Фантастика : Социальная фантастика : Жизнь с препятствиями : Феликс Кривин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  70  80  90  100  110  120  130  140  150  160  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  304  305

вы читаете книгу




Почему смеется Кукабарра? Это тем более непонятно, что в лесах, где живет эта птица, гораздо больше страшного, чем смешного. Но она смеется утром, в обед и вечером, потому что "если хорошо посмеяться, то вокруг станет больше смешного, чем страшного".

Известный писатель Феликс Кривин тоже предпочитает смеяться, но не для того, чтобы не бояться жить, а потому что шутка — союзница правды, которая одевает ее так, что невозможно узнать. Это очень важно для автора, так как жизнь часто похожа на маскарад, где пороки прячутся под масками самых безобидных и милых существ — овечек и зайчишек.


Вошедшие в сборник рассказы, сказки и стихи очень разнообразны: автор рассматривает проблемы микро- и макрокосмоса, переосмысливает исторический и литературный опыт человечества. Поэтому из книги можно узнать обо всем на свете: например, почему впервые поссорились Адам и Ева, как умирают хамелеоны, и о том, что происходит в личной жизни инфузории Туфельки…

Ври, Мюнхгаузен! Выдумывай, барон! Выдавай за чистую монету! Не стесняйся, старый пустозвон, — Все равно на свете правды нету! Скептическая песня.

Доля шутки — доля правды

У каждой шутки доля правды — такая же, как у правды, нелегкая судьба. У каждой, которая связывает свою судьбу с правдой. Зачем?

Зачем ей, беспечной дочери вымысла, брать на себя чужие заботы? Зачем связываться с правдой, которая зачастую не приносит радости — ей, приносящей всем только радость?

Правду хотя и уважают, но многие недолюбливают. А шутку любят все, хотя особого уважения к ней не питают.

Вот тут-то и соединяются любовь и уважение, которыми издавна пользуется юмористическая и сатирическая литература. Если больше шутки — юмористическая, если больше правды — сатирическая…

Две неравные части, две равные участи. Две доли в — разных значениях: доля-часть, вырастающая в долю-участь.

И тут не забыть бы еще одно родственное слово: участие. Участие — со-действие и участие — со-чувствие.


Впрочем, такие времена никогда не настанут. Сатире смелость будет нужна всегда — чтобы не бить лежачего, за что осуждал ее еще Добролюбов, а критиковать тех, кто стоит, и не просто стоит, а стоит у власти.

В сказках Салтыкова-Щедрина правда и шутка существуют как бы отдельно друг от друга: правда отступает на второй план, в подтекст, а шутка остается полновластной хозяйкой в тексте. Но она не хозяйка. Она делает лишь то, что ей правда подсказывает. И прикрывает она собой правду так, чтоб ее, правду, можно было лучше увидеть.

Заслонить так, чтоб можно было лучше увидеть, — в этом и состоит прием аллегории. Скрыть, чтобы выпятить. Затушевать, чтобы подчеркнуть.

Такая это математика: шутку пишем, правда в уме. Поэтому сказка, что бы в ней ни было напридумано, не фантастическая, а вполне реалистическая литература.

У Чехова шутка сливается с правдой, растворяет ее в себе или сама в ней растворяется. Когда шутка растворяет в себе правду, хочется больше смеяться, а когда она сама в правде растворяется, становится грустно, смеяться уже не хочется, хотя нам вроде бы рассказывают смешное. Это у нас пошло еще от Акакия Акакиевича: вроде бы смешной человек и все над ним у Гоголя в повести смеются, а нам почему-то смеяться не хочется. И смешно — а смеяться не хочется.

В рассказах раннего Чехова, во многих рассказах Аверченко, Тэффи, Бухова правда растворяется в шутке до того, что над ней уже можно не задумываться. Поэтому эти рассказы такие смешные: смеешься ведь тем больше, чем меньше задумываешься.

А в рассказах зрелого Чехова шутка растворяется в правде и становится почти совсем незаметной. Попробуйте посмеяться над рассказами «Ванька» или «Тоска». Если у вас получится, плохо ваше дело!..

Бессмертен юмор. И тем бессмертней, чем трудней и смертельней времена, чем неблагоприятней они для юмора.

А они бывали весьма неблагоприятными. Потому что доля шутки — доля правды.

И бывало шутке трудно, и бывало невесело. Как правде.

И запрещали ее, и гнали, и преследовали. Как правду.

И отправляли в ссылку, и заточали в крепость. Как правду.

И притесняли, третировали, зажимали ей рот.

Времена ведь как люди: они любят посмеяться над другими временами, но не терпят смеха над собой. Время Щедрина охотно смеялось над временем Гоголя, время Чехова — над временем Щедрина. И даже заявляло, что ему нужны Щедрины. Не Чеховы, не Аверченки, а именно Щедрины.

И оно их имело. Потому что и Гоголь, и Чехов, и Щедрин смеются и над грядущими временами. Какое время ни наступит, сатирики прошлого смеются и над ним.

Вот почему юмор бессмертен.

Когда у старика Демокрита спросили, как он понимает истину, он ответил коротко:

— Я смеюсь.

1988


Содержание:
 0  вы читаете: Жизнь с препятствиями : Феликс Кривин  1  Ньютоново яблоко : Феликс Кривин
 10  Парикмахерская Стриж и клиенты : Феликс Кривин  20  Мастерская сапожника Шилохвоста : Феликс Кривин
 30  Что же произошло дальше? : Феликс Кривин  40  Ихневмон и Циветта : Феликс Кривин
 50  Соседки : Феликс Кривин  60  Дятенок и солдат Канарей : Феликс Кривин
 70  Дятенок и другие : Феликс Кривин  80  Пеший город — с птичьего полета : Феликс Кривин
 90  Король Индюк и редактор Говорунчик-Завирушка : Феликс Кривин  100  Дятел. Зяблик. Сорокопут : Феликс Кривин
 110  Волшебная сказка : Феликс Кривин  120  Неначатые рассказы : Феликс Кривин
 130  Кайнозойская эра (трактат) : Феликс Кривин  140  Семейство Толкунчиков : Феликс Кривин
 150  Усилитель интеллекта : Феликс Кривин  160  Две любви писателя Петрова : Феликс Кривин
 170  Семейство Толкунчиков : Феликс Кривин  180  Внеземная цивилизация : Феликс Кривин
 190  Конец жанра : Феликс Кривин  200  Неконвертируемый Сидоров : Феликс Кривин
 210  Пассажир Чижик, вылетающий до Харькова : Феликс Кривин  220  Болдинская весна : Феликс Кривин
 230  Анекдоты про Ивана Грозного : Феликс Кривин  240  Сервиз на одну персону : Феликс Кривин
 250  Из жизни борцов за птичьи права : Феликс Кривин  260  Как разрушили Карфаген : Феликс Кривин
 270  Они видели Гулливера : Феликс Кривин  280  Наука просыпаться : Феликс Кривин
 290  Правда о великом переселении : Феликс Кривин  300  Предгорья Парнаса : Феликс Кривин
 304  Последнее слово автора : Феликс Кривин  305  Использовалась литература : Жизнь с препятствиями



 




sitemap