Фантастика : Социальная фантастика : Этот идеальный день : Айра Левин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Это идеальный мир, в котором каждый день идеален, в котром все человечество на земле и окрестных планетах живет одной большой и идеальной Семьей. Ли РМ 35М 4419 – самый обычный и нормальный член Семьи, не считая того, что один глаз у него зеленого цвета, а дед еще в детстве оказывал на него дурное влияние – учил ВЫБИРАТЬ. Что может быть более дурным и эгоистичным в счастливой Семье, где Уникомп знает, что для каждого члена лучше?

Спасибо, Маркс, Христос, Вуд, Веи – За этот идеальный день! Маркс, Вуд, Веи и Христос – Кто остался – вот вопрос? Веи, Вуд, Христос и Маркс Только Веи жив сейчас. Дали нам они подарки: Школы светлые и парки, И нас сделали они Послушными, хо-ро-ши-ми! (Детская считалочка для игры в мяч)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВЗРОСЛЕНИЕ

Глава 1

Посреди белых бетонных строений большого города, между гигантскими и просто высокими домами примостилась широкая розовая площадь. Это площадь для игр; около двухсот детей играют здесь под присмотром десятка воспитательниц в белых комбинезонах. Дети – все голые, загорелые, черноволосые – ползают по красным и желтым цилиндрам, качаются на качелях, играют в групповые игры в тенистом углу, где нарисованы на земле «классики», сидит компания из пяти детей, один говорит, остальные слушают.

– Они ловят зверей, едят их, а шкуры носят, – рассказывал мальчик лет восьми. – И они делают то, что называется «драка. Это значит, бьют друг друга руками, камнями и всякими штуками. И они совсем друг друга не любят и друг другу не помогают.

Его слушали, вытаращив глаза от удивления. Одна девочка, чуть помладше, сказала:

– Но ведь нельзя снять браслет! Это невозможно! – она оттянула свой браслет пальцем, чтобы показать, как надежно он сидит на руке.

– Браслет снять можно, если есть такие инструменты, – ответил мальчик. – Ведь тебе же его снимают в день нового звена.

– На секунду!

– Но ведь снимают!

– Где они живут? – спросила другая девочка.

– В горах, на вершинах. В глубоких пещерах. Везде, где их не найти.

– Они, наверное, больные, – сказала первая девочка.

– Конечно, больные, – засмеялся мальчик. – «Неизлечимые» – и значит больные. Их и зовут «неизлечимые», потому что они совсем-совсем больные.

Самый маленький, лет шести, спросил:

– А их не лечат?

Большой мальчик презрительно глянул на него.

– Без браслетов? В пещерах?

– А как они стали больными? – спросил маленький мальчик. – Ведь пока они не убегут, их лечат?

– Лечение, – ответил старший, – не всегда помогает.

Маленький мальчик воскликнул:

– Всегда?

– Нет, не всегда.

– Боже мой! – сказала подошедшая к детям воспитательница, с волейбольным мячом под мышкой. – Вы не слишком тесно сидите? Во что вы играете? В колечко?

Дети отпрянули друг от друга и раздались пошире, только шестилетний малыш так и не сдвинулся с места.

Воспитательница удивленно посмотрела на него.

Из громкоговорителей прозвучал сигнал: «Дин-дон!»

– Душ, и одеваемся! – крикнула воспитательница детям, играющим в мяч.

Малыш наконец встал на ноги, но выглядел он озабоченным и несчастным. Воспитательница с беспокойством склонилась над ним:

– Что случилось?

Мальчик часто-часто заморгал глазами. Правый глаз у него был зеленый, левый – карий.

Воспитательница бросила мячи на землю, взяла руку ребенка, взглянула на его браслет, потом нежно обняла малыша за плечи:

– Что с тобой, Ли? Ты проиграл? Но проиграть – то же самое, что выиграть, ты ведь знаешь, правда? Мальчик кивнул.

– Важно повеселиться и поупражняться, правда? Мальчик снова кивнул и попытался улыбнуться.

– Ну, вот так-то лучше, – похвалила воспитательница. – Уже лучше. Теперь ты не похож на старую грустную мартышку.

Мальчик улыбнулся.

– Под душ, и одеваться, – с облегчением сказала воспитательница. Она повернула мальчика за плечи и легонько шлепнула по заду. – Давай, – сказала она, – беги.

Мальчик, которого звали Чип, но чаще Ли (его номер был Ли РМ 35М 4419) – почти ни слова не сказал за ужином, но его сестра Мир болтала без передышки, поэтому никто из родителей не обратил внимания на молчание сына. Только когда вся семья уселась в кресла перед телевизором, мать взглянула на него:

– Ты в порядке, Чип?

– Да, все хорошо.

Мать повернулась к отцу и сказала:

– Он ни слова не вымолвил за весь вечер.

– Все хорошо, – сказал Чип.

– Тогда почему ты такой притихший? – спросила мать, – Тс-с, – сказал отец. Экран засветился, цветное изображение постепенно становилось ярче.

Когда первый телечас закончился и дети собрались спать, мать Чипа вошла в ванную и стала смотреть, как он чистит зубы. Чип кончил чистить зубы и положил щетку в футляр.

– В чем дело? – спросила мать. – Кто-то что-то сказал про твой глаз?

– Нет, – ответил он, краснея.

– Сполосни щетку.

– Я уже прополоскал.

– Сполосни.

Он вымыл щетку и, дотянувшись, положил футляр на полку.

– Иисус говорил, – сказал он. – Иисус ДВ. Когда мы играли.

– О чем? О твоем глазе?

– Нет, не о глазе. Никто ничего не говорит о моем глазе.

– Тогда что же? Чип поежился.

– О членах, которые… заболели и… уходят из Семьи.

Убегают и снимают браслеты.

Мать взволнованно посмотрела на него. «Неизлечимые», – сказала она.

Сын кивнул. То, как мать отреагировала на его речь, и то, что она знала это слово, еще больше обеспокоило Чипа.

– Это правда? – спросил он.

– Нет, – ответила мать. – Это не правда. Я позову Боба, он объяснит тебе.

– Она заторопилась из ванной, столкнувшись в дверях с Мир, которая входила, застегивая пижаму.

В гостиной отец Чипа спросил: «Осталось две минуты. Они еще не в постели?»

– Кто-то из детей рассказал Чипу о неизлечимых, – сказала мать.

– Вот ненависть! – заволновался отец.

– Я позвоню Бобу, – сказала мать, подходя к телефону.

– Уже девятый час.

– Он придет, – сказала мать. Она дотронулась своим браслетом до пластинки телефонного сканера и прочла громко номер, напечатанный красным на карточке, заткнутой за рамку экрана: «Боб НЕ 20Г 3018». Она ждала, нервно сжимая руки.

– Я видела, что его что-то беспокоит, – произнесла она. – Он ни слова не сказал за весь вечер.

Отец Чипа поднялся с кресла.

– Я поговорю с ним, – сказал он.

– Пусть лучше Боб это сделает! – отозвалась мать. – Отправь Мир в кровать, она еще в ванной. Боб пришел через двадцать минут.

– Он в комнате, – встретила его мать Чипа.

– Вы смотрите телевизор, – сказал Боб родителям. – Садитесь и смотрите, – он улыбнулся им. – Не о чем беспокоиться, ничего страшного. Это случается каждый день.

– До сих пор? – удивился отец Чипа.

– Конечно, – ответил Боб, – и через сто лет будет то же самое. Дети есть дети.

Он был самый молодой советчик из всех, что у них когда-либо были: двадцать один год, только год, как из Академии.

Но, тем не менее, в нем не было ничего, что вызывало бы недоверие, наоборот, он был спокойнее и рассудительнее, чем советчики тридцати или пятидесяти пяти лет.

Он подошел к комнате Чипа и заглянул. Чип лежал в кровати, подперев рукой голову, перед ним была раскрыта детская книжка.

– Привет, Ли, – сказал Боб.

– Привет, Боб, – ответил Чип.

Боб вошел и сел на край кровати. Он поставил свой телекомп на пол между ног, протянул руку к голове Чипа, потрогал лоб и потрепал мальчику волосы. – Что почитываешь?

– спросил он.

– «Борьбу Вуда», – ответил Чип, показывая Бобу яркую обложку. Потом он закрыл книгу, бросил на кровать и указательным пальцем начал обводить желтую букву «В» в слове «Вуд».

– Я слышал, кто-то тебе что-то там сказал насчет неизлечимых? – спросил Боб.

– Это так? – спросил Чип, не отрывая взгляда от книги.

– Это так. Ли, – ответил Боб. – Это было так много-много лет назад, но теперь это уже не так, теперь это уже история.

Чип молча водил пальцем по букве «В».

– Мы тогда знали о медицине и о химии гораздо меньше, чем знаем сейчас, – Боб внимательно глядел на Чипа, – и еще через пятьдесят лет после Объединения члены иногда заболевали, очень немногие члены, и им казалось, что они больше не члены. Некоторые из них убегали и жили сами по себе в тех местах, которыми Семья не пользовалась: на заброшенных островах, на горных вершинах и в других похожих местах.

– И они снимали браслеты?

– Я думаю, снимали, – сказал Боб, – ведь браслеты им все равно бы не пригодились в тех местах, где нет сканеров.

– Иисус сказал, что они делали что-то, что называется «драка».

Боб отвернулся, но тут же снова повернулся к Чипу.

– Лучше говорить: «Они вели себя агрессивно». Да, они так поступали.

Чип взглянул вверх на Боба.

– Но теперь они уже умерли? – спросил он.

– Да, все они умерли, – сказал Боб. – Все до одного, – он погладил Чипа по волосам. – Это было давным-давно. Теперь такого не бывает.

Чип сказал:

– Теперь мы знаем о медицине и химии гораздо больше.

Лечение помогает.

– Верно, ты прав, – сказал Боб. – И не забывай, что в то время было пять разных компьютеров. Как только кто-нибудь из больных членов убегал со своего континента, он полностью терял связь.

– Мой дедушка помогал строить УниКомп.

– Я знаю, Ли. Так что, когда в следующий раз кто-нибудь тебе скажет о неизлечимых, помни две вещи: первое, лечение гораздо эффективнее теперь, чем много лет назад, и, второе – у нас есть УниКомп, который следит за нами на всех континентах Земли. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Чип и улыбнулся.

– Посмотрим, что он скажет о тебе. – Боб поднял телекомп с пола и, раскрыв, положил себе на колени.

Чип сел в кровати и подвинулся поближе. Он подтянул рукав пижамы, чтобы открыть браслет. – Ты думаешь, мне назначат дополнительное лечение? – спросил он.

– Если нужно, – ответил Боб. – Хочешь сам включить?

– Я? – спросил Чип. – Можно?

– Конечно, – сказал Боб.

Чип осторожно взялся указательным и большим пальцами за включатель. Он щелкнул, и зажглись маленькие огоньки – синие, янтарные, опять янтарные. Чип улыбнулся им.

Боб, глядя на него, тоже улыбнулся.

– Дотронься.

Чип коснулся браслетом пластинки сканера, и синий огонек рядом покраснел.

Боб что-то набрал на клавиатуре ввода информации. Чип смотрел на его быстро бегающие пальцы. Закончив вводить информацию, Боб нажал на кнопку ответа. На экране засветилась зеленым строчка символов, под ней – еще одна строчка. Боб внимательно изучал эти символы. Чип смотрел на него.

– Завтра в двенадцать двадцать пять! – сказал Боб.

– Ура! – сказал Чип. – Спасибо!

– Спасибо Уни, – ответил Боб, выключая телекомп и закрывая крышку. – Кто сказал тебе про неизлечимых? – спросил он. – Какой Иисус?

– ДВ 33 и еще что-то там, – ответил Чип – Он живет на двадцать четвертом этаже.

Боб защелкнул замки на телекомпе.

– Он, наверное, так же волнуется, как ты разволновался, – сказал он.

– Можно ему тоже получить дополнительное лечение?

– Если нужно, я предупрежу его советчика. Теперь спать, брат, тебе завтра в школу. – Боб взял книгу у Чипа и положил на тумбочку.

– С ним все в порядке, – сказал Боб. – Он уже, наверное, спит. Завтра в полдень он получит дополнительное лечение, возможно – небольшую дозу транквилизатора.

– О, какое облегчение! – сказала мать Чипа, и то же повторил и отец. – Спасибо, Боб.

– Спасибо Уни, – ответил Боб. Он подошел к телефону. – Я хочу договориться о помощи тому мальчику, – сказал он. – Тому, кто рассказал все Чипу, – и он прикоснулся своим браслетом к сканеру.

На следующий день, после ленча, Чип спустился по эскалаторам на три этажа ниже, где, под школой, был расположен медицентр. Он прикоснулся браслетом к сканеру у двери медицентра, и на индикаторе засветилось мигающее зеленое «да», и еще одно зеленое «да» – у двери в секцию терапии, и еще одно «да» – у двери в лечебный кабинет.

Четыре из пятнадцати блоков были на профилактическом обслуживании, так что очередь стояла длинная. Тем не менее, довольно скоро он взошел на специально сделанные для детей ступеньки и, закатав рукав, просунул руку в обрамленное резиновым кантом отверстие. Он старался держать руку как можно тверже, как взрослый, пока сканер внутри блока нашел его браслет, зафиксировал его, и Чип почувствовал на руке теплый инъекционный диск. Внутри блока загудели моторчики, зажурчала жидкость. Синий огонек над головой Чипа стал красным, инъекционный диск зажужжал, звякнул, ужалил на мгновение его руку, и огонек снова посинел.

В тот же день на площадке для игр Иисус ДВ – тот мальчик, что рассказал Чипу про неизлечимых – нашел его и поблагодарил за помощь.

– Спасибо Уни, – ответил Чип. – Я получил дополнительное лечение, ты тоже?

– Да, – сказал Иисус, – другие ребята тоже, и Боб УТ тоже.

Это он мне все рассказал.

– Это на меня как-то подействовало, немного, – сказал Чип, – то, что есть члены, которые заболевают и убегают.

– На меня тоже немного подействовало, – сказал Иисус. – Но такого больше не случается, это было давным-давно.

– Лечение сейчас гораздо лучше, чем раньше, – сказал Чип.

– И у нас есть УниКомп, который следит за нами на всех континентах Земли, – добавил Иисус.

– Точно, – сказал Чип.

Подошла воспитательница и прогнала их к детям, играющим в мяч. Они стояли огромным кругом, пятьдесят или шестьдесят мальчиков и девочек, занимая больше четверти всей площадки.

Глава 2

Чипа назвал Чипом его дедушка. Он всем дал свои имена, которые отличались от настоящих: мать Чипа, свою дочь, он называл Сузу, а не Анна, отца Чипа – Майк, а не Иисус (сам отец находил это глупым), а Мир он звал Ива, с чем она не хотела смириться: «Нет! Не зови меня так! Я – Мир, я – Мир КД 37Т 50002!»

Папа Джан был странный человек. Разумеется, он странно выглядел – все пожилые люди имели какие-то особенные черты внешности: на несколько сантиметров ниже или выше ростом, слишком темная или слишком светлая кожа, большие уши, кривой нос. Папа Джан был выше обычного роста, и кожа у него была темнее обыкновенного; у него были большие и выпуклые глаза и две рыжеватых пряди в седеющих волосах. Но не только внешность его была странной, речь его тоже была странна, и именно в речи, главным образом, проявлялась эта его необычность. Он всегда говорил горячо и убежденно, но у Чипа, тем не менее, сложилось впечатление, что он говорит не то, что думает, а прямо противоположное. Хотя бы, как он отзывается об именах: «Замечательно! Восхитительно! Четыре имени для мальчиков, четыре имени для девочек! Что может быть яснее, что может лучше – подчеркнуть всеобщую одинаковость! Ведь ясно, что каждый захочет назвать своего мальчика в честь Христа, Маркса, Вуда или Веи, верно ведь?

– Да, – сказал Чип.

– Конечно! А раз Уни дает мальчикам только четыре имени, то и девочкам он должен давать четыре имени, правильно? Это очевидно! Послушай, – он остановился и, нагнувшись, заглянул Чипу в лицо. Его большие глаза, казалось, готовы были рассмеяться. Они вместе шли на парад, был какой-то праздник – то ли День Объединения, то ли День Рождения Веи, то ли что-то в этом роде; Чипу было семь лет. – Послушай, Ли РМ 35М 26 Д 449988 Икс Игрек Зет, я хочу рассказать тебе нечто фантастическое и невероятное. В мое время – ты слушаешь? – в мое время было БОЛЬШЕ ДВАДЦАТИ ИМЕН ТОЛЬКО ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ! Ты можешь в это поверить? Были «Джан» и «Джон», и «Аму», и «Лев». «Хига» и «Майк»! «Тонио»! А во времена моего отца имен было еще больше, сорок или пятьдесят! Разве не странно?

Столько разных имен, хотя все члены одинаковы и взаимозаменяемы! Ты слышал когда-нибудь о подобной глупости?

Чип кивнул, смутившись, потому что он чувствовал, что Папа Джан имел в виду как раз все наоборот, что почему-то совсем не глупость, когда существует сорок или пятьдесят имен для мальчиков.

– Ты только посмотри на них! – говорил Папа Джан, ведя Чипа за руку через Парк Единства, когда они шли на парад. – Совершенно одинаковые! Разве это не прекрасно? Волосы, глаза, кожа, профиль – все одинаковое, мальчики, девочки – все одинаковые! Как горошины в стручке. Разве это не прелестно? Разве это не высший класс?

Чип, краснея (ведь у него один глаз зеленый, не такой, как у всех), спросил:

– А что такое «гарошыны в стрючке?»

– Я не знаю, – сказал Папа Джан. – Члены ели это до появления унипирогов. Шарья так говорила.

Папа Джан работал главным координатором стройки в ЕВП 55131, в двадцати километрах от 55128, где жила семья Чипа.

По воскресеньям и праздникам он приезжал их навестить. Его жена, Шарья, утонула, катаясь на прогулочном катере в 135м, в тот год, когда родился Чип, и дед так больше и не женился.

Другие дедушка и бабушка, по отцу, жили в МЕК 10405, и Чип видел их только тогда, когда они звонили и поздравляли кого-нибудь с днем Рождения. Они тоже были странными, но гораздо меньше, чем Папа Джан.

В школу ходить было приятно и играть тоже приятно. Музей До-Объединения тоже был приятен, хотя некоторые экспонаты были жутковатые: «копья» и «пушки», например, а еще «тюремная камера» с по-идиотски одетым «заключенным», сидящем на койке и сжимающим голову руками в бесконечной тоске. Чип каждый раз смотрел на него, а чтобы подойти, он обычно отставал от своего класса и, посмотрев, быстро догонял.

Мороженое, игрушки и веселые книжки – это тоже было приятно. Однажды, когда Чип коснулся своим браслетом сканера в центре снабжения, одновременно приставив к сканеру наклейку на коробке с игрушками, индикатор промигал красным «нет», и Чипу пришлось положить игрушку – это был конструктор – на место. Он не мог понять, почему Уни отказал ему, день был тот, что нужно, и игрушка относилась к нужной категории. «Должна быть какая-то причина, дорогой, – сказал стоящий за спиной Чипа член, – свяжись со своим советчиком и спроси».

Чип спросил, и оказалось, что в игрушке не отказано, а она только задержана на несколько дней. Чип развлекался где-то со сканером, много раз подряд прикладывая к нему браслет, и задержка игрушки была предупреждением, чтобы Чип так больше не делал. Это мигающее красное «нет» было первым «нет» в жизни Чипа, которое значило для него что-то важное, до этого «нет» появлялось только, когда он, скажем, по ошибке хотел войти в чужой класс или приходил в медицентр не в свой день, поэтому на сей раз «нет» больно задело его и огорчило.

Дни рождения тоже были приятны, и Рождество Христово, и Рождество Марксово, и День Объединения, и Дни Рождения Вуда и Веи. А еще приятнее, потому что они бывали реже, становились дни нового звена. Новое звено на браслете сверкало больше, чем старые, и оставалось самым блестящим много дней, пока он не вспоминал, что нужно посмотреть на него снова, но на браслете уже были только старые звенья, все одинаковые и неотличимые друг от друга. Как «гарошыны в стрючке».

Весной 145-го, когда Чипу было десять лет, ему с родителями и с сестрой было предоставлено путешествие в ЕВР 00001, экскурсия на УниКомп. От автопорта до автопорта надо было ехать больше часа – самое длинное путешествие, которое, как казалось Чипу, он когда-либо совершал, хотя его родители и уверяли, что когда ему было полтора года, он летел из Мек в Евр, а потом через несколько месяцев из ЕВР 20140 в ЕВР 55128. Они поехали на экскурсию к УниКомпу апрельским воскресеньем вместе с пожилой супружеской парой, обоим за пятьдесят (чьи-то странные бабушка и дедушка, у обоих волосы светлее, чем обычно, у нее – неровно подстриженные), и с еще одной парой, чьи дети – мальчик и девочка – были на год старше Чипа и Мир. Папа этих детей вел машину от поворота около ЕВР 00001 до автопорта около УниКомпа. Чип с интересом наблюдал, как чужой папа управляется с рычажками и кнопками. Было забавно медленно ехать на колесах после стремительного полета в воздухе.

Они снялись на фоне белого мраморного здания УниКомпа – более белого и более красивого, чем на фотографиях или по телевизору, как и снеговые горы за УниКомпом были величественнее, чем представлялись обычно, а Озеро Всеобщего Братства – голубее и длиннее. Все встали в очередь у входа, дотронулись до сканера и вошли в голубой изгибающийся холл. Улыбающийся член в бледно-голубом комбинезоне указал им на очередь у лифтов. Они встали в эту очередь, и к ним подошел Папа Джан, радостно улыбаясь в ответ на их недоумение.

– А что вы-то здесь делаете? – спросил отец Чипа, когда Папа Джан расцеловался с мамой Чипа. Потому что перед отъездом они рассказали дедушке, что их удостоили поездки, а Папа Джан не сказал, что сам обратился с такой просьбой.

Папа Джан расцеловался и с отцом Чипа.

– Я просто решил сделать вам сюрприз, – сказал он. – Я хотел рассказать об Уни вот этому другу. – Папа Джан положил руку на плечо Чипа, – чуть больше, чем ему расскажет автогид.

Привет, Чип, – он наклонился и поцеловал Чипа в щеку, а Чип, удивленный тем, что Папа Джан здесь из-за него, поцеловал его в ответ и сказал:

«Здравствуй, Папа Джан».

– Привет, Мир КД 37Т 5002, – серьезно сказал Папа Джан и поцеловал Мир. Она тоже поцеловала его.

– Когда ты попросил о поездке? – спросил отец Чипа.

– Через несколько дней после вас, – ответил Папа Джан.

Очередь продвинулась на несколько метров, и они вместе с ней. Мать Чипа сказала:

– Но ты ведь был здесь только пять или шесть лет назад, ведь верно?

– Уни знает, кто его собирал, – с улыбкой ответил Папа Джан. – У нас есть особые привилегии.

– Это не так! – возмутился Чип. – Ни у кого нет особых привилегий!

– Ну, в любом случае, я здесь! – ответил Папа Джан и с улыбкой наклонился к Чипу. – Правда?

– Правда, – сказал Чип и улыбнулся в ответ. В молодости Папа Джан помогал строить УниКомп. Это было его первое поручение.

В лифт поместилось около тридцати членов, и вместо обычной музыки из динамика послышался человеческий голос:

«Здравствуйте, братья и сестры, добро пожаловать в здание УниКомпа. – Голос был теплый и дружелюбный, Чип узнал его: этот голос звучал все время по телевизору. – Вы чувствуете, что мы начали движение, – продолжал голос, – и сейчас опускаемся вниз со скоростью двадцать два метра в секунду.

Нам потребуется всего лишь чуть более трех с половиной минут, чтобы достичь пятикилометровой глубины, на которой расположен Уни. Шахта, по которой мы спускаемся…»

Голос перечислял различные данные о подземном комплексе, в котором расположен УниКомп, рассказал о толщине стен и о защищенности компьютера от всех стихийных бедствий и повреждений человеком. Чип слышал все это и раньше, в школе и по телевизору, но слушать то же самое теперь, спускаясь в лифте между стенами УниКомпа, зная, что через несколько минут ты увидишь сам компьютер, заставляло воспринимать эту информацию по-новому и очень волновало. Он не отрывал взгляда от звучащего диска над дверью лифта. Папа Джан обнимал Чипа за плечи, как бы подбадривая его. «Сейчас мы замедляем движение, – продолжал голос. – Приятной вам экскурсии, вы будете довольны, не правда ли?» – и лифт остановился, дверь разделилась пополам и половинки скользнули в стороны.

Они оказались в маленьком холле, меньше чем тот, на уровне земли, перед ними появился другой улыбающийся член в бледно-синем и еще одна очередь стоящих попарно членов.

Очередь упиралась в двустворчатую дверь, которая виднелась в дальнем конце слабоосвещенного холла.

– Приехали! – воскликнул Чип, а Папа Джан сказал: «Нам не обязательно идти всем вместе», – и они чуть отстали от родителей и Мир, которые обернулись и с недоумением смотрели на Чипа и Папу Джана, – по крайней мере, родители – Мира была мала, и ее не было видно за толпой. Член, стоящий перед Чипом, обернулся и жестом предложил им пройти вперед, но Папа Джан помотал головой: «Нет, брат, спасибо. Все в порядке». Он помахал рукой родителям Чипа и улыбнулся, Чип сделал то же самое. Родители Чипа тоже улыбнулись, пошли вместе с очередью.

Папа Джан осматривался по сторонам, его выпуклые глаза озарились внутренним светом, он продолжал улыбаться.

Ноздри его носа поднимались и опадали в такт дыханию.

– Итак, – сказал он, – ты наконец-то увидишь УниКомп. Ты волнуешься?

– Да, очень, – ответил Чип.

Они продвинулись немного вперед вместе с очередью.

– Я тебя не осуждаю, – сказал Папа Джан. – Замечательно!

Единственный раз в жизни увидеть машину, которая классифицирует тебя и даст тебе поручение, которая будет решать, где тебе жить и сможешь ты или нет жениться на девушке, на которой захочешь жениться, а если ты на ней женишься, будешь ли иметь детей и как их назовут, если они у тебя будут…конечно, ты взволнован, а кто бы не разволновался?

Чип в замешательстве посмотрел на Папу Джана. Папа Джан, улыбаясь, похлопал его по спине, и в этот момент они прошли в следующий холл, открывшийся за дверью.

– Смотри! – сказал он Чипу. – Смотри на дисплеи, смотри на Уни, смотри на все! Все это здесь для того, чтобы ты смотрел!

У входа, на специальном стенде, лежали автогиды – как в музее, Чип взял один из них и вставил в ухо. Странное поведение Папы Джана разволновало его, и он пожалел, что не пошел вперед с родителями и Мир. Папа Джан тоже вставил в ухо автогид. «Интересно, что новенького я услышу», – сказал он и усмехнулся. Чип отвернулся от него.

Все его беспокойство и напряжение мгновенно прошли, как только он оказался перед стеной, которая сверкала и переливалась тысячами миниатюрных огоньков. В ушах Чипа зазвучал тот же голос, что и в лифте, и голос этот рассказывал, а огоньки на стене показывали, как УниКомп получает через свою охватывающую весь мир информационную сеть микроволновые импульсы со всех бесчисленных сканеров и телекомпов, а также механизмов с дистанционным управлением, как Уни обрабатывает эту информацию и посылает ответный импульс на ретрансляционную станцию сети и дальше – адресату.

Да, Чип был взволнован. Что могло сравниться с Уни в быстроте, уме, вездесущности?

Следующий отсек стены рассказывал о том, как работают блоки памяти, луч света бегал по исчерканной всевозможными линиями металлической поверхности, заставляя части ее светиться, голос рассказывал что-то о направленных электронных пучках и сверхпроводящих сетках, о заряженных и незаряженных секторах, которые становятся носителями информации по принципу двоичного кода, и когда УниКомпу задают вопрос, он считывает нужную информацию в соответствующем секторе…

Чип не понял, как это происходит, но так было даже замечательнее: Уни знает все, что только можно знать, таким волшебным, таким непонятным образом.

Следующий отсек стены были стеклянным, и там находился сам УниКомп: двойной ряд разноцветных металлических блоков, похожих на лечебные блоки в медицентре, но пониже и поменьше.

Блоки были розовые, коричневые и оранжевые. Между ними, по большому освещенному розовым светом залу расхаживали десять-двенадцать членов в бледно-голубых комбинезонах, они улыбались и болтали между собой, считывая показания с приборов и записывая эти показания на красивых темно-синих пластиковых досках. На стене была золотая эмблема креста и серпа, а на часах, которые висели на той же стене, светилось: 11.08 Век. 12 Апр 145 Г.О. В ушах Чипа тихо, а потом все громче и громче зазвучала музыка, это было «Вперед, вперед!» в исполнении огромного оркестра, и так трогательно, так торжественно звучала музыка, что слезы гордости и счастья навернулись Чипу на глаза..

Он мог бы стоять перед этой стеной часами, глядя на деловитых и приветливых членов и на весело сверкающие блоки памяти, слушать «Вперед, вперед!» и «Одна Могучая Семья», но музыка постепенно затихла (когда 11.10 на часах сменилось на 11.11), и голос деликатно, понимая его чувства, напомнил Чипу, что другие члены ждут своей очереди и предложил пройти к следующему дисплею дальше по коридору.

С сожалением он оторвался от стеклянной стены УниКомпа, и вместе с ним другие члены, которые вытирали показавшиеся в уголках глаз слезы, улыбались и кивали. Он улыбнулся им, а они – ему.

Папа Джан поймал его за руку и повел через зал к какой-то двери, рядом с которой стоял сканер.

– Ну как, понравилось? – спросил он. Чип кивнул.

– Это не Уни, – сказал Папа Джан.

Чип непонимающе посмотрел на него.

Папа Джан вынул автогид из уха Чипа. «Это не УниКомп! – сказал он зловещим шепотом. – Это все не настоящее, все эти розовые и оранжевые ящики! Эти игрушки здесь специально, чтобы Семья приходила на них посмотреть, и чтобы Семье становилось уютно и тепло! – выпученные глаза Папы Джана придвинулись к Чипу, он ощущал на своем лице дыхание деда.

– Он внизу, – сказал Папа Джан. – Под этим уровнем есть еще три, и там-то он и находится. Хочешь увидеть его? Хочешь увидеть настоящий УниКомп?»

Чип смотрел на деда и не мог произнести ни слова.

– Хочешь, Чип? – спрашивал Папа Джан. – Хочешь увидеть его? Я могу показать!

Чип кивнул.

Папа Джан отпустил его руку и выпрямился; посмотрел во все стороны и улыбнулся.

– Замечательно, – сказал он. – Нам туда, – и, взяв Чипа за плечо, направил обратно, в сторону, откуда они пришли, мимо стеклянной стены, перед которой стояла толпа глядящих в машинный зал членов, и мимо бегающего луча, который объяснял про блоки памяти, и мимо мигающей огоньками стены, и («Извините, пожалуйста!») – через очередь вновь прибывающих членов, и в другой конец зала, который был темнее и совсем пустой, где в стене виднелся огромный неработающий дисплей телекомпа и лежали рядом двое носилок с подушками и одеялами.

В углу была дверь, а с ней рядом – сканер, и когда они подошли ближе, Папа Джан задержал руку Чипа.

– Но здесь сканер! – сказал Чип.

– Нет, – ответил Папа Джан.

– А разве не сюда мы…

– Да.

Чип удивленно взглянул на Папу Джана, а тот протолкнул его вперед мимо сканера, открыл дверь, втолкнул Чипа внутрь и сам вошел, аккуратно и быстро закрыв за собой дверь, прежде чем это успел сделать чуть шипящий механизм.

Чип в ужасе уставился на деда.

– Все в порядке, – сухо сказал Папа Джан, а потом вдруг по-доброму взял голову Чипа в свои ладони и заговорил мягко:

– Все в порядке, Чип. Ничего с тобой не случится. Я делал так много раз.

– Мы не спросили разрешения! – сказал Чип, все еще дрожа.

– Все в порядке, – сказал Папа Джан. – Послушай, кому принадлежит УниКомп?

– Принадлежит?..

– Чей он? Чей это компьютер?

– Он… Всей Семьи.

– А ты – член Семьи, разве не так?

– Да…

– Ну, значит, это немножко и твой компьютер, правда? Он принадлежит тебе, а не наоборот, не ты ему принадлежишь.

– Нет, нам надо всегда спрашивать разрешения, – сказал Чип.

– Чип, пожалуйста, поверь мне, – сказал Папа Джан, – мы не собираемся ничего брать, мы даже ничего не будет трогать. Мы будем только смотреть. Для этого я сегодня и приехал, показать тебе настоящий УниКомп. Ты же хочешь его увидеть, правда?

Чип, после секундной паузы, ответил:

– Да.

– Тогда ни о чем не волнуйся, все в порядке. – Папа Джан ободряюще посмотрел Чипу в глаза, а затем отпустил его голову и взял Чипа за руку.

Они стояли на площадке, с которой вели куда-то вниз ступеньки. Спустились на несколько ступенек – четыре или пять, – и снизу потянуло холодом. Папа Джан остановился и придержал Чипа.

– Стой здесь, – сказал он. – Я вернусь через две секунды.

Не шевелись.

Под тревожным взглядом Чипа Папа Джан поднялся обратно на площадку, открыл дверь, выглянул наружу, а потом быстро вышел. Дверь за ним закрылась.

Чип скова начал дрожать. Он ведь прошел мимо сканера, не дотронувшись, а теперь стоял один посреди холодного лестничного пролета, и Уни не знал, что он тут!

Дверь снова открылась, и вошел Папа Джан с перекинутыми через руку синими одеялами. «Там очень холодно», – сказал он.

Они шли рядом, завернувшись в одеяла, вдоль узкого прохода, едва-едва достаточного, чтобы идти вдвоем. Проход был образован двумя стальными стенами, которые почти сходились в одной точке где-то далеко впереди, у поперечной стены, и возвышались над их головами метра на полтора, завершаясь у светящегося белого потолка – это были даже не стены, а ряды огромных стальных блоков, поставленных вплотную друг к другу и запотевших от холода, с нанесенными через трафарет черного цвета надписями на уровне глаз:

Н 46, Н 48 с одной стороны; Н 49, Н 51 – с другой. Проход, по которому они шли, был одним из двадцати или около того подобных проходов, узкие параллельные щели между стоящими спинами друг к другу блоками, ряды которых прерывались только четырьмя поперечными проходами, несколько шире остальных.

Они шли, их дыхание превращалось в пар, а от ступеней шли по полу маленькие тени. Звуки, которые они производили при ходьбе – шуршание паплоновых комбинезонов и шлепанье сандалий – были единственными звуками, гулко отдававшимися в тишине.

– Ну? – спросил Папа Джан, посмотрев на Чипа. Чип плотнее завернулся в одеяло.

– Не так красиво, как наверху, – ответил он.

– Да, – сказал Папа Джан. – Здесь, внизу, нет симпатичных молодых членов с ручками и досками. Нет теплого света и милых розовых машин. Здесь круглый год никого нет. Пусто, холодно и безжизненно. Мрачно.

Они остановились на пересечении двух проходов, двух металлических щелей, уходящих в одну сторону, и в другую, и в третью, и в четвертую. Папа Джан покачал головой и нахмурился.

– Это не правильно, – сказал он. – Я не знаю, почему и как, но это не правильно. Мертвые мысли мертвых членов. Мертвые идеи, мертвые решения.

– Почему здесь так холодно? – спросил Чип, глядя на пар из своего рта.

– Потому что он мертв, – сказал Папа Джан, качая головой. – Нет, я не знаю, – добавил он. – Все эти штуки не работают, если температура выше определенного предела; я в этом плохо разбираюсь, я отвечал только за доставку сюда блоков в целости и сохранности.

Они пошли по другому проходу: Р 20, Р 22, Р 24.

– Сколько их здесь? – спросил Чип.

– Тысяча двести сорок на этом уровне, тысяча двести сорок на уровне под этим. И это только сейчас, за восточной стеной приготовлено вдвое больше места, на то время, когда Семья станет больше. Шахты, вентиляционная система – все уже готово…

Они спустились на следующий уровень. Он был такой же, как и верхний, только на двух перекрестках стояли стальные колонны, а цифры на блоках памяти были красные, а не черные.

Они прошли мимо О 65, О 63, О 61…

– Здесь были самые большие земляные работы, какие только когда-либо были, – сказал Папа Джан. – Самая грандиозная работа вообще, которая когда-нибудь выполнялась – создать один компьютер, который бы заменил старые пять. Новости о строительстве передавали каждый вечер, когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас. Я рассчитывал, что тоже еще успею поработать на стройке, когда мне будет двадцать лет, если получу нужную классификацию. И я попросил ее.

– Ты попросил классификацию?

– Да, попросил, – сказал Папа Джан, улыбаясь и кивая. – Это не было в то время чем-то неслыханным. Я попросил мою советчицу спросить Уни – вернее, не Уни, тогда был ЕвроКомп – спросить ЕвроКомп, и – Христос, Маркс, Вуд и Веи!

– я получил эту классификацию, 042 С, строительный рабочий третьего класса. И первое поручение – здесь. – Папа Джан огляделся по сторонам, по-прежнему улыбаясь, его глаза живо светились. – Они собирались опускать эти громадины через шахту, – сказал он и засмеялся. – А я как-то просидел целую ночь, и высчитал, что можно завершить работу на восемь месяцев раньше, если мы пробьем тоннель с другой стороны Горы Любви, – Папа Джан покрутил пальцем в воздухе, и будем вкатывать их на колесах. ЕвроКомп не додумался до такого простого решения. Или он не очень спешил стереть поскорее свою память! – Папа снова засмеялся.

Вдруг он перестал смеяться, и Чип, глядя на него, впервые заметил, что его волосы совсем поседели. Рыжие пряди, которые были несколько лет назад, исчезли.

– И вот они, – снова заговорил Папа Джан, – на своих местах, привезенные сюда по моему тоннелю, и работают на восемь месяцев дольше, чем могли бы. – Он посмотрел на блоки, мимо которых они проходили так, как будто они его раздражали.

Чип спросил:

– Ты… что, не любишь УниКомп? Папа Джан секунду помедлил с ответом.

– Нет, не люблю, – сказал он и прокашлялся. – С ним нельзя спорить, ему нельзя ничего объяснить…

– Но он знает все, – сказал Чип. – О чем с ним можно спорить, или объяснять?

Они разошлись, чтобы обойти квадратную стальную колонну, и снова пошли рядом.

– Я не знаю, – сказал Папа Джан. – Я не знаю, – он опустил голову и какое-то время шел нахмурившись, плотно завернувшись в одеяло. – Послушай, – сказал он наконец, – Есть какая-то классификация, которой тебе хочется больше, чем других? Какое-нибудь поручение, на которое ты особенно надеешься?

Чип неуверенно посмотрел на Папу Джана и пожал плечами.

– Нет, – сказал он. – Я хочу ту классификацию, которую я получу, для которой я подхожу. И те поручения, для которых я годен, и которые Семья мне доверит. Правда, есть одно поручение: помогать расселяться…

– …Помогать Семье расселяться по Вселенной, – досказал за него Папа Джан. – Я знаю. По объединенной уникомповской Вселенной. Пойдем, – добавил он. – Давай вернемся наверх. Я не могу больше выносить этот братовредительский холод! Чип, смутившись, спросил:

– А разве нет еще одного уровня? Ты сказал, что…

– Мы туда не пройдем, – сказал Папа Джан. – Там сканеры, и члены, которые увидят, что мы не дотронулись, кинутся нам «помогать». Там все равно ничего интересного нет, только приемо-передающая аппаратура и морозильные установки.

Они подошли к лестнице. Чип чувствовал себя подавленным.

Папа Джан почему-то был в нем разочарован, и, хуже того, нездоров, потому что хотел спорить с Уни, не трогал сканеры и ругался.

– Тебе надо сказать твоему советчику, – сказал Чип, пока они поднимались по ступенькам, – что ты хочешь спорить с Уни.

– Я не хочу спорить с Уни, – сказал Папа Джан. – Я только хочу, чтобы я мог спорить с Уни , если захочу с ним спорить.

Чип совсем не мог это осмыслить.

– Все равно надо сказать, – повторил он. – Может быть, тебе назначат дополнительное лечение.

– Да, возможно, – сказал Папа Джан и через секунду добавил:

– Хорошо, я скажу.

– Уни знает все обо всем, – сказал Чип.

Они поднялись на второй пролет, на площадку перед залом с дисплеем, остановились и сложили одеяла. Папа Джан закончил складывать первым и смотрел, как Чип сворачивает свое.

– Готово, – сказал Чип, прижав к груди синий сверток.

– Ты знаешь, почему я назвал тебя «Чип»? – спросил Папа Джан.

– Нет, – ответил Чип.

– Есть старая пословица: «Осколок старого камня»[1]. Это значит, что ребенок похож на своих родителей или предков.

– Да?!

– Я не имел в виду, что ты похож на своего отца или на меня, – продолжал Папа Джан. – Я думал, что ты похож на моего деда. То есть своим глазом. У него тоже был один глаз зеленый.

Чип двинулся к двери, надеясь, что Папа Джан закончит говорить и они выйдут наружу, где им давно пора находиться.

– Я знаю, что ты не любишь говорить об этом, – сказал Папа Джан, – но тут нечего стыдиться. Немножко отличаться от всех – это не так уж страшно. Раньше члены были такие разные, что ты даже представить себе не можешь. Твой прапрадед был очень смелый и способный человек. Его звали Хэнно Рибек – тогда имена и номера были отдельно, – и он был космонавтом, помогал строить колонию на Марсе. Так что не стесняйся, что у тебя его глаз. Они, там, дерутся с этими генами, извини, что я ругаюсь, но несколько твоих генов они упустили. Может быть, у тебя не только зеленый глаз, может быть, в тебе есть храбрость и способности моего деда, – он начал открывать дверь, но снова обернулся и посмотрел на внука.

Попробуй захотеть чего-нибудь, Чип, – сказал он. – Попробуй, за день – за два до следующего лечения. Тогда проще хотеть, о чем-то беспокоиться…

Когда они вышли из лифта в холл главного здания, родители Чипа и Мир уже ждали их.

– Где вы были? – спросил отец, а Мир, державшая в руках миниатюрный оранжевый блок памяти (фальшивый), сказала:

– Мы так давно вас ждем!

– Мы смотрели на Уни, – ответил Папа Джан.

– Все это время? – удивился отец.

– Да, все время.

– Вам надо было идти дальше и уступить очередь другим членам.

– Это вам надо было, Майк, – сказал Папа Джан, улыбаясь. – Мой автогид сказал: «Джан, дружище, как я рад тебя видеть!

Ты и твой внук можете стоять и смотреть сколько хотите!»

Отец Чипа отвернулся, не улыбнувшись.

Они пошли в столовую, заказали пироги и коку – все, кроме Папы Джана, который не проголодался, – и взяли еду с собой, на воздух, на площадку для пикников, как раз за домом УниКомпа. Папа Джан показал Чипу на Гору Любви и рассказал ему подробнее о бурении тоннеля, что очень удивило отца Чипа: целый тоннель, чтобы вкатить какие-то тридцать шесть не очень больших блоков памяти. Папа Джан сказал ему, что на нижнем уровне тоже стоят блоки памяти, но не сказал, сколько их и какие они холодные и безжизненные. Чип тоже не сказал что до этого почувствовал себя странно – от того, что он и Папа Джан знают что-то и не говорят остальным, это как-то отличало их от всех, и делало их двоих в чем-то похожими, хоть немножко…

Когда они поели, то пошли в автопорт и встали в очередь.

Папа Джан стоял вместе с ними, пока они не приблизились к сканерам, а потом попрощался и ушел, объяснив, что подождет двух друзей из Ревербенда и с ними поедет домой, эти друзья тоже собирались посетить Уни, но позже, после обеда.

«Ривербендом»[2] он называл 55131. где он жил.

Когда Чип снова встретился с Бобом НЕ, своим советчиком, он рассказал ему о Папе Джане, что тот не любит Уни, хочет с ним спорить и что-то ему объяснять.

Боб, улыбаясь, сказал:

– Такое иногда случается с членами его возраста. Ли. Тут не о чем беспокоиться.

– Но ты можешь сказать это Уни? – спросил Чип. – Может быть, ему назначат дополнительное лечение или более сильное…

– Ли, – сказал Боб, подавшись вперед и навалившись грудью на стол, – химические вещества, которые мы используем для лечения, очень ценные, и сделать их очень трудно. Если бы все пожилые члены получали всегда столько, сколько им нужно, то веществ могло бы не хватить молодым членам, которые на самом деле гораздо важнее для Семьи. А если бы мы захотели сделать столько лекарства, чтобы хватило всем, нам бы пришлось отказаться от более важных работ. Уни знает, сколько чего нужно сделать, и кому сколько и чего нужно. Твой дедушка на самом деле совсем не несчастлив, поверь мне. Просто он немножко с причудами, и мы такими будем, когда нам будет за пятьдесят.

– Он говорил такое слово! «Д-ся».

– Старые члены иногда так говорят, – ответил Боб. – Они ничего плохого при этом не думают. Слова сами по себе не бывают грязными; действия, которые называют эти так называемые грязные слова, могут быть грубыми. Члены вроде твоего деда говорят только слова, без действий. Это, конечно, не очень хорошо, но это еще не болезнь. А как ты сам? Какое-нибудь беспокойство есть? Давай оставим твоего деда его советчику.

– Нет, беспокойства нет, – сказал Чип, думая, как он прошел мимо сканера не дотронувшись, и как он был там, куда не получил от Уни разрешения войти; и почему-то ему не захотелось рассказать об этом Бобу.

– Нет, никакого беспокойства, – добавил он. – Все по высшему классу.

– Окей, – сказал Боб. – Дотронься. До следующей пятницы, верно?

Через неделю или около того Папу Джана перевели в США 60607. Чип, родители и Мир поехали провожать его в аэропорт ЕВР 55130.

В зале ожидания, пока родители вместе с Мир смотрели через стекло на летное поле и на садящихся в самолеты членов, Папа Джан отозвал Чипа в сторону. Он ласково улыбнулся внуку.

– Чип, – зеленоглазый, – сказал он. (Чип нахмурился, но постарался тут же прогнать хмурое выражение). – Ты попросил для меня дополнительное лечение, правда?

– Да, – сказал Чип, – Как ты узнал?

– Просто догадался. Я надеюсь на тебя. Чип. Помни, чей ты осколок, и помни, что я сказал о том, чтобы чего-нибудь захотеть.

– Я постараюсь, очень, – сказал Чип.

– Последние пошли, – заметил отец Чипа.

Папа Джан поцеловал их всех, попрощался и присоединился к выходящим членам. Чип подошел к стеклу и стал смотреть, как Папа Джан идет вместе с другими членами через темнеющее летное поле – необычно высокий член, с болтающимся вещмешком в неуклюже согнутой руке. У эскалатора он обернулся и помахал рукой. Чип помахал в ответ, надеясь, что Папа Джан увидит его, потом дед отвернулся и положил запястье той руки, в которой он держал вещмешок, на сканер. Сверкающий зеленый свет пробился через сумерки и расстояние, затем Папа Джан ступил на эскалатор и плавно поехал вверх.

На обратном пути, в машине, Чип сидел тихо и думал, что ему будет не хватать Папы Джана и его приходов по воскресеньям и праздникам. Это странно, потому что Папа Джан был такой странный и непохожий на других старый член. Но именно поэтому он будет скучать по нему, понял Чип: потому что Папа Джан странный и ни на кого не похожий, и некому будет заполнить его место.

– В чем дело, Чип? – спросила мать.

– Я буду скучать по Папе Джану, – ответил он.

– Я тоже, – сказала мать, – но время от времени мы будем видеть его по телефону.

– Я не хочу, чтобы он уезжал, – сказал Чип. – Я хочу, чтобы его перевели сюда обратно.

– Вряд ли это случится, – сказал отец, – и это хорошо. Он плохо влиял на тебя.

– Майк! – сказала мать.

– Пожалуйста, уж ты не начинай этой ерунды, – перебил отец. – Меня зовут Иисус, а его – Ли.

– А меня – Мир, – сказала Мир.

Глава 3

Чип запомнил то, что говорил ему Папа Джан, и в следующие месяцы после его отъезда много думал о том, чтобы чего-нибудь захотеть, захотеть сделать что-нибудь, как Папа Джан в десять лет хотел помогать строить Уни. Каждые несколько дней он долго не мог заснуть ночью, лежал и думал около часа обо всех возможных поручениях, о всяких классификациях, которые он знал – координатор стройки, как Папа Джан, лабораторный техник, как его отец, плазмафизик, как его мать, фотограф, как отец друга, доктор, советчик, зубной врач, космонавт, актер, музыкант. Все они казались вполне одинаковыми, но прежде чем он действительно захотел бы какую-нибудь из этих классификаций, надо было выбрать одну.

Странная мысль – хотеть чего-то, выбирать, решать. Эта мысль заставляла его чувствовать себя маленьким, но в то же время и большим.

Однажды ночью он вдруг подумал, что должно быть интересно проектировать большие дома, вроде тех маленьких домиков, которые он строил из полученного когда-то давно конструктора (мигающее красное «нет» от Уни). Эта мысль пришла ему в голову в ночь перед лечением, именно тогда, когда, как говорил Папа Джан, хотеть легче всего. На следующую ночь несколько домов ни чем не отличалось от других классификаций. Даже, напротив, сама мысль хотеть какую-то особенную классификацию казалась в ту ночь глупой и до-Объединенческой, Чип не стал долго думать и быстро заснул.

В ночь перед следующим лечением он снова думал о проектировании домов – самых разных, а не только обычных трех типов – и удивлялся, почему вся привлекательность этой мысли пропала месяц назад. Лечения должны были предупреждать болезни и успокаивать нервных членов, не допускать, чтобы у женщин было слишком много детей, а у мужчин росли на лице волосы; как могли лечения влиять на привлекательность какой-то мысли? Но, тем не менее, они влияли, и через месяц, и через два, и через три.

Чип подозревал, что такие мысли эгоистичны, но даже если это и так, то тут такой ничтожный эгоизм, отнимающий только час или два от сна, никогда не занимающий время занятий или телевизионное время, что он даже не посчитал нужным сказать об этом Бобу. НЕ, как не стал бы рассказывать о каком-то моменте нервозности или о неприятном сне. Каждую неделю, когда Боб спрашивал, все ли в порядке, Чип отвечал «да». Все – высший класс, ничто не беспокоит. Он следил за собой, чтобы не «думать о желаниях» слишком много или слишком часто, так что спал он всегда достаточно, а утром, умываясь, внимательно изучал свое лицо, чтобы проверить, нормально ли он выглядит. Он выглядел нормально – за исключением глаз, конечно.

В 146 году Чипа и его семью вместе с большинством жителей их дома перевели в АФР 71680. Дом, в который их поселили, был только что построен, в холлах лежал зеленый, а не серый палас, экраны телевизоров были больше, а мебель – с мягкой обивкой, хотя и нерегулируемая.

Ко многому пришлось привыкать в 71680. Климат был теплее, и комбинезоны – легче и светлее, монорельс был старый и часто ломался, а унипироги завернуты в зеленоватую фольгу и на вкус казались солеными и не совсем нормальными.

Новым советчиком Чипа и его семьи стала Мария СЗ 14Л 8584. Она была на год старше матери Чипа, хотя и выглядела на несколько лет моложе.

Как только Чип привык к 71680 (школа, хотя бы, ничем не отличалась от его прежней школы), он снова начал «думать о желаниях». Теперь он видел, что между классификациями существуют существенные различия, и гадал, какую же классификацию выберет для него Уни, когда придет время. Уни – эти два этажа холодных стальных блоков, давящая гулкая пустота… Он жалел, что Папа Джан не отвел его на третий, нижний уровень, где были члены. Было бы приятней думать о том, что его классифицирует Уни и несколько членов, чем просто Уни; если ему дадут классификацию, которая ему не понравится, и в этом будут принимать участие члены, возможно, он мог бы им объяснить…

Папа Джан звонил два раза в год, он просил больше звонков, как он сам говорил, но ему давали только два раза.

Он постарел и улыбался усталой улыбкой. Одна секция в США 60607 перестраивалась, и Папа Джан отвечал за эту работу.

Чип хотел бы сказать ему, что он пытается захотеть чего-нибудь, но не мог, потому что все стояли перед экраном рядом с ним. Однажды, когда разговор уже кончался, Чип сказал: «Я пробую», и Папа Джан улыбнулся как раньше и сказал:

«Молодец!»

Когда разговор закончился, отец спросил Чипа:

– Что это ты пробуешь?

– Ничего, – ответил Чип.

– Ты что-то хотел этим сказать, – настаивал отец. Чип пожал плечами.

Мария СЗ тоже спросила Чипа, когда они в следующий раз увиделись:

– Что ты имел в виду, когда сказал дедушке, что «пробуешь»?

– Ничего, – ответил Чип.

– Ли, – Мария глядела на него с упреком. – Ты сказал, что ты пробуешь. Что ты пробуешь?

– Пробую не скучать по нему, – сказал Чип. – Когда его перевели в США, я сказал, что буду скучать по нему, а он сказал, чтобы я попробовал не скучать, что все члены одинаковые и, к тому же, он будет звонить так часто, как только сможет.

– Ах, – сказала Мария, продолжая недоверчиво смотреть на Чипа. – Почему ты не сказал это сразу? Чип пожал плечами.

– А ты скучаешь по нему?

– Немножко, – сказал Чип. – Я пробую не скучать.

Пришло время секса, и о нем было даже приятней думать, чем о желаниях. Хотя Чип и проходил в школе, что оргазм очень приятен, он не имел никакого представления о почти непереносимой прелести наступающего ощущения, экстазе подхода и истощении полного удовлетворения в следующие моменты. Никто не догадывался об этом, ни один из его школьных товарищей, и они не говорили ни о чем другом и с большой радостью посвящали бы себя только этому занятию. Чип с трудом мог думать о математике, электронике и астрономии, не говоря уже о разнице между классификациями.

Правда, через несколько месяцев все успокоились и привыкли к новому удовольствию, отведя ему обычное место в ночь с субботы на воскресенье, каждую неделю, по расписанию.

Однажды в субботу вечером, когда Чипу было четырнадцать лет, он поехал на велосипеде вместе с компанией друзей на прекрасный пляж с белым песком в нескольких километрах к северу от АФР 71680. Там они купались – прыгали, толкались и плескались в волнах с розовой от вечернего солнца пеной – и разводили костер на песке, и сидели вокруг него на одеялах, и ели свои пироги и пили коку, и закусывали хрустящими ломтиками сладкого кокосового ореха, который они разбили о камень. Один мальчик крутил записи песен и пел, не очень хорошо, а потом, когда пламя потрескивало в последних угольках, компания разделилась на пять пар, каждая на своем одеяле.

Девочку, с которой был Чип, звали Анна ВФ, и после оргазма – самого лучшего, который только был у Чипа, или так ему показалось, – его наполнило чувство нежности к ней, и ему захотелось дать ей что-нибудь в благодарность, что-то вроде раковины, которую Карл ГГ подарил Йин АП, или песню, как Ли ОС, проигрыватель которого тихо ворковал какую-то мелодию девочке, с которой Ли лежал сейчас рядом. У Чипа не было ничего для Анны: ни раковины, ни песни, совсем ничего, кроме, может быть, его мыслей.

– Ты хотела бы подумать о чем-нибудь интересном? – спросил он, лежа на спине и обнимая ее.

– М-м, – ответила она и крепче прижалась к его боку. Ее голова лежала у Чипа на плече, а рука – на груди. Он поцеловал ее в лоб.

– Подумай, какие есть разные классификации, – сказал он.

– М-м?

– …И попробуй решить, какую ты бы выбрала, если бы тебе надо было выбирать.

– Выбирать? – спросила она.

– Да.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Выбирать. Получить, выбрать. Какая классификация тебе больше нравится? Доктор, инженер, советчик…

Она подперла голову рукой и покосилась на него.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. Чип слегка вздохнул и сказал:

– Нас будут классифицировать, правильно?

– Правильно.

– А представь, что нас не будут классифицировать.

Представь, что мы должны сами классифицировать себя.

– Это глупо, – сказала она, чертя что-то пальцем на его груди.

– Об этом интересно думать.

– Давай снова трахаться, – сказала она.

– Подожди минутку, – ответил Чип. – Ты только подумай, сколько всяких классификаций! Представь, что если бы мы сами…

– Я не хочу, – сказала она, переставая рисовать. – Это глупо. И нездорово. Нас классифицируют, и нечего об этом думать. Уни знает, что мы…

– Пошел в драку этот Уни, – сказал Чип. – Ты только притворись на минуту, что мы живем…

Анна оттолкнула его и легла на живот, она теперь лежала напряженно и неподвижно, повернувшись к Чипу затылком.

– Извини, мне очень жаль, – сказал он.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Жаль тебя. Ты болен.

– Нет, я не болен, – сказал Чип.

Она ничего не ответила.

Он сел и в отчаянии посмотрел на ее напряженную спину.

– У меня это случайно сорвалось, – сказал он. – Извини.

Анна молчала.

– Это только слова, Анна, – сказал Чип.

– Ты болен, – повторила она.

– Вот ненависть, – выругался он.

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Анна, – сказал Чип, – послушай, забудь об этом. Забудь обо всем, хорошо? Просто забудь, – он пощекотал ее между ног, но она сдвинула их, преградив путь его руке.

Ах, Анна, – сказал Чип. – Ну, чего ты. Я же сказал, что мне очень жаль, правда? Ну, давай снова трахаться. Я вылижу тебя сначала, если хочешь.

Чуть поколебавшись, она расслабила ноги и позволила Чипу щекотать себя.

Потом она перевернулась на спину и села, глядя на него.

– Ты болен, Ли? – спросила она.

– Нет, – сказал он и заставил себя рассмеяться. – Конечно, я не болен.

– Я никогда о таком не слышала, – сказала она. – Классифицировать себя? Как мы можем это сделать? Как мы можем столько знать?

– Я просто думаю об этом, иногда. Не очень часто. Даже, почти никогда и не думаю.

– Это такая… смешная мысль, – сказала она. – Это звучит так… я не знаю… так до-Объединенчески.

– Я больше об этом не думаю, – сказал Чип, и поднял правую руку со съехавшим вниз браслетом. – Любовь Семьи, – поклялся он. – Давай, ложись, и я тебя вылижу.

Она откинулась на одеяло, все еще с выражением беспокойства на лице.

На следующее утро без пяти десять Мария СЗ позвонила Чипу и попросила зайти к ней.

– Когда? – спросил он.

– Сейчас, – ответила она.

–  – Хорошо, – сказал Чип. – Я сейчас спущусь.

– Зачем это ты ей нужен в воскресенье? – спросила мать Чипа.

– Не знаю, – ответил Чип.

Но он знал. Анна ВФ позвонила своему советчику.

Он ехал вниз по эскалатору, думая, как много Анна рассказала о нем, и что ему отвечать; и неожиданно ему захотелось заплакать и сказать Марии, что он болен, что он эгоист и лгун. Члены, ехавшие вверх по эскалатору, навстречу ему, улыбались, были спокойны и довольны, в гармонии с приятной музыкой, доносившейся из динамиков, только он был виновен и несчастлив.

В кабинетах советчиков было необычно тихо. В нескольких кубических секциях виднелись советчики и члены, но большинство секций было пусто, с аккуратно убранными столами и свободными стульями, ожидавшими, что кто-нибудь на них сядет. В одной секции член в зеленом комбинезоне склонился над телефоном и орудовал отверткой.

Мария стояла на стуле, украшая праздничной рождественской лентой картину «Веи разговаривает с химиотерапевтами». Два рулона ленты – красной и зеленой – лежали на столе, там же стоял открытый телекомп, а рядом с ним – контейнер с чаем.

– Ли? – спросила Мария, не оборачиваясь. – Как ты скоро!

Садись.

Чип сел. Строчки зеленых символов светились на экране телекомпа. Кнопка ответа была прижата сувенирным пресс-папье из РОС 81655.

– Не падай! – сказала Мария ленте и, не сводя с нее глаз, осторожно спустилась со стула. Лента не упала.

Мария повернула стул к столу. С улыбкой глядя на Чипа села. Она посмотрела на экран телекомпа и отпила несколько глотков из контейнера с чаем. Потом она поставила и посмотрела на Чипа и снова улыбнулась.

– Один член говорит, что тебе нужно помочь, – сказала она. – Та девушка, с которой ты вчера трахался, Анна, – она взглянула на экран, – ВФ 35Х6143.

Чип кивнул.

– Я сказал плохое слово, – сказал он.

– Два плохих слова, – сказала Мария, – но не это главное.

По крайней мере, в сравнении с остальным. Главное – то, что ты говорил насчет того, чтобы самому решать, какую выбрать классификацию, если бы не было УниКомпа, который этим занимается.

Чип перевел глаза с Марии на рулоны красной и зеленой рождественской ленты.

– Ты часто думаешь об этом, Ли? – спросила Мария.

– Иногда, редко, – ответил Чип. – В свободные часы или ночью, в школе – никогда, и во время телевизора – тоже.

– Ночное время тоже считается, – сказала Мария. – Ночью ты должен спать.

Чип посмотрел на нее и ничего не сказал.

– Когда это началось? – спросила она.

– Я не знаю, – сказал он. – Несколько лет назад. В Евр.

– Твой дед? – спросила Мария.

Чип кивнул.

Она посмотрела на экран, потом, сочувственно, на Чипа.

– Тебе никогда не приходило в голову, – спросила она, – что это «решение» и «выбирание» суть проявления эгоизма? Эгоизм?

– Может быть, – сказал Чип, глядя на край стола и водя по нему пальцем.

– Ах, Ли, – сказала Мария. – А зачем же я здесь? Зачем вообще советчики? Чтобы помогать нам, правда? Чип кивнул.

– Почему ты не сказал мне? Или твоему советчику в Евр?

Почему ты ждал, потерял сон и растревожил эту Анну?

Чип пожал плечами, по-прежнему глядя на свой рисующий на столе палец с черным ногтем.

– Это было, в общем, интересно, – сказал он.

– В общем, интересно, – сказала Мария. – Может быть, тоже, в общем, интересно, подумать о до-Объединенческом хаосе, в котором мы бы оказались, если бы действительно сами выбирали себе классификацию. Ты подумал об этом?

– Нет, – сказал Чип.

Ну так подумай. Представь себе, что сто миллионов членов захотят стать телевизионными актерами, и ни один не захочет работать в крематории.

Чип посмотрел на нее.

– Я очень болен? – спросил он.

– Нет, – сказала Мария. – Но ты мог бы серьезно заболеть, если бы не помощь Анны, – она сняла пресс-папье с кнопки телекомпа, и с экрана исчезли зеленые символы. – Дотронься, сказала Мария.

Чип коснулся браслетом пластинки сканера, и Мария начала что-то набирать на клавиатуре.

– Тебя проверяли на тысяче тестов, начиная с первого дня так, – сказала она. – И УниКомп знает результаты даже самого последнего из них, – ее пальцы бегали по черным клавишам. – Ты сотни раз встречался с советчиками, и УниКомп тоже об этом знает. Он знает, какая есть работа, и кто ее должен делать.

Он знает все. Ну, так кто же лучше и рациональнее проведет классификацию, ты или УниКомп?

– УниКомп, Мария, – сказал Чип. – Я знаю это. Я совсем не собирался на самом деле себя классифицировать. Я только… только подумал: «а что, если», это все.

Мария прекратила печатать и нажала на кнопку ответа. На экране появились зеленые символы.

– Иди в лечебный кабинет, – сказала Мария. Чип вскочил на ноги.

– Спасибо, – сказал он.

– Спасибо Уни, – ответила Мария, выключая телекомп. Она закрыла его и защелкнула замки. Чип медлил.

– Я буду здоров? – спросил он.

– Абсолютно, – ответила Мария. Она ободряюще улыбнулась.

– Прости, что заставил тебя прийти в воскресенье, – сказал Чип.

– Ничего, – сказала Мария. – Один раз в жизни я украшу кабинет к Рождеству раньше двадцать четвертого декабря.

Чип вышел из коридора советчиков и вошел в лечебный кабинет. Работал всего один блок, но и в очереди стояло только три члена. Когда подошла его очередь. Чип просунул руку так глубоко, как толь ко мог, в обрамленное резиной отверстие и с благодарностью почувствовал контакт браслета со сканером и мягкое жужжание инъекционного диска. Он хотел, чтобы это «щелк-жж-ж-щелк» продолжалось долго-долго, и он стал полностью и навсегда здоров, но на этот раз все произошло даже быстрее, чем обычно, и Чип заволновался, что прервалась связь между блоком и Уни, или что в самом блоке не хватило лекарства. Быть может, в такое тихое воскресное утро этот блок небрежно зарядили?

Тем не менее, беспокойство прошло, и, поднимаясь вверх по эскалатору, он чувствовал себя гораздо лучше по отношению ко всему : себе самому, к Уни, к Семье, к миру, ко Вселенной.

Первое, что он сделал, когда пришел домой, – позвонил Анне ВФ и поблагодарил ее.

В пятнадцать лет Чип получил классификацию 663 Г – генетик-испытатель четвертого класса, и его перевели в РОС 41500, в Академию Генетических Наук. Он изучал начала генетики, лабораторную технику, теорию модуляции и трансплантации; он катался на коньках и играл в футбол, ходил в Музей до-Объединения и в Музей Семейных Достижений; у него была подруга Анна из Япо, а потом – другая, по имени Мир, из Авс. В четверг, 18 октября 151 года, он вместе со всеми сидел до четырех утра и смотрел по телевизору запуск «Альтаира», а потом спал и ничего не делал следующие полдня, объявленные нерабочими.

Однажды вечером неожиданно позвонили его родители.

– У нас плохие новости, – сказали они, – Папа Джан умер сегодня утром.

Тоска охватила Чипа, и должно быть, отразилась на его лице.

– Ему было шестьдесят два, Чип, – сказала мать. – Он прожил свою жизнь.

– Никто не живет вечно, – сказал отец Чипа.

– Да, – ответил Чип. – Я совсем забыл, какой он старый. А как вы? Мир уже получила классификацию?

После разговора с родителями Чип вышел пройтись, хотя шел дождь и было уже почти десять часов вечера. Он пошел в парк.

Все шли ему навстречу. «Шесть минут», – произнес улыбаясь, какой-то член.

Чип не отреагировал. Ему было все равно. Ему хотелось, чтобы шел дождь, ему хотелось промокнуть. Он не знал, почему, но ему этого хотелось.

Он сел на скамью. Парк был пуст, все остальные уже ушли.

Чип вспоминал, как Папа Джан говорил противоположное тому, что думал, а то, что он действительно думал, произнес глубоко под землей, около Уни, завернувшись в синее одеяло.

На спинке скамейки, стоящей напротив, на другой стороне дорожки, кто-то угловато написал красным мелом: В ДРАКУ УНИ! Кто-то другой – быть может, тот же самый больной член, устыдившись – перечеркнул надпись белым. Снова пошел дождь и начал смывать надпись, белый и красный мел, смешавшись, потекли розовыми подтеками по спинке скамейки.

Чип поднял голову к небу и подставил лицо дождю, пытаясь почувствовать, будто ему так грустно, что он плачет.

Глава 4

В начале третьего и последнего года в Академии, Чип принял участие в сложном обмене спальнями, затеянном для того, чтобы поселить все спонтанно возникшие пары как можно ближе друг к другу. В своей новой секции Чип оказался только через две спальни от некоей Йин ДВ, а напротив через проход, наискосок от Чипа, поселился необычно низкого роста член по имени Карл ВЛ, которого часто можно было видеть с блокнотом для набросков в руке, и который, хоть и довольно охотно отвечал, когда к нему обращались, редко сам затевал разговор.

В глазах у этого Карла ВЛ была необычная сосредоточенность, как будто он близок к решению каких-то сложных вопросов. Однажды Чип заметил, как он тихо вышел из комнаты в начале первого телевизионного часа и не возвращался до конца второго; в другой раз – ночью, в спальне, когда огни уже погасли, – он увидел, что сквозь одеяло на постели Карла пробивается слабый свет.

Однажды в субботу ночью, а точнее – ранним воскресным утром – Чип, который тихо возвращался из секции Йин ДВ, заметил, что Карл не спит. Он, в пижаме, сидел на кровати, в руке он держал раскрытый блокнот, подставив его под свет лежащего на краю стола фонаря, и что-то чертил быстрыми короткими движениями руки. Фонарик был чем-то прикрыт так, что от него исходила только узкая полоска света.

Чип подошел поближе и спросил:

– Сегодня без девушки?

Карл вздрогнул и закрыл блокнот. В руке он сжимал палочку угля для рисования.

– Извини, я тебя потревожил, – сказал Чип.

– Все в порядке, – ответил Карл; его лицо было почти скрыто темнотой, только на подбородке и на скулах светились слабые отблески света. – Я закончил рано. Мир КГ. А ты не остаешься у Йин до утра?

– Она храпит, – ответил Чип. Карл удивленно что-то промычал.

– Я сейчас ложусь, – сказал он.

– Что ты делаешь?

– Да так, диаграммы генов, – ответил Карл. Он перегнул блокнот и показал Чипу первую страницу. Чип подошел поближе, нагнулся – и разглядел пересекающиеся линии генов в секции Вз, аккуратно нарисованные ручкой, даже с тенями. – Я пытался еще углем, – сказал Карл, – но плохо получается, – он закрыл блокнот, положил уголь на стол и выключил фонарь. – Приятного сна, – сказал он.

– Спасибо, – ответил Чип, – тебе тоже.

Он вернулся в свою спальню и ощупью забрался в постель, думая правда ли Карл рисует диаграммы генов, рисовать которые углем и пробовать-то не стоило. Возможно, надо поговорить с советчиком, Ли УВ, об этой таинственности Карла и таком нечленском поведении, но Чип решил немного подождать, пока он не убедится, что Карлу нужна помощь, и что он не отнимет зря времени у Ли УВ, у Карла, да и у себя тоже. Не было повода паниковать.

Через несколько недель наступил День Рождения Веи, и, когда кончился парад, Чип и еще с десяток студентов поехали после обеда в Сад Развлечений. Они покатались немного на лодках, а потом пошли в зоопарк. Когда все собрались у фонтана, Чип вдруг увидел Карла ВЛ, который, сидя на перилах перед лошадиным вольером и держа на коленях блокнот, что-то рисовал. Чип извинился и, отойдя от группы, .приблизился к Карлу.

Карл увидел Чипа и улыбнулся ему, закрывая при этом блокнот.

– Прекрасный был парад, – сказал он.

– Действительно, замечательный, – ответил Чип. – А ты рисуешь лошадей?

– Пытаюсь.

– Можно мне посмотреть?

Карл на мгновение взглянул Чипу в глаза и сказал:

– Конечно, почему же нет? – он отогнул верхнюю часть блокнота, и Чип увидел жеребца, который ржал; конь был нарисован густыми резкими линиями и заполнял собой всю страницу. Мускулы вздувались под отливающей шкурой лошади, глаза были дикие, навыкате, передние копыта трепетали.

Рисунок удивил Чипа своей жизненностью и силой. Он никогда не видел изображения лошади, которое хоть сколько-нибудь приближалось к этому. Он искал слова, и смог сказать только:

– Это – потрясающе, Карл! Высший класс!

– Этот рисунок не точный, – сказал Карл.

– Точный!

– Нет, не точный, – ответил Карл. – Если бы он был точный, я учился бы в Академии Художеств.

Чип посмотрел на настоящих лошадей, которые паслись, а потом снова на рисунок Карла, опять на лошадей, и опять на рисунок, и увидел, что ноги у лошадей в вольере были толще, а грудь – уже, чем на рисунке.

– Ты прав, – сказал он, глядя на рисунок, – он не точный.

Но он… он почему-то, лучше, чем точный.

– Спасибо, – сказал Карл. – Я и хотел, чтобы он был такой.

Я еще не закончил.

Глядя на него, Чип спросил:

– Ты еще кого-нибудь рисовал?

Карл перевернул предыдущую страницу и показал Чипу сидящего льва, гордого и внимательного. В правом нижнем углу рисунка стояла буква «А», обведенная кружком.

– Замечательно! – сказал Чип.

Карл перевернул еще несколько страниц, и появились два оленя, мартышка, парящий орел, две фыркающие друг на друга собаки, крадущийся леопард.

Чип засмеялся.

– У тебя здесь весь братовредительский зоопарк! – сказал он.

– Нет, не весь, – ответил Карл.

На всех рисунках стояло в углу «А» в кружке.

– Зачем это? – спросил Чип.

– Художники раньше подписывали свои работы. Чтобы показать, чье это произведение.

– Я знаю, – сказал Чип. – Но почему «А»?

– О, – ответил Карл и начал перевертывать страницу обратно, одну за другой. – «А» значит Аши. Так меня зовет моя сестра, – Карл дошел до лошади, добавил линию на брюхе и поглядел на лошадей в вольере своим сосредоточенным взглядом, который теперь стал понятен.

– У меня тоже есть еще одно имя, – сказал Чип. – Чип. Мой дед назвал меня так.

– Чип?

– Это значит «осколок старого камня». Я, кажется, похож на дедушку моего дедушки, – Чип с интересом посмотрел, как Карл уточняет линию задних ног лошади, а потом сделал шаг в сторону. – Я лучше пойду к моей группе, – сказал он. – Это – высший класс. Просто стыдно, что ты не получил классификацию художника.

Карл пожал плечами:

– Тем не менее, не получил, – сказал он. – Поэтому я рисую по воскресеньям и праздникам, и в свободное время. Я никогда не позволяю рисованию мешать моей работе и всему тому, что я обязан делать.

– Правильно, – ответил Чип. – Увидимся в общежитии.

Вечером, после телевизора, Чип вернулся в спальню и нашел на столе рисунок лошади. Карл, из своей спальни напротив, спросил:

– Хочешь?

– Да, – ответил Чип, – спасибо. Это потрясающе. Сейчас рисунок был даже еще мощнее и жизненнее, чем раньше. В углу листа появилось «А» в круге.

Чип прикрепил рисунок на доску для записок над столом, и когда он заканчивал это делать, вошла Йин ДВ, занести сегодняшний выпуск «Вселенной», который она брала читать.

– Откуда это у тебя? – спросила она.

– Карл ВЛ нарисовал, – ответил Чип.

– Очень мило. Карл, – сказала Йин. – Ты хорошо рисуешь.

Карл, надевавший пижаму, ответил:

– Спасибо. Я рад, что тебе понравилось. А Чипу Йин прошептала:

– Там все непропорционально. Но все равно оставь его там, где повесил. С твоей стороны очень благородно повесить у себя этот рисунок.

Иногда, в свободное время, Чип и Карл вместе ходили в Музей до-Объединения. Карл делал наброски с мастодонта и бизона, с пещерного человека в его животном убежище, с солдат и матросов в их бесчисленных разнообразных формах. Чип бродил среди первых автомобилей и диктопишущих машинок, среди сейфов, наручников и «телевизоров». Он изучал макеты и рисунки старых зданий: церкви со шпилями и контрфорсами, замки с башнями, большие и маленькие дома с окнами и запирающимися дверьми. В окнах, думал Чип, были и хорошие стороны. Было бы приятно, думал он, выглядывать из своего окна дома или на работе, это придавало бы уверенности, заставляло чувствовать себя больше. А вечером, снаружи, дом с рядами светящихся окон должен быть очень привлекателен, даже красив.

Однажды Карл зашел в спальню Чипа и остановился у стола, плотно сжав кулаки. Чип посмотрел на него и подумал, что у Карла жар, или даже хуже того; его лицо пылало, а глаза странно щурились. Нет, это не жар. Карл в ярости, в такой ярости, в которой Чип никогда его не видел; в такой сильной ярости, что не может разжать губ, чтобы произнести хоть слово.

Чип взволнованно спросил:

– Что случилось?

– Ли, – сказал Карл. – Послушай. Ты можешь сделать мне одолжение?

– Конечно! Разумеется!

Карл наклонился ближе к Чипу и прошептал:

– Попроси для меня блокнот, хорошо? Я только что попросил, но мне было отказано. Их там было пятьсот, драка!

Вот такая стопка, и мне пришлось положить его на место!

Чип уставился на него.

– Попроси один, хорошо? – сказал Карл. – Ведь каждый может немножко порисовать в свободное время, правда? Ну, давай, хорошо? С трудом Чип произнес:

– Карл…

Карл посмотрел на него, его ярость смягчилась, и он выпрямился.

– Нет, сказал он. – Нет, я просто потерял контроль над собой. Извини. Извини, брат. Забудь об этом, – он похлопал Чипа по плечу. – Я уже в порядке, – сказал он. – Я снова попрошу, через неделю или что-нибудь около. Я все равно слишком много рисовал, наверное. Уни знает лучше, – он пошел вдоль по коридору к ванной комнате.

Чип повернулся к столу и, дрожа, положил голову на локти.

Сегодня четверг. Еженедельные встречи с советчиком были у Чипа по вудодням, утром, в 10.40, и на этот раз он скажет Ли У В о болезни Карла. Уже и речи быть не может, что он окажется паникером, наоборот, он слишком долго ждал. Ему следовало сказать что-то еще при первых признаках, когда Карл выскользнул из телевизионной (рисовать, разумеется), или даже когда он заметил необычный взгляд Карла. Какой ненависти он столько ждал? Он уже слышал, как Ли У В мягко упрекает его: «Ты был не очень хорошим братоохранителем, Kи».

Рано утром в следующий вудодень Чип решил взять несколько комбинезонов и последний номер «Генетика». Он спустился в центр снабжения и вошел на товарную площадь. Он взял «Генетика» и пачку комбинезонов, прошел чуть дальше и вошел в секцию для художников. Он увидел стопку блокнотов в зеленой обложке, не пятьсот, но штук семьдесят-восемьдесят, и никто не собирался их брать.

Чип отошел в сторону, думая, что он, наверное, сходит с ума. Если бы Карл обещал не рисовать в то время, когда не должен…

Чип пошел обратно. – Ведь каждый может немножко порисовать в свободное время, правда?» – и взял блокнот и коробочку углей. Он встал в самую короткую очередь, сердце сильно билось у него в груди, руки дрожали. Он вдохнул как можно глубже, потом еще раз и еще.

Он приложил браслет к сканеру, а затем – этикетки с комбинезонов, с «Генетика», с блокнота и с углей. Все было «да».

Чип уступил очередь следующему члену.

Он вернулся в спальню. В комнате Карла никого не было, кровать была не застелена. Чип вошел в свою комнату, положил комбинезоны на полку, а «Генетика» на стол. На первой странице блокнота он написал все еще нетвердой рукой: «Только в свободное время. Обещай мне». Затем он положил блокнот и уголь на кровать, сел за стол и стал смотреть журнал.

Появился Карл, он вошел в свою комнату и стал застилать кровать.

– Это твое? – спросил Карл.

Карл посмотрел на блокнот и уголь на кровати Чипа.

– Это не мое, – сказал Чип.

– Ах, да. Спасибо, – сказал Карл, вошел и взял блокнот и уголь. – Большое спасибо, – повторил он.

– Тебе надо написать свой номер на первой странице, – сказал Чип, – если ты собираешься так повсюду его оставлять.

Карл вошел в свою секцию, открыл блокнот и посмотрел на первую страницу. Потом поглядел на Чипа, кивнул, поднял правую руку и одними губами произнес: «Любовь Семьи».

Они вместе ехали по эскалатору в класс.

– Зачем ты испортил страницу? – спросил Карл. Чип улыбнулся.

– Я не шучу, – сказал Карл. – Ты что, никогда не слышал, что записки оставляют на ненужной бумаге?

– Христос, Маркс, Вуд и Веи! – сказал Чип.

В декабре того же 152 года пришли ужасные вести о Серой Смерти, распространившейся по всем марсианским колониям, кроме одной, и полностью выкосившей их всего за девять дней. В Академии Генетических Наук, как и во всех семейных учреждениях, наступила беспомощная тишина, потом стенания и, наконец – всеобщая решимость помочь Семье преодолеть серьезное препятствие, на которое она наткнулась. Все работали напряженнее и дольше. Свободное время было уменьшено наполовину, в воскресенье учились, а в Рождество Христово отдыхали лишь полдня. Только генетика могла сделать более стойкими будущие поколения, все спешили закончить свой курс обучения и приступить к первому настоящему поручению.

На каждой стене висели белым по черному написанные плакаты:

«Снова на Марс!»

Этот подъем продолжался несколько месяцев. Только на Рождество объявили выходным целый день, и никто не знал, что с ним делать. Чип, Карл и их подружки поплыли на лодке на один из островов в озере Парка Развлечений, и там загорали на огромном валуне. Карл нарисовал свою подружку.

В первый раз – по крайней мере, насколько знал Чип – Карл нарисовал живого человека.

В июне Чип попросил еще один блокнот для Карла.

Их учеба кончилась, на пять недель раньше, и они получили поручения: Чип – в исследовательской лаборатории вирусной генетики в США 90058, Карл – в Институте энцимологии в ЯПО 50319.

Вечером, перед отъездом из Академии, все паковали свои вещевые мешки. Карл вытащил из ящиков стола блокноты с зеленой обложкой – десяток из одного ящика, полдесятка из другого, еще блокноты из других ящиков – и свалил их в кучу на кровати.

– Ты это никогда не запихнешь в мешок, – сказал Чип.

– Я и не собираюсь, – ответил Карл. – Они использованы, они мне не нужны, – он сел на кровать и пролистал один блокнот, время от времени вырывая из него отдельные рисунки.

– Можно мне взять несколько? – спросил Чип.

– Конечно, – сказал Карл и бросил Чипу блокнот.

Там были, в основном, наброски из до-Объединенческого музея. Чип выбрал один – человек в кольчуге целится куда-то из лука, и еще один – обезьяна чешется.

Карл собрал большинство блокнотов и пошел по коридору в сторону мусоропровода. Чип положил блокнот на кровать Карла и взял другой.

В нем были нарисованы обнаженные мужчина и женщина, стоящие в парке, а сзади них неясными очертаниями вырисовывался город. Эти люди были выше, чем обычно, красивые и с каким-1 и странным чувством собственного достоинства. Женщина довольно сильно отличалась от мужчины, не только половыми органами, но и длиной волос, выступающими грудями и более мягкими очертаниями. Это был великолепный рисунок, но что-то в нем неприятно задело Чипа, он не мог понять, что.

Он стал смотреть другие страницы, там были другие мужчины и женщины, рисунок становился более уверенным, выполненный меньшим числом более простых линий. Это были лучшие рисунки Карла, но в каждом из них было что-то не то. чего-то не хватало, была какая-то дисгармония, которой Чип никак не мог уловить.

Вдруг у Чипа мурашки побежали по коже.

На этих людях не было браслетов.

Он еще раз пролистал блокнот, чтобы убедиться в этом, чувствуя, что его подташнивает. Браслетов не было. Браслетов не было ни на одной фигуре. И не было никакой возможности допустить, что работы не закончены: в углу каждого листа стояло «А» в кружке.

Чип положил блокнот, вышел от Карла и сел на свою и он смотрел, как Карл вернулся, собрал остальные блокноты и унес их.

В холле были танцы, но недолго и не очень широко – из-за Марса. Потом Чип пошел вместе со своей подружкой в ее комнату.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего, – ответил он.

Карл тоже спросил его утром, когда они сворачивали одеяла:

– Что случилось, Ли?

– Ничего.

– Тебе жалко уезжать?

– Немного.

– Мне тоже. Ну, давай твои простыни, я их выброшу в мусоропровод.

– Какой у него номер? – спросил Ли У В.

– Карл ВЛ 35С 7497, – ответил Чип. Ли У В записал номер.

– Ив чем именно выражается это? – спросил он. Чип вытер руки о колени.

– Он нарисовал несколько картинок с членами, – сказал он.

– Ведущими себя агрессивно?

– Нет, нет. Просто стоят и сидят, трахаются, играют, с детьми.

– Ну и что?

Чип перевел взгляд на крышку стола.

– У них нет браслетов, – сказал он. Ли УВ ничего не сказал. Чип взглянул на него, советчик смотрел на Чипа.

Через секунду Ли У В спросил:

– Несколько рисунков?

– Целый блокнот.

– И совсем нет браслетов?

– Нет.

Ли У В вздохнул, а потом выдохнул воздух сквозь плотно сжатые зубы несколькими шипящими порциями. Он посмотрел в свою записную книжку: «КВЛ 35С 7497», – сказал он.

Чип кивнул.

Он разорвал рисунок человека с луком, который был агрессивен, и обезьяну тоже разорвал. Потом отнес куски в мусоропровод и выбросил.

Он уложил последние вещи – ножницы, зубную щетку и окантованную фотографию родителей и Папы Джана – и завязал мешок.

Зашла подружка Карла с вещмешком через плечо.

– Где Карл? – спросила она.

– В медицентре.

– Ох, – сказала она, – скажи ему, что я с ним прощаюсь, хорошо?

– Конечно.

– Они поцеловались в щеку.

– До свидания, – сказала она.

– До свидания.

Она пошла по коридору. Несколько студентов, теперь уже бывших, прошли мимо. Они улыбнулись Чипу и попрощались с ним.

Он оглядел опустевшую комнату. Рисунок лошади все еще висел на доске для записок. Чип подошел к нему и стал разглядывать, он снова увидел жеребца, который ржал, такой живой и такой дикий. Почему Карл стал рисовать что-то еще кроме зверей в зоопарке? Зачем он начал рисовать людей?

У Чипа возникло и стало расти чувство, что не следовало говорить Ли УВ о рисунках Карла, даже хотя он и знал, что, конечно же, правильно сделал. Разве может быть не правильно – помочь больному брату? Не сказать было бы не правильно, молчать, как он молчал сначала, позволив Карлу дойти до того, что он стал рисовать членов без браслетов и заболел еще больше. Ведь он, может быть, даже рисовал членов, ведущих себя агрессивно. Дерущихся.

Конечно, Чип правильно сделал, что сказал.

Но тем не менее чувство, что он поступил не правильно, оставалось и росло, и неожиданно переросло в чувство вины.

Кто-то подошел к нему, Чип обернулся, думая, что это Карл возвращается из медицентра, чтобы поблагодарить его, но это был какой-то другой покидающий Академию студент.

Однако, это должно было произойти: Карл вернется и скажет: «Спасибо, что помог мне, Ли. Я, правда, был болен, но сейчас мне намного лучше», а он сам ответит: «Не благодари меня, брат, скажи спасибо У ни», а Карл скажет:

«Нет, нет», и будет настаивать и жать его руку.

Неожиданно Чипу захотелось исчезнуть, не встречаться с Карлом, который будет благодарить его за помощь; он схватил свой мешок и поспешил в коридор – остановился в нерешительности, затем быстро вернулся. Он снял рисунок лошади со стены, развязал на столе, мешок, засунул рисунок между страницами записной книжки, закрыл мешок и вышел.

Он сбежал вниз по эскалаторам, извиняясь перед стоящими членами, в испуге, что Карл побежит за ним; он бежал до самого нижнего уровня, где находилась рельсовая станция и встал в длинную очередь желающих уехать в аэропорт. Он стоял прямо, не оглядываясь.

Наконец он подошел к сканеру. Секунду он смотрел на него, а потом коснулся его своим браслетом. «Да», промигал зеленым сканер.

Чип заторопился к выходу.


Содержание:
 0  вы читаете: Этот идеальный день : Айра Левин  1  Глава 1 : Айра Левин
 2  Глава 2 : Айра Левин  3  Глава 3 : Айра Левин
 4  Глава 4 : Айра Левин  5  ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОЖИВАНИЕ : Айра Левин
 6  Глава 2 : Айра Левин  7  Глава 3 : Айра Левин
 8  Глава 4 : Айра Левин  9  Глава 5 : Айра Левин
 10  Глава 6 : Айра Левин  11  Глава 1 : Айра Левин
 12  Глава 2 : Айра Левин  13  Глава 3 : Айра Левин
 14  Глава 4 : Айра Левин  15  Глава 5 : Айра Левин
 16  Глава 6 : Айра Левин  17  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ БЕГСТВО : Айра Левин
 18  Глава 2 : Айра Левин  19  Глава 3 : Айра Левин
 20  Глава 4 : Айра Левин  21  Глава 5 : Айра Левин
 22  Глава 6 : Айра Левин  23  Глава 1 : Айра Левин
 24  Глава 2 : Айра Левин  25  Глава 3 : Айра Левин
 26  Глава 4 : Айра Левин  27  Глава 5 : Айра Левин
 28  Глава 6 : Айра Левин  29  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НАСТУПЛЕНИЕ : Айра Левин
 30  Глава 2 : Айра Левин  31  Глава 3 : Айра Левин
 32  Глава 4 : Айра Левин  33  Глава 5 : Айра Левин
 34  Глава 6 : Айра Левин  35  Глава 1 : Айра Левин
 36  Глава 2 : Айра Левин  37  Глава 3 : Айра Левин
 38  Глава 4 : Айра Левин  39  Глава 5 : Айра Левин
 40  Глава 6 : Айра Левин  41  Использовалась литература : Этот идеальный день



 




sitemap