Фантастика : Социальная фантастика : 35. Вечер мёртвых. Мировой компьютер : Юрий Леляков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




35. Вечер мёртвых. Мировой компьютер

…Сознание прояснялось постепенно. Нечёткая грань между сном и явью медленно отступала куда-то вдаль, приоткрывая всё больше подробностей окружающего. Вначале Джантар понял, что лежит на кровати в спальне, и почему-то удивился этому; затем — открыв глаза, увидел, что лежит не на своей кровати, а на кровати Талира, ближайшей к двери… Слева — была лишь кровать Ратоны с отличающейся цветом постелью из особой ткани, справа — ряд пустых кроватей, где в самом конце у стены стояла и его, Джантара, кровать со сброшенной на пол постелью. Да, что-то было странно, не сходилось. Хотя…

…Да, верно — он помнил, как вместе с постелью соскользнул с кровати, и, почему-то оказавшись не в силах подняться, так и заснул снова… Но вот дальнейшее — во сне или наяву оно было? Нет, кажется, наяву… Ведь он помнил — как его разбудил острый приступ голода, как он с трудом добрался до двери, и так же с трудом, держась руками за перила, спускался затем по лестнице. И где-то там, внизу, даже едва не споткнутся обо что-то… или кого-то, лежавшего поперёк дороги… Но как было возможно — если дверь спальни, мало того, что запертая на ключ, ещё и охранялась снаружи? Да и как он потом снова оказался в спальне? Вернее, кто принёс его туда — и уложил почему-то на кровать Талира? А то он и там, внизу, как будто снова терял сознание — и не помнил, чтобы потом своими силами поднимался обратно… И почему он в спальне один? Где остальные?


«Талир, где ты? — мысленно позвал Джантар, начиная ощущать тревогу. Прошло несколько мгновений, но ответа не было. — Талир, отзовись! Где ты — и где все?»

… — Джантар, проснулся? — донёсся откуда-то со стороны голос Талира. Здесь же, в пустой спальне… — Но говори просто вслух. И так в голове гудит…

— Да я-то проснулся, но где ты? — спросил Джантар — и… снова открыл глаза, что заставило его вздрогнуть. Оказывается, пустую спальню он видел как бы закрытыми глазами, ещё во сне или полусне. Теперь же, наяву, все были здесь, на кроватях, в том числе и он — на своей, а не Талира, хотя постель вправду была уложена под ним как-то неровно. — Ах, да… Мне только что снилось, что спальня пустая… И вас тут нет, я один… — мысли спросонья немного путались, и он чувствовал, что всё никак не может сообразить что-то. — Да, но… кто открыл дверь? Ну, когда я раньше спускался вниз, она же была открыта…

— Сам не понимаю, — удивлённо ответил Талир. — Я только что проснулся, смотрю — а дверь не заперта. Но не помню, чтобы кто-то из нас вставал, или кто-то входил снаружи…

— А я зачем-то спускался, — подтвердил Джантар. — И там, внизу, ещё раз терял сознание. Так что — не знаю, как оказался здесь. Если это вообще мне не приснилось…

— И почему мы такие… вялые? — полусонно спросил Минакри. — Будто никак полностью не проснёмся. И… что вообще снилось? — Минакри словно с усилием пытался ухватиться за реальность, чтобы вырваться из забытья. — Какой-то засасывающий, завлекающий ужас — не знаю даже, как сказать иначе… А потом — просто ужас, кошмары…

«Засасывающий ужас? — почему-то вздрогнул Джантар. Да, и в его памяти всплыло что-то, соответствующее такому определению. Хотя и не вспомнились определённые слова, образы — лишь чувство непонятного, одновременно и страшно возбуждающего, и засасывающего в какую-то бездну, отвратительного, опустошающего… — Точно… На нас как-то воздействовали. Хотели ослабить волю, сделать неспособными к сопротивлению… И что с нами… теперь? Правда, Талир услышал меня — значит, его способности в порядке…»

— Но всё-таки — я действительно выходил? — вырвалось у Джантара вслух. — Потом, уже под утро? Или и это — сон?

— Не знаю, — ответил Минакри. — Я сам только что проснулся. И тоже не понимаю, что происходит. И сколько мы вообще проспали…

— И все только сейчас проснулись, — подтвердил Талир. — Как-то почти сразу. Что тоже странно…

— Или просто лежали в полусне, пока вы с Джантаром не разбудили всех, — уточнила Фиар. — Но правда — дверь открыта… И что там, за дверью?

— Давайте посмотрим, — ответил Талир, не без труда вставая. — Хотя подозрительно всё это. И не оказаться бы нам виноватыми ещё в чём-то…

— Действительно, что это? — вдруг громко воскликнул Лартаяу, успевший опередить Талира — и оба, будто остолбенев, застыли у дверного проёма…

— А что такое? — встревожилась и Фиар, поднимаясь следом.

— А вот посмотри, сама увидишь…

Тут уже общая тревога передалась и Джантару. Словно стряхнув остатки сонного оцепенения, он тоже не без труда встал, приблизился к двери — и остолбенел от неожиданности.

Двое солдат охраны неподвижно лежали посреди коридора на полпути от спальни к лестнице, ведущий вниз. Паосото и Рипаири… Полуобнажённые, в разорванной форме, как-то судорожно обхватив друг друга руками, они тесно сплелись в неестественной позе, чем-то напоминая даже сумасшедших на фотографиях, которые им предъявляли на повторном обследовании…


— Да, точно… — донёсся сзади потрясённый голос Герма. — Два трупа… И похоже, смерть наступила от удушья, потому разорвали одежду… И что теперь? Ведь это — уже на самом деле…

— Нет, но мы же только внушили им это — насчёт яда, — неуверенный ответ Итагаро прорвался сквозь охватившую Джантара дурнотную оглушённость. — И на самом деле ничем их не травили…

— Мальчики, спокойно… — прошептала Фиар, хотя сам её голос был далёк от спокойствия. — Надо прежде всего самим разобраться, в чём дело. И не дать им ни в чём обвинить нас…

— А… остальные? — спохватился Итагаро. — Они, что, не подходили сюда, не видели этого? За весь день?

И тоже странно — но лишь тут, с этими словами Итагаро, до Джантара дошло, что он видит всё это при свете дня, уже клонящегося к вечеру… Но… как? Что это могло означать? Или — действительно, сколько они проспали?

— Да, но почему тогда… — продолжала Фиар. — Хотя мы тоже чувствуем себя как-то странно… И всё-таки — что с ними случилось? — она склонилась над трупами, но не решилась коснуться. — Что за удушье, которое поразило их насмерть — и вызвало всего лишь недомогание у нас?

— А, знаете — есть же, по слухам, какое-то «этническое оружие»… — растерянно предположил Донот. — Действие которого основало на генетических и ферментных различиях у людей разных рас… Хотя я понимаю, предположение дикое — но вот пришло на ум….

— Или действительно чем-то отравились, — ещё более неуверенно предположил Ратона. — Они же, наверно, и завтракали, и обедали — в отличие от нас. Вопрос в том, почему так долго проспали мы — и как одно связано с другим…

— Да, нет ли тут связи со вчерашним, — задумался Итагаро. — Вдруг в самом деле какая-то отрава предназначалась нам? Тем более, фактически подали им идею…

— Значит, думаешь… — Ратона в испуге посмотрел на него, — раз уж мы обладаем какими-то способностями, да ещё слишком много знаем — но с трудом поддаёмся контролю…

— Но я ничего подобного не помню… — с новой волной холодного липкого ужаса вырвалось у Джантара. — Никаких таких предчувствий, видений… Или… — он тут же усомнился, хотя не представил ничего конкретно. — Может быть… Нет, не помню… — срывались у него всё новые слова, должно быть, просто от потрясения.

— Но пока надо срочно всё проверить, — с внезапным спокойствием сказал Итагаро. — Где остальные, есть ли тут, если есть — что делают, какова общая обстановка. Чтобы нас никто не застал над трупами в полной растерянности — а мы сами знали, что тут и как…

— Верно! — спохватился Лартаяу. — А то потом доказывай, что сам ни при чём… И шок, и ужас — ничего не простится…

Он вышел вперёд, осторожно огибая трупы, растянувшиеся почти во всю ширину коридора, и направился в сторону спуска — но, не дойдя до лестничной площадки, вдруг остановился.

— Слушайте, там и наружная дверь открыта! — громко прошептал он, оборачиваясь. — Значит, выход из здания свободен… Но там, правда — ещё два трупа. И на подвальной площадке, перед дверью склада — кажется, тоже есть… Да, точно, — добавил он, пройдя чуть вперёд, и перегибаясь через перила. — И учительская открыта… Видишь, блик от бака во дворе падает в коридор через её окно? — спросил он Донота, уже стоявшего рядом с ним.

— Ладно, пойдём вниз, — ответил Донот. — Всё равно, если трупы никто не убирал — значит, живых взрослых тут больше нет, мы одни, — продолжал Донот, уже начав спускаться — но тоже вдруг остановился. — Да, ну и дела… Бумаги рассыпаны, сейф открыт, директор — почему-то без штанов — лежит у сейфа, а рядом — ещё охранник, и тоже… Нет, знаете, это не удушье… Все срывали с себя в первую очередь штаны. Даже не знаю, что подумать. Какого же тогда действия этот яд…

— Думаешь — опять же самого «позорного»? — даже не сразу предположил Ратона. — То есть — и тут, снова, эта «мораль»?

— Нет, к туалету, похоже, не бежали, — ответил Лартаяу. — Если только у них сразу и ноги не отнялись…

— Или вообще не потеряли ориентацию — и даже не смогли найти туалет, — добавил Донот. — Иначе — что заставило их срывать с себя штаны? Прямо здесь, с их-то стыдом голого тела? Похоже, у них напрочь сорвало все тормоза…

— Надо бы как-то проверить, что они тут ели, — сказал Ратона. — Если сможем, конечно… А то вдруг и предназначалось нам — как месть за откровение об Иopape? Правда, солдаты нашей столовой и не пользовались, ели там, у себя — но продукты получали из общего с нами склада…

— И — как раз после обоих тех случаев… Нет, подождите — а директор? — спохватилась Фиар. — Снова обедал тут вместе с солдатами? Но его же как будто увозили в больницу! А мы весь день спали, и нас даже никто не пробовал разбудить? И это наше состояние… Нет, мальчики, что-то не то…

— Действительно странно, — согласился Итагаро, опередив Джантара (даже не заметившего, как сам успел спуститься по лестнице) и уже входя в учительскую. — Тем более, им так и сказали: оставить нас под охраной. А они, получается, все вместе, включая директора, принялись за обед — а о нас забыли? Посмотрели, что беспробудно спим днём — и, как ни в чём не бывало, сели обедать?

— А мы, после этих «прожилок», ещё сколько не спали, — тревожно произнесла Фиар, входя за ними. — А потом — все как-то сразу отключились… И правда — от чего? Подумали, даже — на нас чем-то воздействуют…

«И сейчас — странное чувство… — признался лишь себе Джантар, не решаясь вслух. — Не знаю даже, как и объяснить…»

— А их всех действительно что-то поразило насмерть, — сказал Талир, нагибаясь, чтобы поднять с пола учительской рассыпанные листы бумаги. — Ну, давайте смотреть, что тут… «Список учеников Дисоемского интерната для… нравственно неполноценных подростков»? — прочтя это по-лоруански, Талир в недоумении поднял взгляд от листа, который держал в руках. — Хотя тут ещё раньше было — «экстрасенсорно одарённых», а потом зачёркнуто. Но — ничего ни об одарённости в области описательных наук, ни о религиозной… А вот — приказ министерства государственной полиции об учреждении такого интерната…

— Государственной полиции? — Джантар, казалось, вздрогнул всем телом.

— Да, вот так тайна, — только и смог произнести Ратона. — Оказывается, относились даже не к министерству образования, как думали… Но… почему?

— «…В связи с тем, что на первом этапе конкурсного отбора…», — стал читать Талир, снова переходя на лоруанский, — «…принимали участие подростки с нарушениями возрастно-половой идентификации, представляющими серьёзную общественную опасность, было принято решение подвергнуть их специальному обследованию в судебно-психиатрическом порядке, по итогам которого выявлены девять подростков с нарушениями упомянутой идентификации в сочетании с не имеющими научного объяснения способностями, могущими представлять интерес для военных целей, а также в плане государственной безопасности и сохранения общественного спокойствия…» Ну, и вот — решение. «…Для содержания упомянутой группы подростков до достижения ими совершеннолетия, а также с целью наблюдения за их дальнейшим развитием, образовать на территории Дисоемского особого округа специальное режимное учебное заведение, подчинённое местному управлению государственной полиции…» И дальше ни о какой одарённости — уже ни слова. Персональные назначения учителей — и всё…

— Но как же так… — не выдержал Лартаяу, обведя учительскую взглядом широко раскрытых глаз. — И… кем хоть это всё подписано?

— А вот смотри, — Талир протянул ему лист. — Гулура Марани, временно исполняющий на тот момент обязанности министра государственной полиции… И вот кем мы были для них уже с самого начала. Какие-то сумасшедшие, за развитием которых можно только наблюдать… Правда, тут — ещё какой-то другой приказ, — Талир нагнулся и поднял ещё лист. — Ну, знаете… Это уже — по министерству образования, но текст — в общем тот же… Правда, тут есть — и про одарённость в области описательных наук, и экстрасенсорную, и религиозную… Видите — прямо так и идут уточнения, одно за другим? — Талир протянул и этот лист Лартаяу, а тот передал его Итагаро. — То есть — мы тут относимся сразу к двум министерствам. Или второй приказ — только для видимости, а настоящий, секретный — тот, первый? Так, а это что… — он подошёл к столу, на котором тоже были в беспорядке рассыпаны бумаги, и взял одну из них. Джантар обратил внимание, что первоначальный текст был во многих местах заклеен бумажными полосками с новым. — Как бы какие-то наши характеристики… Или нет. Не наши… — Талир снова поражённо переглянулся с остальными. — Какие-то Кириола Диароанга, Весиоро Тиялу… Но кто это?

— Кириола Диароанга… — повторил Герм. — Ну, наверно — не тот же, не герой войны… Но, понимаете — точно так звали и того чиновника. Такое дурацкое совпадение. И он ещё меня самого хотел назвать так же. Ну, когда уже войдёт в нашу семью, станет её членом…

— А Весиоро Тиялу… — начал Итагаро и запнулся. — Тут ещё сложнее. Да, что я вам до сих пор не рассказывал… Я первые годы жил не с родным отцом — и это он, не родной, работал в военной прокуратуре. А настоящий — всё это время был где-то в Шемтурси… И тоже — какая-то тайна, которой я не знаю. Абсурдные обвинения по какому-то делу о предательстве, что ли… А там же, в армии и спецслужбах, как бывает: начальство вдруг на пустом месте что-то вообразит о тебе — и попробуй оправдаться. Вот и вернулся к нам в Лоруану — только после ещё одной тяжёлой истории… Тот, из прокуратуры, запутался в нераскрытом деле, или сам где-то напакостил — и стал получать записки с угрозами всей семье, а мы даже не знали. Пока оба его родных сына не поплатились жизнью — тоже вот так нашли отравленными в школьной столовой… А нам с матерью — стоило ещё нескольких лишних переездов по стране, пока нас не нашёл мой настоящий отец. По имени тоже Весиоро Тиялу, и тоже наполовину шемтурсиец, но на вторую половину — улфаонт, а не лоруанец, как тот… И меня самого тогда звали тоже Весиоро Тиялу. Это потом, в Кераф, я приехал уже под нынешним именем…

— И за всё время даже не сказал… — прошептала Фиар. — Только сейчас — когда просто не до того…

— Слушайте, а тут и в списке всё переклеено… — продолжал Талир. — И главное — как… Джантар Мохрон, Донот Дугар, Лартаяу Убалури, Фиар Тун, Талир Рил… условно? И… Манагр Гманод — тоже условно? То есть — всех как бы переименовали по мужской линии? В том числе даже — и по усыновлению, по повторным, по вообще не состоявшимся бракам? И только Ратона Иагана остался тут как есть. Да, но вот это — «условно»…

— И что за характеристики? — Лартаяу, быстро оглянувшись в сторону входа, будто проверив, что не видит никто посторонний, взял со стола очередной лист.

— Ну, так вот, — начал читать (естественно, по-лоруански) с другого листа Талир. — «…Манагр Гманод — имя условное. Подлинная биография до возраста около 7 лет неизвестна по причине потери, памяти на всё это время. Условная дата рождения — 14 банвара 511 года…», как я понимаю — по эре «от обретения Канона Великого Элбэ». Но как, ведь тебе уже 16… Правда, я не знаю: «банвар» — в начале или конце года по их эре? И тут ещё была другая дата — «от сотворения мира», что ли — но заклеена. Какое-то число 6509 года. И тоже непонятно — должно быть как будто 5607-го. Сами не разобрались в своих укороченных эрах? А вот — дальше… Усыновлён из такого-то детского дома… Домашние адреса, школы, факты биографии, внешние приметы… И вот — «…состав особой опасности: ожогоустойчивость — может прикоснуться к раскалённому предмету без вреда для себя — и, возможно, такая же холодоустойчивость. С раннего детства отличается не соответствующей возрасту самостоятельностью и активностью, граничащей с неуправляемостью, считает себя вправе не подчиниться требованиям взрослых, не реагирует, даже на физические наказания. Полагает себя едва ли не святее других людей, к сверстникам относится с презрением, способен на внезапную агрессивность, учиться не желает, испытывает лишь некоторый интерес к отвлечённым идеям и мистике… В возрасте 6 лет публично оскорбил старейшин племени, затем совершил поджог нескольких жилых домов с помощью горячих углей, которые хватал голыми руками…»

— Подожди, но кто именно? — не дал договорить Талиру Минакри. — То есть… откуда это вообще здесь? Официально я же — не тот, Манагр Гманод! И это не должен быть факт моей биографии! Тем более, там же сказано — я до 7 лет ничего не помню!

— Сам не понимаю… — Талир был поражён не меньше. — И вообще, столько всего переклеено. Раньше этот документ выглядел иначе… Ну, и дальше так… «…В тот же день исчез с места происшествия, и спустя двое суток обнаружен в Риэланте, куда мог добраться только тремя последовательными авиарейсами…» — они все тут перечислены — «…хотя в пути следования ни в одном из них замечем не был…» Значит, знают… — констатировал Талир, обменявшись взглядом с Минакри. — «…В дальнейшем проживал в доме деда со стороны матери Кейн Брона…» Да, и ещё дописано: «…занимавшегося незаконным целительством без специального образования. В возрасте 14 лет по подозрению в организации взрыва в подвале…» такого-то дома — двадцать жертв, все несовершеннолетние, жильцы того же дома — «…дал психопатическую реакцию со стойкой потерей памяти на ближайшие события…» Ну… это-то как же? — не выдержал Талир.

— Наверно, пропущено: «на допросе», — предположил Минакри. — Где будто бы дал такую реакцию… Ладно, давай, что там ещё… — добавил он, на всякий случай и сам оглянувшись в сторону входа.

— «…За недостатком улик как не имеющий близких родственников направлен на перевоспитание в качестве послушника в Алаофско-Горский монастырь элбинской секты…», — продолжал читать Талир, — потом зачёркнуто, сверху дописано: «…Святейшей Веры Великого Элбэ»…» Нет… как — «не имеющий родственников»? Но тут так сказано. «…К религиозному образованию склонности не проявлял, пытался оскорбительно толковать догматы, временами впадал в приступы бесплодного умствования… Был уличён в попытке похищения рясы настоятеля монастыря, однако в нарушение закона был сдан на поруки светским властям и возвращён в семью…», — Талир снова удивлённо переглянулся с Минакри. — Именно так: «в семью». Хотя три фразы назад — родственников не имел. Они будто не видели — что поверх чего клеят? Ну, и вот, ещё по какому-то первоначальному тексту — вывод: «…необходимо всесторонне обследовать, так как может представлять интерес для военных целей…»

— Будь прокляты эти скоты, помешавшиеся на военных целях, — не выдержал Минакри, встав за спиной Талира и сам заглядывая в этот странный документ. — Но верно, всё так и есть…

— Да, а вот что тут… — начал Талир, кладя поверх того листа другой, и читая уже с него. — «…Джантар Мохрон…» Тоже — даты, школы, адреса… «…Состав особой опасности: прямой мозговой приём неких образов в виде галлюцинаций, по которым якобы умеет предсказывать будущее — возможно, просто приём телепередач, в связи с устройством части мозга по принципу телеприёмника…» Как будто не знают самого слова «ясновидение». И это — в таком интернате…. И сразу — ещё что-то заклеено, а дальше так… «…В частности, подобным образом воспринял неустановленную телепередачу о психически больном человеке с бредом социального реформаторства, с которым впоследствии стал отождествлять себя…»

— Это, что — я же как Тукар Саум? — вырвалось у потрясённого Джантара. — Или как понимать?

— Видимо, да, — ответил Талир. — Вопрос — как они узнали. Подслушали всё-таки, что ли… Да, и тут ещё… «…Возможен также приём секретной информации, передаваемой по закрытым каналам связи…» (Джантара вновь бросила в озноб.) «…Характер крайне независимый, замкнутый, презирает существующие общественные отношения, возможно дальнейшее развитие бредовых идей реформаторства…» А ещё дописано: «…предвидел некоторый события из жизни школы, где учился, однако предупредить учителей и других учеников не считал нужным…»

— Это… какие же события? — снова вырвалось у Джантара. — О чём это?

— Не знаю, не уточняется. А дальше — ещё и не то. «…Политически неблагонадёжен ввиду происхождения из жреческого рода, оба старших брата… психически больные…»? Ну, знаете! А это? «…В нарушение закона был освобождён от летний трудовой практики, и, оставаясь практически вне контроля со стороны взрослых, ходил по городу в одной набедренной повязке…» Надо же, какой «криминал»! «…Совершил на неохраняемой стройке… убийство трёх человек…»?! — поражённо воскликнул уже Талир. — «…В связи с чем согласно закону являлся объектом кровной мести, однако к ответственности не привлекался за недостатком улик, поскольку признан невменяемым…»? Но так всё переклеено! И вывод: «…всесторонне обследовать, в случае чрезвычайных обстоятельств обеспечить, по крайней мере, сохранность мозга для последующего изучения…» Нет, это уже слишком серьёзно…

— Смотри, а вот — о тебе, — не дав Джантару опомниться, заговорил Итагаро, подходя к Доноту с ещё одним листом в руках. — «…Донот Дугар… Состав особой опасности: огнеопасные выделения организма, возможная мания поджигательства на этой почве, также — способность к голосовой имитации. Отмечены многочисленные случаи возгорания домашнего и школьного имущества… Отличается недоразвитием эмоциональной стороны личности при чрезмерном переразвитии интеллекта для данного возраста… Замкнут, скрытен, в среде сверстников склонен играть роль… шута при лидере группы…»? Но я читаю, как написано! «…Однако вместе с тем склонен к организации под своим лидерством неподконтрольных взрослым группировок из числа подростков, чьи родители занимают низкое социальное положение… Пытаясь войти в доверие к одной из таких группировок, спровоцировал в ней раскол, приведший к массовой драке. К ответственности не привлекался за недостатком улик. Учился неровно, в учёбе ни к чему интереса не проявлял…» Да, и ещё подробность: «…может носить очки, в которых особенно похож на взрослого. В связи с этим не исключена возможность попытки, пользуясь сходством с пропавшим без вести дальним родственником, выдать, себя за него с целью якобы продолжить под его именем учёбу в медицинском институте…» Но как — «пропавшим», если Гиял Риеф просто умер и похоронен? — не понял Итагаро. — Ты сам рассказывал… Хотя здесь оно всё — такое… И вывод: «…может представлять интерес для военных целей, в случае, чрезвычайных обстоятельств брать живым с привлечением сил пожарной охраны…» Теперь дальше… — Итагаро взял со стола ещё лист. — «…Ратона Иагана… Состав особой опасности: склонность к публичному обнажению своего тела, для оправдания чего ссылается на неизвестную медицинской науке аллергию, натирая тело неустановленными препаратами для получения гнойных высыпаний, что впервые отмечено в возрасте 9 лет, возможно также ощущение предметов на расстоянии посредством ультразвуковой или радиолокации. Обращает на себя; внимание осведомлённостью из неустановленных источников о местонахождении некоторых секретных объектов государственного значения…»

— Та проверка по карте… — прошептал Ратона. — Будто я знал, что там насколько секретно… Но подожди, нас же для того и проверяли! А теперь, значит…

— «…Характер отличается аномальным для данного возраста переразвитием чувственной сферы, подавляющей столь же переразвитый интеллект при слабом развитии нравственных понятий…», — продолжал читать Итагаро, — «…инфантильный, замкнутый, имеет тенденцию к моральной деградации. В возрасте 8 лет принёс на занятия в школу книги развратного содержания, в связи с чем взят на психиатрический учёт… В учёбе успехами не отличался, проявлял склонность к бессистемному чтению и бесплодному умствованию… Постоянно находясь дома обнажённым, а затем — в одной набедренной повязке из особой ткани, которую ему в нарушение, закона приобрели обманутые симуляцией родители, в таком виде участвовал в уходе за младшими детьми в семье, что, в свою очередь, также привело к их психической и нравственной деградации…» Слушайте… это вообще писал нормальный человек, или как? — не выдержал Итагаро. — И что это всё такое?

— И какие «книги развратного содержания»? — переспросил Талир. — Что это ты принёс в школу в 8 лет?

— Да просто два учебника, — признался Ратона. — Школьный, по анатомии человека, для старших групп, и ещё — бабушкин мединститутский. Представляете, хотел спросить учителя что-то насчёт строения кожи — по поводу аллергии! Началась-то она у меня тогда же, в 8 лет, а не в 9… Но не успел — другие ученики нашли обе книги, стили что-то разглядывать, разрисовывать, это заметил директор… И видите, кого признали сумасшедшим… И вообще, как понять… Сами же ввели телесные наказания, раздевают всех вместе для осмотра — и не боятся никакой деградации… А вывод хоть какой?

— А вывод — «…в связи с безнравственным поведением особого интереса для военных целей не представляет…», — прочёл Итагаро. — В случае чего «…можно живым не брать…»

— А вот — обо мне, — Герм, начав перебирать листы в руках у Талира, выхватил один. — «…Кириола Диароанга… Состав особой опасности: видение человеческого тела на просвет, возможно — и голого тела сквозь одежду, а также… чрезвычайная даже для взрослых физическая сила…»? Странно… Никогда не знал за собой такого… Хотя лестницу до автобуса донёс, и даже не заметил… Так, и опять же — «…переразвитие как чувственной cферы, так и интеллекта… По характеру замкнут, склонен к уединению, крайне безнравственен, в дальнейшем возможны любые патологические изменения характера… В учёбе проявлял лишь некоторой интерес к точным наукам, однако без особых успехов… В возрасте полутора лет был неудачно прооперирован по поводу врождённого дефекта…» чего, если дальше — заклеенный пропуск? «…В возрасте 14 лет упорно отказывался от предложенной ему повторной операции, в ходе чего и был выявлен состав особой опасности, в связи с чем… — Герм запнулся на мгновение, — был поставлен вопрос о физической ликвидации либо удалении половых желёз… Однако в дальнейшем сумел обратить всё в шутку…», — вдруг пересохшими губами — что выдали интонации голоса — продолжал читать Герм. — «…И тем избежал радикального решения вопроса…» Да, и приписка: «…возможно, обладает задатками гипноза…» И вывод: «…охранять особенно тщательно, решение об использовании в военных целях принять по достижении совершеннолетия, однако… полноценной человеческом личностью не может быть признан в любом случае… при побеге живым не брать…» И это, — уже Герм поднял взгляд от бумаги, — только из-за стыда голого тела! Который теперь и так должен преодолевать всякий лоруанский школьник, по крайней мере, в Элбинии?

— А вот я нашёл и себя, — голос Итагаро, казалось, не выдал волнения, хотя Джантар был уже почти в шоке. — «…Весиоро Тиялу… Состав особой опасности: способность влиять на электронные приборы и расстраивать их работу — возможно, часть мозга ycтpoeнa наподобие радиопередатчика… За время проживания во всех упомянутых воинских частях…» — тут дальше идут адреса — «…произошли крупные аварии, сопровождавшиеся гибелью большого количества военнослужащих. Возможно, причастен к убийству отца, следователя военной прокуратуры…», — Итагаро будто перехватило дыхание. — Но настоящий отец — инженер, а если того, из прокуратуры, потом убили — я сам не знал! И вот дальше: «…Характер крайне неровный, с перепадами от панического страха до бурной агрессии, лживый, коварный, склонен к подлости, предательству, жестокости в драках, однако в присутствии взрослых подчёркнуто вежлив. Судя по тому, что… сам пытался сделать на своём теле татуировку нецензурного содержания, возможно, болевая чувствительность снижена…»? — уже голос Итагаро едва не сорвался на крик. — «…В учёбе успехами не отличался, склонен сбивать учителей с толку казуистически поставленными вопросами…» И вывод: «…перспективы использования в военных целях сомнительны, в случае побега ввиду крайней опасности живым не брать, но обеспечить сохранность мозга для дальнейшего изучения…»

— Да, но… зачем это вообще? — не выдержал и Донот. — Кому нужны такие данные о нас?

— Но это — почти готовые розыскные объявления… — предположил Итагаро. — Пусть ложь — зато возбуждает страх и ненависть…

— Нет, а для себя им разве не надо знать правду о нас? — переспросил Талир. — Но где же она здесь? И даже страшно смотреть, что будет обо мне… — Талир быстро нашёл нужный лист. — «…Талир Менг — условно…», переправлено на «Талир Рил» — хотя зачем, если и так «условно»? «…Подлинная биография неизвестна… Психически больной с потерей памяти… Впервые обнаружен в санитарном поезде Ветафомиси — Моаралана, где был ошибочно зарегистрирован под именем пропавшего без вести подростка по имени Талир Менг, ссылаясь па некоторые факты его биографии…» Так тут всё переклеено. «…Откуда может знать факты биографии настоящего Талира Менга — не установлено. Состав особой опасности: ночное зрение — ночью видит лучше, чем днём — однако при этом также возможна многолетняя симуляция дневной слепоты с якобы непереносимостью яркого света, введшая в заблуждение даже его родителей, и мнимая телепатия с умелым угадыванием мыслей людей по их мимике, и жестам, либо благодаря некоторому развитию гипнотических способностей… Характер отличается болезненным правдоискательством, склонен к продуцированию бредовых идей по поводу не существующих в действительности исторических тайн…» Откуда это взяли? Да, и вот приписка: «…образ подлинного Талира Менга, вероятно, взят из фильма «Девять ночей ужаса»…»! И тут же, после этого, остаток какой-то фразы: «…но не опознан его психически больными родителями в качестве их сына…», — Талир снова в недоумении поднял взгляд. — То есть… получается — кто чьими родителями не опознан?

— Родителями… персонажа фильма? — вырвалось у Джантара в мгновенном приступе чувства нереальности. — И… что хоть за фильм такой? Я о нём не слышал…

— А я, думаешь, что-то тут понимаю? Тем более, дальше — только вывод: «…может представлять интерес для военных целей, при побеге брать живым…» Так, кто ещё остался… — Талир стал снова перебирать бумаги. — Да, вот: «…Фиар Тун…» — опять же условно… — начал он — и сразу умолк. — Нет, но уж такое…

— Давай быстрее! — донёсся нетерпеливый голос Фиар. — Мы же тут — рядом с трупами… Так что там?

— А то, что ты, как тут сказано — «…кастрированный подросток мужского пола с искусственно сформированными хирургическим путём ложными женскими органами…», — прочёл Талир, и его голос как-то особенно отдался эхом во вдруг притихшей учительской. — «…Подлинная биография неизвестна. Проходил конкурсный отбор под именем реально существовавшей несовершеннолетней Фиар Балхарт…» — опять переправлено на Тун — «…ныне безвестно отсутствующей, выдавая себя за неё на почве бредовых идей преследования, о чём родители самой Фиар Балхарт не информированы…» Вот он, оказывается, твой статус в интернате… Как я — не я, так и ты — не ты. Так, и дальше: «…Характер имеет тенденцию к деспотизму, насилию над сверстниками, прикрываемому видимой готовностью к помощи и сочувствию, однако при всех претензиях на лидерство образовать круг приближённых не способен…» Нет, а где же «состав особой опасности»? Ах, вот: «…Развитые гипнотические способности, осложнённые бредом целительства на этой почве — причём способен влиять на взрослых, но не на детей — а также… склонность к ненормально ранним внебрачным связям со взрослыми мужского пола при неспособности отдавать себе отчёт в таких своих действиях… Временами бывает полностью дезориентирован относительно собственного пола, говорит о себе в женском роде.… В учёбе успехов не проявляет… Возможное дальнейшее поведение: глубоко верит в возможность лечить больных внушением, в связи с чем наверняка попытается заняться незаконным целительством…» И вывод: «…крайне опасен ввиду особенно мощного гипнотического влияния. B случае чрезвычайных обстоятельств живым не брать…» Да, но, между прочим, во внешних приметах, — Талир снова перевёл взгляд на верхнюю часть листа, — сказано: «…таз широкий, заметны грудные железы, голос женский, скелетная мускулатура развита слабо…» Так, и наконец… — Талир взял ещё лист. — «…Лартаяу Убалури — возможно, имя ненастоящее…» Биография, правда, изложена в общем верно, по принятой легенде — но тут подаётся как сомнительная. Однако: «…Психически больной с бредом величия, отождествляет себя с императором-самозванцем Лартаяу Третьим, называя себя Лартаяу Аларифаи. Впервые обнаружен на месте автомобильной катастрофы в Колараафе, однако без телесных повреждений… Был опознан психически больным Сириолой Архапаро в качестве его племянника, что впоследствии не подтвердилось… Затем какое-то время безвестно отсутствовал, возможно, пребывая в распоряжении неустановленной подпольной организации монархического направления в качестве претендента на роль наследника престола на почве упомянутых бредовых идей… Впоследствии объявился в Колараафе, усыновлён… Лумaoрой Ияту…» — и опять же потом дописано: «…психически и больным с бредом изобретательства. После гибели которого… причина не установлена… снова усыновлён… Сириолой Убалури… также с бредом изобретательства…» Ну, у того — и вправду всего лишь бред… Так, «…состав особой опасности: предположительные проявления неких особых способностей неустановленного характера в сочетании с крайней безнравственностью. Чувство стыда совершенно не развито, склонен к публичному обнажению своего тела, возможно, получает противоестественное удовольствие от физических наказаний… Однако при этом по характеру самоуверенный, требует к себе уважения, ставит себя наравне со взрослыми, проявляет интерес к вопросам, для рассуждений о которых не имеет ни опыта, ни подготовки. В отношении сверстников агрессивен… пытался организовать беспорядки в детской больнице… но при этом труслив и склонен к доносительству на сверстников взрослым. В учёбе успехами не отличался… Возможное дальнейшее поведение неопредёленно…» И вывод: «…для военных целей интереса не представляет. В случае чрезвычайных обстоятельств живым можно не брать…» В общем — вы все поняли, кем они нас считали? — закончил Талир, подняв со стола пустую папку или планшет, и укладывая в неё бумаги. — И чего мы могли тут дождаться?

— Ну, а остальное — уже неинтересно, — стараясь говорить как можно спокойнее, добавила Фиар, перебирая ещё подобранные с пола бумаги, а затем взглянув на лист в руках у Лартаяу. — Данные по нашей успеваемости, кое-какие проверочные работы. Но вообще…

— Они хоть… думали над смыслом, который получится в итоге всех переклеек? — в растерянности произнёс Джантар. — Человек, у которого нет семьи — возвращён в семью, другой — не опознан психически больными родителями персонажа фильма… И это — документы, на основе которых решаются человеческие судьбы…

— Наверно, наспех клеили что попало — лишь бы соответствовало этим новым элбинским идеям, — предположил Ратона.

— И сразу, с самого начала — всё было не так, как мы думали, — твёрдо и даже мрачно ответил Итагаро. — А мы верили, что учимся по особой программе, готовимся к какой-то миссии, мы — чья-то надежда…

— И всё ждали чего-то, — добавил Лартаяу. — И не протестовали. Ходили под конвоем ловить актиний в горных ручьях, строили для них какие-то установки…

— И сами учителя будто не понимали, что актинии — уже в зимнем анабиозе, — ответил Ратона. — И в той установке просто не выживут. А мы и не подумали сказать им об этом…

— Но у нас же — тайна, которую страшно затронуть любой мелочью, — напомнил Лартаяу. — И учителя, по идее, сами — не психически больные, должны понимать, что делают… Или… нас просто хотели проверить, не потребуем ли мы ещё одежду, кроме рубашек? — вдруг сообразил Лартаяу. — Или так и пойдём через осенний лес ловить актиний в ледяной воде? При том, что… мне приписана «склонность публично обнажаться»? Хотя всё равно не понимаю их логику… Мы и так-то в чём ходим — какое ещё «обнажение»? А сами даже спят а одежде — но при этом ввели в школах торжественные «акты воздаяния» с битьём по голому телу! Сами формируют у людей этот стыд — и потом сами же его ломают, а чуть не угадай, как тут к чему отнестись, чуть допусти какой-то промах — и всё, сумасшедший… А беспорядки в больнице… Думаете, я сам понимаю, о чём это? Когда там и так — никакого порядка, тоже формируются свои группировки, ходячие больные бьют лежачих, отнимают передачи из дома — а взрослые… То — никакой реакции, а то… Вот тоже там говорили: одного мальчика заставили снять штаны и лечь на койку, он думал — для какой-то инъекции, а его, — Лартаяу на мгновение запнулся, — стали сечь розгами! Тут же в палате, при всех, ничего не объясняя и не проверяя! И те стояли и смотрели — думали, там персонал имеет такое право! А потом оказалось — не того, по ошибке, да ещё и недавно прооперированного. Как только швы не разошлись… Хотя возможно, и неправда — всякие страшные слухи там тоже ходили… Но что… если даже и не было — то именно в этих «беспорядках» я и виноват?

— Возможно, и не ты, и не в этих — при таких-то документах, — ответил Итагаро. — Нет, но — какая подлость… «Патологическое удовольствие от наказаний… Роль шута при лидере группы… Характер деспотичный с ложной готовностью помочь»… Откуда они это взяли? Это же не по ошибке — только со зла можно придумать о нас такое! А — насчёт физической ликвидации, удаления желёз? Я и предположить не мог, что они на это способны…

— Или… просто собрали о нас все слухи, спорные версии, и даже явный бред? — предположил Джантар сквозь мгновенный озноб. — И, не думая, включили сюда?

— Похоже, — как-то не сразу согласился Итагаро. — Хотя и то не понимаю: что за фильм такой — «Девять ночей ужаса», и при чём он тут…

— Но о том ли говорим? — остановил его Герм. — Нам же надо всё осмотреть, выяснить ситуацию, проверить, нет ли ещё кого-то живого…

«И я уже будто не удивляюсь, — подумал Джантар. — Как если бы подсознательно ждал подобного…»


— Так я уже успел посмотреть снаружи, — ответил Лартаяу (хотя Джантар не заметил, чтобы он выходил). — Во дворе — ещё трупы. Вся наша охрана. И — вход оставлен открытым настежь. И на дороге — автомобиль, а в нём — ещё трое в какой-то форме, даже не пойму, какой… То ли потом приехали с директором, то ли — те, что тогда не успели уехать. И в помещении охраны — действительно остатки обеда на столе. Тарелки, бутылки, обёртки от чего-то… Но — ничего похожего на то, что едим мы, даже запах неприятный… Этим не могли пытаться нас отравить. Я хотел сразу сказать — но вы уже читали бумаги…

— Но всё-таки — что произошло? — задумалась Фиар. — Они действительно чем-то отравлены? Или…

Однако больше она ничего не решилась предполагать — по крайней мере, вслух — и интернат вдруг погрузился в тишину.

«Так что же это? — стал думать Джантар, вновь отмечая какую-то странность собственного состояния. — Они все вместе что-то ели — и отравились? Но когда? Не сразу же, ночью, вместо того, чтобы везти директора в больницу… Значит — уже потом, когда вернулись? Убедились, что директор здоров, приехали с ним обратно — и, не подумав разбудить нас, устроили пиршество? То есть — совсем рано, под утро? И ели все вместе — директор, охрана, следователи? И это — после подозрений именно в отравлении директора продуктами из нашей столовой? Или… проверяли продукты на нашей охране? — мелькнула новая страшная догадка, от которой он даже ощутил приступ головокружения. — Но почему отравлены и сами? Разве что — отравление произошло не сразу, решили, что продукты безопасны… А вообще отравить ими хотели всё-таки нас? Нет — а наше состояние? Откуда оно тогда? Если мы со вчерашнего вечера ничего не ели…»

— Нет, а мы? — отвечая Фиар, переспросил о том же Лартаяу. — Разве мы сами ели хоть что-нибудь? Но от чего-то же отключились — да ещё все сразу. И потом — так же сразу проснулись…

И вновь настала тишина. Или… уже — не совсем тишина, как вдруг показалось Джантару. Откуда-то в учительский ещё раздавался слабый неясный звук. Джантар — и не он один — насторожённо прислушался, пытаясь определить источник. А звук был странно похож на очень тихий, но всё же человеческий голос…

— Но где это? — шёпотом спросила Фиар, беспокойно оглядывая учительскую. — И что это такое? Вы слышите?

— Да это же сеть городской связи из Тисаюма! — сообразил Итагаро. — Трансляция выведена на минимальную громкость — но не отключена! Но где это тут? Подождите, сейчас найду…


Он шагнул к огромному, во всю стену учительской, шкафу — и сразу, откинув волосы назад, припал ухом к чему-то, что на вид совсем не напоминало репродуктор городской трансляции. Наверно, был замаскирован — и его расположение так, с ходу, мог определить лишь Итагаро… И вот он, немного послушав, казалось, уже хотел отойти обратно — но, так и не сделав намечавшегося по его движению шага, вдруг замер и стал слушать дальше. И выражение его лица всё более менялось, становясь как-то особенно недоуменным и тревожным…

— Что-то я не понимаю… — быстро прошептал он в промежутке между едва слышно доносившимися из динамика фразами. — Хотя мы всё равно одни, — добавил Итагаро, повернув регулятор громкости, — так давайте послушаем все…

— …И в эту последнюю ночь мира сего, — наполнил учительскую говоривший на элбинском диалекте громкий мужской голос на фоне неясного шума, — когда повсюду на улицах валяются осквернённые собственной наготой трупы тех, кто не вняли предостережениям Великого Элбэ, а оставшиеся в глубоком трепете ожидают суда, мы призываем всех истинно верующих: не упустите последнюю возможность покаяться! Не думайте о судьбе неверных, ибо сказано в Святом Каноне Великого Элбэ, данном человечеству во времена, когда люди были столь же греховны, сколь и ныне: «Проклят будет тот, кто встретит сей день в месте, где не будет храма во славу Великого Элбэ, и кто будет есть в тот день мясо членистых и водных тварей, и кто будет заниматься в тот день колдовством, и кто совершит преступление, караемое властями»… Осуждены такие люди от начала времён, ибо ведали, но согрешили — и нет им спасения ныне, и будут искать убежища от гнева Великого Элбэ, и не найдут! — голос уже будто врывался в сознание, наполняя его внезапно нахлынувшей жутью, которой лишь с трудом мог сопротивляться разум. — Тщетны будут все уловки их ума, ибо увидят они в эту последнюю ночь мира сего, как звёзды падут в океан! Всё, что измыслили они в своей греховной гордыне — галактики, световые годы и гелий, что выдуман учёными, дабы умалить славу Великого Элбэ — всё будет низвергнуто в океанскую пучину единым вздохом Создателя и Вседержителя! И нет им пощады, и муки их нескончаемы! Не сожалейте о них, люди, грех сожалеть о ничтожных и возгордившихся, когда пришли последние времена, и голый срам трупов, обнажившихся в последнем безумии, есть верное свидетельство концу мира сего! Отрекись же каждый от всех, кого знал в мире сём, и вручи душу свою Великому Элбэ! Не дай детям видеть позор и срам взрослых, чья нагота тела и духа вскрылась в эту последнюю ночь мира сего! Спешите каяться, люди, спешите в храмы!..

И вновь озноб — но уже совсем иной, чем прежде — пробежал по телу Джантара. Ведь теперь это даже не читали или слышали на занятиях — это неслось из динамика городской трансляции, не связанного ни с какой спецификой их интерната! И речь шла как будто о том же, что они сами видели здесь и сейчас… Ведь и здесь всюду — в здании, во дворе, в автомобиле на дороге — лежали трупы людей, перед смертью почему-то пытавшихся стянуть штаны — и в трансляции речь шла точно о таких же трупах! И — о последней ночи мира сего…

И тут же голос из репродуктора вдруг умолк — и остался лишь неясный шум толпы, перекрываемый далёким, явно молитвенным распевом. А за окном тем временем как-то особенно быстро сгущался сумрак…

— Значит, мы уже безнадёжно прокляты по этой вере… — наконец первым хрипло произнёс Ратона. — Как раз в ночь на сегодня внушили им эти прожилки — чем не колдовство…

— И — не преступление, караемое властями… — голос Джантара в ответ прозвучал глухо, будто ему заложило уши. — Как и то, вчерашнее, с монахом… Хотя, с другой стороны, как будто были правы в борьбе добра против зла…

— И что теперь? — не выдержав напряжения, так же глухо ответил Итагаро. — Искать ближайший храм — и бежать туда замаливать грехи? Да, но вы же видите, все эти трупы — реальность…

— Нет, но — не может это быть всерьёз… — судорожно прошептала Фиар. — Это что-то не то…

— Да, но — трупы… — Лартаяу не решился продолжать.

— Нет, мальчики, но в реальности всё равно не может быть так, как в их каноне… — уже почти в отчаянии прошептала Фиар. — То есть — как и во всех этих канонах… В нашем, реальном Мироздании звёзды слишком велики, чтобы падать в океан Фархелема…

— … Люди, в гордыне своей отвернувшиеся от Великого Элбэ, — начал из репродуктора уже другой голос, — несут ныне кару за все свои грехи и грехи своих предков. Первой пала Чхаино-Тмефанхия, и это было предупреждение вам: одумайтесь, люди! В своей гордыне, перешедшей всякие пределы, вы презрели всё, данное вам, возжелали чего-то иного, вообразили, что можете перестраивать мир по своему разумению — так покайтесь же! Вечное блаженство будет открыто всякому, кто отречётся в эту последнюю ночь от гордыни человека, возомнившего себя превыше всего в этом мире! Помните: когда первые звёзды упадут в океан, будет уже поздно!..

«А… правда — что с Чхаино-Тмефанхией? — взорвалась в сознании Джантара леденящей волной внезапная мысль. — В каком смысле — пала? Только в фигуральном, по их понятиям — или…»

Однако репродуктор вновь затих — и из него доносился лишь какой-то неясный шум…

— Но нам всё равно ничего не приходится ждать от этого Элбэ, — с трудом, будто что-то преодолевая в себе, заговорил Минакри. — Однако верно, трупы — реальность… И это передают по городской трансляции…

— И если раньше о каком-то кризисе говорили только вообще — теперь конца Мироздания ждут уже этой ночью… — потрясённо добавил Лартаяу. — И не конца ресурсов, цивилизации, человека как вида, или даже всей планеты — а Мироздания… И если когда-то сам предсказатель успевал сбежать ближе к указанной дате — тут так и объявляют по городской трансляции: уже этой ночью… И — эти трупы… Нет, тут что-то очень серьёзное…


И вновь повисла тишина — которую, казалось, трудно определить словами. Да, впрочем, было понятно и без слов… Всё, что несколько минут назад имело какое-то значение — вчерашние события, происшедшие вместо урока богословия, ночной разговор, переполох с «зелёными прожилками» в глазах у директора, тревога из-за возможных последствий этого, и даже только что найденные их интернатские документы — казалось, уже отступило вдаль, за некую грань, где всё теряло смысл, и веяло лишь неизъяснимо жутким мраком и холодом. Ведь уже не какие-то случайные шарлатаны — официальная власть оповещала их человечество о надвигающемся конце мира…

— Мальчики, но в нашем-то, реальном мире гелий не выдуман учёными! — в голосе Фиар прорвалась внезапная решимость. — И небо не твёрдое на высоте ста киамов от поверхности планеты! Или как же тогда ракетные контейнеры поднимались и на двести? И как же данные радиоизотопной хронологии — если мир сотворён всего лишь пять тысяч шестьсот с чем-то лет назад? И установленная палеонтологами последовательность эволюции — если всё живое, включая самого человека, сотворено так, как сказано в Каноне Элбэ?

— Давайте спокойно проанализируем, что мы узнали, — лёгкая вибрация в голосе Герма выдавала волнение. — Городские власти дают людям указания на случай конца мира — а многим прямо сказано, что они безнадёжно прокляты ещё от начала времён, и помочь им никто не в силах. И, если такое говорится открыто — значит, сами городские власти уверены, что отвечать за это как за обман им уже не придётся? И — сами верят в то, что говорят…

— Уверены, что точно это знают, — совсем тихо добавил Лартаяу. — И по первому впечатлению — как будто подтверждается тем, то мы здесь видим…

— Нет, а что же мы сами? — наоборот, неожиданно громко, будто сквозь пелену ужаса и отчаяния вырвалось у Джантара. — Так и будем сидеть и ждать, не явится ли кто-то решать нашу судьбу?

— Но не могут же какие-то древние идолы в самом деле явиться судить целое Мироздание! — почти в таком же отчаянии воскликнул Итагаро.

— Давайте просто пойдём наверх, — вдруг как-то скорбно предложила Фиар.

— То есть как? — не понял Минакри. — Ты… что, действительно предлагаешь нам смотреть со второго этажа, не начнут ли падать звёзды?

— Heт, мальчики, совсем другое… Пойдём, — повторила Фиар.

Все в тяжёлом молчании стали подниматься по тёмной, уже погружённой в сумрак лестнице… «Но… что происходит? — будто застыл в сознании Джантара вопрос, не находя ответа. — Это же просто немыслимо на самом деле… Но передаётся через сеть городской связи из Тисаюма…»

Осторожно обойдя в темноте лежащие на дороге трупы, все собрались у окна коридора. Снизу из репродуктора уже громко доносились какие-то повторяемые скороговоркой молитвенные формулы с затяжными окончаниями. Джантар не понимал их смысла — но ощущал словно наносимые с какой-то изуверской методичностью удары по сознанию.

— Да, тем идолам не под силу разрушить наш мир, — начала Фиар, — но кому же вообще и разобраться в том, что происходит — как не нам… Если это — как раз наш профиль, то, что мы изучали всё это время… — продолжала она, словно пытаясь рассеять всё нарастающее смятение. — А с другой стороны — кому-то же владыки нашего человечества при всём их внешнем величии из века в век приносят клятвы униженной верности… — Фиар повернулась к окну, за которым уже догорал закат, осталась лишь узкая розовая полоска, переходившая в постепенно растворяющееся в черноте небосвода пепельное сияние, на фоне которого едва виднелся узкий золотистый серпик Тарменеха почти у самого горизонта.

— Но… что ты имеешь в виду? — снова не выдержал Итагаро. — Что ты хочешь этим сказать?

— «И не будет, ни Эяна, ни Тарменеха, ни дней, ни ночей, ни времени вообще»… — почему-то процитировала Фиар в ответ слова из какого-то священного текста, заставившие Джантара вздрогнуть. — А теперь посмотрите туда, за окно… И подумайте: разве это плохо, разве мы хотим, чтобы этого не было? И там же — действительно миллиарды галактик, миллиарды световых лет… Там — Беспредельность… И этот мир живёт, он развивается по своим законам… А нам вместо него во всех канонах предлагают какие-то замкнутые миры из золота и драгоценных камней, размером едва ли с город… Но нужны ли нам, людям, сами эти вершители судеб с их блаженством в таких мирах? И чем они выше и святее нас — и что есть святое для них самих? И сколько нам уже здесь, в этом мире, встречалось ничтожных по своему уровню людей, которые точно так же порывались решать за нас наши судьбы — ломая нашу волю, насилуя наши чувства, убеждения? И тоже — требуя почитать себя едва ли не как богов, и тоже — присвоив себе право ограничивать нас всегда и во всём, касаться грязными руками наших самых сокровенных чувств и мыслей? Так что теперь, после этого, у каждого из нас душа — как открытая, дымящаяся кровью рана! — голос Фиар вдруг так напряжённо зазвенел, что Джантара от этого охватила ещё большая тревога. — И хотя нас мало — всего девять — но пусть те, кто явятся, обожгутся хотя бы о наши души! Ведь каждый из нас — человек, существо разумное, и потому должен хотя бы бессильным протестом дать понять этим самозванным вершителям судеб, что объективно они творит зло! Поскольку человек — к тому же и существо активное, творческое, познающее мир — такова его природа! А у нас хотят отнять весь наш мир — и предложить взамен какую-то убогость… Хотя, казалось бы, зачем — если они так искренне желают людям блага, и ждут их ответной любви…

«Нет, но это — yжe шок… — с ужасом подумал Джантар. — Это — уже срыв… Хотя по сути всё верно… Но то — мифы, а это…»

— И вот, кажется, это — только мифы… — продолжала Фиар, словно (или действительно?) отвечая на эту мысль Джантара. — Но зачем-то же современные правители государств отстаивают церковные службы с кусками панциря жертвенных раков и крабов на виду у телезрителей… (Впрочем, это могло уже относиться лишь к правителям экваториальных стран, где обитали крупные виды водных жабродышащих членистых — но сейчас никто не решился прервать речь Фиар, чтобы напомнить об этом…) И не просто же так они кому-то поклоняются и называют себя чьими-то рабами — они, которые сами повелевают судьбами миллионов людей… Что-то же заставляет их унижаться перед теми, кого мы за время учёбы здесь узнали по их мифологическим образам совсем не с хорошей, не с доброй стороны… И… вдруг мы всё же имеем дело с чем-то реальным, с каким-то очень могущественном злом? О котором даже трудно сказать, каковы его масштабы — но которому, по всем легендам и преданиям, в качестве какой-то добычи нужна именно человеческая душа — причём вся, без остатка?.. Об этом же повсюду там шла речь — а мы будто не понимали… Не верили, не принимали всерьёз… Но вот подумайте: у тех же политиков сейчас есть и консультанты-экстрасенсы, и техническая мощь, о которой в древних канонах и речи нет! И как они при всём при этом сами для себя объясняют то, во что верят — и заставляют верить других? Мы, мол, здесь ни при чём, в это хочет верить народ? Или… Нет, но… не может же весь наш мир действительно оказаться какой-то бутафорией…

— Или… что? — снова, казалось, готов был не выдержать Итагаро. — Думаешь, мир в самом деле может представлять собой что-то вроде компьютерной модели в том высшем сознании?..


Каким-то совсем уже нездешним, нереальным ужасом сдавило всё внутри у Джантара от этих слов. Ведь раньше он как-то никогда не думал всерьёз о такой возможности… Но и то верно: он же сам не летал на всё ещё гипотетических космолётах — и значит, не имел случая на собственном опыте убедиться в огромности космических расстояний. И точно так же он не помнил себя в далёком планетарном прошлом, в качестве какого-то древнего, ещё доразумного организма — ящера, амфибии, рыбы, не говоря об упоминаемом в некоторых преданиях гипотетическом человечестве ящеролюдей — и значит, также не мог на собственном опыте убедиться в реальности всех этих миллионов лет, в том, что они действительно прошли, и их содержанием была известная ему эволюция живой материи на планете…

Нет, а сами древние окаменелости, легенды о «людях дальних миров» — откуда они тогда? Неужели действительно — лишь результат работы какой-то компьютерной программы? Хотя тут уж и сам компьютер должен быть поистине колоссальным, неимоверным по размерам и сложности — даже для того, чтобы вместить всю информацию об одной такой планете, как Фархелем! Всё генетическое разнообразие живых организмов, всю планетарную историю от самого формирования из газо-пылевого облака, всю динамику её нынешнего состояния — изменения погоды, течения в океане, дрейф континентов, не говоря о самой человеческой цивилизации… А есть же и Эян, и другие планеты их системы со множеством своих спутников, и другие звёзды, и другие галактики…

Или… только одна их планета и есть? И Эян — как и всё другие планеты, звёзды, галактики — не более, чем некое производное той же компьютерной программы, а вовсе не огромный плазменный шар, где происходят термоядерные реакции? Или пусть даже они могут там происходить, давая свет и тепло Фархелему — но если всё же реально существует лишь их планетная система, а остальное, что до сих пор знали как окружающее её Мироздание — не более, чем некий компьютерный аналог заднего, рисованного плана диорамы?.. Ведь для моделирования эволюции планеты, развития жизни и человеческой цивилизации на ней — строго говоря, этого как будто достаточно… И даже потоки частиц галактического происхождения, регистрируемые в атмосфере Фархелема — результат работы программы, моделирующей фактически и их самих, и весь известный им мир? А все человеческие теории его происхождения — не более, чем попытки понять эту программу, постичь логику её работы, находясь при этом внутри неё самой, будучи её частью?..

А ночной мрак, сгустившись за окном, уже словно уплотнился — и на мертвенно-сером фоне окна (со впервые за всё это время погасшими фонарями на вышках) как-то особенно резко и рельефно выделялись чёрные силуэты стоявших перед самым окном Фиар и Донота. И всё вокруг не то что замерло — а казалось, окаменело. Даже снизу, из репродуктора, как будто больше не доносились никаких звуков…

Но неужели все это — правда? И весь этот мир — настоящий лишь постольку, поскольку некто, сидящий за пультом мирового компьютера, вдруг не решит его выключить? И всё это огромное (огромное ли?) Мироздание — может просто погаснуть, как перегоревшая электролампочка, или его можно выдернуть из-под всех его обитателей, как ковёр, который решено было пустить в продажу? И всё многомиллионное человечество Фархелема здесь, в этом полушарии планеты — равно как и человечество Иорары в противоположном — действительно находится в столь чудовищно, непередаваемо ужасной зависимости от кого-то, кому может в любой момент надоесть некая компьютерная игра? Или, например — ему захочется проверить, как существа, всё мироощущение которых приспособлено к одним условиям, адаптируются совершенно к другим? То есть сами люди — не более, чем игрушки этого кого-то, сидящего за пультом? Нет, а… сам он, сидящий за пультом — кто он там, на своём уровне, среди вседержителей? Ребёнок, который эти игрушки ломает?..


«Нет, но для себя-то я — всё равно настоящий… — мысль Джантара заработала уже как-то автономно, помимо его воли. — И все мои знания, представления, идеи, переживания, надежды — для меня такие же настоящие… А для кого-то, настолько сверхразумного, я со всем этим — не более, чем бактерия в пробирке, неотличимая от множества других подобных ей? И сам он действительно настолько же превосходит мой уровень, насколько я превосхожу уровень бактерии? И что тогда отдельная бактерия — если ему ничего не стоит выплеснуть куда-то всю пробирку? Но какие же чувства должен испытывать человек к такому вершителю судеб? Если тот сам по себе — ни добрый, ни злой, а просто никакой, не понимающий нас? А главное — всему этому нет никаких доказательств! Хотя нет и опровержения… И всё это — чисто умозрительное, исходящее из предполагаемого нравственного человекоподобия некоего Сверхразума, оперирующего миллиардами лет во времени и световых лет в пространстве…

Вот именно — миллиардами… И речь — не о настольном компьютере. Это — лишь весьма далёкая аналогия… Ведь тут «переключение клавиш» — означало бы смену эпох в планетарной истории, мировые катаклизмы, массовые вымирания биологических видов — что и происходит-то не за одну ночь, а длится многими тысячелетиями! И конечно, на сотворение такого сложного Мироздания должны были уйти миллиарды лет! Но это — по его, Мироздания, собственному времени. А где-то там, вовне, для сущностей иных уровней Разума — на это могли уйти какие-то дни или месяцы! И вот теперь — для кого-то из них ничего не стоит выключить компьютер за долю своей секунды…

Хотя… неужели для того эти сущности иного уровня могли создать столь сверхсложную программу — чтобы так запросто стереть её?..

Нет, а та же бактерия… Разве и она сама — не сверхсложная система здесь, на уровне людей и человеческих знаний? Но нет, тут — принципиальная разница. Ведь человек не в состоянии искусственно соорудить даже бактерию — и она развивается сама, по присущей ей генетической программе. И точно так же развивалась в ходе эволюции сама эта программа, с течением времени порождая всё более сложно устроенные организмы… Так как основной принцип известного людям Мироздания — саморазвитие материи, её трансформация от простого к сложному, образование из простых одинаковых элементов всё более разнообразных структур. А возможна ли такая самоусложняющаяся компьютерная программа — чтобы она, например, будучи создана первоначальна лишь для поиска простых чисел, затем сама собой стала решать квадратные уравнения, впоследствии — кубические, и так далее? Да ещё — чтобы при этом в ней возникли какие-то конкурирующие варианты, и каждый — со своей целью и свободной волей… Свободной, волей!..»


— А если программа обладает свободной волей, — уже вслух прозвучал ответ Талира на мысль Джантара, будто пронзив глухой окружающий мрак, — то она может сказать программисту: подумай, что и ты сам, возможно — программа в чьём-то компьютере! А то ему ведь тоже неизвестно — что там дальше, за пределами его мира! И он тоже не хочет, чтобы его мир был разрушен, а ему самому навязали что-то противное его природе! И уж в этом — все формы и уровни Разума наверняка должны быть едины!

— Но тогда вопрос — как вообще программа сумеет сказать это программисту, или такая разумная бактерия — лаборанту? — по-прежнему глухо откликнулся Итагаро — и Джантар понял, что и он слышал его мысль (если только сам Джантар не произнёс это вслух). — Как сумеет сказать? — внезапно громко переспросил Итагаро сам себя, будто удивившись чему-то. — Или — откуда вообще программа знает, что там, вне компьютера, в который она заложена? Или, в другой аналогии — откуда бактерия знает о замысле лаборанта? То есть, получается — программист каким-то образом сообщил программе, или лаборант — бактерии… что-то такое, что та на своём уровне смогла понять? И таким образом — речь всё же о диалоге сопоставимых уровней Разума? А то, в самом деле, как ты скажешь что-то бактерии — чтобы она смогла это понять, и что-то изменить в своей жизни? Причём — не насильственно изменив её какой-то мутацией, а чтобы она сама, каким-то своим «бактериальным умом», дошла до этого? То есть — чтобы и ты, и бактерия одинаково поняли какую-то проблему, важную для обоих? Или же — человек и Сверхразум… В чём, собственно, состоят все эти откровения и пророчества, которые мы читали — если не в этом?

— Точно… — Джантара как-то качнуло внезапным перепадом напряжения даже прежде, чем он понял, что хочет сказать. — А мы и есть — люди, разумные существа, а не бактерии…

— В самом деле — что это мы? — встряхнул головой Герм, будто сбрасывая наваждение. — На основе чего пустились в такие рассуждения? Каких-то текстов сомнительной каноничности?

— Правда… — даже удивился Минакри. — Тем более — что такое вообще канонические тексты? Те, чьи авторы объявляют себя знатоками Непознаваемого? Но подумайте — не абсурдно ли это звучит?

— И то верно… — так же удивлённо ответил Итагаро. — Везде берутся толковать самые начала и концы Бытия — и тут же утверждают, что это Непознаваемое, человеку этого знать не дано. Но если так — откуда сами знают об этом? И всё — на надрыве, на страхе, а доказать своё нравственное превосходство или фактическую достоверность чего бы то ни было — никогда не могут… Как будто хотят произвольно утвердить что-то в умах людей, и только…

— Да, но политики… — начал Лартаяу. — Это древние правители могли верить, что кто-то человекоподобный способен разрушить Вселенную — а нынешние?.. Что их-то заставило броситься возрождать старые верования? А мы об этом как-то не думали. А теперь тут — эти трупы. И там говорят, что такие же трупы — повсюду…

— Повсюду… — повторил Итагаро. — Подождите, а откуда мы знаем? Мы же пока видели только наш интернат, и слышали трансляцию из одного города! А этих массовых психозов уже сколько было… И вот, наверно — просто очередной. Если бы не трупы — но и этому должно быть здравое объяснение. А мы вместо этого… Да, что тут с нами сделали, что мы изучали…


Но нет — с этими его словами ничего не схлынуло, не разрядилось не разрешилось — точно как тогда, после первого просмотра записи дома у Фиар, или разговора в почтовом вагоне. Просто внезапное сомнение породило слабую надежду — но она тут же словно растворилась в общем шоке и окаменелом молчании.

«Хотя — изучали же… — подумал Джантар. — И, казалось бы, сразу должны что-то понять. Ну, или пусть не сразу — а что-то вспомнив…»

— Пойдём вниз, — вырвалось у него уже вслух. — И давайте думать… вспоминать… Мы же, как бы там ни было, специально изучали именно эти вопросы…

— Нет, а правда — что и откуда они могут знать? — тихо, почти шёпотом (должно быть, боясь заглушить репродуктор, хотя тот и так молчал), заговорил Герм, когда они уже почти в ночной темноте медленно спускались по лестнице. — Хотя и не просто же на потеху рядовым гражданам политики бьют поклоны перед идолами… Но и дату конца мира уже предсказывали сколько раз…

— Например, из чисто математических соображений — на конец 7776 года, — вспомнил Талир. — Ведь это число — 6 в 5-й степени. А другие — на 7 шасвара 7777 года, 7 часов 77 минут 7 секунд. Правда, сам я этих дат уже не застал…

— А я не помню, чтобы к этим датам чего-то такого ждали, — ответил Джантар. — И вообще, предсказывали всегда далеко вперёд — чтобы, как срок настанет, некого было найти и спросить за обман…

— Хотя было, что и нашли, — напомнил Минакри. — Помните, мы читали, как кто-то точно так же вывел момент — 9 сахвея 7654 года, 3 часа 21 минуту? И его же потом судили как отступника от «правильной веры»? Но правда, и современных средств связи тогда ещё не было — а в те даты прошлого века по радио не передавали такого… Ну как, молчит сейчас репродуктор?

— Молчит… — прислушавшись, ответил Итагаро. — И там же, в студии, у микрофона — тоже люди… И если это действительно — этническое оружие… Донот сразу сказал — а потом нас куда понесло? Просто прорвало какую-то ёмкость на заводе или складе — как тогда, в Моаралане… Или… Кто-то преднамеренно взорвал…

От слов Итагаро ночная тьма, казалось, ещё больше сгустилась. «Уже непонятно, что страшнее…» — только и смог подумать Джантар.

— И люди видят эти трупы, — продолжал Итагаро. — Люди, которых после десятилетий прогресса цивилизации снова заставили обратиться к религиям. К тем самым, которые мы здесь изучали… И что они должны подумать?

— Слушайте, я не всё понял, что вы говорили — но тем временем нашёл в кладовой радиоприёмник! — вдруг быстро заговорил Ратона, поднимаясь навстречу остальным из мрака подвальной площадки. — Правда, принимает не все диапазоны, и батарейки изрядно сели — но кое-что слышно. Так вот… Тисаюм, Джокурам, Риэлант — все молчат… Зато из Тарнала объявили, что это — явления «врага веры», описанного в каноне Вохрила. А насчёт Элбэ так и предупреждают, что это — третьестепенный пророк, и чтобы ему не присягали. И даже, говорят, двух элбинских монахов где-то поймали пьяными — так их привязали к какой-то военной ракете, и собираются, если небо не начнёт трескаться к полуночи, так и запускать в Аухару!

— Но тогда это — уже война… — вырвалось у мгновенно похолодевшего Джантара.

— Ракету так просто запустить нельзя, — голос Итагаро выдал, сколь и его взволновало это известие. — Нужны три разных ключа — а они хранятся у трёх разных офицеров. По крайней мере, насколько я знаю…

— А дальше в студии просто началась стрельба, — продолжал Ратона. — И только кто-то успел крикнуть в микрофон: «Истинный пророк — Занклу-Хартвес!» — как всё оборвалось…

— Да, мальчики, и это — уже не тут, в специализированном интернате… — как-то особенно тревожно ответила Фиар. — Ну, то есть — каким мы его считали. Это — там, снаружи… И что же случилось со всем обществом за время, пока мы были здесь…

— А если — этнически избирательный яд психотропного действия?.. — предположил Ратона — и умолк, поражённый новой догадкой. — Но тогда, значит — и политики, и офицеры ракетных войск… Хотя подождите… Ведь если это в разных городах — то где, собственно, источник яда… Карта! — сообразил Ратона. — Есть тут у нас в интернате какая-то карта? И фонарик — а то для меня уже темно… Чтобы я мог попытаться определить центр и границы распространения… этого фактора…

— Зато я, кажется, ничего не смогу… — горестно откликнулся Итагаро. — Мы отключены от электросети. Есть только городская трансляция и радиоприёмник.

— А я? — спохватился Джантар. — И даже не подумал! Стоял там вместе с вами…

— Да — вот как то, что мы изучали, может сдвинуть психику, — констатировал Минакри. — А тут надо срочно разбираться во всём, как только можем…

«Так… С чем сразу связаться, на что настроиться? — уже по-деловому, борясь с нарастающей тревогой, заработала мысль Джантара. — В первую очередь — Тисаюм и Кераф… А давно же я не вспоминал, не смотрел, что у меня дома… Ну, Тарнала практически не знаю — видел тогда из вагона только вокзал. Риэлант, правда, немного знаю… А вот Алаофу… Только по фотографиям — но тоже попробую. И конечно — Чхаино-Тмефанхию… Фхлавиорм, Тхвелерамф… Надо же понять, к чему сказано это — «пала»… — ещё больше забеспокоился Джантар. — И что они имели в виду…»

Однако тут он вспомнил, что эта связь всегда давалась особенно трудно — и уж наверняка не территориальная удалённость была причиной. Ведь на мгновения удавалось видеть и Аухару, и какие-то из дальних островов, и теперь — даже Иорару… А окраины Тмефанхии — остров Барьерный, город Тмеинжех в дельте Фиоланы — были не так уж удалены от Каймира… Хотя по широтному расположению это и было тмефанхское Приполярье…

«Но — почему так? — вдруг подумал Джантар. — Ведь астральный мир — един, он не знает границ и различий плотного, телесного мира… Или… нет?..»

И хотя эта новая догадка была совсем некстати, если учесть ситуацию — она на какие-то мгновения завладела сознанием Джантара.

«А правда… Сколько мы тут читали, и cколько нам говорили: мир тонкий, мир астральный — един… И вместе с тем: каждый мир есть зеркало другого — и, как там, так и здесь… И вот это-то — что значит, как понять? Все они говорили загадками, чтобы казаться мудрее и величественнее — но что их загадки могут объяснить, когда случилось что-то чрезвычайное? И всё-таки… Неужели и там — по крайней мере, в низших слоях — всё, как здесь? При том, что везде говорится: здешние отличия там теряют значение, души людей собирает вместе общая карма или общая мысль… Но как же — «что там, то и здесь?» Что может значить?..»

— Что ж, я пойду обратно в спальню, — словно делая над собой усилие, чтобы вернуться к реальности, сказал Джантар. — Попробую увидеть, что смогу…


Содержание:
 0  Битва во времени : Юрий Леляков  1  34. Лабиринты тайн : Юрий Леляков
 2  вы читаете: 35. Вечер мёртвых. Мировой компьютер : Юрий Леляков  3  36. Могила мудрости : Юрий Леляков
 4  37. Ступени прозрения : Юрий Леляков  5  38. Ночь на краю мира : Юрий Леляков
 6  39. Обморок духа : Юрий Леляков  7  40. Тень разума : Юрий Леляков
 8  41. Утро живых : Юрий Леляков  9  42. Лестница мироздания : Юрий Леляков
 10  43. Путь избранных : Юрий Леляков  11  44. Сила и мудрость : Юрий Леляков
 12  45. Прошлое и будущее : Юрий Леляков  13  46. Реальность и иллюзия : Юрий Леляков
 14  47. Главный вопрос : Юрий Леляков  15  48. Осколки судеб мира : Юрий Леляков
 16  49. Встреча миров : Юрий Леляков  17  50. Энтропия общества : Юрий Леляков
 18  51. Формула цели : Юрий Леляков  19  52. Грань справедливости : Юрий Леляков
 20  53. Восход надежд : Юрий Леляков    



 




sitemap