Фантастика : Социальная фантастика : Антология Сатиры и Юмора России ХХ века : Феликс Кривин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  70  80  90  100  110  120  130  140  150  160  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  303  304

вы читаете книгу

«История состоит из разделов. Первый раздел, второй раздел, третий раздел. И хоть бы кто-то одел… Вот такая история.»

Цитировать Феликса Кривина можно очень долго и много.

Но какой смысл? Перед вами книга, в которой вы на каждой странице столько всего найдете, чего бы хотелось цитировать. Ведь здесь в одном томе сразу два — и тот, что в строчках, и тот, что между строк.

Настоящая литература — это кратчайшее расстояние от замысла до воплощения. В этом смысле точность формулировок автора почти математична:

«Дождь идет. Снег идет. Идет по земле молва. Споры идут. Разговоры.

А кого несут? Вздор несут. Чушь несут. Ахинею, ерунду, галиматью, околесицу.

Все настоящее, истинное не ждет, когда его понесут, оно идет само, даже если ног не имеет.»

Об этом приходится помнить, потому что годы идут. Жизнь идет, и не остановить идущего времени.

— Панург, друг мой, — сказал брат Жан, — пожалуйста, не бойся воды! Твое существование прекратит иная стихия. Рабле

Все неживое хочет жить

Все неживое хочет жить…


Все неживое хочет жить,
Мир согревать своим дыханьем,
Страдать, безумствовать, грешить…
Жизнь возникает из желанья.
У неживых желаний нет:
Лежишь ты камнем без движения.
И это — всё? На сотни лет?
Жизнь возникает из сомнения.
Хоть сомневаться не дано
Тому, кто прочно занял место, —
Что место! Пропади оно!
Жизнь возникает из протеста.
Но как себя преодолеть.
Где взять и силу, и дерзанье?
Тут нужно только захотеть:
Жизнь возникает из желанья.

Сплетня

Очки это видели своими глазами…

Совсем еще новенькая, блестящая Пуговка соединила свою жизнь со старым, потасканным Пиджаком.

Что это был за Пиджак! Говорят, у него и сейчас таких вот пуговок не меньше десятка, а сколько раньше было — никто и не скажет. А Пуговка в жизни своей еще ни одного пиджака не знала.

Конечно, потасканный Пиджак не смог бы сам, своим суконным языком уговорить Пуговку. Во всем виновата была Игла, старая сводня, у которой в этих делах большой опыт. Она только шмыг туда, шмыг сюда — от Пуговки к Пиджаку, от Пиджака к Пуговке, — и все готово, все шито-крыто.

История бедной Пуговки быстро получила огласку. Очки рассказали ее Скатерти, Скатерть, обычно привыкшая всех покрывать, на этот раз не удержалась и поделилась новостью с Чайной Ложкой, Ложка выболтала все Стакану, а Стакан — раззвонил по всей комнате.

А потом, когда Пуговка оказалась в петле, всеобщее возмущение достигло предела. Всем сразу стало ясно, что в Пуговкиной беде старый Пиджак сыграл далеко не последнюю роль. Еще бы! Кто же от хорошей жизни в петлю полезет!

Административное рвение

Расческа, очень неровная в обращении с волосами, развивала бурную деятельность. И дошло до того, что, явившись однажды на свое рабочее место, Расческа оторопела:

— Ну вот, пожалуйста: всего три волоска осталось! С кем же прикажете работать?

Никто ей не ответил, только Лысина грустно улыбнулась. И в этой улыбке, как в зеркале, отразился результат многолетних Расческиных трудов на поприще шевелюры.

Пустая формальность

Гладкий и круглый Биллиардный Шар отвечает на приглашение Лузы:

— Ну что ж, я — с удовольствием! Только нужно сначала посоветоваться с Кием. Хоть это и пустая формальность, но все-таки…

Затем он пулей влетает в Лузу и самодовольно замечает:

— Ну вот, я же знал, что Кий возражать не станет…

Часы

Понимая всю важность и ответственность своей жизненной миссии, Часы не шли: они стояли на страже времени.

К вопросу о квалификации


Гвоздь работает, старается —
И его все время бьют.
А шурупам все прощается,
Хоть у них полегче труд.
И не те у них усилия,
И не та у них судьба…
Дело ж все в одной извилине —
Под названием резьба.

Трюмо


Трюмо терпеть не может лжи
И тем и знаменито,
Что зеркала его души
Для каждого открыты.
А в них — то кресло, то комод.
То рухлядь, то обновки…
Меняется душа трюмо
Со сменой обстановки.

Отдушина на свободе

Однажды Лом увидел в стене маленькую Отдушину и бросился ее вызволять. Он отважно врубался в стену, долбил ее, крушил и, разрушив до основания, повернулся к Отдушине, чтобы вывести ее на свободу.

Но Отдушина куда-то исчезла. Может, испугалась освободителя? Или свободы испугалась? Привыкла к неволе и уже не могла жить без нее.

Потом и в других стенах он встречал отдушины и сокрушал эти стены во имя свободы и справедливости. Но ни одной отдушины освободить ему не удалось.

Лом стоял среди развалин и ничего не понимал. Он ведь старался не для себя, он хотел им помочь — так почему же вместо свободных отдушин вокруг него одни развалины?

Командировка

Когда пришла пора опадать, Кленовый Лист сказал Кленовой Веточке:

— Я ненадолго отлучусь. Посылают в командировку.

Но ты не волнуйся: я только туда и назад.

Веточка тут же заволновалась: как же он будет без нее? Он же не привык без нее. Он там все время будет голодный.

— Голодный? В командировке? — засмеялся Кленовый Лист. — Кто же бывает голодный в командировке?

Она не отпускала его, и он задерживался. А руководство тормошило его, дергало: давай уже, улетай!

— Ладно, лети, — вздохнула Веточка. — Но помни: только туда и назад. Я буду смотреть тебе вслед, пока ты не скроешься из виду.

Он сразу скрылся из виду, потому что она смотрела вверх, а он полетел вниз. Полетел и очень долго не возвращался.

Пошли дожди, а он все не возвращался. Выпал снег, а он все не возвращался. Командировка, наверно, была очень дальняя.

Когда наступила весна, у Кленовой Веточки родился маленький Листочек. Она рассказывала ему о папе, показывала на облака, за которыми папа летает в командировке. И Листочек говорил:

— Когда я вырасту, я тоже полечу в командировку. Высоко-высоко. Как мой папа.

— Я тебя не пущу, — говорила Веточка, но знала, что пустит. Командировка — дело серьезное, разве можно кого-нибудь не пустить в командировку?

Ничего, думала она, пусть только вернется наш папа. Мы с ним вместе все обсудим и решим: пускать или не пускать нашего маленького в командировку. Все будет нормально, все будет хорошо. Пусть только папа вернется из командировки.

Осень

Чувствуя, что красота ее начинает отцветать и желая как-то продлить свое лето, Березка выкрасилась в желтый цвет — самый модный в осеннем возрасте.

И тогда все увидели, что осень ее наступила…

Ясенек

Тоненький Ясенек тянулся к Солнцу, чтобы показать ему свою стройность и прямоту. Но Солнце от него закрывали более старые и опытные деревья. Они уже давно показывали Солнцу свою прямоту и знали, как это девается. И они говорили Ясеньку:

— Учись изгибаться. Прямые пути далеко не ведут.

Ничего, думал Ясенек, сейчас я поизгибаюсь, но зато потом покажу Солнцу свою прямоту.

Так он тянулся и изгибался, тянулся и изгибался. И вот уже он поднялся выше всех, и перед ним открылось Солнце, такое ясное, светлое…

Вот это была радость! Все-таки он не зря изгибался, все-таки донес до Солнца свою стройность и прямоту!

Он окинул себя ликующим взглядом и ужаснулся. Ничего прямого в нем не осталось, он был весь искривлен, изломан, как те пути, по которым ему пришлось пройти. Он-то думал, что кривые пути останутся где-то сзади, что о них никто не вспомнит, а он, оказывается, принес их с собой, и теперь ему никогда от них не избавиться.


Ах эта сказка, эта небыль,
Она бывает не права,
Когда с земли уводит в небо
То, что годится на дрова.
Но не права порой и быль,
Когда, рассудку на потребу,
Спокойно превращает в пыль
То, что почти достигло неба.

Костер в лесу

Костер угасал. В нем едва теплилась жизнь, он чувствовал, что и часа не пройдет, как от него останется горстка пепла. Маленькая горстка пепла среди огромного дремучего леса.

Костер слабо потрескивал, взывая о помощи. Красный язычок лихорадочно облизывал почерневшие угли, и Ручей, пробегавший мимо, счел нужным осведомиться:

— Вам воды?

Костер зашипел от бессильной злости: ему не хватало только воды в его положении! Очевидно поняв неуместность своего вопроса, Ручей прожурчал какие-то извинения и заспешил прочь.

И тогда над угасающим Костром склонились кусты. Ни слова не говоря, они протянули ему свои ветки.

Костер жадно ухватился за ветки, и — произошло чудо. Огонь, который, казалось, совсем в нем угас, вспыхнул с новой силой.

Вот что значит для костра протянутая вовремя ветка помощи!

Костер поднялся, опираясь на кусты, встал во весь рост, и оказалось, что он не такой уж маленький. Кусты затрещали под ним и потонули в пламени. Их некому было спасать.

А Костер уже рвался вверх. Он стал таким высоким и ярким, что даже деревья потянулись к нему, одни — восхищенные его красотой, другие просто, чтобы погреть руки.

Дальние деревья завидовали тем, которые оказались возле Костра, и сами мечтали к нему приблизиться.

— Костер! Костер! Наш Костер! — шумели они. — Он согревает нас, он озаряет нашу жизнь!

А ближние деревья трещали еще громче. Но не от восхищения, а оттого, что Костер подминал их под себя, чтобы подняться еще выше. Кто из них мог противостоять дикой мощи гигантского Костра в лесу?

