в убогой местной фауне – зверь-трава воюет с переменным успехом (то она изловит кого из молодняка, парализует и слопает, то стая взрослых прыгунов-самцов объест ей стеблещупальца до самой подошвы гребёнки); крыланы наземь падают редко; полакомиться трупом дохлого кровососа, погибшего в драке за самку или от хвори какой, тоже не часто удаётся; а уж о более крупной добыче приходится только мечтать. Боевые доспехи штампов-солдат траве не по стрекалам (как и созданные из ирреальной кожи сапоги ортов), но если рты-венчики добрались до доступной плоти... К следующему восходу солнца от неё не останется ровным счётом ничего: ни мяса, ни кожи, ни костей. К тому же щупальца оплетают добычу так плотно, что скрывают её полностью: надо очень постараться, чтобы разглядеть пожираемое зверь-травой. Жадные венчики-рты проворно разрушают форму трупа, и искать оплывшую кучку растворяемой плоти спустя час-другой после начала пиршества – вообще гиблое дело.

Четыре секунды.

Чтобы облачиться в трофейное, орту понадобилась ещё одна секунда. И когда Хок надел ещё хранящий тепло тела убитого шлем, в сознании его тут же зазвучал неживой голос сигнала-вызова: «Первый, первый! Имел место всплеск помех. Всё ли в порядке?»

Смоделировать неотличимый от подлинника ответ – детская задачка даже на остатках Силы. Первый, значит... Так вот почему ты был так ловок в схватке с кровососом, штамп... Первый – это значит капрал, опытный боец, командир группы солдат-десантников, и победой над ним можно гордиться.

– Здесь первый. Информация борту "Х": нападение кровососущей змеи. Ранений нет. Повреждения защитной оболочки. Возвращаюсь. С подопечными всё в порядке. Следов орта нет.

– Здесь борт "Х". Информация первому: сообщение принято. Сканеры следов орта не отмечают. Подопечных ведём. Возвращайтесь. Ожидаем.

Хок не спеша шагал к холму. Тяжёлый лучемёт покорно покачивался на ремне – рабы привыкли менять хозяев. Сколько врагов может быть на борту летателя? Пилоты – это само собой, а вот сверх того? Чутьё подсказывает, что хотя бы ещё один должен быть, и какой-то странноватый холодок намекает на присутствие.... Неужели Хозяин-эл – собственной персоной?

Расстояние до холма сокращалось. Ни замедлять, ни ускорять походку нельзя – всё должно выглядеть предельно естественно. К тому же Хоку нужно было время: скрывшись под чужой личиной и будучи в какой-то мере прикрыт от придирчивого наблюдения, орт потихоньку пил энергию окружающего его мира, набираясь сил. Подчинив себе усилием сознания сенсоры комбинезона и электронный мозг-процессор излучателя, Хок без применения магии следил за остальными штампами, продолжавшими углубляться в Развалины. Видно было плоховато для привыкшего к колдовскому сверхзрению орта, – так, словно ты пытаешься открыть глаза под водой, – но кое-что разобрать можно. Что и как он будет делать, добравшись до летателя, Хок ещё не совсем себе представлял: для него главное сейчас – это дойти до диска и проникнуть внутрь. И тогда...

Склон оказался не слишком крут, но иногда камни под ногой угрожающе шатались, и поэтому ступать надо было с некоторой осторожностью. Последние клочки утреннего тумана истаивали меж руин, и мрачная панорама Развалин, хорошо видимая с высоты обычным зрением, завораживала – было в ней нечто мистическое. Сколько же здесь оборвалось жизней – и во время Войны, и после неё... Жуткое место жуткого мира...

До летателя осталось совсем немного. Диск аппарата уже нависал над головой орта подобно шляпке исполинского плотоядного гриба – говорят, такие попадаются в Катакомбах, хотя сам Хок с этими чудовищами не сталкивался. Но летатель штампов куда опаснее любого безмозглого монстра, каким бы тот ни был. И вон ещё один: его силуэт чётко проецируется на фоне неба всего в двух милях отсюда. Боевой аппарат не сел, а поддерживает режим парения над самой поверхностью, значит, готов к немедленному перемещению; и орту это обстоятельство очень не понравилось

– Здесь борт "Х". Информация первому: девятый нашёл след. Отбой: след ложный – бродячий мираж.

Мираж-гуляка. В Развалинах – как, впрочем, и везде в этом мире – много странного: иногда даже попадаются самые настоящие фантомы. Они обычно не агрессивны, однако никто не знает наверняка, на что способен призрак, хранящий истинную память погибшего разумного существа.

Тусклый корпус рядом – руку протянуть. Вход может открыться в любой точке борта летателя – строго определённых «дверей» аппараты штампов не имеют. Это что же, и тут придётся ломать?

Но взламывать не пришлось – система опознавания «свой-чужой» выдала успокоительный ответ. Матово-серый металл задрожал, подёрнулся лёгкой рябью и растаял. Образовался мерцающий овал, в который и шагнул Хок, преодолев упругость невидимой страж-санитарной плёнки, – как и положено возвращающемуся на борт солдату. И время снова послушно растянулось.

Внутреннее устройство стандартного летателя штампов были знакомо орту. Эрудиты создавали точные копии-модели, на которых и натаскивали будущих воинов. Ничего особо сложного: на главной палубе по периметру диска расположены энергоотсеки переменной структуры, прикрытые внешней бронёй, в центре помещение для солдат с эргономическими сидениями, с оборудованием для обслуживания и ремонта оружия и технических средств, а также со всем необходимым для восстановления повреждений органических тел – ранений. Никаких окошек, только глухие стены: созерцание пейзажей не есть основная задача штампа-солдата, а оценивать обстановку снаружи можно и опосредованно. Палубой ниже сердце аппарата – источник, обеспечивающий летатель энергией для перемещения, защиты и нападения. Броня здесь особо толстая и прочная, и это понятно: стоит повредить источник – и грозный боевой аппарат тут же превратится в большую кучу металлического хлама (если вообще не распадётся на первоэлементы за долю секунды). Хоку показывали, что именно происходит, когда концентрированное заклятье пробивает главный броневой пояс летателя, и это впечатляло. А на верхней палубе, соединённой с главной вертикальным ходом, – командная рубка. Туда-то нам...

Но направиться прямиком в рубку орту не удалось.

Едва он оказался внутри, в освещённом ровным механическим светом коридоре-тамбуре, ведущим в десантный отсек, как перед ним возникла фигура солдата. Стандартная процедура встречи – ведь Хок сообщил о стычке со змеёй и о боевых повреждениях, пусть даже незначительных. Штамп явно ничего ещё не сообразил: тревожные сигналы от детекторов отсутствуют, да и внешне всё нормально – действительно, следы нападения налицо (точнее, на забрало).

Орт не стал использовать чужое оружие, пусть даже теперь подвластное ему – излучатель пригодится, но позже. Обострённым восприятием Хок за доли секунды оценил ситуацию: кроме штампа, вышедшего встречать «командира», двое других слуг сидят в центральном отсеке, и ещё двое – в пилотской кабине. И один из тех, кто наверху – не штамп. Его аура имеет совсем другой оттенок свечения, яркий и насыщенный. Офицер. Эл. Из Хозяев.

Ненависть набухала, жгла и рвалась наружу: ортам нечасто удавалось встретиться с Хозяевами в бою лицом к лицу. Хоку пришлось напрячься, чтобы снова стать бесстрастным – сейчас ему поможет только холодный рассудок. Элы – это вам не тупые штампы, продукты Инкубатора. Хозяева сродни самим ортам и опасны, очень опасны! Но они слишком любят и берегут себя, и в этом их основная слабость. Воин вступает в битву, чтобы победить, но настоящий воин всегда готов и умереть. А элы – элы готовы убивать, но вот жертвовать собой (даже если это необходимо) они отнюдь не рвутся.

Штамп-встречающий ничего не успел ни сделать, ни даже понять. Левая рука орта, мирно покоившаяся на металлическом корпусе лучемёта, метнулась вперёд, к незащищённому лицу солдата, на лету трансформируясь в сталь. Из-под кокона экранирующего поля летателя силовые возмущения, сопутствующие магическим действиям, наружу не вырвутся – если только применённая магия не будет настолько мощной, что взорвёт сам аппарат. Те, кто внутри, заметят, конечно, – особенно Хозяин – с этим уже ничего не поделаешь. Можно было бы прикончить врага и голыми руками, но тамбур тесен, времени очень мало, а штамп всё-таки в комбинезоне и шлеме, пусть даже с откинутым забралом.

Энергии, которую Хок собрал по пути к летателю, хватило. Рукомеч аккуратно разрезал голову солдата надвое, невзирая на шлем. Простое колдовство – самое надёжное. Орты знали и куда более сложные заклинания из разряда боевых, но здесь и сейчас не до них – слишком мало Силы. Убитый враг ещё падал на металлопластиковую палубу входного коридора, когда орт уже переместился в десантный отсек – с быстротой порыва Горячего Ветра, что дует из Мёртвой Пустыни за Развалинами по ночам.

Коридор-тамбур не сомкнулся за спиной Хока. Переменная структура не стала изменять форму – ведь в коридоре остался труп, и системы контроля это отметили. Впрочем, уже неважно: маски сброшены, и сейчас в поединке магии и техники всё решит скорость и умение бойцов.

Штампы в центральном не успели перехватить перетекавшего в отсек врага. Один из них так и остался сидеть, не дотянувшись до лежащего рядом на оружейной площадке излучателя; второй хоть и привстал, но большего сделать тоже не смог. Но их было двое, а расправиться одномоментно с обоими, когда ты почти пуст... И орт привёл в действие трофей, не встретив ни малейшего сопротивления своей воле со стороны подавленного магией микрокомпьютера лучемёта.

Слепящий луч стиснутой до размеров иглы энергии яростно затанцевал по тесному пространству десантного отсека. На непрерывный режим ручные боевые излучатели не рассчитаны, несколько секунд такой работы приводят к полному разрушению блок-аккумулятора, но Хок и не собирался сохранить на память вражеское оружие. В окружённой со всех сторон броней и защитным полем сфере центрального отсека летателя выплеснулась энергия, которой с лихвой хватит не на одно доброе заклинание. Конечно, эту Силу ещё надо собрать, однако задача как раз и облегчается замкнутостью точки выброса – внешнее рассеивание минимальное.

Металлопластик переборок, палубы и подволока разукрасило багровыми шрамами. Такую броню даже одиночные импульсы носимых излучателей не пробивают, однако этого и не требовалось. Сидевшего солдата разделало на части, и горящая органика перемешалась с мгновенно расплавившимся металлом и синтетикой. Хок не отслеживал детально, во что именно обратился этот штамп, потому что второй, более проворный, попытался защищаться – тщетно.

Первый, скользящий удар луча не причинил солдату в активированных латах особого вреда, но уже следующий, когда через долю секунды описавшая петлю сверкающая нить снова упала на руки и грудь штампа, попал в зарядник его оружия. Орта отбросило и довольно чувствительно приложило к переборке, но от солдата осталась только чадящая бесформенная груда непонятно чего, да спинки кресел забрызгало какой-то липкой дрянью.

Хок жадно пил высвободившуюся Силу, радостно ощущая её нарастание внутри себя. И тут его накрыло.

В пилотской кабине поняли, что происходит. Парализующее заклятье – значит, один из пилотов действительно эл, знакомый с основами боевой магии. Орта спасло только то, что взрыв энергоблока излучателя сбил прицел Хозяину, не слишком сведущему в колдовстве. Зато техникой враг владел гораздо лучше.

Штампы проектировались абсолютно послушными воле элов, однако предусмотрительные Хозяева не могли не учесть пусть даже исчезающе малую вероятность нештатной ситуации. Соответствующая программа была заложена в управление структурой энергоотсеков летателя, и офицер запустил её. И будь сознание Хока усыплено – всё, ещё одним из Уцелевших стало бы меньше.

У орта-воина остались доли мгновения до того, как хлынувший со всех сторон в чрево десантного отсека мощный поток жёсткого излучения начнёт необратимо разрывать молекулярные связи в его теле. И путь ему остался всего один – в рубку.

Воспользоваться ведущим наверх вертикальным трап-лифтом нельзя. В отличие от создаваемых входных коридоров эта конструкция была постоянной, и поднимись по ней Хок, он тут же нарвётся на удар в упор, и никакая магия ему не поможет. А если? Ведь Сила у него имеется...

Испепеляющая всё живое волна затопила центральный отсек, выжигая останки погибших солдат, но больше там никого уже не было. Орт шёл вверх, просачиваясь прямо через металл палуб и переборок летателя. Тело Хока словно растворилось, сделалось частью неживой материи, ставшей прозрачной. К бою в таком состоянии он не готов, зато таким его никто не ожидает. Самое трудное в чарах сквозьматериальной телепортации – это сохранить контроль разума над материей, иначе трансформация станет необратимой. И орт по имени Хок так и останется навсегда вплавленным в металлопластик боевого аппарата штампов.

Подобное воин испытывал во время медитаций, обучаясь выходу из тела. Сознание его, всемогущее сознание высокоразумного существа, существовало сейчас самостоятельно, отделённое от своей материальной оболочки. Он был вне своего обычного состояния; но если при созерцательной медитации время раздельного пребывания тела и духа может быть длительным, то сейчас, когда это тело активно взаимодействует с чуждой ему материей, каждое мгновение на счету. И кроме того, он в бою, а скоротечная схватка и неспешное Познание – вещи очень разные.

Привычные чувства отключились, и Хок всего лишь знал и понимал, что он движется невесомой дымкой сквозь броню с тем, чтобы в рубке снова стать самим собой. Сейчас... Сейчас... Сейчас...

Свет. Звук. Запах.

Ощущения вернулись.

Всё правильно – его ждали у трап-лифта. Точнее, не ждали, а ждал.

Офицер в чёрно-блестящем стоял чуть в стороне от зева трапа. Светлые волосы, правильные черты лица, крепкая и поджарая фигура хищника. Можно сказать, что такие нравятся женщинам – если не знать, что Хозяевам женщины не нужны. Второго пилота за сенсорным пультом не стоит и брать в расчёт: обычный штамп, только умеющий управлять летателем и сложным комплексом приборов боевого аппарата. Но на всякий случай...

Офицер вскинул голову. Похвально – орт ещё не материализовался, а эл уже почуял его присутствие. Изящный разрядник в руке Хозяина выглядит не столь внушительно, как солдатский лучемёт, но лишь немногим уступит ему по своей разрушительной мощи. Фигура орта проявилась на фоне Развалин, чётко различимых на обзорных экранах и через прозрачный купол кабины, и офицер выстрелил.

Лоскут красного пламени летел прямо в голову Хока, но цели не достиг. Орт переместился, а там, где он только что был, на внутренней поверхности панорамного купола рубки расцвёл невиданный огненный цветок, мечущий во все стороны жаркие пылающие капли. Эл повёл стволом своего оружия, пятная прозрачный металлопластик кляксами разрядов, однако зацепить воина-орта, когда у него есть Сила для чародейства, совсем не просто. От трёх выстрелов Хок ушёл, четвёртый отбил, хотя его немного опалило. Попутно орт дотянулся до сознания пилота-штампа, ещё только-только понявшего, из-за чего пальба, и выключил его. Второй пилот бессильно обмяк в своём кресле, уронив руки на пульт и свесив голову; из уголка рта штампа выползла струйка тягучей слюны. Пусть полежит – по крайней мере, не ударит в спину. И в этот момент самого Хока швырнуло так, что едва не размазало по металлопластику палубы. Офицер наконец-то попал.

Ещё когда Хок был ростком, он любил играть в пятнашки. Мальчишки и девчонки метали друг в друга сгустки Силы, и суть состояла в том, чтобы всегда автоматически иметь в запасе достаточное количество энергии для погашения неожиданного удара. Именно неожиданного: ведь невозможно всё время одинаково эффективно перекрывать все направления, откуда этот удар может обрушиться – на это ни у кого не хватит умения и сил. А ведь надо ещё и в других швырять свои комки, и на это тоже нужна Сила. Побеждал обычно самый расчётливый, хладнокровный и умелый, но далеко не самый сильный в простом и даже в магическом смысле этого понятия. Орты-менторы поощряли эту забаву (несмотря на то, что для ростков существовала опасность покалечить друг друга, и такое иногда случалось): ведь умение поддерживать правильный баланс между притоком энергии, её резервом и расходом на защиту и нападение и есть то самое главное боевое качество магического воина, которое позволяет добиться победы. Хоку доводилось выходить победителем в таких играх, но почти никогда он не мог взять верх над Муэт. Однажды они даже едва не поссорились: девушка обвинила друга в том, что он поддаётся ей нарочно. На самом деле это было совсем не так – Хок изо всех сил стремился победить подругу, чтобы доказать, что он сильнее, и что именно он способен защитить её, как никто другой. Но это было уже потом, когда ростки стали старше...

Память детства не подвела. Хок не сгорел только потому, что сознание его сумело само по себе, следуя боевой привычке, загасить разряд убийственной энергии в пальце от груди орта, истратив на это тот самый неприкосновенный запас, который автоматически образовывался каждый раз, когда Хок брал Силу. Но другого такого чудесного случая сейчас уже не будет.

Проделать над сознанием Хозяина такой же фокус, который так легко и просто получился со штампом, не удавалось – элов ведь тоже учили, и неплохо. Падая под ударом разряда, орт послал короткое заклятье, подкреплённое доброй толикой Силы и нацеленное во вражеское оружие. Офицер прикрылся от прямой атаки, это Хок видел, но атаки косвенной Хозяин явно не ожидал.

Резкий запах палёного мяса защекотал ноздри. Эл разжал пальцы, и разрядник лязгнул о палубу. Рукоятка оружия светилась тёмно-вишнёвым светом, и от неё ощутимо веяло жаром – неудивительно, что офицер не смог удержать её в ладони.

Обезоруженный враг – это наполовину побеждённый враг, однако в том, что абсолютных истин не бывает, Хок получил возможность убедиться лишний раз. Родившийся в руке взлетевшего с палубы орта коротко блеснувший узкий меч – истинный воин предан холодному оружию – со звоном столкнулся с другой сталью, встретившей клинок орта на полпути к шее Хозяина.

Бледное лицо эла, усеянное мелкими капельками пота, оказалось близко-близко. Орт видел глаза врага, чёрные точки сузившихся зрачков, окружённые серой плёнкой радужки, видел подрагивание век. В беспощадных магических поединках нечасто предоставляется такая возможность – ведь магия убивает на расстоянии, убивает быстро и очень эффективно; и нет ни времени, ни желания внимательно рассматривать черты лица противника.

«А ведь он такой же, как мы...» – мелькнула краткая и такая неуместная при данных обстоятельствах мысль. – «Мы могли бы быть братьями – но мы враги, и один из нас должен умереть...».

Мечи проскрежетали друг о друга, разошлись и снова столкнулись. Бой на равных: Хок изрядно потратился на несколько заклинаний подряд, а Хозяин выложился без остатка, блокируя боль от ожога и создавая себе меч. Эл взял бы энергию прямо от источника летателя, – на то он и Хозяин! – но для этого ему надо положить ладони на сенсорные панели пульта управления. Между элом и пультом – орт, и дотянуться до терминала источника офицеру сейчас так же трудно, как попытаться в одиночку, без прикрытия, проникнуть за Рубеж. Хоку не легче – источник полнится Силой, однако она укутана в экран-защитное поле. Из подземного ручья в Катакомбах испить можно, но сначала надо чем-то продолбить камень, под которым струится поток живительной влаги. У эла ещё одно преимущество: время на его стороне. Хозяину надо продержаться хотя бы несколько лишних секунд, а там происходящее на борту летателя заметят с соседнего боевого аппарата – они же все связаны между собой системами непрерывного обмена взаимной информацией.

Преимущества иногда оборачиваются недостатками. Хоку оставалось только победить – думать о том, чтобы сберечь себя и дождаться подмоги, орт не мог. Отвлечься для плетения какого-то мало-мальски сложного решающего заклятия возможности тоже не было – Хозяин отбивался и нападал яростно и умело, не давая противнику сосредоточиться даже на сотую долю мгновения. И как тысячелетия назад, оставалось полагаться только на старую добрую сталь (пусть даже сотворённую волшебством), да на умение владеть этой сталью.

Не уступая ортам по своим физическим данным, элы чересчур уповали на могущество машин, забывая при этом, что самая совершенная машина – это всё-таки наделённое Разумом и чувствами живое существо, особенно если природные способности этого существа чрезвычайно развиты. Хозяин допустил всего одну ошибку, – чуть не так пошла рука – и Хок тут же поймал его на этом. На неуловимо краткий миг в окружавшем эла сплошном шелестящем занавесе веерной защиты образовалась узенькая брешь; клинок орта змеёй скользнул в прореху и дотянулся до красивого холёного лица офицера. Пробившее глаз остриё меча погрузилось в голову эла на ладонь, не больше, но этого хватило для разрушения мозга и для прерывания жизни потомка поколений Хозяев.

Время восстановило свой привычный бег. С того мгновения, когда Хок вошёл в тамбур и до того, как из пронзённого глаза офицера толчком выбросило красным, а меч выпал из его бессильно разжавшейся руки, прошло всего шесть реальных секунд.

Победа далась нелегко – орта шатало. Дышалось с трудом: пятый разряд, пусть даже погашенный, ударил его в грудь с силой каменного кулака. На обожжённой покрасневшей щеке проступали белёсые водянистые волдыри, и болела левая рука, которой он разрубил голову солдата-штампа во входном тамбуре. Надо полагать, обратная трансформация стали в живую плоть прошла не так гладко, как хотелось бы. А заниматься самоцелительством некогда: одержанная победа ещё далеко не окончательная.

Хок положил меч на пульт и бросил взгляд на свесившего голову второго пилота. Надо бы его умертвить, хотя.... Хотя лучше дотащить штампа до своих – эрудиты найдут пленному более полезное применение. Затем он освободился от комбинезона и шлема (пришедший в негодность лучемёт орт бросил ещё в десантном отсеке): неприятное ощущение подсказало, что микрочип бунтует, значит, может и укусить. Всё это заняло пару мгновений, не больше, но одно из этих мгновений вышло за пределы отпущенного Хоку лимита времени.

Как-то сразу сделалось горячо. Пилоты второго летателя заметили неладное и применили прощупывающее интенсивное сканирование. Хок знал, почему штампы тут же не открыли огонь по аппарату, на борту которого явно творится что-то подозрительное: причина лежала на палубе. Жизни элов были для созданного Хозяевами сообщества ценностью высшего порядка, и пока на втором летателе надеются, что офицер ещё жив, стрелять они не будут.

Узкий зелёный луч упёрся снаружи в сферу кабины и начал медленно вползать внутрь отравленной иглой. А вот это уже магия – её и увидеть-то можно только магическим зрением. Всё понятно: в боевом режиме защитное поле летателя непроницаемо для просмотра техническими средствами снаружи, но у элов на этот случай припасён канал индивидуальной связи. Игла ищет работающее сознание командира диска и тянется к нему. И игла потребует ответа, который может дать только тот, кто уже необратимо мёртв. Обмануть не удастся – это ведь не микрокомпьютеры дурачить. Во всяком случае, Хоку это не по силам: слишком высокий магический уровень. А когда на втором летателе всё поймут...

Пальцы орта торопливо прошлись по сенсорным панелям управления. Неживые голоса в его сознании забормотали что-то невнятное, требуя каких-то допусков, кодов, паролей.... Будут вам пароли: волна магии втекает в мёртвые устройства, изменяя направление тоненьких ручейков слабых токов, журчащих внутри пульта, и подчиняя их воле молодого воина-мага. Хок вбирал Силу, выплеснувшуюся в рубке с разрядами, и тут же питал ею творимые им заклятья. Щелчок – переменная структура энергоотсеков под контролем. Еле слышимый хруст – открыт доступ к источнику. Орта почти физически обожгло – к такому количеству Силы он ещё никогда не прикасался. Энергии много, очень много, пожалуй, даже чересчур много для рядового бойца. Так, защитное поле...

За панорамным куполом рубки полыхнуло.

Диск, паривший над Развалинами и тщетно взывавший к собрату, открыл огонь.

В бортовом залпе типового летателя может быть до четырёх эмиттеров, формируемых в энергоотсеках, и выбрасываемой ими мощности хватит, чтобы превратить квадратную милю руин в озеро расплавленного кирпича. Но сейчас поток ярящегося огня обтёк корпус захваченного Хоком аппарата, как прибой ракушку, и разбился, расплескался на багровые космы, выглаживая неровный склон холма.

Мощь защиты не всегда должна быть равна мощи нападения. Можно погасить атакующую энергию, противопоставив ей силовой эквивалент, но можно и отклонить падающий на тебя сокрушительный удар – этот принцип лежит в основе искусства фехтования. И броневые конструкции боевых машин Настоящих, по которым безвредно скользили бронебойные снаряды, также создавались с учётом хитрых углов наклона плит. Принимая залп врага, Хок перестроил защитное энергополе летателя, заострив его направленную к врагу сторону, – он всё-таки успел.

Дымящийся холм – вершину его попросту срезало – остался позади. Хок дал ход так стремительно, что его вжало в кресло, отключенный пилот-штамп сполз на палубу, а мёртвый эл перекатился к самому зеву трап-лифта, дважды кивнув при этом головой – словно соглашаясь с решением нового командира.

Диск нёсся у самой земли, лавируя между каменных останков. Солнце поднялось, и руины покраснели: венчики зверь-травы раскрылись, впитывая так необходимый им свет. Теперь Развалины напоминали громадную щербатую пасть, не дожевавшую кровавую трапезу своими обломанными зубами. Если бы Хок попытался управлять летателем обычным способом, он давно уже врезался бы в какой-нибудь из этих клыков – навыка пилотирования у него не было никакого. Но орт действовал так, как он привык, и так, как его учили: сознание Хока оперировало с энергией напрямую, минуя технических посредников. К счастью для него, летатели имели канал ментального контроля – магии Хозяева отнюдь не чурались. Орт только лишь обошёл те цепи, которые показались ему лишними и совсем не нужными. Простое колдовство – самое надёжное.

Четыре боевых аппарата, продолжавшие планомерный поиск, можно уже было не принимать в расчёт. Они получили извещение, но находились слишком далеко и перехватить дерзнувшего бросить им вызов никак не успевали. Но вот ближайший – этот шёл за Хоком как приклеенный и постепенно сокращал расстояние. Преследователь двигался выше самых высоких руин, по прямой, не петляя и не рискуя налететь на препятствие, и непрерывно бил из всех своих эмиттеров. Имея преимущество в скорости, он чуть отклонялся то вправо, то влево, словно маятник, чередуя задействованные огневые точки и перезаряжая орудия нестреляющего борта. Огненные смерчи перепахивали Развалины, кроша в мелкий щебень остатки бетонных строений и оставляя в истерзанной земле глубокие язвы-воронки, присыпанные дымящимся шлаком и подёрнутые плёнкой стекловидного расплава.

Орт изнемогал. Он вынужден был постоянно изменять конфигурацию защитного поля, отводя рушившиеся на него энергопотоки: штампы ведь тоже корректировали прицел, нащупывая уязвимое место в силовой скорлупе захваченного Хоком летателя. Пока орту удавалось избегать прямых попаданий, но без конца так продолжаться не может. Рано или поздно его достанут – весь вопрос в том, успеет ли он дотянуть до Рубежа, или роковой выстрел настигнет цель гораздо раньше.

Ни войны, ни битвы одной только обороной никогда не выигрываются. Хоку страстно хотелось набрать высоту, послать в Бездну кропотливую возню с защитой и распороть эту проклятую летающую консервную банку одним добрым заклятьем. Распороть так, чтобы горящие обломки летателя разметало бы по всем Развалинам, а хорошо прожаренные ошмётки штампов подъела бы зверь-трава. Но холодный рассудок воина-мага подсказывал ему – не получится.

Да, Силы много – источник клокочет от переполняющей его энергии. Но Сила эта чужая, и Хоку недоставало колдовского умения легко и просто лепить из неё привычные формы. Он всего лишь воин (пусть даже не из худших), а не эрудит-ветеран, и не Вождь-Старший – с построением мощного атакующего заклинания, достаточного для разрушения боевого аппарата, ему в одиночку не справиться. Ему бы защиту удержать: он и жив-то до сих пор только потому, что идёт на бреющем полёте, прикрывая брюхо летателя близкой поверхностью. Разряд энергии – это не снаряд древней пушки, что летел по строгой траектории; он может поразить с любого направления. Выход один: тянуть и тянуть к Рубежу, прижимаясь к спасительной земле, держать защиту – чего бы это ни стоило – и надеяться, что ему повезёт и в третий раз за это долгое-долгое утро.

Летатель снова накрыло огненным пологом, а когда пламя стекло по изгибам тугих силовых линий, пейзаж уже изменился. Территория, занятая Развалинами, резко оборвалась, словно ограниченная невидимой чертой. Черта действительно существовала: в древности тут проходила окружавшая умерший ныне город кольцевая автострада, – тропа для механических повозок – и все городские строения располагались внутри этого огромного кольца. А за дорогой начиналась Мёртвая Пустыня.

Растрескавшаяся выжженная земля тянулась до горизонта и дальше, до океанского побережья. Там не было воды и не росло ни единой, даже самой чахлой травинки: только порывистые вздохи набравшего разбег Горячего Ветра вздымали облачка чёрного праха над безжизненной плоской равниной. Город, ставший Развалинами, в ходе Самой Страшной Войны отчаянно защищался: его система противовоздушной обороны сбивала летящие к нему крылатые ракеты. Боеголовки рвались на дальних подступах, порождая Мёртвую Пустыню, до краёв напоённую Проклятьем. Город постепенно разрушался, но в эпицентр Адского Пламени не попал: иначе вместо Развалин остался бы один гигантский кратер. Пустыня дышала Смертью, но прямо по курсу фиолетовый контур гор опоясывала разрывавшая чёрную монотонность голубая полоска Жизни.

Рубеж. Река. Надежда.

Летатель сильно тряхнуло. Вырвавшись за пределы Развалин, Хок смог увеличить скорость; и тогда преследователь, встав на ребро, дал залп из всех своих шести эмиттеров. До Рубежа – учитывая стремительность бега дисков – оставалось всего ничего, штампы вполне резонно опасались упустить беглеца и поэтому поспешили закончить затянувшуюся погоню.

Везение кончилось.

Сосредоточенный залп пробил экранирующее поле боевого аппарата. Большую часть испепеляющей энергии Хоку удалось отвести, но суммарный импульс оказался слишком мощным.

Летатель окольцевало голубовато-белое свечение, а по кромке диска на доброй трети её протяжённости вспыхнуло ярко-жёлтое пламя. Металлопластик горел, точнее, распадался. Залп оказался с магической начинкой, словно стрела с отравленным наконечником. В корпусе захваченного ортом боевого аппарата зародилась саморазогревающаяся реакция распада материи и начала неумолимо пожирать летатель. Край диска размягчался и оплывал, выше и ниже его в теле машины появились углубляющиеся вмятины, лопавшиеся одна за другой. Пульт управления взвыл, захлебываясь сигналами тревоги. Летатель погибал.

По виску Хока скатилась холодная капля пота. Орт видел: уровень Силы в источнике быстро падает. Баланс непоправимо нарушен: вбираемая энергия не перекрывает растрачиваемую. Летатель, дёргаясь, словно живое существо от боли, продолжал свой отчаянный бег к Рубежу, и машину надо было кормить. И надо было держать истончавшуюся защиту – аппарат штампов продолжал обстрел. Правда, бил он уже одиночными – слишком много энергии вложили враги в решающий залп. И они слишком хорошо знали, на что способен загнанный зверь, и берегли силы для парирования его возможного последнего судорожного броска.

Орты умели управлять своим сознанием. Стоя на краю Бездны, воин-маг продолжал хладнокровно просчитывать ситуацию. Летатель штампов огня не прекращает, энергия вокруг хлещет водопадами, и плотность её достаточно высока для быстрой аккумуляции. Источник пока тянет Силу, и если бы дело ограничивалось только поддержанием полёта и подпиткой активной защиты, то всё не так страшно: справимся. Но слишком много Силы уходит на замедление распада, а если заклятье снять, то уже через десяток секунд то, что останется от летателя – и от самого Хока – горячими каплями прольётся на иссушенную Адским Пламенем Мёртвую Пустыню.

Голубая полоска Рубежа превратилась в широкую водную гладь. Серые диски, приближавшиеся к реке, наверняка уже заметили – Стражи Периметра бдят. Вот только разберутся ли они? Хозяева хитры, и их уловки слишком часто оборачивались для ортов большой кровью. Что стоит штампам сымитировать преследование с одной-единственной целью: нанести Уцелевшим очередной удар, а при большой удаче ещё и захватить женщин – сорвать цветы (как они и сделали совсем недавно)? Значит, Стражам надо помочь. Риск? Конечно. Но выхода-то нет: развоплотиться на Периметре ничуть не приятнее, чем распасться на первоэлементы вместе с летателем. Выбрасываться в скользящий полёт ещё рискованней: вне кокона энергополя боевого аппарата Хока сожгут первым же выстрелом. И орт мягкоприоткрыл защиту лобовой части диска, давая возможность своим заглянуть внутрь. Если на преследователе это заметят...

Летатель содрогнулся. Панорамный купол рубки рассекла тонкая ломкая трещина, обзорные экраны вспыхнули и разом погасли. Голоса детекторов, вопивших в сознании соединившегося с контурами управления машиной орта о крайней степени опасности, смолкли, а уровень энергии в источнике пошёл вниз пугающе быстро. Поедающее аппарат жёлтое пламя сомкнулось в смертное кольцо уже по всей окружности диска. Энергоотсеки выплёвывали бесформенные клочья переменной структуры, охваченной распадом. Горящие комки разлетались в воздухе красочными фейерверками, и искры с шипением гасли в воде. Летатель полускользил-полупадал над рекой, умирая – и упорно не желая умирать.

И тут Хок ощутил тепло, но не угрожающее, а спасительное. Стражи Периметра правильно всё поняли и во всём разобрались.

Вероятно, штампы тоже правильно всё поняли. Преследователь взмыл вверх, переворачиваясь в воздухе и ложась на обратный курс.

Поздно.

Хозяева избегали приближаться к Рубежу малыми силами и тем более входить в непосредственный контакт с боевой магией Периметра – ведь даже комбинированные атаки с участием сотен машин обычно кончались для них тяжелейшим потерями при ничтожных достигаемых результатах. Но на сей раз штампы слишком увлеклись погоней за дерзким смельчаком...

Рубка летателя разваливалась. Палуба под ногами сделалась противно-мягкой, связь с контурами управления оборвалась, доступ к опустошённому источнику закрылся. Хок пытался выбраться из ставшей для него ловушкой машины сквозь горящую обшивку – и не мог. Уже теряя сознание, он успел увидеть, как над Рубежом вспыхнул косматый огненный шар, в который превратился оказавшийся в фокусе ударного заклятья боевой аппарат штампов.


* * *


...Глубоко под землёй, под многокилометровыми слоями гранита и базальта, в сотворённой комнате, освещённой мягким живым светом, было тихо. Там, наверху, могут разом вспыхнуть десятки Адских Огней – сюда не донесётся ни звука.

В Сердце Гор седовласый орт с пронзительным взглядом по-молодому горящих глаз откинулся на причудливо вырезанную из уже несуществующего наверху дерева высокую спинку старинного кресла. Секунду помолчав, он негромко, но веско произнёс:

– Доведите эти тлеющие обломки до входа в Катакомбы. – И добавил. – Этот неуёмный мальчишка заслужил жизнь: будет несправедливо, если он уйдет в Бездну. И потом: у него на борту живой слуга и мёртвый Хозяин, а это тоже ценность.

Сидевший рядом со Старшим в соседнем кресле второй орт, средних лет, с волевым лицом, пересечённым извилистым шрамом через всю щёку от виска до подбородка, молча кивнул и прикрыл глаза, передавая мысленный приказ Стражам Периметра.

ГЛАВА ВТОРАЯ. РУБЕЖ.

«Откуда здесь вода? Это же не Катакомбы, где живая влага просачивается сквозь камень.... Это – Темницы, те самые Темницы, о которых рассказывают столько жутких историй...». О них доподлинно ничего не известно: многие из эрудитов полагали даже, что Темницы – это просто мрачная легенда, а отнюдь не реальное место. За сотни лет никто и никогда ни подтвердил, ни опроверг факт существования Темниц: оттуда (если они всё-таки действительно были) не возвращались. Теперь орта знает: они есть, но какой прок от этого знания?

А может, еле уловимый журчащий звук – это лишь тень воображения? Именно теньматериализовать даже каплю воды Муэт сейчас не сможет. Она в скорлупе: невидимой, тончайшей, упругой, но напрочь отсекающей всякий доступ к внешней свободной энергии. Сила здесь есть, – она ведь разлита повсюду – вот только до неё никак не дотянуться: даже ей, орте, одной из самых способных учениц Мать-Ведуньи. Как же глупо всё получилось... Глупо с её стороны, конечно, а штампы – те действовали очень даже умно.

Подтачивающие волю сожаления надо гнать: они бесплодны, как Мёртвая Пустыня. Пока сознание тебе повинуется, не всё ещё потеряно. Почему элы не отключили её? Они ведь прекрасно знают, на что способна маг-орта, даже если она одна-одинёшенька... И почему Муэт вообще до сих пор жива? Штампы пленных не берут, точнее, берут, но тут же... Значит, Хозяевам от неё что-то нужно. Но что именно?

По телу орты прошла лёгкая дрожь. Не страх, нет, но некое его подобие – ведь ожидание испытания зачастую страшнее самого испытания. Элы – враги Уцелевших, враги извечные, беспощадные и непримиримые; и если орта по имени Муэт до сих пор дышит и мыслит, то это может означать только одно: она зачем-то нужна Хозяевам именно живой. Скорее всего, это лишь краткая отсрочка перед неминуемым падением в Бездну – не собираются же штампы устроить в честь пленницы Праздник Цветов?

Руки и ноги Муэт свободны, она может двигаться. Да и какой смысл связывать растительными или синтетическими волокнами существо, способное изменять свою материальную форму, или накладывать на конечности такого создания разного рода механические приспособления для ограничения свободы движений? Путы и кандалы – это атрибуты седой старины, древних войн, что вели между собой Настоящие Разумные. Воевали-воевали, и довоевались...

Скорлупа движений не стесняет, она словно одежда, повторяющая абрис тела. Можно сделать несколько шагов в любую сторону, пока не упрёшься в гладкую сферическую стену. Вокруг темно (на то и Темницы!), но орта кое-что различает. Она находится внутри шара диаметром в два её роста; нижний сегмент шара срезан, и под ногами круглый пол. Стены и пол идеально гладкие – ни шероховатости, ни выступа. Металлопластик – Муэт определила это, хотя и не могла дотронуться до оболочки своей камеры: между кончиками пальцев и стеной всегда оставался зазор в волос. Скорлупа своё дело знает... И похоже, сами стенки шара-ячейки и генерируют эту силовую плёнку – пока орта здесь, вся её магия бессильна. Темницы предназначеныдля заточения владеющих волшебством – но это значит, что Муэт попала сюда далеконе первой! А как же тогда с непреложной истиной «штампы пленных не берут»?


* * *


...Выходы – точнее, вылазки, – к Реке были для ортов юго-западных Катакомб больше, нежели ритуалом. Ритуал – это действо, утратившее свой изначальный смысл; память о том, что когда-то, давным-давно имело значение, но с течением времени превратилось просто в дань обычаям и традициям. А вылазки к Рубежу являлись столь же жизненно важными, как забота о ростках или сохранение и приумножение магических знаний.

Война исказила лик Мира. Изменились очертания материков и русла сохранившихся рек, от большинства городов не осталось даже Развалин, вместо непроходимых тропических лесов появились безжизненные пустыни. От ярости Адского Огня сместилась планетарная ось, и огромные прибрежные участки суши оказались под водой – уровень океана поднялся из-за таяния полярных льдов. Если до Войны вода покрывала две трети поверхности, то после сведения счётов за сушей осталась едва ли пятая часть. И почти вся твердь сделалась непригодной для жизни. Кое-где появились, правда, Дети Проклятья, сменившие прежнее многообразие растений и животных, хотя и они старались спрятаться и уйти под землю. Или под воду, откуда и начиналась жизнь в этом Мире. Океан тоже принял отраву Проклятья, но за минувшие века вода несколько очистилась – Яд осел на морское дно.

Эрудиты, столетиями собиравшие крупицы информации об Уцелевших, знали: там, за океаном, в восточном полушарии, тоже существовали племена ортов, обитавшие в недрах горных хребтов – в сотворённых магией кавернах. Однако установить связь с жителями восточных гор было очень трудно, почти невозможно, – на поверхности планеты и над ней, в воздухе, господствовали боевые машины элов. Оставались глубины океана.

Нырятели-амфибии Хозяев рыскали и под водой, но океан обширен и глубок, и встречи с врагом при удаче и умении можно избежать. И кроме того, в водной толще у ортов неожиданно нашлись союзники. О Водяных орты узнали несколько поколений назад, но сведения об обитателях глубин оставались отрывочными. Одни эрудиты предполагали, что это Проклятье дало толчок развитию какому-то виду морских животных и пробудило их спящий Разум; другие считали, что имело место Воздействие Извне. Как бы то ни было, океаноиды дружелюбно относились к потомкам Настоящих и враждебно – к Хозяевам-элам. Рассчитывать на их поддержку вне водной среды не приходилось, однако в океане Водяные вполне могли помочь – и помогали. Они владели кое-какой магией и потому, наверное, орты стали для океаноидов союзниками. А может быть, присущая штампам агрессивность вызвала соответствующую защитную реакцию Водяных. Дружественный нейтралитет и прямое содействие океаноидов позволило экспедициям ортов несколько раз достичь берегов Восточной Земли и встретиться с собратьями. Но до океана ещё надо было добраться.

Катакомбы отделяло от побережья значительное расстояние – не меньше нескольких дней пути. И почти всё пространство между горами и полосой океанского прибоя занимала Мёртвая Пустыня. С помощью магии по-над пустыней можно проскользить за часы, однако любой из этих часов может стать для отчаянных смельчаком последним. Глаза Города следят за Катакомбами и за Рубежом неусыпно, днём и ночью, а эскадрильи летателей всегда готовы ринуться туда, где будет замечен отряд ортов. Вне Периметра потомкам Настоящих приходится рассчитывать только на себя – силы более чем неравны. Для очень многих ортов путь к океану по суше стал прямой дорогой в Бездну. Но была ещё и Река.

В Реке тоже небезопасно, – штампы ставят силовые Сети, а нырятели маневрируют в воде с непринуждённостью рыб, – зато океаноиды могут подниматься вверх по течению почти до самых Катакомб. Поэтому в воде расклад совсем другой, а самое главное – Водяные приплывают к Рубежу для Контакта. И этот обмен информацией очень важен и для ортов, и для обитателей морских глубин.

Звуки речи океаноидов невоспроизводимы голосовыми связками ортов, равно как и язык племени горных недр неподвластен Водяным. Владеющие магией общаются ментально, прямым мыслеобменом, передавая друг другу в процессе беседы зримые образы. И чем ближе находятся контактирующие, тем ярче творимые и воспринимаемые ими мысленные картины.

К магии женщины куда способнее мужчин (за исключением, пожалуй, боевой магии), и поэтому навстречу Водяным к Рубежу выходили именно женщины ортов. К сожалению, об этом давно стало известно Хозяевам, и почти каждая вылазка к Реке заканчивалась жестокой и кровопролитной схваткой. Штампы с особой яростью и упорством охотились за цветами, способными принести плоды – по мнению эрудитов, это было неотъемлемой особенностью искусственных бесполых созданий. Но в разговорах с океаноидами без женщин не обойтись, и поэтому племя снова и снова посылало своих дочерей к Реке, а сотни воинов-ортов снова и снова готовы были прикрыть своих жён от почти неизбежной атаки. Гибель даже нескольких десятков воинов-магов не нанесёт народу Катакомб непоправимого ущерба, а вот если орты потеряют хотя бы дюжину продолжательниц рода – это уже урон невосполнимый. И кроме того, к Реке шли исключительно девушки и молодые женщины – цветы. Жёны постарше почти постоянно находились в состоянии вызревания плодов – разве можно рисковать ещё не рождёнными? А старые ведуньи, завершившие свой срок плодоношения, для вылазок уже не годились. Накопившие огромный опыт, они утратили с годами быстроту реакции и гибкость сознания, и в скоротечной магической схватке орты-старухи не имели шансов на победу. На Контакт выходили молодые – и лучшие. А элы и это прекрасно знали...

В то утро (наверно, сегодня? или вчера?) Мать-Ведунья выбрала шестерых девушек. В последний момент Старшая отстранила Палому от участия в вылазке – заметила, что в той уже зародилась новая жизнь (как ни пыталась Палома скрыть эту подробность от пытливого взгляда Матери). Спорить со Старшей бесполезно, – будешь брыкаться, так просто скуёт заклятьем! – и Палома смирилась, давясь слезами вперемежку с отчаянными мысленными ругательствами. Муэт перехватила пару наиболее красочных эпитетов и не позавидовала воину, с которым Палома делила ложе последнее время. Черноволосая смуглянка сама не своя до драки – ей бы мужчиной родиться! – и с радостью променяет десяток жарких ночей любви на одну-единственную хорошую стычку... Но Мать-Ведунья лишь усмехнулась и коротко бросила: «А вот Адлер тут не причём! Самой надо было думать – ты магиня или нет? Что-нибудь одно – или война, или дети! Законы племени тебе хорошо известны, цветок».

Пошли впятером. Будет гораздо труднее, но что поделаешь! После того, как штампы похитили (значит, уничтожили!) в ходе нескольких атак семерых молодых женщин (всего за полгода!) Отец-Воевода и Вече приняли решение не посылать на берег больше шести девушек одновременно, и Мать-Ведунья согласилась с вердиктом. Шестеро – это минимум для успешного общения с океаноидами (если поднапрячься, то и пятеро справятся), а увеличение численности отряда контактёров только расширит штампам выбор целей атаки.

"...Утром Река очень красива".

Муэт поймала себя на этой мысли, когда они вышли на поверхность, и солнечные лучи коснулись кожи лица, а лёгкий ветерок чуть шевельнул ей волосы. Не самая подходящая мысль здесь и сейчас, но ведь Рубеж действительно красив! Мощная сторожевая магия Периметра (не зря её постоянно поддерживают там, глубоко внизу, многие сотни сородичей!) отсекает дыхание Проклятья, и убийственный Горячий Ветер Мёртвой Пустыни оборачивается ласковым дуновением. На голубой глади воды пляшут сонмы ярких золотых солнечных зайчиков, воздух прозрачен и свеж, и горы за спиной выглядят воплощением надёжности. В такие минуты кажется даже, что Мир прежний, что не было никакой Самой Страшной Войны, и что кроме любви в этом Мире просто ничему не может быть места. Орте пришлось чуть-чуть напрячься, чтобы сбросить ненужную и опасную умиротворённость. Нет, Война была, и миллиарды Настоящих Разумных сгорели, и пришли слуги Хозяев, и Мир искорёжен и медленно умирает. И умрёт, если Муэт, и Хок, и другие орты не остановят этого умирания. Именно ради этого Муэт, Корнейя, Мэрль, Ирондель и Лориот идут сейчас к Реке, а Хок, Оул, Кроу, Адлер и другие воины-орты стелятся вокруг, оберегая достояниерода. Вылазки всегда прикрывают мужья – бывшие, настоящие и будущие. Закон племени Катакомб мудр: воины, конечно, защитят любого из сородичей, но за свои цветы они будут биться с предельной отчаянностью.

...Песок под ногами мягок и податлив. Спёкшаяся корка давно рассыпалась, и шаги уже не сопровождаются мерзким скрипучим хрустом. Муэт наяву не слышала этого звука, ей только рассказывали, но у ведуньи-орты очень развито воображение, – магиня всё-таки! – и поэтому она знает, как это было, и как выглядел опалённый Адским Пламенем берег.

...Мелкие волны шлепаются о высунувшиеся из мокрого песка округлые каменные лбы небольших валунов. Камни похожи на головы каких-то зверей – мирных и неопасных. И вообще всё тихо – опасности поблизости нет: ни в воздухе, ни под водой. Орта чувствует это. Тем не менее, вся пятёрка ни на миг не ослабляет туго натянутые струны сторожевых чар – беспечность может очень дорого стоить. И всё-таки запаха угрозы нет – пока нет. А урез воды уже всего в паре шагов...

Ага! Вот они! Муэт предостерегающе подняла руку, и четверо идущих за ней девушек тут же послушно замерли, открывая свои сознания навстречу её зову. Муэт самая сильная из всей пятёрки – лидер. В бою или на вылазке – что, впрочем, почти одно и то же, – приказы лидера подлежат немедленному и беспрекословному исполнению. Эрудиты и Старшие далеко, а враг – он тут, рядом. И если ты не торопишься до срока шагнуть в Бездну...

Пятеро орт стали единым целым, и Муэт разглядела под водой (далеко, однако, шаговпятьсот-шестьсот, не меньше...) размытые тени океаноидов. Они (шестеро, нет,семеро...) бесшумно скользили в родной стихии, неспешно и осторожно приближаясь к замершим у воды ортам. Идя на Контакт, Водяные всегда ведут себя именно так: и самим есть время осмотреться, и друзей не насторожишь чрезмерной быстротой движений, которая может показаться опасной. А вокруг по-прежнему всё тихо – не принимать же в расчёт тройку патрульных летателей там, далеко, над северной частью Развалин... Обычное дело...

И тут орту кольнуло. Нет, что-то не так!

Будь на месте Муэт Ирондель или даже Корнейя, они ничего не заметили бы. Но Мать-Ведунья знала, кого назначить лидером вылазки...

Муэт окатило внезапным холодом, и она почувствовала, как вздрогнули другие орты, принявшие её понимание.

Фальшь! Это не они! Это...Чужая магия!

Голубая гладь вскипела.

Тени океаноидов (обманка, мираж, ростков дурачить такими фантомами!) растаяли, а из воды выперло чёрный лоснящийся горб, тупо и безжалостно разбросавший по сторонам мгновенно гаснущие осколки солнечных зайчиков.

Амфибия метнулась к добыче со скоростью атакующего кровососа.

А над пустыней из внезапно задрожавшего и рассеявшегося зыбкого марева разом материализовались десятки летателей и устремились к Рубежу. С магической атакой таких масштабов орты столкнулись впервые – Хозяева явно усовершенствовали своё колдовское искусство.

...Женщины бесчисленных поколений Настоящих Разумных – из тех, чьи кости давным-давно рассыпались тонким прахом под руинами мёртвых городов мёртвого Мира, – вряд ли смогли бы сделать хоть что-нибудь. Разве что завизжать или попытаться бежать, куда глаза глядят, – оба этих действия оказались бы сейчас одинаково бессмысленными...

Муэт была другим существом. Сотни лет жестокой борьбы за выживание и владение магией изменили саму сущность ортов – как мужчин, так и женщин (причём женщин даже в большей степени, нежели мужчин). За кратчайшие доли мига маг-орта узнала и поняла, что случилось.

...Водяные попали в засаду на Порогах. Здесь дно Реки вздыбилось и оскалилось клыками острых камней, обильно смоченных слюной бешеной пены. Элы сумели усыпить магию обитателей глубин – их было шестнадцать против шести, численный перевес остаётся таковым всегда, – и напасть внезапно. На мелководье океаноидов сожгли массированным ударом прежде, чем они успели понять, что происходит. Мало того, элам удалось скрыть следы нападения от наблюдающих чар ортов (из Катакомб следили за переходом посланцев океана) и замаскировать свой нырятель под стайку Водяных. Отточенное чародейство – кто бы мог подумать, что оно стало доступно детям Инкубатора?

Одновременно восемь эскадрилий летателей – шестьдесят четыре боевых аппарата – заранее развернулись на подступах к Рубежу под покровом Таящего Заклятья. Следящая магия Периметра безотказно реагировала на любые технические ухищрения Хозяев, но чары такого уровня она не отметила. Недооценка врага всегда дорого стоит – синхронный удар с воздуха и из-под воды (в упор!) грозил ортам страшными потерями. И скорее всего, так бы и вышло.

Магиня-Старшая не обладала даром предвидения – это очень сложное колдовство. В равной мере не могла она (даже в паре с Отцом-Воеводой) прочитать закрытые мысли Хозяев, тщательно готовивших свою очередную атаку. Будь у Старшей хоть малейшие подозрения, она сообщила бы о них Вечу, и уж во всяком случае отменила бы вылазку. Зато Мать-Ведунья очень хорошо знала все оттенки способностей своих учениц – то, что лидером контактёров оказалась именно Муэт, отнюдь не было случайностью.

...Чёрная туша заслонила и Реку, и небо, и весь Мир – пусть изувеченный, но всё ещё способный рождать прекрасное. Нырятель вздыбился чудовищным монстром, выбрасывая перед собой множество гибких хватательных конечностей с многосуставчатыми клешнями.

Ловить владеющих магией манипуляторами безнадёжно – с таким же успехом можно попытаться поймать рукой звёздный блеск. Из подрагивающего вздутого брюха амфибии выхлестнулся широкий луч, одинаково эффективно гасящий волю и парализующий мышцы. Боевая машина штампов сумела подобраться очень близко, но Муэт успела ответить.

Орте хватило оставшегося у неё кратчайшего отрезка времени не только на просмотр и считывание полной картины недавнего прошлого, но и на встречный удар. Объединённые разумы пятерых ведуний – это большая сила, способная на многое, а тренированная мысль – оружие страшное.

Добела раскалённый клинок врезался в чёрную броню. Нырятель дёрнулся, окутываясь облаками пара. Водяной полог не успел стечь с корпуса амфибии, – машина двигалась слишком быстро – и теперь вода кипела от охватившего боевой аппарат штампов жара.

...Когда Силы под руками много, кажется, что ты всесилен. Река – а что Река? Выкипит до самого дна, и горы – горы рассыпятся струйками песка, стоит только захотеть! Магическое лезвие вспороло «кожу» нырятеля, и в мелкую воду у самого берега посыпались дымящиеся обломки. Падали не только клочья разодранного и дымящегося металлопластика – из вскрытого чрева нырятеля вываливались и охваченные огнём тела солдат-штампов.

«За вас, братья!» – подумала Муэт, обращаясь к душам убитых на Порогах океаноидов. Но закончить полнящуюся мстительным торжеством мысль орте не удалось – небо над Рекой превратилось в поток ревущего пламени. Летатели столкнулись с боевой магией Периметра. А из рухнувших в воду судорожно подергивающихся останков амфибии появилась высокая фигура в доспехах и шагнула на влажный песок берега. И это был не штамп.

Муэт не доводилось видеть Хозяев воочью. И не только потому, что девушка была ещё очень молода – среди ортов лишь немногие могли похвастаться тем, что пережили встречу с элами лицом к лицу. А сейчас к ней, не касаясь ступнями почвы, скользил один из тех, кто называли себя Хозяевами – хозяевами Города и хозяевами всего этого Мира, который они же изувечили. Эл был одет в стандартный комбинезон из тех, что носят штампы, но с откинутым забралом шлема, словно Хозяин демонстрировал своё презрение к этим жалким, что смеют ещё противиться воле властителей. И лицо его почти ничем не отличалась от лица любого из воинов-ортов – разве что пронзительным холодом серых глаз.

«А ведь он такой же, как мы...» – мелькнула краткая и такая неуместная при данных обстоятельствах мысль. – «Мы могли бы быть братом и сестрой – но мы враги, и один из нас должен умереть...». И тут орту ударило.

В голове зазвенело, и перед глазами замельтешили разноцветные пятна. «Наверно, так бывает, если ты получила пощёчину... Хотя как я могу это знать – никто из племени горных недр не посмел бы ударить по лицу женщину. Закон суров – не говоря уже о том, что любая из орт-ведуний способна так ответить обидчику, что тот навсегда запомнит этот ответ – если, конечно, выживет...».

Кольцо распалось – Муэт перестала ощущать подруг. Словно через каменный пласт до неё донёсся приглушённый крик боли (кажется, это Мэрль...), а всегда такое послушные тело и сознание стали вдруг чужими и отстранёнными, не имеющими никакого отношения к орте по имени Муэт. А Хозяин уже рядом, и в глазах его... Не торжество, нет, – скорее спокойное удовлетворение, словно эл молча произносит: «А разве могло быть иначе?»

Горячий упругий толчок отбросил Муэт назад. Орта упала навзничь, ощущая спиной торчащие из песка мелкие острые камешки. Мутная пелена бессилия дрогнула, и девушка увидела воина-орта, появившегося между ней и Хозяином. "Адлер... А почему не Хок?..." Краткий укол обиды – бессмысленной. На Рубеже идёт яростный бой, и одна-единственная секунда сейчас вмещает в себя бесконечное множество событий. А Хок рядом, она слышит, просто именно в этот миг её муж занят. Ведь в том, что ещё один боевой аппарат штампов рушится в Реку пылающим клубком, есть и его заслуга

Что сделал эл, Муэт не поняла. Пустил ли он в ход лучемёт, или ударил клинком, или применил какое-то незнакомое заклинание – какая разница? Сияющая полоса рассекла тело Адлера наискосок, от левого плеча до правого бедра, и орт упал. Но такой необходимый миг он подарил женщине своего народа...

Разрушая нырятель, ведунья не пожалела сил – она била наверняка. Поэтому-то она и не смогла парировать вяжущее заклятье, наброшенное на неё Хозяином. И если бы не спасительная передышка, позволившая ей подняться и прыгнуть...

Лицо врага рядом. Орта различает мельчайшие черты. Красивое лицо. Наверно, он мог бы быть хорошим мужем – если не знать, что Хозяевам женщины не нужны. И к этому красивому лицу медленно, но неотвратимо приближается сотворённый магией кинжал.

Эл сопротивляется, но теперь Муэт сильнее – она успела собрать энергию. И девушка видит страх, сочащийся из глубины его зрачков. «А вы боитесь смерти, всесильные, – или только считающие себя таковыми? Боитесь!»

Клинок вошёл между серых глаз. По рукоять.

В висок заваливающегося набок эла ударила короткая толстая стрела. В другой раз не будешь идти в бой с поднятым забралом. Хотя нет, другого раза у тебя уже не будет. А стрела – это уже лишнее. Но всё равно – спасибо, Оул! – Не за что, цветок...

Муэт огляделась.

Над Рубежом горели боевые аппараты. Казалось, атака штампов захлебнулась, однако это впечатление было обманчивым. Летатели атаковали клином, закутав свой хищный строй общим защитным полем. Магия Периметра обернулась подобием исполинской клыкастой пасти, глодающей летящий клин. Когда один из «клыков» прокусывал покрывало защиты, очередная машина вспыхивала и выпадала из слитного строя. Но зловещий клин дотянулся до середины Реки, невзирая на потери. Элы не слишком дорожат штампами – ведь их всегда можно понаделать в Инкубаторе, причём столько, сколько потребуется. Продолжательницы рода штампам без надобности...

Бой ещё не выигран – в манёврах клина явно просматривается расчёт. Летатели жмутся ближе к поверхности, и это понятно. Пока на берегу женщины, Стражи Периметра не будут опускать Занавес, наглухо замыкая Рубеж убийственными заклинаниями. Разрушительная магия слепа – можно и своих зацепить.

Три орты на полдороге к Вратам. Мэрль несут – похоже, девушку накрыло выстрелом с летателя. Она без сознания, но жить будет – это ясно и ростку, а не только ведуньям племени гор. А вот Адлер – Адлер мёртв. Ушел в Бездну, так и не узнав, что станет отцом. И ещё он не знал, что Паломы нет на берегу – Мать-Ведунья не сочла нужным сообщать об этом ортам прикрытия. Возможно, она в чём-то права – ведь и Адлер, и Сигон, и Брюин сражались за свою жену. Может статься, что Адлер даже не разглядел, кого именно он защищал, бросаясь на Хозяина... Мудрая Мать-Ведунья...

А вот и она. Голос Магини-Старшей бесстрастен – как всегда. За свою долгую жизнь она видела много смертей – привыкла.

Уходи, Муэт! Защита истончилась – штампы рвутся к берегу. Мы опускаем Занавес. Уходи, цветок! Уходи, девочка...

Это мне показалось или нет – в холодном мыслеголосе Матери прозвучали непривычно тёплые нотки? Хотя какая разница... Она права – надо уходить. И чем быстрей, тем лучше.

Берег горел. Шесть летателей всё-таки прорвались, и теперь они непрерывно бьют из всех эмиттеров по отходящим к Катакомбам ортам и вокруг них, отсекая от спасительных Врат. А по всему пространству берега то и дело возникают полупризрачные фигуры воинов. Орты отвлекают врагов, отбивают рушащиеся на сжавшуюся группу женщин потоки воющего огня и поддерживают над ведуньями защитный купол. Летатели вынужденно перенацеливаются, и то один, то другой орт-воин бесследно исчезает в ослепительной вспышке; но цветы уже недалеко от входа в благословенные Катакомбы. Кости гор выдержали Адское Пламя, и там ортам никто не страшен. Да, надо уходить. Павших оплачем потом...

Муэт уже начала перемещаться, когда два летателя упали сверху. Они шли над самой землёй, и орта мгновенно поняла, что сейчас будет. Боевые аппараты в мёртвой зоне, и они движутся слишком быстро, чтобы маги-бойцы прикрытия успели их перехватить. И штампы настигнут девушек. У самых Врат, но настигнут. И сожгут. Если не удалось сорвать цветы, их можно втоптать в пепел. Для этого не потребуется много времени...

У Муэт был выбор. Она могла почти мгновенно переброситься за Врата и оказаться в безопасности – каменные пласты не проплавят и сотни эмиттеров. Мать-Ведунья учила на совесть – заклятье всплыло в памяти орты автоматически, оставалось лишь подтолкнуть его. Но тогда... Нет, штампы. Не-е-ет!

Ближайший диск перевернулся и встал на ребро. Пробить главный броневой пояс летателя орта вряд ли сможет – сил маловато. Вот будь их пятеро, как всего несколько минут назад... Но если не поднять молот, то почему бы не использовать иглу?

Старшая могла гордиться одной из лучших своих учениц. Изящные заклинания – это удел умелых магов. Муэт аккуратно проколола (благо цель рядом!) защитную оболочку-поле боевого аппарата и дотянулась до центрального процессора. Ей показалось, что электронный мозг летающего диска закричал от боли, когда ведунья одним резким движением разорвала все цепи управления хитроумной машины.

Вращаясь вокруг своей оси, диск врезался в пологий берег и покатился по нему, словно неправдоподобно громадное колесо. Он катился до тех пор, пока не наткнулся на каменное остриё, торчащее из песка, там, где берег начинал понемногу подниматься вверх. Броня летателя легко выдержала такое столкновение, но источник уже вышел из-под контроля, и удар о камень довершил дело.

К небу рванулся взвихрённый огненный столб – павшие этим утром орты удостоились роскошного погребального костра. Но орта по имени Муэт этого уже не увидела.

Её поймал второй летатель – делать два ответственных дела одновременно трудно даже владеющим магией. Не обращая внимания на хлещущие по его бортам огнистые плети атакующих заклятий, диск стремительно снизился, и его тень закрыла солнце. На этот раз опустошённая Муэт ничего не успела сделать. Брюхо боевого аппарата распахнулось, и орту втянуло внутрь.

"Надо пометить след...". Эта мысль была последней, а потом сознание ушло.


* * *


Темнота дышит угрозой. Неведомое и невидимое, но ощущаемое всегда потенциально опасно, это известно издревле, однако тьма вокруг таит опасность вполне реальную. Эта опасность исходит от тех, кто сотворил Темницы – от Хозяев. Муэт ощущает угрозу кожей, нервами, всем своим существом – и это всё, что она может сейчас сделать. Хотя нет, она ещё может думать. И ждать. Вопрос только – чего? Спасения – маловероятно. Если орты-эрудиты сомневались в самой реальности Темниц, то что тогда говорить о возможном месте расположения этого гипотетического объекта? Где искать похищенную (если допустить, что её будут искать)? Орта сейчас может находиться где угодно: и в Городе, и на любой из Баз, и даже на дне океана. Ментор рассказывал, что перед Войной почуявшие приближение ими же самими спровоцированной катастрофы предки элов сооружали убежища в самых неожиданных и укромных уголках планеты – даже на южнополярном материке. Правда, почти все эти схроны в ходе боёв были разрушены. Но Город-то уцелел, да и многие тайные подземные Базы тоже. Неужели она в Городе?

Можно было бы оценить расстояние от реки до Темниц по времени полёта (скорость движения боевых машин штампов – величина известная), но вот только само это время неизвестно. Потеряв сознание на берегу Рубежа, Муэт пришла в себя только здесь. Попытки отыскать хоть какой-то намёк в тени памяти не дали ничего. Почти ничего – всплыл след голоса, приказывавшего: «Доставить в Темницы». Поэтому-то орта и знает, куда она попала. И это единственное, что ей известно. Пока.

Нет, есть и ещё кое-что, подпадающее под категорию «известное». Она жива – это факт. И снова этот проклятый вопрос – почему? Точнее, вопрос распадается на два. Первое – похитивший её летатель благополучно вышел из сферы действия магии Периметра. Почему ему удалось это сделать? Занавес уже опускался, когда Муэт попалась – глупо, как каменная мышь на зуб горной собаке. А боевой аппарат штампов выскользнул. Выскользнул, находясь за Рубежом, то есть пересёк границу в обратном направлении! Ответ может быть только один – врагов выпустили умышленно. Но тогда возникает следующее «почему». Штампы не берут пленных – так? Женщины им не нужны – так? И вроде бы весь невеликий опыт орты по имени Муэт подтверждал эти постулаты. Захваченные элами орты не возвращались – никогда. Попавший в плен сородич уже считался ушедшим в Бездну – исключений из этого правила не могла припомнить не только сама Муэт, но и другие её соплеменники. Ходили слухи, что пленных элы приносили в жертву своему древнему мрачному богу, тому, который дал им возможность взять власть и научил азам магического искусства. Может быть, Муэт предстоит проверить на себе подлинность этих слухов... Так зачем же было выпускать фактически обречённый летатель? Чтобы Хозяева возложили ещё один цветок на алтарь их кровожадного божества? Нелогично. Куда разумнее уничтожить диск вместе с пленницей, раз уж нельзя её отбить. Или всё-таки можно отбить? Но как? Пойди туда, не знаю куда; сразись с тем, не знаю с кем...

Вторая часть вопроса – риторическая. Муэт зачем-то нужна элам, но зачем – неясно. Орта не очень верила жутким рассказам о кровавых ритуалах – это противоречило всему, что ей было известно о Хозяевах. Элы не производили впечатления религиозных фанатиков, наоборот, они казались предельно рационалистическими существами, признававшими лишь одного бога – целесообразность. Во всяком случае, все их действия подчинялись именно этой самой целесообразности – от конструирования машин и оружия до стратегии и тактики в войне с Уцелевшими. Хотя кто знает, какие тайны на самом деле скрывает Город!

А искать – её будут искать, пусть даже подобное предприятие и выглядит абсолютно безнадёжным. И орта знает, кто пойдёт по меченому следу (кажется, ей удалось оставить этот след). Хок. Её первый муж.

Муэт не знала, что в это время Хок силился перетянуть через Рубеж на распадающемся летателе после неудачной попытки пойти по следу, предпринятой в тот же день. Почти сразу после того, как атака штампов была отбита, а их уцелевшие боевые аппараты вернулись на Базу.


* * *


Наследие Самой Страшной Войны – Проклятье – затронуло Уцелевших очень странно. Орты сохранили способность давать жизнь себе подобным, и уроды рождались у обитателей Катакомб крайне редко. Зато далеко не всегда роды оканчивались благополучно: погибали и дети, и матери – от масштабного бедствия племя гор спасала только магия. Но самое главное – резко изменилось соотношение полов: на одну новорождённую девочку приходилось семь-восемь, а потом и десять-двенадцать мальчиков. Всего за три-четыре поколения народ ортов стал совсем другим, и это повлекло за собой появление новых брачных законов.

Ортам надо было выжить. Выжить, и выстоять в непрекращающейся войне с элами, которые с упорством и изобретательностью преследовали Уцелевших. И продолжательницы рода сделались высшей ценностью племени, и отношение к ним стало иным.

Новорождённых девочек ведуньи-знахарки опекали с особым тщанием – будущим не рискуют. Воины-орты жертвовали собой, не задумываясь, если над соплеменницей нависала хоть малейшая угроза. Преждевременная любовная близость (с чьей бы стороны не исходила инициатива) расценивались как преступление перед родом, – до срока тронутый цветок может утратить способность к плодоношению – а насилие над женщиной вообще каралось немедленной смертью.

Положение избранных изменило характер орт. Осознание исключительности привело к утрате ими мягкости и развило высокомерие – трудно сохранить скромность, когда на тебя постоянно смотрят с обожанием. Эрудиты отметили перемены, и это обеспокоило Старших.

С другой стороны, нельзя заставлять молодых воинов только любоваться влекущей женской красотой без права и надежды к ней прикоснуться. Природа бунтовала и грозила вспышками ярости. И такое случалось – дело доходило до кровавых схваток между самими же ортами. А внутренние распри могли обернуться куда более грозной опасностью, чем даже вечная угроза со стороны обитателей зловещего Города – Хозяев.

Моногамный брак умер. Никого нельзя лишать права на любовь, и семя достойных не должно пропадать. В конце концов, ограничение круга отцов угрожало вырождением всему народу Катакомб – общая численность племени и в лучшие времена не превышала десяти-двенадцати тысяч и неумолимо сокращалась.

За долгие века юго-западные орты выработали целый свод регулирующих отношения полов уложений, основанный на трёх простых постулатах. Любая женщина должна быть матерью – это приоритет. Всё остальное – даже если орта более чем незаурядная магиня, и её знания и умения полезны, – вторично. Любая женщина вправе выбирать отца своему ребёнку – никакое принуждение недопустимо, дети должны рождаться в любви. Любой воин должен иметь шанс продолжить себя в потомстве – ни у кого нельзя отнимать эту возможность без веских на то причин. А поскольку орт было вдесятеро меньше, чем ортов, логичный вывод оказался столь же прост: любая женщина племени может иметь столько мужей, сколько ей заблагорассудится.

...Ежегодный Праздник Цветов означал окончание года уходящего и начало года нового. Праздник справляли зимой, когда урожай в оранжереях уже собран, запасы сделаны, а сезон охоты завершён – мохнатые шершуны и слепые клямбы впадают в зимнюю спячку, а прочие подземные твари и тварюшки откочёвывают вглубь недр, поближе к Вечному Жару. На поверхности резко падала температура, зной сменялся леденящим холодом, и активность штампов тоже снижалась – их рейды и атаки на Периметр становились куда более редкими. Два-три зимних месяца давали ортам краткую передышку – наступало время любви.

В Празднике принимали участие все женщины племени. Зачавшие в прошлом году уже разрешились от бремени и снова были готовы принять семя достойнейших, а в Венок Жизни вплетались новые цветы – круг взрослых жён принимал повзрослевших девушек. Отбор был строг: сама Мать-Ведунья и её ближние наперсницы тщательно просматривали вчерашних девочек, прежде чем решить – пора им ступить на стезю женщины или подождать ещё год. И каждый раз на Празднике Цветов свершался древний – уже древний, время быстротечно, – ритуал Первой Пыльцы.

...Муэт хорошо помнит этот день – ведь ещё и года не прошло. Их – Вплетающихся – было одиннадцать. Должно было быть тринадцать, но двух девушек Старшая отвергла. «Не спешите на брачное ложе – вам ещё рано!» – жёстко сказала она, и обе послушно вернулись к перешёптывающимся девочкам-бутонам, во все глаза следившим за происходящим.

...Подземный зал огромен – границы его свода уходят за пределы зрения. Когда-то это была обычная карстовая пещера, а потом магия мало-помалу расширила эту небольшую каверну до её нынешних впечатляющих размеров. Таких помещений в сердце гор сотворено за столетия множество, но это – особенное. Здесь даже сами стены пропитаны чародейством – женским. Все ведуньи постоянно привносят сюда малую толику своего особого колдовства – самого древнего из всего известного ортам арсенала волшбы. Этой магии тысячи лет от роду – с ней были знакомы ещё далёкие предки Настоящих Разумных.

...Сколько же здесь собралось народу! Тысячи и тысячи, почти всё племя! Нет лишь тех, кто следит за Периметром. Враг остаётся врагом, и для него Праздник Цветов – просто удобный момент для нападения. Муэт почему-то вдруг стало жаль сегодняшних Стражей – этим воинам очень не повезло, им теперь придётся ждать целый год. И ещё неизвестно, кому из них удастся этот год пережить – в битвах со штампами орты гибнут почти ежедневно. Но остальные – остальные все здесь. И те, кто только-только встретил свою двадцатую весну (до этого юношам не дозволяется принимать участие в Праздниках, Отец-Воевода строже, чем даже Магиня-Старшая), и ветераны. У некоторых из бывалых уже есть дети, и шансов снова стать отцом у них практически нет – разве что в исключительных случаях, за особые заслуги. Но право вдохнуть первый аромат имеет любой взрослый воин-орт, пока он живёт, дышит и остаётся мужчиной. Вот только осуществить это право очень и очень непросто...

...В центре зала – женщины. Кажется, что их очень много, хотя на самом деле едва ли наберётся неполных шесть сотен. Это и есть Венок – те, кто могут приносить плоды, – и юные матери, родившие первенцев этой осенью, и матроны, у которых по десять-пятнадцать (и более) детей. У матрон по пять-шесть постоянных мужей, и если все они уже сделались отцами, матрона выберет себе ещё одного. Магия помогает жёнам племени гор сохранять привлекательность в течение долгих лет, невзирая на ежегодные роды, и новый муж запросто может оказаться младше её старшего сына. Праздник будет длиться десять дней, и если всё семя, что извергнется за это время, направить в Реку, то она, наверно, выйдет из берегов. Вне Венка – девочки-ростки (их время ещё придёт) и старые ведуньи (их время уже ушло). Хотя мужья у всех пожилых орт очень даже есть, и любовными утехами умудрённые отнюдь не пренебрегают...

...Воздух пронизан ожиданием – горячим, жадным, пульсирующим. Воины-орты стоят широким полукругом, в центре которого, словно в фокусе гигантского зеркала, – Венок. Цветы оправдывают своё имя-прозвище – одежды женщин переливаются яркими красками и всеми их оттенками. Вплетающиеся стоят впереди – ведь Праздник начнут они. Луч солнца, пойманный зеркалом, способен разжечь огонь; и Муэт кажется, что и она, и другие цветы вот-вот вспыхнут ярким пламенем от устремлённых на них мужских взглядов, жгущих и ласкающих одновременно...

...Стихия Эроса (так, кажется, звали бога любви у какого-то древнего народа) – как и любая другая стихия – может быть опасна, и Старшие это знают. Магиня и Воевода ведут празднество, ведут чутко и осторожно, не допуская выплеска ненужного. Это не так просто – Муэт видит, как заострились черты лица Мать-Ведуньи, и как на висках Вождя набрякли тугие извивы вен, по которым сбегают быстрые бисеринки пота.

Старшие (только они одни во всём огромном зале!) не стоят, а сидят. Сидят рядом на установленных на уступчатом возвышении за спинами Венка причудливой формы креслах (говорят, эти кресла были сделаны ещё до Войны и уцелели каким-то чудом) и внимательно следят за всем и за всеми, подмечая любую мелочь. Сколько им лет, никому не известно. Бабушка Муэт (она умерла в прошлом году) обмолвилась, что когда она была ещё ростком, Старшие выглядели такими же, как и сейчас – кажется, время не властно над этой парой. Они делят не только власть, но и ложе, и это естественно. Однако поговаривают, что других мужей у Матери-Ведуньи нет, и это странно – не могут же следящие за законом сами его нарушать? Хотя Муэт однажды поймала себя на мысли – Старшие вне Закона и над ним. Они другие, и этим всё сказано – наверно, именно такой облик приняли бы Внешние, сошедшие в этот несчастный Мир. Старшие правят много лет, правят жёстко, но умело, и по-прежнему полны сил. И всё-таки когда-нибудь их места на Празднике Цветов займут другие Старшие – из стариков-ветеранов и умудрённых ведуний...

...Музыка живая, как и свет, что истекает прямо из каменной толщи стен. Вроде бы не такая эффектная магия, как боевая или целительная, но без неё жизнь ортов станет серой, словно камень заброшенных нежилых галерей. Шепчут что-то живые голоса, и убеждают – племя будет жить, потому что сегодня в Венок вплетутся одиннадцать свежих цветов. Орты верят, что души ушедших в Бездну раз в году возвращаются в Катакомбы – на Праздник – и радуются тому, что народ гор живёт, борется и любит...

...Широкое полукольцо воинов, обнимающее Венок, дрогнуло. По рядам ортов – а их несколько тысяч – пронёсся лёгкий шорох-вздох. Отец-Воевода начал говорить, и его слова слышат все. Мать-Ведунья молчит – ведь Вождь обращается исключительно к мужчинам. Но она вмешается, – обязательно вмешается! – если будет с чем-то не согласна.

Строй шевелится. Повинуясь Слову, орты – поодиночке и группками – покидают свои места и отходят назад на пятнадцать-двадцать шагов, туда, где начинает формироваться другой полукруг – дальний. Строй редеет – здесь остаются только те, кто будут состязаться за самый ценный приз. Вождь помнит всё – в его цепкой памяти деяния всех ортов не только за этот год. Слово Отца-Воеводы никому и в голову не придёт оспорить хотя бы потому, что это Слово слышали и другие, и они могут подтвердить: сказанное – справедливо. Ты чуть дрогнул в бою – не струсил, это немыслимо, а всего лишь дрогнул! – тебе не место в первом ряду. Ты сделал всего лишь шажок в сторону от строгих законов племени – не нарушил, это невозможно, а всего лишь отклонился! – сделай теперь пятнадцать шагов назад. Ты лишь на секунду подумал прежде о себе, а не о своём народе и не о своём долге – отойди и уступи место более достойному.

Строй редеет и редеет. Имена воинов звучат быстро, одно за другим, почти сливаясь, однако каждый успевает понять, почему и за что Отец-Воевода повелевает ему покинуть первый ряд. Но молодые орты, только ступившие на стезю воина, остаются почти все – за редкими исключениями. Такую поблажку они получают лишь однажды – на первом в их жизни Празднике Цветов: по праву юности. Впрочем, шансов взять верх над куда более опытными соперниками в равном состязании у первогодков практически нет...

Муэт почти не следит за быстрым мысленным речитативом – она знает, кто выберет её, и кого выберет она. По-другому и быть не может!

...Они росли вместе. Чуть ли не с того самого дня, как Муэт осознала себя, рядом с ней всегда был этот упрямый мальчишка, выделявшийся (и выделяемый ею) среди всех прочих ростков. Ей даже казалось, что они пришли в этот Мир одновременно, хотя Хок и был четырьмя годами старше.

...Когда он принёс ей янтарную жужелицу, Муэт испугалась, увидев друга: росток был весь изодран, а на его лбу красовался громадный кровоподтёк. Муэт уже знала, что ловить жужелиц – точнее, разыскивать этих зверьков среди нагромождения каменных глыб в необитаемых узких щелях, – очень трудно. И опасно – запросто можно ухватить голой рукой затаившуюся ядовитую многоножку или попасть на обед плотоядному грибу. Но жужелицы были для ортов не просто домашними любимцами, а некими своеобразными амулетами, приносящими счастье. Неприхотливые и ласковые, янтарки жили долго и привязывались к своему хозяину, реагируя изменением свечения и мелодичным жужжанием на его настроение. И ещё они умели запоминать и хранить неопределённо долгое время слова и даже мысли владельца, становясь чем-то вроде живого дневника – причём дневника, недоступного чужому взгляду. Подарок – так Муэт назвала пойманную Хоком янтарку – до сих пор при ней. Сначала она доверяла жужелице нехитрые детские тайны, а потом – и гораздо более серьёзные секреты...

Хок вступил в круг бойцов, когда Муэт исполнилось шестнадцать. И тогда она впервые почувствовала, что её друг смотрит на неё глазами мужчины. И ей стало жарко и сладко. Но тут же она испытала ещё одно, доселе неизвестное ей чувство, – ревность! Приближался очередной Праздник Цветов, и Хок впервые должен был в нём участвовать. И Муэт знала, что шансы стать одним из победителей у молодого орта были – недаром менторы выделяли его среди многих других юношей. А менторы очень скупы на похвалы... Но если он победит, значит... Значит, одна из Вплетающихся – а их двенадцать, и все они красивы! – позволит её, Муэт,другу вдохнуть первый аромат. Не она сама, а какая-то другая девушка сделает это! От этой мысли Муэт пришла в бешенство, а потом испугалась – что это с ней? Она что, смеет не соглашаться с законами народа гор? Но ревность не уходила, и продолжала покусывать Муэт своими острыми зубками...

Она смотрела на состязание, притаившись за спинами других девочек-бутонов, хотя имела полное право стоять впереди – право, дарованное лучшим. И сердце её билось так суматошно-яростно, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди и запрыгает по гладкому каменному полу зала горячим живым комком. Муэт желала Хоку победы, она так гордилась им – и так не хотела, чтобы он победил!

Как она и ожидала, Хок вышел в финал – единственным из всех юношей. Их было двадцать четыре – по двое на каждую Вплетающуюся. Симпатии девушек определились – каждая выбрала свою пару претендентов. Муэт отметила кратчайший мысленный поединок между двумя цветами за пару Хока и тут же поняла, что причиной этого мгновенного соперничества был именно её друг. И снова ревность проколола её горячей иглой – Муэт даже пришлось напрячься, чтобы не выдать своего смятения.

Соперник Хоку достался достойный – сильный, опытный и умелый маг-боец в полтора раза старше юноши. Но Муэт ни секунды не сомневалась в том, что победит её друг, и ей было больно. Она опустила глаза – не только чтобы не видеть, но и чтобы не вмешаться невольно в ход борьбы: такое карается, и карается строго.

...По залу пронёсся шумный вздох. Не поднимая глаз, Муэт поняла, что это значит. Хок промахнулся, хотя уже почти взял верх. Муэт поймала лёгкую тень разочарования в глазах приза, однако Вплетающаяся с улыбкой протянула руку победителю – закон племени справедлив. И ещё два взгляда почувствовала Муэт. Глаза Хока, её друга, искрились весёлым озорством (Ты всё поняла, цветочек?), и ей стало тепло; а вот быстрый и насторожённый взгляд Старшей вызвал смутное беспокойство. О чём подумала мудрая Мать-Ведунья? Она ведь тоже всё поняла...

...А на следующий Праздник Цветов Хок и вовсе не пришёл – вызвался быть Стражем Периметра. Ну что ж, такое не только допускалось, но приветствовалось – ведь долг перед племенем превыше всего!

Муэт родилась весной, и весной, когда зимние холода отступили, ей исполнилось восемнадцать. Следующий Праздник – её, и, надо думать, Хок не будет рваться в караул в этот день...

На совершеннолетие Муэт получила от друга ещё один подарок – такой, какой любой молодой орт мечтает сделать нравящемуся ему цветку. Он подарил ей ожерелье из зубов кровососа – такой дар равносилен признанию в любви. Впрочем, в его любви Муэт давно уже не сомневалась. Когда Хок протянул подруге ожерелье, она заметила на его руке браслет из змеиной кожи. Значит, он добыл кровососа сам – ни один орт не будет носить браслет из кожи этой смертоносной твари, убитой кем-то другим. И ещё она заметила на щеке Хока свежий тонкий шрам, прорезанный чем-то очень острым. Юноша ничего не рассказывал, а спрашивать о таких вещах у ортов не принято. И Муэт так и не узнала, что если бы не предупреждающий мыслекрик Кроу, Хок не вернулся бы из Развалин. А так отделался шрамом, оставленным заострённым змеиным хвостом. Прыгнуть второй раз кровосос уже не успел...

Теперь всё свободное время – которого у ортов почти нет – они проводили вместе. Они ждали – ждали Праздника Цветов, на котором Муэт будет одной из Вплетающихся в Венок. Но Муэт стала замечать, что Хок всё чаще мрачнеет, и очень быстро поняла, что именно его тревожит – они оба хорошо знали законы своего народа. Хок не то чтобы опасался проиграть поединок за право первым прикоснуться к той, кого он давно уже считал единственной, нет. Праздник пройдёт, и что дальше? Муэт вынуждена будет взять себе в мужья ещё кого-то – и не одного. Племя не потерпит, чтобы Хок оставался её единственным мужем – цветов слишком мало, а достойных воинов слишком много. И это справедливо – иначе может пролиться кровь. Вот только ни Муэт, ни тем более Хоку эта справедливость не нравится...

...В тот вечер они забрались в один маленьких гротов на окраине Катакомб, далеко от жилых ярусов. Эти укромные безопасные уголки служили излюбленным местом встреч молодых ортов и орт – сколько жарких слов помнят своды этих пещерок! Впрочем, ничего предосудительного не допускалось – законы племени гор не только справедливы, но и суровы. Хок молча следил за струйками извивавшегося между камней крохотного ручейка, а прижавшаяся к нему Муэт затеплила мягкий магический свет и чуть шевелила пальцами, заставляя блестящие осколки горного хрусталя танцевать над ручейком в такт звучащей лишь для них двоих музыке. И вдруг девушка притушила свет и распахнула на груди тонкую ткань – в гроте было тепло. Хок вздрогнул, и, словно бросаясь вниз с крутого обрыва, нежно коснулся губами вмиг затвердевшего соска Муэт...

...А потом они лежали обнявшись, не имея сил оторваться от друг друга.

– Что теперь будет?

– Я встретила свою восемнадцатую весну, могу быть твоей женой, и стала ею – вот и всё!

– А Праздник Цветов? Ритуал Первой Пыльцы?

– Ты сомневаешься в том, что завоюешь право первым прикоснуться ко мне?

– Нет. Но всех вас, Вплетающихся, будет смотреть Старшая! И если она заметит...

– Я обману её.

– Ты сможешь обмануть Мать-Ведунью?!

– Смогу, – решительно произнесла Муэт, касаясь кончиками пальцев лица друга. Не говорить же ему, что она далеко не уверена в своих словах...

Ночь перед Праздником Муэт провела без сна. Что ждёт её утром? Ведь Старшая – сильнейшая магиня племени, а она, девчонка, рассчитывает отвести ей глаза! Наивная... И беспокоилась Муэт не за себя, а за Хока – скрыть его имя не удастся, если дело дойдёт до серьёзного разбирательства. Ей-то что – цветам многое прощается, их ведь так мало.... А вот молодому орту не поздоровится – даже если Муэт возьмёт всю вину на себя. Мужчину изнасиловать невозможно – значит, он виновен!

– Ты плохо спала, цветок? – это было первое, что услышала Муэт утром от Старшей. "Она видит даже такую мелочь! Как же можно скрыть от неё то, что я сделала?" – смятенно подумала Муэт, но ответила спокойно.

– Да, Мать-Ведунья, я волновалась...

– Ничего, цветок. Девушки всегда волнуются, когда им предстоит стать женщинами, – и губы Главной Магини тронула лёгкая улыбка – очень странная улыбка.

Дальнейшее было ещё более странным. Двух Вплетающихся Старшая не пропустила, хотя им обеим уже исполнилось восемнадцать. Причём смотрела она их внимательно и долго, пока, наконец, не нашла что-то, что заставило её отложить вступление этих девушек в Венок на следующий год. Другим она тоже уделила достаточно времени, а по Муэт только скользнула взглядом и молча кивнула – всё хорошо, мол, идёшь. Всё хорошо!? Ведь Муэт вся тряслась, ожидая раскрытия своей наспех сотворённой обманки! Даже если Мать-Ведунья и не заметила подделки (что очень маловероятно!), то на чрезмерную нервозность девушки она непременно должна была обратить внимание!

...Предварительный отбор завершился. В круге первом – около пятисот ортов. Много. Девушек – одиннадцать. Муэт спокойна. Она знает, чем всё кончится.

Формы соревнований никогда не повторялись – маг должен уметь импровизировать. Два года назад соперники выбывали один за другим в серии поединков, а победители составляли всё новые и новые пары, пока не осталось двадцать четыре претендента. А сейчас будет по-другому – изобретательность Старших неисчерпаема.

Строй воинов рассыпался, и тут же на его месте образовались центры притяжения. Одиннадцать. Понятно. Живые клубки шевелятся – воины переходят из одного в другой. Привлекательность цветов уже не имеет особого значения – все Вплетающиеся прекрасны. Работает рациональность – легче пробиться через сорок соперников, чем через шестьдесят. Выровнялись. Готовы.

В воздухе разливается тягучий звук гонга.

Ощущение полёта – Старшие творят чары. Каменный пол уходит вниз, удаляется. Перед Венком вырастают слабо светящиеся конусы в двенадцать локтей высотой. И на вершине каждого – гибкая и стройная женская фигура, подёрнутая подрагивающей дымкой магической оболочки. Всё очень просто – проложи себе дорогу, взберись по гладкому конусу и вскрой защиту. А другие – другие будут всеми силами мешать тебе, стремясь опередить.

Секунда тишины и неподвижности, другая... Воины пьют Силу – пополнять её запас в ходе борьбы нельзя. Рассчитывай на своё умение правильно контролировать расход колдовской энергии, но не мешкай, иначе более проворный кто-то может тебя опередить.

Гонг.

Живая волна бьётся в основания конусов. Наиболее горячие и нетерпеливые (юнцы, ну разве так надо!) пытаются достичь заветной вершины одним прыжком. Срываются, падают – бегущие рядом не преминут подставить ножку. Работает хитрость – карабкайся по чужим спинам до того мига, когда надо будет сделать решающий рывок. Разрешено почти всё – до определённой черты. Можно оттолкнуть соперника, можно нанести ему магический удар – понятное дело, не смертельный.

Вплетающиеся бесстрастны – их симпатии не принимаются в расчёт. Выбирать мужей они будут потом, по завершении ритуала Первой Пыльцы, а сейчас – сейчас они только призы.

Пространство вокруг конусов усеивают слабо шевелящиеся тела. Растратившихся всё больше и больше – орты-первогодки выбыли все. Мускулистый воин – участники состязания обнажены до пояса – взлетает вверх. Она вытягивает руку и касается подающейся под пальцами упругой плёнки. Муэт видит его горящие глаза. Шарк – сильный маг. Кажется, ему около тридцати. Неужели?

Падает. Кто-то невидимый бьёт Шарка в бок, орт теряет равновесие и срывается вниз.

Муэт чуть не вздрагивает, слыша очередной удар гонга, но тут же успокаивается – к ней это не относится. Один из конусов взят – первый победитель стоит на его вершине, держа за руку улыбающийся приз. А крепость Муэт по-прежнему неприступна.

Мерные удары гонга снова и снова растекаются по подземному залу. Три. Пять. Семь.

Когда непокорёнными остались только две вершины, за Муэт продолжали борьбу всего трое. Хок среди них – разве могло быть иначе?

Все трое пошли вверх одновременно, но с разных сторон. Разумно – так они не будут мешать друг другу на подъёме и схлестнутся уже на вершине. Муэт, нарушая положенную призу бесстрастность, подглядывает – Силы у всех троих примерно поровну. Вот только и Лайон, и Сигон старше и куда опытнее Хока...

Все трое достигли вершины, и плёнка задрожала под рвущей её магией. И тут же всех их опоясывает ветвящаяся молния – обменялись ударами одновременно. И все трое снова – в который раз! – катятся вниз.

Сигон уже не поднялся – пуст. Задыхаясь, он дополз до подножия конуса и посмотрел вверх, на так и не доставшийся ему приз. А ведь был рядом – только руку протянуть...

Двое на вершине, у ног Муэт. Пальцы обоих прокалывают колдовскую оболочку и цепляются за край круглой площадки, на которой стоит Вплетающаяся. Воздух дрожит – воины ломают друг друга магией, силясь и удержаться, и сбросить соперника с вершины. И соскальзывают – оба. Но снова ползут к вершине по гладкому боку конуса, медленно и осторожно, потому что силы почти иссякли – у обоих.

Почти добрались. И Лайон опережает Хока, на пядь – но опережает. Оболочка сорвана, и тому, кто первым дотянется до срезанной верхушки пирамиды, надо лишь дотронуться до края одежды Муэт – этого будет достаточно.

Хок отстаёт. На ладонь – но отстаёт. И вдруг он взмывает, оказывается на вершине и падает лицом вниз, коснувшись губами маленькой ступни девушки.

Гонг.

И никто в громадном зале не успевает заметить, как на кратчайший миг в воздухе возникла тонкая верёвка, в которую тут же вцепился зубами молодой орт.

Конус исчез. Хок и Муэт стоят на каменному полу, крепко держась за руки. А перед ними в стене мерцает и переливается многоцветьем искр магический полог грота Первой Пыльцы. Одного из одиннадцати гротов, ожидавших победителей и вступивших в Венок. Десять пещер уже заняты. Одиннадцатая – их.

...Муэт разбудил голос Старшей Магини. Сначала цветок подумала, что Мать-Ведунья обращается к ней как обычно, – мысленно – но открыв глаза, Муэт видит Старшую, стоящую у входа. Мать-Ведунья долго смотрит на одну из своих лучших учениц, а затем произносит:

– Ты добилась своего, девочка. Молодец. Но помни закон племени гор! И не сочиняй драму там, где её нет.

Невесомый полог с лёгким шуршанием падает. Муэт выскальзывает из-под руки Хока, легко целует его в чуть дрогнувшие веки, одевается, простенькой магией приводит себя в порядок и исчезает из грота быстрой змейкой...

Праздник продолжается – он будет продолжаться десять ночей. Орты выбирают мужей – победитель всего лишь победитель, он оказался проворней и удачливей, и получил то, что заслужил; но никто не может принудить орту племени гор только на этом основании брать его в мужья. Она решит это сама.

Муэт подчиняется закону племени. В конце концов, чем очень многие воины-орты хуже её Хока? Она сделала для своего друга то, что давным-давно не делала для мужчины ни одна избалованная мужским вниманием женщина её народа. А теперь надо отдать дань справедливости. А справедливость требует, чтобы и другие воины получили свою долю ласк. Праздник продолжается, и самые жадные до любви цветы делят ложе с двумя-тремя мужьями сразу.

...Следующую ночь Муэт провела с Оулом, следующую – с Кроу. Потом настал черёд и Лайона, и Шарка, и других. Новый цветок Венка Жизни выбрала себе мужей. Даримые им всем ласки Муэт были искренними, хотя где-то на самом донышке её души жило сознание вины перед Хоком. Хотя о какой вине может идти речь? Закон племени справедлив – не надо сочинять драму там, где её нет! А Хок – Хок молчал и терпеливо ждал, когда снова наступит его ночь. И дождался.

Девять ночей Муэт не теряла головы – она блокировала несложной магией хрупкий механизм зачатия. Отцом её первенца будет Хок, и никто другой, – это орта решила твёрдо. И когда Праздник Цветов подошёл к концу, она вернулась к своему первому мужу с тем, чтобы провести с ним – и только с ним! – положенный месяц. Если к исходу этого срока в ней начнёт вызревать плод – прекрасно. Если же нет – Хок уступит место другому мужу Муэт. Женщина должна быть матерью – таков закон.

О том, что у них с Хоком будет ребёнок, Муэт узнала уже на четвёртую ночь. И ей стало спокойно – ни один орт не посмеет прикоснуться к орте, взращивающей плод. Хок может спать спокойно...

Но первенец не увидел свет. Беда случилась в тот самый день, когда Муэт исполнилось девятнадцать. Боль скрючила тело, а потом хлынула кровь. Муэт девять дней провела между жизнью и смертью – старухи-ведуньи еле оттащили её от края Бездны. Такое случалось, и нередко, – Проклятье продолжало собирать свою страшную дань.

Муэт болела несколько недель, и состояние бессилия было мучительным для молодой магини – она впервые столкнулась с хворью, перед которой спасовали её чары. А когда Муэт оправилась и даже намеревалась позвать к себе Хока, её неожиданно навестила Старшая.

На этот раз Мать-Ведунья была строга и холодна. И лаконична – как всегда.

– Слушай меня внимательно. Твоё чрево отторгло семя Хока. Бывает. Но орта должна быть матерью. Отца для твоего будущего ребёнка выберешь сама – мужей у тебя много. И не тяни с этим – время бесценно.

– Но


Содержание:
 0  вы читаете: Крик из будущего (Штампы) : Владимир Контровский    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap