Фантастика : Социальная фантастика : Часть 1. Три круга Ада : Александр Лукьянов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




Часть 1. Три круга Ада

Территория бывшего СССР

Сибирский автономный район КНР

Саньду

11 часов 40 минут 1 июня 2047 г.

Ватаге Василия Сидельникова повезло. Она отхватила выгодный заказ на срочную погрузку пиломатериалов. Скорее всего, дело было незаконным: во-первых, грузили ночью, причём заказчик нервничал и спешил, во-вторых, он не связался со своими, то есть с китайской бригадой, а отыскал ватагу в русской резервации, в-третьих — обещал щедро заплатить наличными из рук в руки без квитанций. За каждый час опережения графика также посулил неплохие премиальные. И, что самое главное, не соврал.

Ватага измоталась донельзя, однако, к четырем утра вагон был загружен, закрыт и опечатан. Судя по меловым иероглифам на облупленных рыжих бортах, его отправляли в административный центр Китайской Сибири — Сю-Линь (бывший Красноярск).

Василий тут же на месте поделил деньги. Юаней должно было хватить дня на два. На пятое намечалась, вроде бы, чистка городской свалки — тоже неплохо.

— Разбегайся отсыпаться, мужики. — распорядился Сидельников. — Завтра собираемся в шесть ноль-ноль со своими совковыми лопатами и вилами у сарая Цао Ce-фу. Ну, у зелёного ангара бывшей Николаевской подстанции, облупленного такого, вспомнили? Всё, бывайте!

Ватага разошлась. Сидельникову было по пути с его ровесником Тимофеем Кондратьевым и двадцатипятилетним Игорем Рогожиным.

— Черт-те что! — бурчал усатый Кондратьев. — Вот неплохо получили за работу, а через три дня ни фига не останется. Придётся всё потратить. Нужно было бы отложить на чёрный день, так ведь инфляция эти бумажки жрёт, словно моль. Ни себе на старость, ни детям на будущее.

— Чего беспокоишься, у тебя же дочь. — лениво бросил Игорь Рогожин.

«Да-а, дочь… В самом деле повезло Тимке. — подумал Василий. — Китайцы без возражений принимают русских девчонок в школы. Лизка Кондратьева отучилась уже пять лет. Из отличниц не вылезает. Свободно болтает по-ханьски, родители без нее — как без рук. После школы биография девки уже определена. Когда выскочит замуж за китайца, то может поступить в техникум или даже вуз. А выскочит, да еще за богатенького, без проблем: у тех русые и сероглазые невесты нарасхват. Ста сорока миллионам молодых китайских мужиков просто не на ком жениться, девок остро нехватает, они там в своей Поднебесной до сих пор стремятся рожать только сыновей. А вот ежели окажется дурой, заартачится и предпочтёт выйти за своего, из резервации… Чистить тогда бабе помойки и драить сортиры до самой смерти. Причём за гроши. Дочь, дочь… С парнями куда сложнее. Образования, даже начального не получить. Вон Димку Воронова родитель натаскал по старинной, ещё советской, азбуке разбирать буквы, выучил вычитать и складывать, так уже хорошо. Профессии сносной Димке тоже не светит — грузчик, либо ассенизатор, вот и все радужные перспективы в городе Саньду, бывшем Хамске. Ну, правда, можно записаться в смертники — тушить метановые пожары в тундре или зачищать очаги химического заражения. Там платят лучше, можно сносно прожить считанные годы до того, как сыграешь в ящик. Взять хотя бы Колю Васнецова. Славный малый был, умница. Когда родители стали совсем плохи, завербовался на Леонидо-Полежаевскую радиоактивную свалку. На лекарства и хлеб старикам зарабатывал. Только те повесились, узнав, что у сына выпали волосы и зубы да началось горловое кровотечение: „Не хотим жить сыновней кровью!“ Колька на их похороны приехал — страшно смотреть было. А через полгода сам умер. Ну, а о том, чтобы русскому парню завести семью, говорить вообще не стоит. Кто ж за него пойдёт, когда девке можно за ханьца пристроиться?»

Игорь включил карманный радиоприёмничек. Тут же залопотала местная станция.

— «Чифань-хренань»… Ну их на фиг. — устало возмутился Кондратьев. — Поймай что-нибудь русское. «Евразию» хотя бы.

«Русское! — усмехнулся про себя Сидельников. — Где ж тебе русское взять-то? Нет больше русского, осталось русскоязычное». Пока ещё осталось… Радио «Евразия» вещает из оккупационной зоны НАТО Уральского протектората ЕС. Точнее из Челябинска. Гонит в основном американскую музыку, перемежая пиндосовские песенки баптистскими проповедями и программами новостей. Болтают по «Вестям Евразии» всякое. Причём чаще всего несут полную ахинею. К примеру, рассказывали как-то, будто еще «великий кормчий» Мао Цзе-дун аж в 1952 году столковался с впавшим в предсмертный маразм Сталиным о переселении на Украину ста миллионов трудолюбивых и послушных китайцев. Якобы, Иосиф Виссарионыч зловеще замышлял отправить потомков вольных запорожских козаков в Cибирь — не то сгребать лопатами снег по всей тайге и выносить на полюс в банных тазиках, не то осваивать открытые к тому времени нефтяные месторождения. Однако, вдохновенно врала «Евразия», смерть Сталина не дала воплотиться в жизнь чудовищным планам.