Но нашлась все-таки сила, которая погасила Костер. Ударила гроза, и деревья роняли тяжелые слезы — слезы по Костру, к которому привыкли и который угас, не успев их сожрать.

И только позже, гораздо позже, когда высохли слезы, они разглядели огромное черное пепелище на том месте, где бушевал Костер.

Нет, не Костер, Пожар. Лесной пожар. Страшное стихийное бедствие.

Любезность

— О, простите, я не одето! — улыбнулось Солнышко и натянуло на себя тучку.

— Ну, не сидеть же вам в темноте! — нахмурилась Тучка и зажгла молнию.

— К вашим услугам! — сверкнула Молния. — Что бы такое вам зажечь?

И она зажгла домик.

— С вашего позволения, я сгорю, — зарделся Домик. — Но вы не беспокойтесь, я оставлю по себе пламя…

И Домик поджег соседние домики.

— Рады стараться! — загорелись Соседние Домики и подожгли весь город.

Земля была растрогана.

— Вы очень любезны, — сказала она и посыпала голову пеплом.

Обвал

Горные породы несутся с горы, увлекая за собой широкие породные массы. Главное, говорят, стабилизировать положение. Пока еще наш обвал движется вниз, но мы этот процесс остановим.

— А как? — сомневаются породные массы.

— Остановим, стабилизируем. А потом — не сразу, конечно, а постепенно, наращивая мощности и скорости, двинемся вверх по склону.

По законам физики такое невозможно, а другие законы пока не работают. Уже приняты, но еще не работают.

Однако хочется верить, что они заработают. Хочется мерить, что процесс будет остановлен, положение стабилизировано, а потом весь этот обвал двинется вверх по склону. Не сразу, конечно, а постепенно, наращивая мощности и скорости.

Запретный плод

Вышел на свободу Запретный Плод, и очень ему там не понравилось. Прежде, когда он в запрете сидел, все им интересовались. Ах, говорили, как он сладок, Запретный Плод! Вот бы его попробовать!

А теперь вообще внимания не обращают. Если же обратят как-нибудь ненароком, то тут же воскликнут: «Это еще что за фрукт?»

Сортом интересуются. Свежий, спрашивают, или не свежий. Прежде вся его свежесть была в запретности, а теперь им настоящую свежесть подавай!

А он, откровенно говоря, порядком подгнил у себя в запрете. Условия там — сами понимаете. Да и за столько-то лет! Под семью замками, без свежего воздуха. И теперь во всей этой гнилости, прелости, затхлости — на свободу. Конечно, они носы воротят. Ничего себе, говорят, фрукт!

Взмолился бедняга:

— Верните меня обратно в запрет! Я вам на свои деньги замки куплю, только никуда меня из запрета не выпускайте!

Но кто ж его вернет обратно такого? Запрещать нужно что-то хорошее, чтоб оно стало еще лучше от запрета. А запрещать плохое, никому не интересное — какой смысл? От него и так носы воротят.

С тех пор как поубавилось запретных плодов, жизнь уже не кажется нам такой сладкой.

Соседки

Вот здесь живет Спесь, а через дорогу от нее — Глупость. Добрые соседки, хоть характерами и несхожи: Глупость весела и болтлива, Спесь мрачна и неразговорчива. Но — ладят.

Прибегает однажды Глупость к Спеси:

— Ох, соседка, ну и радость у меня! Сколько лет сарай протекал, скотина хворала, а вчера крыша обвалилась, скотину прибило, и так я одним разом от двух бед избавилась.

— М-да, — соглашается Спесь. — Бывает…

— Хотелось бы мне, — продолжает Глупость, — отметить это событие. Гостей пригласить, что ли. Только, кого позвать — посоветуй.

— Что там выбирать, — говорит Спесь. — Всех зови — а то, гляди, подумают, что ты бедная!

— Не много ли — всех? — сомневается Глупость. — Это ж мне все продать, все с хаты вынести, чтоб накормить такую ораву…

— Так и сделай, — наставляет Спесь. — Пусть знают.

Продала Глупость все свое добро, созвала гостей. Попировали, погуляли на радостях, а как ушли гости — осталась Глупость в пустой хате. Головы приклонить — и то не на что. А тут еще Спесь со своими обидами.

— Насоветовала, — говорит, — я тебе — себе на лихо. Теперь о тебе только и разговору, а меня — совсем не замечают. Не знаю, как быть. Может, посоветуешь?

— А ты хату подожги, — советует Глупость. — На пожар — то они все сбегутся.

Так и сделала Спесь: подожгла свою хату.

Сбежался народ. Смотрят на Спесь, пальцами показывают.

Довольна Спесь. Так нос задрала, что с пожарной каланчи не достанешь.

Но недолго пришлось ей радоваться. Хата сгорела, разошелся народ, и осталась Спесь посреди улицы. Постояла, постояла, а потом — деваться некуда — пошла к Глупости:

— Принимай, соседка. Жить мне теперь больше негде.

— Заходи, — приглашает Глупость, — живи. Жаль, что угостить тебя нечем: пусто в хате, ничего не осталось.

— Ладно, — говорит Спесь. — Пусто так пусто. Ты только виду не показывай!

С тех пор и живут они вместе. Друг без дружки — ни на шаг. Где Глупость — там обязательно Спесь, а где Спесь — обязательно Глупость.

Портьера

— Ну, теперь мы с тобой никогда не расстанемся, — шепнула Гвоздю массивная Портьера, надевая на него кольцо.

Кольцо было не обручальное, но тем не менее Гвоздь почувствовал, что ему придется нелегко. Он немного согнулся под тяжестью и постарался поглубже уйти в стенку.

А со стороны все это выглядело довольно красиво.

Форточка

Любопытная, ветреная Форточка выглянула во двор («Интересно, по ком это сохнет Простыня?») и увидела такую картину.

По двору, ломая ветви деревьев и отшибая штукатурку от стен, летал большой Футбольный Мяч. Мяч был в ударе, и Форточка залюбовалась им. «Какая красота, — думала она, — какая сила!»

Форточке очень хотелось познакомиться с Мячом, но он все летал и летал, и никакие знакомства его, по-видимому, не интересовали.

Налетавшись до упаду, Мяч немного отдохнул (пока судья разнимал двух задравшихся полузащитников), а потом опять рванулся с земли и влетел прямо в опрокинутую бочку, которая здесь заменяла ворота.

Это было очень здорово, и Форточка прямо-таки содрогалась от восторга. Она хлопала так громко, что Мяч наконец заметил ее.

Привыкший к легким победам, он небрежно подлетел к Форточке, и встреча состоялась чуточку раньше, чем успел прибежать дворник — главный судья этого состязания.

Потом все ругали Мяч и жалели Форточку, у которой таким нелепым образом была разбита жизнь.

А на следующий день Мяч опять летал по двору, и другая ветреная Форточка громко хлопала ему и с нетерпением ждала встречи.

Глина

Глина очень впечатлительна, и всякий, кто коснется ее, оставляет в ней глубокий след.

— Ах, сапог! — киснет Глина. — Куда он ушел? Я не проживу без него!

Но проживает. И уже через минуту:

— Ах, копыто! Милое, доброе лошадиное копыто! Я навсегда сохраню в себе его образ…

Пугало

Обрадованное своим назначением на огород. Пугало созывает гостей на новоселье. Оно усердно машет пролетающим птицам, приглашая их опуститься и попировать в свое удовольствие. Но птицы шарахаются в сторону и спешат улететь подальше.

А Пугало все машет и зовет… Ему так обидно, что никто не хочет разделить его радость.

Память

У них еще совсем не было опыта, у этих русых, не тронутых сединой Кудрей, и поэтому они никак не могли понять, куда девался тот человек, который так любил их хозяйку. Он ушел после очередной размолвки и не появлялся больше, а Кудри часто вспоминали о нем, и другие руки, ласкавшие их, не могли заменить им его теплых и добрых рук.

Вскоре пришло известие о смерти этого человека…

Кудрям рассказала об этом маленькая, скрученная из письма Папильотка…

Юбилей

Юбилей Термоса.

Говорит Графин:

— Мы собрались, друзья, чтобы отметить славную годовщину нашего уважаемого друга! (Одобрительный звон бокалов и рюмок.) Наш Термос блестяще проявил себя на поприще чая. Он сумел пронести свое тепло, не растрачивая его по мелочам. И это по достоинству оценили мы, благодарные современники: графины, бокалы, рюмки, а также чайные стаканы, которые, к сожалению, здесь не присутствуют.

Гиря

Понимая, что в делах торговли она имеет некоторый вес, Гиря восседала на чаше весов, иронически поглядывая на продукты:

— Посмотрим, посмотрим, кто перетянет!

Иногда вес оказывался одинаковым, но чаще перетягивала Гиря. И — вот чего Гиря не могла понять! — покупателей это вовсе не радовало.

«Ну, ничего! — ободряла она себя. — Продукты приходят и уходят, а гири остаются!»

В этом смысле у Гири была железная логика.

Пуф

Пуф перед зеркалом все прихорашивается.

Положат на него шляпу, а он уже прихорашивается:

— Идет мне эта шляпа или не идет?

Положат портфель, а он опять прихорашивается:

— Вот теперь у меня вид солидный.

А однажды кошка на него села, так он и вовсе глаз не мог от себя оторвать. Сама кошка вроде папахи на голове, а хвост свисает челочкой. Как не залюбоваться?

Стул, что против окна, все природой любуется, кресло от телевизора не оторвешь. А он, Пуфик, все перед зеркалом, и не интересует его то, что там, за окном, по телевизору или вообще в мире.

А если и заинтересует, то лишь для того, чтоб покрасоваться:

— Как я в этом мире? Неплохо. В шляпе? Уй, хорошо! А если кошку набекрень да хвост челочкой… Нет, положительно этот мир мне идет. А я ему — еще больше!

Ходики


Ходики помедлили и стали,
Показав без четверти четыре…
Общее собрание деталей
Обсуждает поведенье гири.
«Как случилось? Почему случилось?»
Тут и там вопросы раздаются.
Все твердят, что Гиря опустилась
И что Гире нужно подтянуться.
Очень строго и авторитетно
Все детали осуждают Гирю…
Три часа проходят незаметно.
На часах без четверти четыре.

Светофор


В непримиримом споре
И несогласье вечном
Живут на светофоре
Два ярких человечка.
И человечек красный
Пугливо бьет тревогу:
«Ах, нынче так опасно
Переходить дорогу!»
А друг его беспечный
Ведет себя иначе:
Зеленый человечек
Шагает наудачу
И, вперекор собрату,
Отважно вскинул ногу:
Смотрите, вот как надо
Переходить дорогу!
Зеленый цвет и красный
В непримиримом споре.
Такое разногласье
На общем светофоре!
Стоит по стойке красный,
Зеленый вскинул ногу:
«Ах, это так прекрасно —
Переходить дорогу!»

Герои арифметики

Единица и Ноль — коллеги по работе, только Единица умножает на себя, а Ноль с собой складывает.

9x1=9 (это работа Единицы).

9+0=9 (это работа Ноля).

Недавно Ноль сложил с собой двузначное число. Об этом даже писали в газетах.

Единица приняла вызов и умножила на себя двузначное число.

Ноль поднатужился и сложил с собой трехзначное число.

Единица героическим усилием умножила на себя тоже трехзначное.

Пресса ликовала. В какую газету ни загляни, всюду крупно значилось:

999x1 = 999.

999 + 0=999.

За высокие достижения в работе Единице и Нолю было присвоено почетное звание Героев Арифметики.

Арифметика победившего социализма: первый среди равных, человек второго сорта, комбинация из трех пальцев, четвертое управление, пятый пункт, шестерка, семь бед — один ответ, наше дело десятое — и так далее, до полной победы коммунизма.

Заслуженный отдых

Направили Единицу в число 37 на руководящую работу. Сверху поставили. Думали этим число увеличить, а оно уменьшилось во много раз. Было 37, а стало 1/37.

Спрашивают с Единицы. А она, конечно, с нижестоящих спрашивает. Семерке выговор, Тройку премии лишить и перенести отпуск на зимнее время. Местами их поменяла: Семерку, как большую величину, впереди поставила, а Тройку за ней. Кадровые перестановки. Но в результате число еще в два раза уменьшилось.

Уволили Семерку и Тройку за профнепригодность, а Единицу перевели на низовую работу. И — вздохнули с облегчением: наконец-то число не уменьшилось, а осталось таким, как было. Было, допустим, 25, а стало 25/1 — какая разница?

Трудится Единица на низовой работе. Благодарности получает, премии, бесплатные путевки на курорт.

Провожали ее на пенсию — теплые говорили слова. Говорили, как трудно будет без нее, как много наше число от этого потеряет.

Теперь число 25/1 стало опять числом 25. А Единица теперь на пенсии, на заслуженном отдыхе. На заслуженном вдвойне: как на низовой, так и на руководящей работе.

Ноль женится

Надоела Нолю холостая жизнь, и решил он множиться. Присмотрел Восьмерку — как раз по себе: такую же кругленькую, только поуже в талии. Подкатился к ней Ноль с одной стороны, подкатился с другой, а она и рада: засиделась в Восьмерках, давно мечтала помножиться.

Собрались Восьмеркины родственники. Все старые цифры, солидные. 88, 888, даже 88888, очень крупная величина, и та пришла, не погнушалась.

И вот — помножились. Доволен Ноль. Важный такой стал, степенный, что и не подступись. А Восьмерки при нем и не видно. Затер он ее, затер совсем, до того затер, что потом никто и сказать не мог, куда девалась Восьмерка. Оно и понятно: 0Х8-0.

Стал Ноль искать себе другую подругу. Нашел Пятерку — цифру тоже ничего. Но теперь уж множится не стал, а решил по современному: записаться и жить.

Записались они с Пятеркой. Пятерка и Ноль. Хорошо получилось: 50. Пятерка выросла в десять раз, а Ноль — уж неизвестно во сколько.

«Ну как, нравится? — спрашивает пятерку. — Ты простой Пятеркой была, а кем стала?» — «Я очень счастлива», — говорит Пятерка. «Еще бы не счастлива! Без меня ты простой Пятеркой была, а со мной…»

Не дает покоя: радуйся, да и только.

Не выдержала Пятерка. Лучше уж, — говорит, — я простой Пятеркой буду, чем так радоваться. И ушла от Ноля.

А ему теперь, как никогда, подруга нужна. Стар он стал, здоровье совсем сдало. Еле-еле нашел себе какую-то Двойку. Навел о ней справки, все разузнал. Проведал, что Двойка ведет дневник, — в дневник заглянул. Там тоже было все в порядке: двойка как двойка, к тому же по математике.

— Ты чего тут шныряешь? — возмутилась Двойка. — Хочешь сложиться — сложись, а нет — проваливай.

Так и сложились они: 2 + 0. А чему же равняется?

2 + 0 = 2

Вот и доигрался Ноль, домудрился. Нет его, конец ему пришел.

Даже мелкие цифры, которые всегда ниже Ноля стояли, и те не удержались:

— Ну и дурак был этот Ноль! Круглый дурак!

Любовь


Отвертки крутят головы винтам,
На кухне все от примуса в угаре.
Будильнику не спится по ночам,
Он все мечтает о хорошей паре.
Дрова в печи поют, как соловьи,
Они сгореть нисколько не боятся.
И все пылинки только по любви
На этажерки и шкафы садятся.

Ревность


От измены ревность не спасает:
Ревность — это глупый пес, который
Своего хозяина кусает
И свободно пропускает вора.

Идеалы

— Я, пожалуй, останусь здесь, — сказала Подошва, отрываясь от Ботинка.

— Брось, пошляемся еще! — предложил Ботинок. — Все равно делать нечего.

Но Подошва совсем раскисла.

— Я больше не могу, — сказала она, — у меня растоптаны все идеалы.

— Подумаешь, идеалы! — воскликнул Ботинок. — Какие могут быть в наш век идеалы?

И он зашлепал дальше. Изящный Ботинок. Модный Ботинок. Без подошвы.

Лоскут

— Покрасьте меня, — просит Лоскут. — Я уже себе и палку подобрал для древка. Остается только покраситься.

— В какой же тебя цвет — в зеленый, черный, оранжевый?

— Я плохо разбираюсь в цветах, — мнется Лоскут. — Мне бы только стать знаменем…

Лакмус

— Сегодня щелочь, завтра кислота… Вот так и живем…

— А сам-то ты как относишься к химической реакции?

— Да никак. Просто меняю окраску.

Золото

Кислород для жизни необходим, но без золота тоже прожить непросто. А на деле бывает как?

Когда дышится легко и с кислородом вроде бы все в порядке, чувствуется, что не хватает золота. А как привалит золото, — станет труднее дышать, и это значит — не хватает кислорода.

Ведь по химическим законам — самым древним законам земли — золото и кислород несоединимы.

Решетка

Тюремная Решетка знает жизнь вдоль и поперек, поэтому она так легко все перечеркивает.

Конечно, к ней тоже нужно иметь подход. Если вы подойдете к ней снаружи, она перечеркнет свою камеру, а если, не дай бог, подойдете к ней изнутри — она перечеркнет весь мир, и с этим вам нелегко будет примириться.

Удивительно устроена эта Решетка: она может перечеркивать все, что угодно, и при этом твердо стоять на своих позициях.

Окружение

Говорят, все зависит от окружения. Мол, какое у нас окружение, такими мы и вырастаем.

Но не всегда это так.

Вот у дырки, например, окружение может быть золотым, может быть бриллиантовым, а она все равно пустое место.

Занавес

Всякий раз, когда спектакль близился к концу, Занавес очень волновался, готовясь к своему выходу. Как его встретит публика? Он внимательно осматривал себя, стряхивал какую-то едва заметную пушинку и — выходил на сцену.

Зал сразу оживлялся. Зрители вставали со своих мест, хлопали, кричало «браво». Даже Занавесу, старому, испытанному работнику сцены, становилось немного не по себе оттого, что его так восторженно встречают. Поэтому, слегка помахав публике, Занавес торопился обратно за кулисы.

Аплодисменты усиливались. «Вызывают, — думал Занавес. — Что поделаешь, придется выходить!»

Так выходил он несколько раз подряд, а потом, немного поколебавшись, и вовсе оставался на сцене. Ему хотелось вознаградить зрителей за внимание.

И тут — вот она, черная неблагодарность! — публика начинала расходиться.

Выборы

На выборах главного погонщика баллотировались два кандидата: Кнут и Пряник. Кнут в своей предвыборной программе обещал навести порядок твердой рукой, а Пряник — до отвала накормить население.

Пряника хочется больше, чем кнута, поэтому в погонщики прошел Пряник.

Прошел, но накормить всех не смог. Только самое ближайшее окружение.

И на следующих выборах в погонщики прошел Пряник. Но накормить всех не смог.

И в третий раз прошел Пряник, но накормить всех не смог.

Затем в погонщики прошел Кнут — и сразу все перестали быть голодными.

Этот древний обычай начинался с пастухов, которые пасли баранов. Но постепенно в пастухи стали пробиваться бараны — и тогда плохо стало и баранам, и пастухам.

Песочные часы

Когда песочные часы начинают счет времени, будущего у них много, а прошлого нет совсем. Но постепенно будущее из верхнего сосуда пересыпается в нижний, в котором песочные часы собирают прошлое.

Вначале песчинки падают беззаботно и весело, и кажется, что будущее играет в песочек. Но под конец начинаешь замечать, что это из него песок сыплется.

Будущее в верхнем сосуде, прошлое в нижнем, а где настоящее?

Оно вот здесь, в узком проходе, через который будущее сыплется в прошлое.

Может, потому в нем жить неудобно?

В будущем — просторно, в прошлом — просторно, а в настоящем — теснота, ни распрямиться, ни протолпиться. А когда протолпишься, глядь — ты уже проскочил.

Одна надежда: может, перевернут часы, и тогда прошлое снова станет будущим.

Два следа на песке

Встретились два следа на морском берегу. Один был большой и, очевидно, более старый: его оставили здесь целую минуту назад. А второй был поменьше, и отроду ему было две-три секунды.

Они соединились и составили один след, направленный в разные стороны, они соединили все встречи и расставания…

Время остановилось.

Это такая уловка времени: в счастливые минуты оно делает вид, что остановилось, а на самом деле идет все быстрей и быстрей… Не исключено, что время — это всего лишь розыгрыш, который придумало пространство.

Встретились навсегда — это разве не розыгрыш?

Бегут секунды — навсегда, навсегда!

Разлуки, встречи — навсегда, навсегда!

Но вот набежала волна — и никого нет. Как будто никогда не было…

Но ведь «никогда» — это тоже розыгрыш!

Смотрите: на песке у самого моря снова встретились два следа. И оба смотрят в разные стороны — так, что не поймешь, встретились они или расстались.

Все неживое хочет жить…


Все неживое хочет жить,
Мир согревать своим дыханьем,
Страдать, безумствовать, грешить…
Жизнь возникает из желанья.
У неживых желаний нет:
Лежишь ты камнем без движения.
И это — всё? На сотни лет?
Жизнь возникает из сомнения.
Хоть сомневаться не дано
Тому, кто прочно занял место, —
Что место! Пропади оно!
Жизнь возникает из протеста.
Но как себя преодолеть.
Где взять и силу, и дерзанье?
Тут нужно только захотеть:
Жизнь возникает из желанья.

Сплетня

Очки это видели своими глазами…

Совсем еще новенькая, блестящая Пуговка соединила свою жизнь со старым, потасканным Пиджаком.

Что это был за Пиджак! Говорят, у него и сейчас таких вот пуговок не меньше десятка, а сколько раньше было — никто и не скажет. А Пуговка в жизни своей еще ни одного пиджака не знала.

Конечно, потасканный Пиджак не смог бы сам, своим суконным языком уговорить Пуговку. Во всем виновата была Игла, старая сводня, у которой в этих делах большой опыт. Она только шмыг туда, шмыг сюда — от Пуговки к Пиджаку, от Пиджака к Пуговке, — и все готово, все шито-крыто.

История бедной Пуговки быстро получила огласку. Очки рассказали ее Скатерти, Скатерть, обычно привыкшая всех покрывать, на этот раз не удержалась и поделилась новостью с Чайной Ложкой, Ложка выболтала все Стакану, а Стакан — раззвонил по всей комнате.

А потом, когда Пуговка оказалась в петле, всеобщее возмущение достигло предела. Всем сразу стало ясно, что в Пуговкиной беде старый Пиджак сыграл далеко не последнюю роль. Еще бы! Кто же от хорошей жизни в петлю полезет!

Административное рвение

Расческа, очень неровная в обращении с волосами, развивала бурную деятельность. И дошло до того, что, явившись однажды на свое рабочее место, Расческа оторопела:

— Ну вот, пожалуйста: всего три волоска осталось! С кем же прикажете работать?

Никто ей не ответил, только Лысина грустно улыбнулась. И в этой улыбке, как в зеркале, отразился результат многолетних Расческиных трудов на поприще шевелюры.

Пустая формальность

Гладкий и круглый Биллиардный Шар отвечает на приглашение Лузы:

— Ну что ж, я — с удовольствием! Только нужно сначала посоветоваться с Кием. Хоть это и пустая формальность, но все-таки…

Затем он пулей влетает в Лузу и самодовольно замечает:

— Ну вот, я же знал, что Кий возражать не станет…

Часы

Понимая всю важность и ответственность своей жизненной миссии, Часы не шли: они стояли на страже времени.

К вопросу о квалификации


Гвоздь работает, старается —
И его все время бьют.
А шурупам все прощается,
Хоть у них полегче труд.
И не те у них усилия,
И не та у них судьба…
Дело ж все в одной извилине —
Под названием резьба.

Трюмо


Трюмо терпеть не может лжи
И тем и знаменито,
Что зеркала его души
Для каждого открыты.
А в них — то кресло, то комод.
То рухлядь, то обновки…
Меняется душа трюмо
Со сменой обстановки.

Отдушина на свободе

Однажды Лом увидел в стене маленькую Отдушину и бросился ее вызволять. Он отважно врубался в стену, долбил ее, крушил и, разрушив до основания, повернулся к Отдушине, чтобы вывести ее на свободу.

Но Отдушина куда-то исчезла. Может, испугалась освободителя? Или свободы испугалась? Привыкла к неволе и уже не могла жить без нее.

Потом и в других стенах он встречал отдушины и сокрушал эти стены во имя свободы и справедливости. Но ни одной отдушины освободить ему не удалось.

Лом стоял среди развалин и ничего не понимал. Он ведь старался не для себя, он хотел им помочь — так почему же вместо свободных отдушин вокруг него одни развалины?

Командировка

Когда пришла пора опадать, Кленовый Лист сказал Кленовой Веточке:

— Я ненадолго отлучусь. Посылают в командировку.

Но ты не волнуйся: я только туда и назад.

Веточка тут же заволновалась: как же он будет без нее? Он же не привык без нее. Он там все время будет голодный.

— Голодный? В командировке? — засмеялся Кленовый Лист. — Кто же бывает голодный в командировке?

Она не отпускала его, и он задерживался. А руководство тормошило его, дергало: давай уже, улетай!

— Ладно, лети, — вздохнула Веточка. — Но помни: только туда и назад. Я буду смотреть тебе вслед, пока ты не скроешься из виду.

Он сразу скрылся из виду, потому что она смотрела вверх, а он полетел вниз. Полетел и очень долго не возвращался.

Пошли дожди, а он все не возвращался. Выпал снег, а он все не возвращался. Командировка, наверно, была очень дальняя.

Когда наступила весна, у Кленовой Веточки родился маленький Листочек. Она рассказывала ему о папе, показывала на облака, за которыми папа летает в командировке. И Листочек говорил:

— Когда я вырасту, я тоже полечу в командировку. Высоко-высоко. Как мой папа.

— Я тебя не пущу, — говорила Веточка, но знала, что пустит. Командировка — дело серьезное, разве можно кого-нибудь не пустить в командировку?

Ничего, думала она, пусть только вернется наш папа. Мы с ним вместе все обсудим и решим: пускать или не пускать нашего маленького в командировку. Все будет нормально, все будет хорошо. Пусть только папа вернется из командировки.

Осень

Чувствуя, что красота ее начинает отцветать и желая как-то продлить свое лето, Березка выкрасилась в желтый цвет — самый модный в осеннем возрасте.

И тогда все увидели, что осень ее наступила…

Ясенек

Тоненький Ясенек тянулся к Солнцу, чтобы показать ему свою стройность и прямоту. Но Солнце от него закрывали более старые и опытные деревья. Они уже давно показывали Солнцу свою прямоту и знали, как это девается. И они говорили Ясеньку:

— Учись изгибаться. Прямые пути далеко не ведут.

Ничего, думал Ясенек, сейчас я поизгибаюсь, но зато потом покажу Солнцу свою прямоту.

Так он тянулся и изгибался, тянулся и изгибался. И вот уже он поднялся выше всех, и перед ним открылось Солнце, такое ясное, светлое…

Вот это была радость! Все-таки он не зря изгибался, все-таки донес до Солнца свою стройность и прямоту!

Он окинул себя ликующим взглядом и ужаснулся. Ничего прямого в нем не осталось, он был весь искривлен, изломан, как те пути, по которым ему пришлось пройти. Он-то думал, что кривые пути останутся где-то сзади, что о них никто не вспомнит, а он, оказывается, принес их с собой, и теперь ему никогда от них не избавиться.


Ах эта сказка, эта небыль,
Она бывает не права,
Когда с земли уводит в небо
То, что годится на дрова.
Но не права порой и быль,
Когда, рассудку на потребу,
Спокойно превращает в пыль
То, что почти достигло неба.

Содержание:
 0  вы читаете: Антология Сатиры и Юмора России ХХ века : Феликс Кривин  1  Костер в лесу : Феликс Кривин
 10  Кто лишний? : Феликс Кривин  20  Куница Илька : Феликс Кривин
 30  Чучело муравья : Феликс Кривин  40  Счастье : Феликс Кривин
 50  Фаза одиночества : Феликс Кривин  60  Лев скажи Р-р-р! : Феликс Кривин
 70  5. Царевна лягушка : Феликс Кривин  80  5. Царевна лягушка : Феликс Кривин
 90  Усилитель интеллекта : Феликс Кривин  100  Усилитель интеллекта : Феликс Кривин
 110  Мария : Феликс Кривин  120  1. Советский простой человек : Феликс Кривин
 130  Обратный хозрасчет : Феликс Кривин  140  2. Пред родиной вечно в долгу : Феликс Кривин
 150  Всемирная история в анекдотах и размышлениях : Феликс Кривин  160  Лжеорлеанская лжедева : Феликс Кривин
 170  Древний Китай во времени и пространстве : Феликс Кривин  180  Всенародный праздник трудящихся : Феликс Кривин
 190  Проходной двор на проспекте Независимости : Феликс Кривин  200  Миллион лет до любви : Феликс Кривин
 210  Сошел на станции : Феликс Кривин  220  Крылатые слова в районе их приземления : Феликс Кривин
 230  Крылатые слова в районе их приземления : Феликс Кривин  240  Проект профессионализации любительской страны : Феликс Кривин
 250  Вискас по телевизору : Феликс Кривин  260  Простое, как мычание (рассказ коровы) : Феликс Кривин
 270  Неконвертируемый Сидоров : Феликс Кривин  280  Персидская мафия : Феликс Кривин
 290  Поэты : Феликс Кривин  300  Романтики : Феликс Кривин
 303  Маленькое эссе о Фигизме и его ярчайшем представителе Феликсе Кривине : Феликс Кривин  304  Автобиография : Феликс Кривин
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap