Фантастика : Социальная фантастика : два : Алексей Лукьянов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




два

Марина Васильевна все утро безудержно рыдала над издохшим котом, гладила успевшее окоченеть тело, и горю, казалось, не будет конца.

Когда сил плакать не осталось, Марина тяжело поднялась с колен и пошла на лоджию. Там отыскала в шкафу коробку из-под обуви, выстелила ее старым полотенцем, уложила внутрь останки Гаврика, а затем засунула коробку в большой полиэтиленовый мешок. На горловине нацарапала авторучкой «голова». Накинула плащ, взяла лопату, пакет под мышку и отправилась на «кладбище». В глубине двора, на пустыре, имелось подходящее место для захоронения, но холодная война с соседями не позволяла закапывать животных рядом с домом, так что пришлось искать место для погребения в городском парке.


Дождь не прекращался всю ночь и утром только усилился. Без зонта Марина промокла уже через минуту. Дождь стекал по волосам за ворот, капал с носа, Гаврик, хоть и худющий, становился все тяжелее — оттого, наверно, что широкую коробку очень трудно придерживать локтем. Сначала Марина Васильевна меняла руку каждые сто метров, но на полпути к «кладбищу» эти манипуляции с коробкой и лопатой вывели ее из состояния скорби — неудобство мешало сосредоточиться. Минут пять она приноравливалась, как удобнее нести инструмент и тело, ничего не добилась и продолжила двигаться прежним манером, раздраженная до крайности.

К колесу обозрения, возвышавшемуся над парком, Марина вышла в самом скверном расположении духа. Настроение не самое похоронное: хотелось вбивать гвозди в гробы врагов.

Через центральную аллею она прошла в самый дальний конец парка и остановилась у сиротливой, бог весть какими путями оказавшейся здесь скамейки. Необходимо было передохнуть и успокоиться.

Напротив в траве стоял обшарпанный автомобильчик, снятый с аттракциона «Гонки». Почему-то вспомнился вчерашний Евгений, тот момент, когда его забирали. Господи, как он ревел… чуть голос не сорвал, бедняга. Где он, как он?

Пакет с коробкой Кулик оставила на скамейке, а сама подхватила лопату и ринулась преодолевать кустарник, за которым скрывалось «кладбище».

Продравшись сквозь плотную стену акаций и шиповника, Марина оказалась в молодом осиннике. Следы массовых захоронений не успели затянуться, полоска земли вдоль кустарника напоминала заскорузлую рану. И сейчас Марине Васильевне предстояло ее расчесать. Тупая лопата остервенело вгрызлась в дерн…


Мор начался месяц назад. За три недели перемерло семнадцать кошек, как уличных, так и домашних, и ветеринар, к которому Марина носила больных, начал уже психовать:

— Какого черта вы тащите домой больных животных? Их легче усыпить!

Кулик не вступала в споры, хотя точно знала: нельзя решать, кому жить, а кому сдохнуть, так и до фашизма легко докатиться. Спасать нужно каждого.

Но спасать не получалось. Вся зарплата, все репетиторские гонорары уходили на лекарства, шприцы, капельницы, а животные продолжали гибнуть. Однажды за день Марине пришлось похоронить пятерых. Из десяти персов дома выжили только Римус, Лапка и Манечка, остальные, непородистые, сократились вдвое, всего кошек осталось одиннадцать.

Собак болезнь миновала.

Мать с отцом не могли не обратить на это своего драгоценного внимания:

— Ну теперь-то ты перестанешь тащить в дом всех этих засранцев? Они же дохнут у тебя!

Не на ту напали. Марина уже нашла, кого забрать домой: очень многие дворняги нуждались в лечении и усиленном питании. Эпидемию вроде удалось приостановить; даже Гаврик, последний из тяжелобольных, стал проявлять интерес к жизни вообще и еде в частности. Поэтому меньше, чем за неделю, Марина Васильевна восстановила популяцию кошачьих в своей квартире и даже увеличила поголовье за счет совсем маленьких котят.

Боже, не дай вновь начаться этому кошмару: Гаврик контактировал с другими кошками, если эта зараза повторится опять… не дай Бог…


Копать трудно. Корни кустов, а также стоящих рядом осин переплелись, образовали арматурную сетку, не дающую нарушать целостность земли.

Дождь чуть притих, но суглинок уже промок насквозь, сочится жидкой грязью, стекает с лопаты. В остальные разы ей помогали: ребята из института, муж знакомой кошатницы Веры Ильиничны, да и погода с апреля стояла сухая и теплая, так что проблем с рытьем могилок не возникало. Глубина в три штыка — вполне хватит для кошки.

Раздалось резкое шипение, тело пронизало до костей приятным зудом, затем что-то щелкнуло, по ту сторону кустов вспыхнул ослепительно-белый столб света — и шарахнуло так, что у Марины Васильевны заложило уши и потемнело в глазах. На ногах она удержалась лишь благодаря третьей точке опоры — лопата надежно застряла в суглинке.

С трудом расцепив пальцы, пошатываясь, пытаясь локализовать где-то в затылке комариный звон, почти на ощупь Марина выбралась на аллею и огляделась.

О существовании скамейки, где она оставила мешок с Гавриком, свидетельствовало лишь пятно копоти и труха, рассыпанная в радиусе двадцати метров. Кое-где валялись ошметки картона и полиэтилена.

Погребать кота не пришлось, он предпочел рвануть на небо экспрессом, минуя длительный путь через землю.

— Гаврик… — жалобно протянула Марина Васильевна и не услышала свой голос, имя прозвучало внутри головы само по себе и заметалось эхом по таинственным недрам черепной коробки.

Из ступора ее вывел тип в спортивном костюме, под зонтом, с шарпеем на поводке:

— Что это было?

Марина скорей прочла по губам, чем расслышала вопрос.

— Взрыв. Говорите громче, я почти ничего не слышу — уши заложило.

Небритый собачник восхищенно поглядел на Марину Васильевну.

— Вы видели, как молния ударила? — радостно проорал он.

Звук проникал, как сквозь вату, но, видимо, слух все равно начал приходить в норму.

— Не знаю, — призналась Кулик. — Вспыхнуло что-то, потом взорвалось…

— Я в газету напишу, можно? Как вас зовут?

Марина замотала головой, которая тут же отозвалась чудовищной болью.

— Не надо в газету? — расстроился тип.

— Имени не надо. Пишите от первого лица.

— Спасибо! Большое спасибо! — И тип исчез так же внезапно, как и появился.

Кулик вернулась за лопатой, но вытащить так и не смогла. В сердцах плюнув на инструмент, Марина Васильевна раненым зверем ломанулась через кусты.


В автомобильчике, тесно прижавшись друг к другу, сидел промокший до нитки Евгений и с ним какой-то карапуз, явно еще дошколенок, тоже весь мокрый. У карапуза из носа стекали зеленые сопли.

Звон в голове тотчас прекратился. Марина твердо помнила, что этих двоих пять минут назад здесь не было, кроме того, пока она беседовала с восторженным типом, аллея просматривалась в оба конца, и по ней никто не шел. Откуда появились дети? И почему Евгений не в приюте?

— Как… Ты почему… Что вы здесь делаете в такую погоду? — Последний вопрос Марине Васильевне дался легче всего.

— Тебя ждем.

Исчерпывающий ответ — конкретный и по делу. Но и Марина Васильевна не вчера родилась, с толку ее сбить еще никому не удавалось.

— Вы лучше места не могли найти, чтобы меня подождать? Ты где вообще сейчас должен находиться?

— Дома…

— Ну так и иди домой.

— Но мы ведь тебя ждем.

Марина Васильевна решила, что с нее хватит, и решительно зашагала прочь, махнув рукой на детей. В конце концов, в приюте сами виноваты: прозевали подопечных — сами пускай и возвращают, а с нее никакого спроса. Конечно, придется позвонить в милицию, сообщить, где и когда видела сбежавших детей, но тащить этих цуциков домой, отогревать, кормить, одежду сушить, очередную «маму» выслушивать? — нет, увольте! А еще и собак погулять надо вывести. Дома вообще шаром покати, зачем отдала этому… как его, с неприличной фамилией?..

Полбатона колбасы съел! А хлеба сколько! И самой есть нечего, и кошкам, и собакам.

Но угнетало Марину Васильевну вовсе не плачевное состояние собственного бюджета. За спиной сквозь шум дождя частили две пары ног, и с каждым шагом избавиться от этого молчаливого конвоя становилось все проблематичнее.

В этот момент конвой прервал молчание:

— Ма, я устал.

Кулик, кляня судьбу, приказала себе не оглядываться.


Нытье продолжалось, хотя Евгений и уговаривал младшего партнера немного потерпеть, и даже сердито шикал на него. В конце концов жалобные просьбы переросли в громогласный рев, Марина не выдержала — и прибавила шагу.

— Мамочка! — орал карапуз. — Мамочка, устал! Мамочка, понеси!

Дудки, никого она не понесет, идите сами.

— И я вам не мамочка, — сурово бормотала Марина Васильевна. — И никому не мамочка.

Рев постепенно отдалялся, идти стало легче, злость даже согревала.

Нудный дождь, странные похороны, сбежавшие дети — все отступило, Марина ощутила небывалый прилив сил. Она хозяйка своей жизни. Никто не может заставить ее сделать то и не делать этого — ни соседи, ни родители, ни приблудная ребятня. Можете идти на все четыре стороны!

Прилив сил оказался кратковременным. Не успела она выйти из парка и перейти улицу, как захлестнувшая ее волна эйфории схлынула, и Марина Васильевна поняла, какую глупость совершила. Сейчас она придет домой и поведет собак на прогулку. Может быть, даже успеет накормить кошачью братию, но Евгений неминуемо придет к подъезду и опять начнет голосить, теперь уже на пару с сопливым карапузом. Нет, если уж они все равно припрутся, то лучше в сопровождении «мамы», дабы шумом не привлекать излишнее внимание бдительной общественности.

И Кулик развернулась на сто восемьдесят градусов. Если уж она хозяйка своей жизни, то и неприятности приводить в дом будет сама, а не ждать, когда они придут и устроят рев на весь подъезд.

Неприятности не заставили себя долго ждать. Та неприятность, что постарше, несла на руках младшую неприятность, чем и объяснялось их резкое отставание в беге по аллее.

Мимо пронеслась иномарка, Кулик от неожиданности едва не подпрыгнула на месте. С нескрываемой тревогой смотрела она, как Евгений с малышом приближаются к дороге: десять метров… девять… восемь… семь…

Серебристая машина, напугавшая Марину Васильевну, уже взвизгнула тормозами на дальнем перекрестке, когда послышался звук еще одного автомобиля. Когда грузовая «газель» появилась в поле зрения Марины, Евгению оставалось пройти еще полтора метра до проезжей части, и он не собирался снижать скорость. Карапуз заслонял компаньону обзор, а тот будто и не подозревал, что в столь ранний час движение на дорогах может быть вполне оживленным.

— Стой на месте! — закричала Кулик и бросилась к детям.

Водитель нажал на клаксон, но было уже поздно кого-то предупреждать: женщина буквально перепрыгнула дорогу и оттолкнула детей подальше от обочины.

— Дура! — только и успел проорать шофер, проезжая мимо, но даже если бы Марина Васильевна и услышала, то, скорей всего, легко согласилась бы с замечанием.

Она скрупулезно ощупала ребят с ног до головы: не ушиблись ли? все ли цело? Тот факт, что под машину ребята не попали, Марину нисколько не смущал: довольно и того, что они чуть не попали.

Младший оказался на диво тяжелым — видимо, в приюте детей кормят неплохо. Не пройдя и квартала с мгновенно уснувшим карапузом на руках, Марина забыла и про дождь, и про плюс восемь на термометре, настолько стало жарко. Подмывало расспросить бредущего рядом Евгения, как они ее нашли и что это за мальчишка у нее на руках, но будить тревожно дремавшего малыша не хотелось.


С утра пораньше кто-то из соседей занялся ремонтом — на весь подъезд зудел перфоратор, поэтому, поднявшись на свой этаж, Марина застала Вздорную Бабу за интересным занятием — Таисия Павловна самозабвенно упражнялась в чистописании на ее двери.

— Здравствуйте.

Ферапонтова охнула и попыталась прикрыть собой текст послания.

— Вы что-то хотели мне сказать? — продолжила Марина Васильевна, не дождавшись ответа на приветствие.

На соседку жалко было смотреть: лицо Таисии Павловны приобрело насыщенный свекольный цвет, она затравленно озиралась, не смея отлипнуть от двери чужой квартиры.

— Вам плохо?

— Ма, она нам что-то на двери написала, — вмешался Евгений.

— Женя, помолчи.

Мальчик надулся.

— Мы идем в магазин, вам ничего не купить? — Марина с участием посмотрела на Вздорную Бабу.

Та безумно вращала глазами и порывалась что-то сказать, но не могла.

Кулик повернулась и начала спускаться вниз.

— Ма, куда ты? — закричал Евгений.

— В магазин, — повторила Марина Васильевна. — Догоняй.

Они вышли из подъезда, постояли немного под козырьком, глядя на дождь, потом вернулись обратно. На двери остались лишь белые разводы.

Собаки, естественно, тут же подняли лай, малыш проснулся.

— Собаки!

Марина не поняла — испугался он или обрадовался. Шикнула на собак, велела Евгению снять с младшего мокрую одежду и развесить на лоджии.

— Он же весь промок, — растерялся Евгений. — Во что его переодеть-то?

— Да уж придумай. Ладно, мне собак выгулять нужно.

Нацепила поводки, отогнала от двери кошек, заперла квартиру — и наверх, к Вздорной Бабе. Собаки озадаченно потявкали, но делать нечего — устремились за хозяйкой.

На звонок вышла внучка Вздорной Бабы.

— Здравствуйте. Вам кого?

— Таисию Павловну позови, пожалуйста.

— Баба Тася, к тебе.

Когда Ферапонтова увидела гостью, с несчастной женщиной стало совсем плохо. Лицо пошло пятнами, губы задрожали, руки вообще жили какой-то отдельной от всего тела жизнью.

— Таисия Павловна, я к вам с просьбой. Наш участковый вам родственник?

Вздорная Баба выскочила на площадку и зашипела:

— Я же все стерла, чего еще надо?..

— Если вы уговорите его прийти ко мне в ближайшее время, об инциденте с дверью никто не узнает.

— А зачем он тебе нужен, если не жаловаться? — гнула Таисия Павловна.

Марина подумала и решила, что в свой законный выходной участковый может и не прийти, если не объяснить причину.

— Передайте ему, что потерявшийся ребенок сбежал из приюта и снова явился ко мне.

Ферапонтова раскрыла рот. Потом, видимо, произведя в уме несложные подсчеты, спросила:

— А второй откуда?

— С собой привел. Послушайте, может, вы мне просто его телефон дадите или адрес, я сама…

— Нет-нет-нет! — замахала руками Таисия Павловна. — Я передам. Скоро придет, ждите…

С этими словами она исчезла в квартире.

— Не сомневаюсь, — сказала Кулик закрытой двери.

Потом пошла выгуливать собак.


Звонок застал Лопаницына врасплох: жена еще не вернулась со смены, дочка смотрела мультики, а он, как назло, валялся в постели, и телефон стоял под рукой.

— Алло, — промычал он.

Трубка часто-часто застрекотала голосом тетки. С минуту Петр Ильич просто лежал, не вслушиваясь в телефонную трепотню, даже задремывать начал.

— Петя? Петя, ты здесь?

— Таисия Павловна, у меня выходной вообще-то…

Очередной взрыв эмоций на том конце провода окончательно разбудил участкового.

— Обращайтесь в милицию! — заорал он.

— Так она просила к тебе позвонить…

— Кто — «она»?

— Ну, училка. Про которую вчера тебе говорила.

— Мы вчера во всем и разобрались! Все, я отдыхаю! — и бросил трубку.

Телефон зазвонил снова.

— Чего еще?!

— Петенька, ты меня прости, но она велела передать, что вчерашний мальчишка сбежал из приюта и опять к ней пришел. И дружка с собой притащил.

— Какого дружка? — не понял Петр Ильич.

— Мальчонку лет пяти. Только что пришли, мокрые до нитки. Мамой зовут…

— Оба?

— Да.

Дурдом какой-то. Вчера доставили пацана в приют, оформили честь по чести, а он, получается, сбежал? И брательника нашел?

— Все понял, спасибо за информацию.

— А разве…

— Таисия Павловна, очень прошу — не звоните мне в ближайшие сутки. Нет, в ближайшую неделю. И в отделение приходить не надо. У меня из-за вас проблемы по службе. До свидания.

Какое-то время Лопаницын лежал, полностью расслабившись и отрешившись от окружающего мира. Потом резко вскочил, оделся и схватил записную книжку.

— У аппарата, — по номеру Галки ответил мужской голос.

— Ни хрена себе! — обалдел Петр. Во дает Геращенко: даже не сказала, что с мужиком живет. Тихушница. Ну, сама виновата, предупреждать надо. — Галину Юрьевну Геращенко могу я услышать?

— У нее выходной.

— У людей нашей профессии не бывает выходных.

Трубку схватила Галка:

— Геращенко.

— Лейтенант Геращенко, вас беспокоит старший лейтенант Лопаницын. По оперативным данным, этапиро… эвакуированный нами день назад несовершеннолетний Евгений предположительно Кулик этой ночью сбежал из приюта и вернулся к Кулик Марине Васильевне, на этот раз — с малолетним сообщником.

— Лопаницын, ты рехнулся — в восемь утра?!

— А ты думаешь, мне самому по кайфу?

— Я никуда не пойду и ничего делать не буду. Я свою работу вчера сделала, как надо.

— Да погоди ты! Тебе что, самой не интересно, что за история с этой Кулик?

— Не в восемь же утра!

Короткие гудки.

— Уважаю, — выпятив нижнюю губу, покивал старлей.

Позвонил в отделение.

— Кузьмич, посмотри там телефон приюта… Погоди, ручку возьму… Спасибо… Как сегодня, спокойно?.. Ну, бывай.

Теперь встать, одеться — и чаю.

Замутив себе холодный «купчик», Петр Ильич накрутил диск, и тотчас приятный женский голос уведомил:

— Большеольховский реабилитационный центр.

— Опа! — Лопаницын смутился. Но через секунду пришел в норму: кто сейчас приют приютом называть будет? Обязательно какой-нибудь центр релаксации или дезактивации… — Кто-нибудь из администрации есть? Из милиции беспокоят, срочно.

— Подождите, сейчас позову дежурного воспитателя…

Послышался скрип стула, застучали каблучки. Вдалеке слышался сквозь бормотание радио чей-то разговор на повышенных тонах.

Ждать пришлось минут пять. Потом трубку взяли:

— Приемный изолятор, дежурный воспитатель Хоромская.

— Здравствуйте. Старший лейтенант Лопаницын беспокоит. Что там у вас? Сбежал кто?

— Если бы, — процедила женщина. — Железнодорожники с электрички бегунков сняли, аж десять штук, из дубняковского детдома, а у нас мест не хватает.

— А-а… понятно. Извините, по имени-отчеству…

— Ирина Николаевна.

— Ирина Николаевна, вам вчера привезли мальчика, фамилия Кулик.

— Да, он завтракает сейчас.

— Как — завтракает? Он же сбежал!

— Когда? — напряглась женщина. — У нас закрытое отделение, никто сбежать не может. Кроме того, я только что видела его.

— Минуточку. — Лопаницын почесал затылок. — То есть вы хотите сказать, что по результату поверки все на месте?

— Именно так. Только у нас нет поверки, это же не тюрьма. Все и так на глазах.

— Спасибо. Извините за беспокойство.

Так. Или он дурак, или из него дурака делают, или тут вообще что-то из ряда вон… Тетка говорит, что пацан сбежал, а в приюте говорят, что никто не сбегал. Кто врет? Тетка, конечно, соберет сто бочек арестантов, но вот так, внаглую… Может, обозналась? Нет, надо идти и самому во всем разобраться.


Галка Геращенко мечтала о приличном мужчине и тихом семейном счастье.

Мужчины пока не имелось. Тридцать один год, симпатичная брюнетка, высшее образование, прекрасная фигура, ум, коммуникабельность, адекватная самооценка… а мужчинки слишком мелкие и незначительные.

Конечно, можно воспитать себе мальчика, те охотно бьют к ней клинья, рассчитывая на быстрый секс… Но жалко времени и сил, ей нужен был изначально равный. «Все мужики — унитазы: либо заняты, либо полны дерьма».

Вот накануне опять родители завели пластинку: мол, время идет, она не молодеет, и с каждым годом рожать все труднее…

Галка обычно за словом в карман не лезла, но в нецензурной форме ответить папе с мамой посмела впервые. Сами вынудили.

— Чего? — потемнел лицом папа. — Материться в моем доме?!

— Какого хера в жизнь мою мешаетесь? Ребенок им нужен… Я, между прочим, только о нем и думаю!

— У тебя только о мужиках мысли: этот подходит, этот — нет, — возразила мама.

— Между прочим, одних мыслей о ребенке мало. У него и отец должен быть.

— Не обязательно. — У папы уши красные, неудобно папе такие разговоры вести.

— Чего? Из пробирки?

Блин, поди, разберись: шутят они или на полном серьезе гонят?

Мама смутилась не меньше папиного, хотя буйным нравом Галка в нее пошла. И дальше разговор покатился: на ребенка из пробирки как-то средств не хватает, да и не делают у нас такого… Но вот мальчик хороший есть, умный, скромный…

— Вы меня сватаете, что ли?

Не то чтобы сватают… То есть, конечно, если потом что-то получится, они только рады будут, а так… ну хотя бы ребеночек будет…

Галка заржала. Вот ведь родители, здорово придумали. Как собачек на случку: он хороший, и она из приличной семьи. Квартира, конечно, будет временно в ее распоряжении, а папа с мамой в отпуск поедут, на море.

— Погодите, — прервала она смех. — Вы уедете, а кто консультировать будет?

— Как — консультировать?

— Ну, что нужно делать, чтобы ребеночек появился. Что, куда, сколько, в каком положении…

— Галина!.. Как с отцом разговариваешь?!

И никто не виноват, все хотят как лучше… Так что на работу Геращенко завсегда пилила, как на праздник, ибо там ей мозги никто не полоскал, замуж не выдавал и рожать не заставлял. А родители предпочитали дожидаться выходных и зазывать в отчий дом, для очередной порции. Всю рабочую неделю Геращенко кайфовала, не чувствуя пристального взгляда любимых предков.

А вчера вечером пришел в гости Малишевский, любовь с десятого класса. Он был гладко выбрит, слегка пьян и с кольцом на пальце.

Вот, блин, счастье — и этот занят! Десять лет ни слуху, ни духу, а тут нарисовался — не сотрешь. Из Москвы, на похороны бабушки. Пили, трындели, еще пили… и как-то так утром оказалось, что не только пили… Черт его дернул мобилу взять!..

— Малишевский, мы это как делали?

Тот пошарил рукой по полу и показал упаковку от презерватива.

Джентльмен, мать его так!

— Отвернись, я оденусь.

Не препираясь, он отвернулся. Ну, и где плавки? А бюстик?

— Я твою рубашку накину?

— Валяй.

Час спустя они как ни в чем не бывало завтракали на кухне. Любовь с десятого класса тактично не упоминал о событиях пролетевшей ночи, о которых, если судить по внешнему виду, и сам не особенно хорошо помнил.

— Тебя часто по утрам дергают? — поинтересовался Малишевский.

— Работа, — пожала плечами Галка. — Ты извини, мне сейчас бежать надо…

— Да мне тоже, у меня дилижанс в полдень.

Слава тебе, господи, адюльтер не обещает затягиваться.

— Как жизнь-то у тебя?

— Да как сказать… Молниеносно.

Короче, попрощались у подъезда — и разбежались. Дождь настроения не улучшал, но, собственно, единственное, о чем жалела Геращенко, — это о том, что Малишевский засветился перед Лопаницыным. Уж этого джентльменом никак не назвать, никакого чувства такта.


В приюте дежурный воспитатель Ирина Николаевна Хоромская, изрядно уже замордованная ночным приемом бегунков, напряженно повторила:

— Никто у нас не сбежал, двенадцать мест из десяти заняты, еще трех не хватает с этими охламонами дубняковскими! Вам Кулик нужен? Идемте, сейчас покажу!

Галка последовала за суровой дежурной.

Приют недавно отремонтировали, стены расписали яркими картинками с мультяшными героями, полы выстелили ковровыми дорожками, всюду пейзажи, иллюстрации к сказкам, детские работы в рамочках…

— Шикарные апартаменты, — чтобы хоть как-то разрядить обстановку, польстила Галина.

— А толку-то? Если бы здесь детский сад был или дом творчества… Контингент у нас такой, их ничего порадовать не может.

Подошли к двери с олененком Бемби. Ирина Николаевна постучала, ей открыла совершенно миниатюрная девушка — или девочка? — и с порога заявила:

— Никита опять бьется головой в стену.

— Валерьянку ему давали? Может, пустырника еще?

Девушка убежала, а Геращенко вслед за воспитателем прошла к мальчикам. В коридоре действительно сидел на корточках мальчишка и бился стриженой головой о стенку.

— А я стекло разбил! — похвастался он, увидав Галку.

— Тоже головой?

Парень опешил и перестал биться. Лоб у него был совершенно синий.


В уютной комнате с цветными шторами стояло пять кроватей. Ребята, все в пятнах зеленки, коротко остриженные, в одинаковых бежевых фланелевых пижамах, не очень отличались друг от друга, выделялся только самый маленький, похожий на примерного первоклассника кудрявый белобрысик с ярко-синими глазами. Но вчерашнего Жени среди присутствующих не было.

— Саша, подойди, — мягко обратилась к нему Ирина Николаевна.

Беленький робко приблизился к взрослым.

— Простите, но это не он. — Геращенко в недоумении обернулась к Хоромской. — Того зовут Женя.

— То есть как — не он? В журнале регистрации записано: Саша Кулик, семь лет, основание ведь вы писали!

— Писала я, а мальчик не тот.

— Мне передали этих детей. Сегодня еще поступили десять…

— Постойте, постойте… Мальчик… Женя… то есть Саша. Тебя вчера привезли? — обратилась Галка к ребенку.

Тот кивнул.

— А кто?

Палец мальчишки уткнулся ей в живот.

— Постой, ты что-то путаешь. Тебя как зовут, ты помнишь?

Мальчик молчал.

— Ну отвечай, не бойся, — подбодрила Галка.

— А он не говорит, тетенька, — вмешался Никита, заглянувший в комнату.

— Как это — не говорит?

— А как вы его вчера привели, так ни слова и не сказал.

— Я не его приводила.

— Нет, его, я сам вчера видел: вы на «скорой помощи» приехали и его с собой привезли.

Вот теперь Галина Юрьевна почувствовала себя полной дурой. Сумасшедшей психопаткой. Клинической идиоткой. Потому что по всему выходило, что с нормальным человеком такое не приключается.

Глупо скользя взглядом по присутствующим, лейтенант Геращенко искала выход — и не находила. В логическую схему факты не укладывались: либо это не она привезла вчера этого ребенка, либо она — но не этого. Но здесь утверждают, что она и что этого.

— Ты Женя?

Мотает головой.

— Саша?

Кивок.

— Кулик?

Кивок.

— Тебя я привезла?

Кивок.

— Там, откуда я тебя привезла, сколько собак?

Три пальца.

— А кошки есть? Сколько?

Разводит руками — очень много.

Какая прелесть. Как его еще можно проверить?

— Какой этаж?

Три пальца.

— Номер квартиры.

Три пальца. Потом четыре.

— Маму как зовут?

Пишет в воздухе: М, А, Р, И, Н, А…

Черт!

— Может, уйдем пока? — предложила Ирина Николаевна.

— Вы не понимаете. Я в твердом уме и трезвой памяти сдавала вчера другого ребенка!

— Давайте поговорим не при детях, ладно? — Воспитатель легко дотронулась до плеча Галины Юрьевны.


Они уединились в игровой комнате.

— Объясните, в чем дело, — потребовала Хоромская.

Инспектор объяснила.

— Что-то не клеится, — заметила Ирина Николаевна. — Если вы утверждаете, что привезли не этого ребенка, то ваши слова должен подтвердить врач. Ребенка осматривали?

— Да. Она еще сказала, что мальчик явно домашний — ни чесотки, ни вшей, одет чисто.

Позвонили дежурившей вчера медсестре. Та подтвердила, что ребенка зовут не Женей, а Сашей, все время молчал, только плакал. Не удовлетворенная устным ответом, Галка попросила медсестру приехать, и та, явившись через полчаса, без зазрения совести подтвердила, что инспектор Геращенко именно этого мальчугана и привезла.

Вызвали вчерашнего дежурного воспитателя. Тот жил рядом и прискакал через пять минут.

Геращенко совершенно сникла: воспитатель тот, и медсестра та, и помнят все до мелочей… но ребенок-то не тот!

А тут еще Лопаницын приперся, мокрый, вонючий и злой.

— Ты уже здесь?

— Это со мной, — успокоила Галина восставшую Хоромскую. — По тому же вопросу.

— Значит, сбежал, субчик? — Старлей уселся на стул возле двери. — И дружка прихватил?

— Никто у нас не сбегал! — отрезала Ирина Николаевна. — И почему в таком тоне?

— Скажите, пожалуйста, какие мы нежные, — скорчил рожу участковый.

— Хватит паясничать! — рассердилась Хоромская. — Вошли без стука, обвинения какие-то беспочвенные предъявляете, кривляетесь, как малолетний хулиган. Вы офицер или гопник?!

Галка не без удовольствия заметила, что Пятачок покраснел.

— Ладно, мы пойдем, — нарушила она затянувшуюся паузу. — Извините за беспокойство. Если произойдет что-нибудь странное — позвоните мне в ОППН. Лейтенант Геращенко. А, на всякий случай и мобильный запишите.

— Да странное уже произошло. Ладно, я запишу и по смене передам. До свидания.


На улице Лопаницын расхрабрился:

— Блин, не люблю я всех этих педагогов! Смотрят на тебя, как на маленького, права качают.

— Ведешь себя, как маленький, вот и смотрят.

— Разговорчики в строю. Ты лучше расскажи, что у них тут за ботва?

— Какая прелесть, он еще и распоряжается. Я, между прочим, вообще в штатском, и у меня выходной.

— А че ты ерепенишься? Выходной — так и сидела бы дома, у тебя муж молодой…

— Дурак!

— Был бы умный — не шатался бы сейчас под дождем.

Замолчали, но ненадолго. До остановки идти предстояло еще минут пять, чего зря дуться? Геращенко спросила:

— Ты видел его?

— Углана-то? Даже двоих. Один — вчерашний, а другой — свеженький.

— И что?


Открыл участковому Евгений. Открыл — и, узнав, попытался закрыться, но Петр Ильич проворно просунул ногу меж косяком и дверью, и беглец попался.

— Так, — морщась от нестерпимой кошачьей вони протянул Лопаницын. — Кто у нас тут?

Мальчик насупился и опустил голову.

— Ага, — кивнул старлей, — понятно. Зови хозяйку.

— Ее нет, — не поднимая головы, ответил Евгений.

— А где она?

— Собак выгуливает.

— Так…

Что именно так, Петр не знал. Сидеть в этой вони наедине с нелюдимым пацаном?

— А где друг твой?

— Какой друг?

— Ну, какой… С которым ты сбежал.

— Я не сбежал, меня отпустили. А Олег не друг, он мой брат.

— Брат, — хмыкнул Лопаницын. — Откуда у тебя брат взялся?

— От мамы.

В замочную скважину вставили ключ, повернули, и в коридор вошла мокрая Марина Васильевна, сопровождаемая собаками. Тут же поднялся несусветный гвалт.

— Тихо! — рявкнула хозяйка.

Шавки порядка ради тявкнули еще пару разиков — и умчались в комнату.

Оттуда донесся радостный вопль:

— Собаки!

Очумевшим взглядом Марина уставилась на участкового:

— Вы как здесь оказались?

— То есть как это? Вы попросили — я и пришел.

— Дверь была заперта.

— Мне молодой человек открыл. — Петр кивнул на Евгения.

— Он не мог вам открыть, дверь запирается только снаружи.

— Простите?

— У меня замок односторонний, запирается только снаружи. Когда я дома, дверь закрыта на щеколду.

Участковый подошел к двери и убедился в правоте хозяйки.

— Ничего не понимаю.

— А уж я как не понимаю! — повысила голос Кулик. — Женя, будь добр, присматривай за… за этим… Как его зовут, кстати?

— Мама, ты опять? — Казалось, пацан опять заплачет. — Он Олег.

— Послушай, ты прекрасно знаешь, что я не твоя мама, я тебе в бабушки гожусь, мне шестой десяток пошел. Что за фантазии, в конце концов?

Евгений заревел и убежал в комнату.

— Сурово, — похвалил участковый, — уважаю.

— Вот уж в чем, а в вашем уважении я нуждаюсь в последнюю очередь. Вы мне можете объяснить, что эти дети делают у меня?

— Вы меня спрашиваете?

— А разве тут еще кто-то есть?

Лопаницын недобро прищурился:

— Вы меня языки почесать позвали или по делу?

Марина Васильевна взяла себя в руки.

— Чай будете пить?

Участковый отказался, но на кухню прошел.

— Вы тут подождите немного, я переоденусь, — извинилась Кулик и оставила гостя наедине с кошками.


Лопаницын начал рекогносцировку. Кухня три на четыре метра, с застекленным балконом, выходящим во двор, на западную сторону дома.

Слева от балконной двери холодильник марки «Бирюса» белого цвета.

Между холодильником и капитальной стеной расположен ящик, покрытый темным лаком. Справа от балкона, между капитальной стеной и газовой плитой марки «Гефест» белого цвета находится батарея центрального отопления, выкрашенная голубой краской. Рядом с батареей на паркетном полу лежит коврик красного цвета, предположительно — лежанка собаки. Над газовой плитой расположен вытяжной шкаф неизвестного производителя белого цвета, с правой стороны шкафа на пластмассовых крючках висит кухонная утварь: шумовка, половник, вилка с двумя зубцами, ситечко на длинной пластмассовой рукоятке.

Правее плиты стоит кухонный шкаф, выкрашенный белой краской, между шкафом и стеной — металлическая раковина-мойка с хромированным рожковым смесителем. Кухонный стол стоит у стены напротив балкона.

На столе…

Тявкнула собака, и тотчас басовитый рев наполнил кубатуру двухкомнатной квартиры. От неожиданности участковый даже присел. А после решительно бросился в комнату, потому что наверняка Кулик не успела переодеться и сейчас мечется в ванной комнате, не зная, что делать, — то ли бросить и спешить на помощь как есть, то ли закончить процесс переодевания.

В коридоре Петру не повезло: подошва отчего-то потеряла сцепление с полом, поехала, и он, красиво взбрыкнув ногами, пребольно приземлился на всю спину, да еще и затылком приложился об косяк. В глазах на мгновение вспыхнул яркий свет, потом резко потемнело, и, что самое обидное, уста участкового разверзлись и исторгли слова, которые наверняка услышали и дети, и Марина Васильевна.

Хозяйка, кстати, выскочила тут же, у Лопаницына даже в глазах развиднеться не успело:

— Что?! Что случилось?! — и едва не наступила на гостя.

Новый взрыв детского плача. Участковый со стоном попытался встать, рука угодила во что-то липкое, и очередная порция брани означала, что Петр понял, во что влип и на чем поскользнулся.

Марина Васильевна скрипнула зубами и перешагнула распластавшегося на линолеуме. Она вбежала в гостиную и обнаружила забившуюся под стол Капитошу, самозабвенно ревущего Олега и Евгения, который тщетно пытался утешить товарища.

— В чем дело? — громко спросила Марина.

— Мааа! — надрывался Олег, пряча под мышкой ладонь. — Маамаа!

— Его Капа цапнула, — шмыгнул носом старший. — Он ее погладить хотел, а она цапнула.

Присев перед малышом, Марина Васильевна взяла его за руку. На кисти отчетливо выделялся след укуса, но крови, по счастью, не было.

— Где эта собака? — Марина приобняла малыша и посмотрела под стол. — Ты зачем мальчика укусила, а?

Капитоша заурчала и оскалилась.

— Ух я тебя! — пригрозила Марина Васильевна. — Ух, злюка!

Громко тявкнув в ответ, Капитоша выскочила из-под стола и бросилась прочь. В прихожей она наткнулась на поднявшегося уже с пола участкового и подняла такой визг, что у Лопаницына уши заложило.

— Дурдом какой-то, — поморщился Петр.

Находиться здесь было тошно. И вонь, и ситуация идиотская.

— Вы меня зачем вызывали-то?

Кулик беспомощно посмотрела на участкового.

— Предупредить…

— Спасибо, предупредили.

— Эй, куда вы?

— В приют, выяснять…

— А мне что прикажете делать?

Марина Васильевна оставила всхлипывающего Олега и побежала догонять Лопаницына.

— А вам, — Петр Ильич остановился у двери, — вам придется изображать мамашу, до выяснения.


— Блин, меня Ирка убьет, — невпопад закончил Пятачок.

Дождь не унимался. Пока Лопаницын рассказывал о вылазке в тыл врага, он успел несколько раз поскользнуться на глинистой тропке, и левую штанину участкового покрывал слой рыжей грязи.

— Ты что, так прямо и оставил детей на нее?

— Оставил. Я же не ты, не знаю, как со спиногрызами себя вести. Да и как бы я их повез? У них ни одежды подходящей, ни обуви. Да и воняет там — святых выноси.

— Ага, а детям не воняет! А если у собаки бешенство?

— А вот с этим все в порядке. У меня тетка знаешь какая бдительная — постоянно заявы строчит в домуправление на предмет санитарной безопасности. У Кулик все в ажуре — справки о прививках, родословные, вся байда…

Влезли в автобус. Кондуктор с неодобрением оглядела грязного Лопаницына.

— С задания, — объяснил он. — В засаде сидел.

Но садиться не стал. Навис над Галкой:

— Что с угланами-то делать будем?

— Что-что! Спихнем Загрибельному… Нет, он сегодня сменился… Распоповой, значит. Ну что ты так смотришь, выходной у меня! И у тебя, кстати, тоже…

Геращенко достала из сумочки мобильник и позвонила в отделение.


Содержание:
 0  Жесткокрылый насекомый : Алексей Лукьянов  1  вы читаете: два : Алексей Лукьянов
 2  четыре : Алексей Лукьянов  3  восемь : Алексей Лукьянов
 4  шестнадцать : Алексей Лукьянов    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.