Совсем рассвело. Рабочие дошли до «аборигеновки» — некитайской окраины Саньду. Кондратьев обменялся прощальным рукопожатием с Василием и Игорем и скрылся за покосившейся скрипучей калиткой своей халупы. Сидельников и Рогожин пошли дальше.

— «К 2020 году, — тарахтел диктор из кармана рогожинской рубашки, — крупнейший обломок СССР — Россия — полным ходом превращалась в сателлита Китая. Вспомним: именно Китай охотно одолжил правительству так называемой Российской Федерации 66 млрд долларов на реконструкцию хозяйства Сибири и Дальнего Востока. Как и следовало ожидать, деньги были присвоены верхушкой коррумпированного чиновничества, а территории восточнее Урала фактически уступлены Китайской Народной Республике. Первоначально, для отвода глаз, под предлогом нововведений глобализации Сибирь продажные объявили „особой экономической зоной“ и отдали в аренду Китаю на очень невыгодных условиях. На этих территориях среди вымирающего русского населения началась массированная пропаганда „китайского пути развития“, что привело к покорному подчинению сибиряков продвижению Китая на север. Появилась даже поговорка „Китаец тот же русский, только глаз узкий“».

В 2020 г. «…в Сибири произошла серия терактов, а после него начались массовые беспорядки и погромы. Практический смысл всего этого было сложно понять, но вот действия китайских военных властей вносили в сибирский хаос зловещий оттенок спланированного мероприятия.

После нескольких дней кровавого хаоса, Председатель Временного Чрезвычайного Правительственного Комитета Сибирской Народной Республики полковник Галышников был арестован самозваным и откровенно прокитайским Сибирским Военно-революционным Комитетом, осужден за преступления против народа Сибири и повешен. Дальше ситуация развивалась в бешеном ритме: в Сибирь были введены новые китайские войска, через несколько месяцев состоялись выборы и новое правительство взяло курс на максимальное сближение с Китаем, а спустя несколько лет регион присоединился к Поднебесной, став Сибирским Автономным Районом Китайской … Республики[3].

Но это было лишь видимой частью западного айсберга, на который был должен напороться китайский „Титаник“. На самом деле, поэтапное освоение северных территорий и аннексия их Китайской Народной Республикой было следствием хитроумного плана Америки и Евросоюза. Европа и США, давно усвоившие уроки истории и знающие на горьком опыте, что Россию завоевать нельзя, в ней можно только увязнуть, решили, чтобы в ней увяз Китай. Запад полностью сдал Китаю Зауральскую Россию, попутно захватив Калининград и непокорную Белоруссию. Этот хитроумный план своей целью ставил предотвратить экспансию накопленных китайских милиардов в Европу. Чудовищные китайские капиталы устремились в русскую Сибирь, поделённую на провинции и включённую в состав КНР. Западный мир рассчитывал, что китайцы увязнут в России, подобно Наполеону и Гитлеру, что колоссальные китайские сбережения, накопленные за время роста китайской экономики, будут впустую растрачены на просторах русской тундры.

Так и произошло: погнавшись за полезными ископаемыми и лесом Сибири, Китай не получил ничего. Сама Сибирь уже в 2025 году превратилась в ядерно-химическую помойку. Вследствие глобального потепления растаяла тундра, возникли безбрежные непроходимые болота. Из их глубин вырывается метан, который уже превратил колоссальные территории в инопланетные ландшафты: метановые реки в серных берегах. Целые районы, равные по площади малым европейским странам, сделались абсолютно непригодными для живых организмов. Периодически от случайных искр или молний там происходят чудовищные газовые взрывы, равные по мощности хиросимской бомбе. Что до ископаемых, то нефть закончилась, пригодный для употребления лес дорубают. Инфраструктура, которой и так почти не было, стала невосстановимой. На освоение этого огромного безжизненного огнедышащего болота Китай необратимо потратил базисные финансовые и человеческие ресурсы. Все это в совокупности довело Китай до экономической катастрофы. Присоединение Сибири финансово и организационно обескровило начавшее было набирать силу китайское хозяйство, экономически отбросило Китай чуть ли не к временам „культурной революции“ 1960-х.

Самое интересное, что в итоге этого большого хитроумного плана Евросоюза и США Запад ожидает не чего-нибудь неопределённого, а поглощения к 2050 году ослабленного Китая усилившейся Индией.

А что же остатки русских сибиряков? Они практически вымерли, оставшиеся два миллиона спиваются».

— Суки! — сплюнул Сидельников. — Игорёха, погаси вонючку, сил нет.

Рогожин послушно выключил приёмник и протянул аппаратик: — Дядь Вась, возьми.

— Зачем? — На память. — вздохнул Игорь. — Расстаёмся мы. — Погоди-погоди, это еще что за фокусы! — оторопел Сидельников. — Как это «расстаёмся»? В другую ватагу наладился? К Михаилу, что ли? Перебежчик?

— Нет, дядя Вася, уезжаю. Совсем.

— Куда ж ты уехать-то можешь?! В Пекин? Председателем Китая назначили?

— Кроме шуток. Я давно собирался, только тебе не говорил. Все эти годы зарплату на золото менял, копил, сейчас дом продал и вот, вроде как на взятку хватило.

— Да на какую еще взятку?

— Да есть тут жулик-чиновничек… Морда — натуральный хунхуз. Добровольцев в Зону подбирает.


Территория бывшего СССР

Центророссия, Брянск дистрикт,

Ольховка

госпиталь отдельного 103-его батальона

миротворческого корпуса США

22 часа 40 минут 1 июня 2047 г

«…Далёкий звук автомобильных моторов заставил его схорониться в придорожной лесополосе. Вжавшись в густую траву, он замер, сжимая в руках самое главное своё богатство — старый автомат Калашникова. Слегка приподнявшись на локтях, он вперился взглядом в полотно разбитой автострады.

Кажется, то был какой-то гуманитарный конвой. Впереди катили две бронемашины „Брэдли“, развернув пулемётные башни „ёлочкой“. Первая — направо, вторая — налево. Мелькнули белые американские звёзды на скошенных зелёных бортах. Дальше шла колонна тупоносых грузовиков со значками сил ООН на дверях кабин. Взгляд выхватил головы солдат в затянутых камуфляжной тканью касках, белозубую ухмылку на негритянской роже…

Обдав шоссе облаком выхлопных газов, колонна скрылась за поворотом, оставив справа ободранный дорожный указатель „Ольховка — 5 км“. Человек, залёгший в лесополосе, снова чутко прислушался. Ничего. Он ощупал подсумки. Озадаченно подумал о том, что осталось всего два с половиной магазина к автомату и всего одна банка тушёнки. Вчера ночью он пробовал обшарить обгоревший остов подбитого бэтээра у обочины в поисках патронов. Тщeтно. Кто-то поживился уже до него, оставив в мёртвой стальной коробке только груды разлагающегося человечьего мяса. А значит, очень скоро придётся выйти на охоту. Нет, дальше по дороге он не пойдёт — впереди явно расположился блокпост сил ООН, или как там ещё. В одиночку с ним не сладить.

Человек извлёк из-за пазухи засаленный автодорожный атлас, открыл нужный лист, что-то напряжённо соображая. Вид человека был ужасен: грязная камуфляжная одежда, дикая борода, засаленные космы шевелюры. И — дикий блеск в глазах.

Нет, отлеживаться придётся до сумерек. А там… Может быть, чем-то съестным доведётся разжиться в этой Ольховке. Может быть…

В обнимку с автоматом он забылся чутким сном в кустах. Пришёл сон, тревожный и призрачный. Снилась маленькая Людмилка. Вот она, сидя на диване, протягивает ему розового зайца. Такую забавную куклу-перчатку. „На уку… На уку одеть… Заесь…“ — лепетала ему во сне дочка, прося надеть зайца на руку и поиграть с ней. Человек проснулся, оскалив зубы, сморщившись, словно от дикой боли.

Сколько прошло с тех пор? Всего два месяца. Тогда, в июне, НАТО в первый раз бомбило Москву. Крылатая ракета целилась явно в казармы бригады внутренних войск на Подбельского. Но что-то засбоило в её мозгах — и „томагавк“ врезался в многоквартирный дом брежневской постройки. Тогда, когда сам человек спешил домой с работы. Восемьсот килограммов взрывчатки превратили дом в груду щебня. И там, под обломками, осталось всё, что было у человека — жена и дочь, книги, рукописи, жалкие сбережения. Он смог сохранить рассудок, разгребая окровавленными руками бетонные обломки, бросаясь на скрученные прутья арматуры, слушая стоны из-под завалов. А потом разжился вот этим старым АКМ, вырвал кое-что из разрушенного склада и двинул прочь из обезумевшей столицы. С одной мыслью: на юг! Туда, где ещё могут быть люди, готовые драться…

В первые дни было сравнительно легко. Тогда удалось подкрасться к группке мародёров и расстрелять их, добыв кой-какое золотишко, еду, патроны и даже пачку долларов. Тогда его вырвало жестоко — до желчи. Превозмогая головокружение от запаха тёплой крови, он обшарил одежду убитых, забрав всё ценное. К сумке с консервами и хлебом он не мог притронуться ещё два дня. Он уходил из обезумевшего города, и ветер трепал остатки старого рекламного плаката на обочине: „Третье тысячелетие — время любви, мира и согласия“. А потом был долгий путь из Москвы. На остатках энергии батареек карманный приёмник приносил обрывки информации. На ультракоротких волнах царствовали возникшие оккупационные станции. Какие-то ушлые мальчики и девочки с русскими именами игриво сообщали сводки „сил ООН“ — в промежутках между вечной эстрадой. Гораздо больше толку было от передач на английском языке — от Би-би-си. Демократия в России победила окончательно. Единой страны больше не было: образовались Поволжская федерация, Центророссия, Северокавказский союз, Ингерманландия — вкупе с Сибирской и Дальневосточной республиками. Откуда-то, как тараканы из щелей, бойко повылазили многочисленные президенты и прыткие молодые политики. Шли бесконечные интервью с „простыми людьми“, бурно радующимися наступившей новой эре и прощанию с имперским прошлым. И лишь иногда говорили о боях с группами партизан на Брянщине и где-то на юге… Хоронясь по лесам и заброшенным домам, он чувствовал возникновение какой-то новой жизни вокруг. Встреченная на опушке бабка, сначала до смерти его испугавшись, потом перекрестила его, поделившись тремя круто сваренными яйцами. Причитая, рассказала, что в их посёлке уже обосновалась новая полиция. Те же омоновцы, подчинённые комендатуре. Полицаи…

— А вообще у нас немцы стояли, милок.

— Какие немцы, мать? Америкосы.

— Не, сынок, немцы. С чёрными орлами на рукавах. И говорят, как лают: „нихт“, „лос“, „цурюк“…

— Понятно. Бундесвер.

— Чего, сынок?

— Нет, ничего…

Первых американцев он убил через две недели. Осторожно пробравшись во тьме к околице какого-то села на звуки рэпа, человек с автоматом заглянул в полоску света, пробивающуюся сквозь занавеску небольшого окна. Взгляд выхватил комнату со скромным убранством, заставленный тарелками с едой стол, на нём две бутылки виски. На диване в углу двое — негр и белый — увлечённо пользовали мясистую бабу. Все трое животно постанывали. Рядом на стуле, сваленные в кучу, громоздились камуфляжные куртки, у стены он заметил винтовку М-16, стоящую стволом вверх. На всю мощь гремел невидимый магнитофон. Саданув в стекло прикладом и сорвав занавеску, человек ударил внутрь комнаты короткими очередями. Благо, громкая музыка помогла. Кровавая строчка пересекла спину бабы. Второй американец успел только обернуться. Перед глазами мелькнуло искажённое страхом лицо, бобрик стриженных щёткой волос. Коротко дёрнулся „калаш“ — и янки рухнул ничком на залитую кровью пару.

Не помня себя, человек оказался внутри. Дрожащими руками схватил кусок копчёной говядины со стола, запихнул в рот, лихорадочно жуя и давясь. В схваченный баул полетели незнакомые ему гранаты, пистолет с двумя обоймами, буханка хлеба, бутылка спиртного, упакованный в пластик полевой паёк. Туда же он запихал и чужие мундиры. Все, пора уходить, пока никто не всполошился. Сквозь рёв магнитофона он расслышал, как где-то неподалёку страшно завыла собака.

Выбравшись через окно, он побежал к лесу. Задыхаясь, нырнул под его сосновый полог, и потом что есть сил бежал дальше, спотыкаясь о валежник, натыкаясь на стволы деревьев. Упал, в кровь разбив лицо. Боль отрезвила его. Остановившись, человек рванул „молнию“ сумки, достал виски и почти сорвал пробку. Он вылил на свой след почти половину содержимого. Как он не подумал раньше? А вдруг у них есть овчарки, и они пойдут по следу? Холодом дохнуло в низ живота, в памяти пронеслись полузабытые кадры старых советских фильмов про немцев. Нет ничего страшнее далёкого лая овчарок. Надо сбить им чутьё…

На рассвете следующего дня он прятался в кустарнике. Издалека — то затихая, то становясь громче — слышалось тарахтение вертолёта. Он явно кружил, ища виновников ночного нападения. А через час прямо над прятавшимся человеком пролетел странный аппарат, похожий на сигарету с крылышками. Беспилотный разведчик…»[4]

Сколько раз Олег Рощин вспоминал всё это? Много… Всегда перед началом процедур. Приходил серьёзный доктор, молча кивал своим гориллам-подручным — негру и латиносу. Армейские санитары выволакивали из-под одеяла болтающееся, словно тряпка, тело Олега, тащили под руки под душ, потом пистолетным инъектором всаживали в локотную вену какую-то дрянь. И перед тем, как впасть в забытьё, Олег отстранённо, словно со стороны, наблюдал, как гориллы пристёгивают его ремнями к усыпанному датчиками креслу с большим опускающимся шлемом на спинке. От шлема отходили пучки проводов, устройство мерцало огоньками.

Что следовало за этим, Олег, слава богу, не знал. Он медленно приходил в себя уже в палате или как там называется это помещение. Неспешно отпускала страшная головная боль. Хотелось умереть. Очень. Но не получалось. Ни во время опытов, ни потом. Самоубийство? Какое там: руки-ноги по-прежнему не слушались. Санитары кормили его с ложечки. Рацион была хорошим и неограниченным — гориллы понимали слово «ещё» и в добавках никогда не отказывали. Раз в два дня меняли постельное бельё. В помещении постоянно поддерживали комфортную температуру. Американская цивилизация — это ж вам не гитлеровский концлагерь, где объекты экспериментов содержались вповалку в бараках, в скотских условиях. У юэсэевцев всё тут: и общечеловеческие ценности, и демокрэси вкупе с хьюмэнити, фак ихнюю бьютифул Америку… Но вот уже пять дней Рощина не трогали. К телу вернулась прежняя чувствительность, позавчера он сам садился в постели, а вчера даже смог встать, и, шатаясь, держась за металлическую кровать, дважды обойти её. Обед теперь оставляли на подносе. Руки тряслись, но с едой Олег справлялся. Ножа, конечно, не давали, вилку тоже, да и ложка была пластмассовой, а вот если сунуть алюминиевую тарелку в кроватный зажим и с силой повернуть… Образовавшимся зазубренным краем посудины вполне можно было бы полоснуть себя по венам. Только надо было это делать стремительно: в палате висели аж два цилиндра видеокамер. Сегодня, пожалуй, такой аттракцион не получится, а вот завтра можно попробовать. Надо только как следует поесть и размяться. Однако всё сложилось иначе. Перед самым выключением света и отбоем в палату ворвался рассвирепевший доктор. Причём, не только в привычном сопровождении всё тех же горилл, но еще и на пару с каким-то лощёным штымпом в офицерской форме Ю-Эс Арми. В пиндосовских знаках различия Олег не разбирался, но звёзд на погонах штымпа и нашивок на его же рукавах было много. Да и пах он одеколоном не из дешёвых. Доктор мартовским котом на высоких тонах взмяукивал что-то на американском жаргоне и энергично жестикулировал в сторону Рощина. Штымп, не слушая, флегматично кивал и бесцеремонно разглядывал сидевшего в постели Олега. Потом гориллы завалили Рощина на живот, а холодные пальцы штымпа бесцеремонно ощупали его шею и затылок. Высокопоставленный визитёр удовлетворённо угукнул и выдал длинную тираду. Доктор заткнулся. Отпущенный санитарами Рощин снова уселся на одеяле и усталым любопытством наблюдал, как доктор давится возмущением, подписывает какие-то бумаги в папке штымпа и оскорбленно удаляется. Потом санитары помогли Олегу переодеться в серую рубаху и синий комбинезон вроде строительного. Штымп, направляясь к выходу, небрежно махнул рукой, гориллы повели Рощина за ним. Длинные коридоры, двор… Силы небесные, как хорошо пахнет зеленью после дождя. А вот и первая звёзда на синем небе. Соловей где-то заливается, патриотизма у пернатого ни на грош, америкосов ублажает, а его предки, наверное, золотоордынцев тешили.

— Культурно у вас расстреливают террористов. — одобрил Олег. — В чистое переодевают, спасибо сердечное. Или всё-таки вешать будете?

— Нет. — не оборачиваясь, ответил офицер на чистейшем русском. — Вас не казнят. По крайней мере, здесь и сейчас. Об Усть-Хамской аномальной Зоне что-нибудь слышали?


Территория бывшего СССР

Уральский протекторат Евросоюза, дистрикт Туринская слобода,

40 км. от китайской границы

Последняя Коммуна

06 часов 10 минут 1 июня 2047 г.

«…Кидать — очень опасная штука. Такого вообще не бывает: кинуть — и потом спокойно спать. Кидалу всегда находят и наказывают. Короче, кидать нельзя. Как бы. Но уж если ты собрался кого-то кинуть, то кидать надо сразу на все. Так, чтоб опрокинутого раздавило, расплющило, окончательно и бесповоротно…, в парашную грязь, до паморок. Если ты не умеешь кидать ТАК — на все, на полную, до кости, до последного гроша — не берись. Убьют, без вариантов.

Мастера никогда не кидали по-другому. Уж кто-кто, а они всегда умели кидать, и всегда делали это даже не оптом, а тотально. И когда они кидали кого-то, упираться было бесполезно, даже если жертва видела все их движения насквозь: при равном мастерстве выигрывает всегда тот, кто тяжелее. Мастера всегда ухитрялись к выходу на ринг весить больше; а что до мастерства… Ничем, кроме кидалова, они не занимались уже много веков. Есть даже мнение, что много тысячелетий, но эту информацию пока не проверить.

…Пришла, пришла пора жатвы, стадо готово. Мозги надежно взболтаны и выхода не найдут, хотя вокруг и нет никакого забора — самые надежные заборы те, что существуют лишь в головах. Мысль о сопротивлении не то что представляется крамолой, а просто не вмещается в скотьи головы — наоборот, чувствуя запах наточенных ножей, стадо с собачьей преданностью лижет руки забойщиков, гневно замекивая недостаточно рьяных.» [5].

Впрочем, проколы бывали и у них. В 1917 году (от рождества одного из Мастеров) на всемирной бойне совершенно неожиданно взбесился уже подготовленная к забою самая крупная овца, до того казавшаяся самой покорной. Она вырвалась из-под ножа и бешено понёслась кругами, угрожающе поворачивая рога во все стороны. Но это еще ладно, самая толстая — не обязательно самая умная, сильная и опасная. А вот когда в 1933 году сорвался с привязи ещё один, невероятно бодливый… О, тот крепкий баран был совсем не дурак насчёт подраться!

Однако Мастера — это… Мастера! Получив пару не ожидаемых ими, но вполне терпимых ударов рогами, отскочили в сторонку, а второе животное с налитыми кровью глазами ринулось на первое. И вот баран с выпущенными кишками уже бьётся в агонии, а над ним, хрипя и шатаясь, стоит израненная полумёртвая «победительница», которую Мастерам и остается-то только что добить. Добивали, правда, почти полвека, но куда им Мастерам торопиться? В их распоряжении — Вечность.

«…Нынешний бросок поначалу тоже развивался четко по графику: жертва, как обычно, велась на щедро раскиданную гнилуху и отождествляла себя с разными „государствами“, якобы здорово отличающимися между собой и преследующими „разные интересы“. В этот раз получилось даже особенно профессионально: особо продвинутые животные дошли даже до того, что начали отождествлять интересы скота и работников бойни. Высший класс работы. Мастера уверенно загнали стадо в непонятное и нанесли отработанный завершающий удар — по кормушке. Зачем входить в загон с перепуганными животными. Они прекрасно справятся с собственным забоем и сами, и, когда все будет кончено, останется только зайти в вольер и аккуратно перерезать глотки еще шевелящихся подранков: кровь надо спустить на землю — внизу ее ждут те, кто когда-то научил Мастеров этой неторопливой, но безошибочной охоте за себе подобными»[6].

Светлана Лаптева остановилась. Следовало немного отдохнуть. Всё-таки топать по мокрым от росы лесным буеракам… Последняя Коммуна просуществовала чуть больше трёх лет. Теперь-то Светлана понимала, насколько был наивен её замысел. Но тогда, тысячу сто девяносто пять дней назад, надежда всё-таки была. Казалось, за полвека были успешно выморены все, кто помнили прежнюю жизнь. Даже те, кто просто успел родиться в СССР, то есть до девяносто первого года. Д и как не вымереть, при средней-то продолжительности жизни в протекторате мужчин 45 лет, а женщин — 55. Ха! Сама Светлана появилась на свет в две тысячи семнадцатом. Тем не менее, даже среди её пятого «генерейшн некст» или «поколения пепси и марихуаны» не угасала память о грандиозном прошлом уже не существующей страны. Эта память уже имела довольно смутные очертания и вряд ли правильно отражала историческое прошлое. Прошлое это воплощалось в некоем героическом фэнтези, в мифе, в ностальгической сказке о былом советском величии. Не то, чтобы это беспокоило Мастеров-заготовителей парного мясца, и их подручных, нет… Они великолепно отслеживали сопливых «патриотов-сопротивленцев» с их наивными листовками, ржавыми пистолетиками и самодельной взрывчаткой, не способной контузить и таракана. Любая попытка не только неподчинения, но и «мыслепреступления» пресекалась на корню. Причём пресекалась профессионально, служебно-казённо, равнодушно. Sine ira et studio, так сказать, ничего личного, Ordnung uber alles. А потом, приговаривая сопляков к трудовым воспитательным лагерям (читай — к разборке «воспитуемых» на органы для нуждающихся в пересадке почек и сердец граждан Евросоюза), служба безопасности через проституированное телевидение втолковывала обывателям, что борьба с бандитами ведётся для их же, обывателей, защиты. All for the blessing. И всё-таки подобные враждебные настроения среди молодёжи были для протекторов… Нет, не пугающими, ясное дело, но, несколько дискомфортными, что ли… Чёрт их разберёт, этих всё никак не вымирающих до установленного лимита русских — что у них там такое заложено в генах.

Светлана знала Славу, Володю и Олю давно и хорошо. Окончив обязательную четырёхлетку с её тривиумом (два года — русский язык, арифметика, трудовое воспитание) и квадриумом (два года — английский, обществознание, сексуальная грамотность и закон божий), они попросили заняться их настоящим образованием. Родители одобрили решение ребят, так что Лаптева еще три года по старым учебникам обучала троицу на дому истории, географии, литературе. С физикой, химией и алгеброй возникла некоторая заминка. Светлана чувствовала себя в естественнонаучных дисциплинах неуверенно, а привлекать кого-либо к запрещенному делу не следовало: обучение на дому строжайше преследовалась. Администрация протектората правильно усматривала в этом опасность идеологической диверсии. Но при этом, естественно, наказывала не как за политическое преступление, а как за как «укрываемую от налогов предпринимательскую деятельность». Что каралось всё теми же «трудо-воспитательными лагерями». В феврале сорок четвёртого бывшие ученики Лаптевой пришли не для занятий.

— Светлана Вадимовна, мы решили бороться! — сразу выпалил конопатый Славка. — Так дальше нельзя.

— Как вступить в «Патриотическое Сопротивление»? — спросила Оля без обиняков.

Лаптева сморщилась, словно от зубной боли.

— Знать не знаю и знать не желаю. — отрезала она. — А если бы знала, ни за что не сказала бы.

— Но как же так? — растерялся Володя. — Вы нам рассказывали… «Родина», «Отечество»…

— Плохо усвоил урок, ученик! — жёстко ответила Светлана. — Забыл, как я определяла эти понятия.

— «Существительные прошедшего времени». — вздохнула Оля.

— Вот именно! Родина, Отечество могут быть у народа, а народа нет уже как полвека. Есть русскоязычная популяция, обитающая на утрачиваемых ею территориях… Но, возможно, я не права, может быть и один в поле воин? Вы так считаете? Отлично! Давайте разберёмся. Против кого бороться собрались, воины? И как? Проколоть шину православной авточасовни? Выстрелить в полицая гвоздём из водопроводной трубы, набитой самодельным порохом?

— Вот именно! Родина, Отечество могут быть у народа, а народа нет уже как полвека. Есть русскоязычная популяция, обитающая на утрачиваемых ею территориях… Но, возможно, я не права, может быть и один в поле воин? Вы так считаете? Отлично! Давайте разберёмся. Против кого бороться собрались, воины? И как? Проколоть шину православной авточасовни? Выстрелить в полицая гвоздём из водопроводной трубы, набитой самодельным порохом?

Слушайте притчу. Не знаю, как сейчас, а прежде при бойнях состояли козлы. Стадо овец, гонимое на убой могло почувствовать запах крови и либо остановиться, либо даже броситься назад. Тогда козёл возглавлял овец и, бодро шествуя впереди, заводил стадо на бойню. Самих козлов, естественно, мясники не трогали и вовремя отводили в сторонку.

Так что же вы собрались делать в «Сопротивлении»? Бросить бутылку с бензином в козловоз, в смысле — в бронированную машину губернатора? Не думаю, что покушение удастся, но даже если бы… Что толку? Уверены в том, что если удастся свернуть башку главкозлу, тут же не найдётся другой, так же исправно прислуживающий мясникам? Бараны придут на избирательные участки, бросят бумажки в урну и выберут себе нового козла. А за моря-океаны до самих мясников вам ни при каких обстоятельствах не дотянуться, забудьте.

Ребята ошеломлённо моргали.

— Я не баран! — возмутился Славка. — Мы так жить не хотим.

— Вот только никому кроме меня так не говорите. — предупредила Светлана. — А то, знаете ли, ответ будет предсказуемым: «Ну и славно, не хотите — не живите».

— А что делать?

Тогда Светлана и предложила основать Коммуну. Вымерших деревень было сколько угодно, а в Туринской слободе — особенно много, приграничье всё-таки. Они перебрались в бывшую Лебедевку по последнему весеннему снежку. Ребята поразили Светлану трудолюбием и упорством. Почти сразу же к коммунарам под поднятый ими красный флаг потянулись последние из сохранивших человеческое обличье сельчан округи. Хорошо было то, что приходили они со своим скарбом и бесценными навыками выживания в деревне. Приехали родители Володи и Оли. За лето коммунары починили избы, поставили птичник, заготовили на зиму дрова, насушили грибов и ягод, навялили рыбы. А с какой гордостью смотрели ребята на мешки с картошкой, собранной в сентябре!

Через год число коммунаров перевалило за две сотни. Нашли врача и кузнеца с помощником. Сложились молодые семьи, у кого-то запищали дети. Все много работали, при коммуне появились конюшня и пасека. Предметом невообразимой гордости Славки и его нового друга Романа стал восстановленный ими пароэлектрогенератор. Правда, пока электричеством удалось обеспечивать посёлок только с обеда до полуночи. Но на пару лампочек и питание контрабандного китайского ноутбука в каждой избе — хватало. По окрестным заброшенным библиотекам и чердакам пустующих сёл собрали не вычищенные Службой Православной Нравственности книжки и компакт-диски со старыми фильмами и электронными библиотеками. По вечерам собирались в клубе, пили чай, допоздна беседовали, совместно просматривали старые советские кинокомедии. В города не выезжали, лишь продавцы периодически вывозили на стихийные базарчики овощи и мёд, там же приобретали необходимый ширпотреб и тут же возвращались.

Крепла простодушная надежда в то, что если коммунары не трогают Протекторат, то и он их не заметит, даст жить так, как хочется. Верили…

На второй год грянули нагрянули неприятности — толстомордые, в рясе, с крестом на глобусном пузе. Настоятель Министерства веры и благочиния по Туринскому дистрикту стал получать от местного священника мохнорылого отца Феодосия (в миру — Саввы Кузьмича Припадюка) регулярные доносы о существовании безбожного коммунистического логова в Лебедевке.

— Надо бы, Вадимовна, — сказал как-то вечером Пётр Климович, кузнец-золотые руки, — всем коммунарам серьёзно заняться изучением материальной части. Чую — пригодится.

— Какой части?

— Да вот этой самой. — кузнец извлёк из древнего чемодана завернутый в пахнущую машинным маслом ткань тяжёлый свёрток и развернул его на столе. Матово заблестела ухоженная воронёная сталь «Печенега».

— Откуда оружие?! — Ну-у, Вадимовна, святая ты моя! — от души рассмеялся Пётр Климович. — Мы ж мужики деревенския, практишныя! Ежели огороды поглубже вскапывать, там кроме картошки еще кой-чего вполне нарыть можно. Думаешь, куда делось оружие во время Большого Конца? Так-таки полицаи всё изъяли? Ага, щас! В ту пору вполне можно было выменять эту машинку за бадью квашеной капусты, а за кабана — пару-тройку ящиков патронов. Или там гранаты… И меняли.

— Много такого добра?

— На всех наших найдётся. И, думаю, пора начать ночное патрулирование посёлка. Кузнец оказался прав: через пять дней после разговора была сделана попытка поджечь коровник. Злодеев отогнали. Подпиливших мостик через ручей, правда, не застали. А вот ограбить коммунарский обоз из нескольких телег, везущий овощи на базар, вовсе не удалось — бандитов в три ствола уложила охрана. Взяли трофейные пистолет-пулемёты «Гадюка», тщательно собрали свои стреляные гильзы, тела зарыли в овраге. Сообщники, похоже, искали пропавших, да ничего не нашли: шито-крыто, никаких улик. Не мудрено: в уральских лесах сгинуть легче лёгкого.

— Зачем же так? — возмущалась Светлана. — Разве нельзя было просто отпугнуть выстрелами?

— Нельзя. — словно маленькой терпеливо объяснял Пётр Климыч. — Вернулись бы и настучали: так, дескать, и так, у коммунаров — оружие. После чего и карателей ждать недолго. А полицаи церемониться не станут, вы же знаете.

На какое-то время всё затихло, видно, урок усвоили. Приезжал, правда, Феодосий с предложением о безоговорочной капитуляции. Слушать его ультиматумы не стали, патруль остановил поповский «Форд-кентавр» у мостика и настоятельно посоветовал возмущавшемуся батюшке в глухомань не соваться.

— А то мало ли чего… — посулил Володя, скучающе позёвывая и лениво стеля на дорогу перед носом самодовольного автомобиля тормозную ленту, утыканную острыми гвоздями. Взбешенный пастырь рыкнул водителю дать задний ход.

Наглость коммунаров оценили и стали заворачивать их с рынков. Попытка «экономической блокады» внезапно обернулась для коммунаров сплошной выгодой: покупатели стали сами добираться до Лебедевки и оптом скупать продукты. Платили по бартеру неплохо: одеждой и обувью, инструментами и лекарствами. А саму Последнюю Коммуну вдруг оставили в покое. Ключик к загадке отыскался не сразу. Один из оптовиков под большим секретом признался, что экологически чистые ядрёные лебедевские огурчики и капуста, сочные кабачки, душистая зелень, крупные яйца и нежная курятина пошли прямиком в столовую Правительства Протектората и даже (тсс!) на стол самого Протектора.

Всё закончилось внезапно и страшно. Сегодня ночью. …Лаптева осторожно вышла на окраину посёлка. Ранним утром на улицах было мало людей. Замечательно, можно будет незамеченной пробраться вон к тому двухэтажному кирпичному особняку под зелёной металлопластиковой крышей. Дом окружён плетёным из железных пик забором, но главное, что за оградой нет охраны, а собаки возятся только у ворот. Некоторое время Светлана присматривалась, потом решительно устремилась вперёд. Через забор, несмотря на угрожающие острия, получилось перебраться удачно и довольно быстро. Верно подмечено, домашнее животное похоже на хозяина: в данном случае — злобные, но жирные, тупые и чрезмерно самоуверенные псы, чем-то занятые на переднем дворе, даже не обратили внимания на лёгкий шум. До приоткрытого окна на втором этаже удалось пройти по фигурным выступам кирпичного орнамента. Нажатие на пластиковую раму — и Светлана оказалась не просто внутри дома, но — невозможное, сверхъестественное везение! — именно там, где нужно. В спальне.

Безмятежный сон слетел с отца Феодосия, когда его рот зажали ледяные пальцы, и такой же холодный ствол пистолета упёрся в лоб.

— Доброго утра, батюшка. — пожелала Светлана. — Хотите покричать?

Инстинкт самосохранения иерея пробудился прежде самого пастыря. Он отрицательно закрутил бородой из стороны в сторону.

— Отлично. — заметила Светлана. — Значит, можно поговорить. Вчера к ночи Коммуну окружили каратели. Выжи… уцелела только я. Потеряла сознание от контузии в самом начале обстрела, ребята укрыли меня в подвале-убежище. Когда выбралась, от посёлка остались только головёшки.

— Э…

— Нас было двести тридцать восемь человек, батюшка. Из них — сорок два ребёнка.

— А…

— Нет-нет, это были не ваши личные громилы из «Чёрной сотни» и даже не местные полицаи. Акцию провёл чешский батальон НАТО. Им приказал лично Протектор. Почему? А потому, что через его голову к представителю Евросоюза обратился Настоятель Министерства веры и благочиния по Туринскому дистрикту с просьбой защитить православных Туринского дистрикта. Gott mit uns, так сказать. По чьим доносам, отче?

— Я…

— Вот, читайте. — Светлана бросила на белый в розочках шёлковый пододеяльник мятый лист бумаги, испачканный золой и бурыми брызгами. — Это каратели оставили на месте акции на единственном не сгоревшем столбе. Они, в отличие от вашей конторы, хотя бы не лицемерят. Двести тридцать восемь человек… считая меня… Двести тридцать восемь. Как понимаю, молиться вашему главному шефу перед смертью не будете? Ведь вы же в него не верите, правда, батюшка?

— Ё!..

Светлана быстрым движением закрыла пистолет пышной подушкой и выстрелила.

— Go to your damned god. — безразлично сказала она. — Одним козлишкой на бойне меньше.

Обратный путь Светлана проделала ещё быстрее. Правда, собаки бросились на задний двор, но, к счастью, опоздали.

Измученная, грязная и голодная Лаптева за сутки безостановочной ходьбы пересекла Туринский Бор. За рекой она упала на мокрую гальку и лежала лицом вниз. Потом услышала гортанный оклик, а в бок ей уперся автомат китайского пограничника.


Содержание:
 0  Трейлер Старика : Александр Лукьянов  1  вы читаете: Часть 1. Три круга Ада : Александр Лукьянов
 2  Часть 2. Три сектора чистилища : Александр Лукьянов  3  Часть 3. Три сословия рая : Александр Лукьянов
 4  Глава 2. Евангелие от Тихони: …когда открылись врата в царствие небесное… : Александр Лукьянов  5  Глава 3. Евангелие от Тихони: …и увидел он, что это хорошо… : Александр Лукьянов
 6  Глава 4. Евангелие от Тихони: …благословенны дела его… : Александр Лукьянов  7  Глава 5. Евангелие от Тихони: …благословенны дела наши… : Александр Лукьянов
 8  Глава 6. Евангелие от Тихони: …иначе и быть не могло… : Александр Лукьянов  9  Глава 7. Евангелие от Тихони: …поскольку Наш Мир был отдан нам… : Александр Лукьянов
 10  Глава 8. Евангелие от Тихони: …но сердце его исполнилось забот и тревог… : Александр Лукьянов  11  Глава 9. Евангелие от Тихони: …ибо путь не окончен : Александр Лукьянов
 12  Глава 1. Евангелие от Тихони: И был вечер, и было утро : Александр Лукьянов  13  Глава 2. Евангелие от Тихони: …когда открылись врата в царствие небесное… : Александр Лукьянов
 14  Глава 3. Евангелие от Тихони: …и увидел он, что это хорошо… : Александр Лукьянов  15  Глава 4. Евангелие от Тихони: …благословенны дела его… : Александр Лукьянов
 16  Глава 5. Евангелие от Тихони: …благословенны дела наши… : Александр Лукьянов  17  Глава 6. Евангелие от Тихони: …иначе и быть не могло… : Александр Лукьянов
 18  Глава 7. Евангелие от Тихони: …поскольку Наш Мир был отдан нам… : Александр Лукьянов  19  Глава 8. Евангелие от Тихони: …но сердце его исполнилось забот и тревог… : Александр Лукьянов
 20  Глава 9. Евангелие от Тихони: …ибо путь не окончен : Александр Лукьянов  21  Часть 4. Исход : Александр Лукьянов
 22  Использовалась литература : Трейлер Старика    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.