Фантастика : Социальная фантастика : Лечение мартышками : Джордж Мартин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Автор «Диких карт» и «Песни Льда и Пламени», культовых произведений современной фантастики, Джордж P.P.Мартин в сборнике «Ретроспектива I: Башня из пепла» представляет свое творчество в хронологической пестроте и разнообразии — от ранних рассказов, публиковавшихся в 60-е годы в фэнзинах-однодневках, до подлинных вершин творчества. Большинство произведений, представленных в сборнике, переведены на русский язык впервые.

Кенни Дорчестер был толстяком.

Впрочем, на свет он появился вполне нормальным младенцем среднего веса, но так продолжалось недолго, и очень скоро Кенни стал круглолицым пухленьким малышом. С тех пор показания весов только увеличивались. Он был толстым ребенком, тучным подростком и свиноподобным студентом колледжа, а к выпускному балу уже серьезно страдал от ожирения.

Люди по разным причинам становятся тучными, иногда дело в физиологии, а порой — в психологии. Ну а в случае с Кенни все просто: еда. Кенни Дорчестер любил поесть. Он часто перефразировал Уилла Роджерса, говоря друзьям, что ему никогда не попадалась еда, которую он не полюбил бы. Тут он немного лукавил, поскольку ненавидел печенку и сливовый сок. Возможно, если бы мать чаще давала ему их в детстве, он никогда не стал бы таким чудовищно толстым в зрелости.

К несчастью, Джина Дорчестер обожала готовить лазанью и жареную индейку, сладкий картофель и шоколадный пудинг, телятину «кордон блю», вареные початки кукурузы с маслом и блины с черникой (хотя все это подавалось не в один день), а вовсе не печенку и сливовый сок. Когда же Кенни продемонстрировал свое отношение к данному виду еды — его вырвало после того, как он отведал печенку, — она больше никогда не кормила его печенью и сливовым соком. Таким образом, сама того не ведая, она отправила своего сына по мягкой и жирной дороге к лечению мартышками. Но все это было давным-давно, и несчастную женщину нельзя винить, поскольку Кенни сам проел свой путь туда.

Кенни любил пиццу-пепперони и обычную пиццу, и пиццу с любой начинкой, включая анчоусы. Он мог съесть огромный кусок говядины или свинины, зажаренной на вертеле, и чем острее был соус, тем лучше. Он обожал жареные ребрышки и жареных цыплят, а также курицу с рисом, но не возражал против филе, тарелки жареных креветок или копченых сосисок. Ему нравились гамбургеры с любой начинкой и жареный картофель с луком. Ничто не могло испортить вкус его любимого друга картофеля, но он прекрасно ладил с макаронами, рисом, ямсом и даже брюквой. «Десерты — вот моя погибель», — иногда приговаривал он, поскольку любил сладкое во всех видах, в особенности шоколадный торт, канноли,[1] а также горячий яблочный пирог с взбитым кремом.

«Хлеб — вот моя погибель», — заявлял он в других случаях, когда понимал, что десерта не будет, и с этими словами отрезал очередной кусок свежей булки, намазывал маслом круассан или хлеб с чесноком, к которому питал особую слабость. Впрочем, слабостей у Кенни имелось великое множество. Он считал себя знатоком дорогих ресторанов и дешевых бистро и мог вести бесконечные глубокомысленные дискуссии об их достоинствах и недостатках. Он наслаждался греческой, итальянской и французской кухнями, охотно поглощал индийские, китайские и японские блюда и всегда был готов познакомиться с образцами кулинарного искусства других этнических групп, чтобы «расширить свои культурные горизонты».

После падения Сайгона Кенни рассуждал о том, что теперь вьетнамские беженцы откроют новые вьетнамские рестораны. Когда Кенни путешествовал, он непременно пробовал фирменное блюдо данной местности и мог всегда рассказать вам где лучше всего поесть в двадцати четырех крупнейших американских городах, с наслаждением предаваясь воспоминаниям о блюдах, которые имел счастье отведать. Его любимыми писателями были Джеймс Бирд[2] и Кэлвин Триллин.[3]

«Я живу вкусной жизнью!» — сияя, заявлял Кенни Дорчестер. Так и было. Но у Кенни имелась тайна. Он редко о ней вспоминал и никогда не говорил вслух, но она жила в глубине его сердца под огромными грудами плоти, и даже любимые соусы не могли ее утопить, а надежный друг вилка — оттолкнуть подальше. Кенни Дорчестеру не нравилось быть толстым.

Кенни был подобен человеку, который никак не может решить, какая из двух любовниц ему больше по вкусу, — ведь он с неослабевающей страстью обожал еду, но также мечтал о любви женщин, понимая, что должен отказаться от одного, чтобы заполучить другое. И эти мысли причиняли ему ужасную боль. Кенни полагал, что лучше быть стройным и иметь женщин, чем толстым и удовлетворяться лишь бисквитами, однако надеялся, что ему не придется полностью отказаться от последних.

В конце концов, и то и другое являлось источником наслаждения; страшное горе обрушивалось на тех, кто отказывался от одного и не умел добиться другого. Ничто не огорчало Кенни больше, чем толстяк, вынужденный есть творог. Эти жалкие представители рода человеческого почему-то никогда не худеют, размышлял Кенни, и обречены жить, не зная ни женщин, ни лангустов, — судьба столь скорбная, что он и думать о ней не желал.

И все же, несмотря на сомнения, иногда в сердце Кенни Дорчестера вспыхивала тайная боль, наполнявшая его решимостью добиться невозможного. Встреча с особенно красивой женщиной или сведения о новой, безболезненной и невероятно эффективной диете чаще всего вызывали у Кенни мысли о его «отклонениях от нормы». И когда подобные настроения посещали Кенни, он садился на диету.

За долгие годы он перепробовал все возможные диеты, втайне от окружающих — и не слишком долго. Он садился на диету доктора Аткинса и доктора Стиллмана, на диету из грейпфрутов и риса. Он пробовал диету из жидких протеинов, оказавшихся поистине отвратительными. Однажды он целую неделю обходился только водой, но ничего не добился.

Кенни вступал в клубы тех, кто желает похудеть, и даже посетил несколько встреч, пока не обнаружил, что эти люди плохо на него влияют, поскольку говорят только о еде. Он объявлял голодные забастовки, которые заканчивались, как только он начинал испытывать голод. Он пробовал диету из фруктовых соков и диету пьющего человека (хотя таковым не являлся), а также диету из мартини и взбитого крема (опуская мартини). Гипнотизер убеждал его, что любимая им пища имеет отвратительный вкус и он совсем не голоден. Наглая ложь — и с гипнозом было покончено раз и навсегда.

Кенни пытался менять свои привычки — съев очередной кусок, клал на стол вилку, пользовался маленькими тарелками, рассчитывая, что порция покажется больше, и даже записывал в дневник все, что съедал. В результате у него имелось множество дневников и грязных маленьких тарелок, не говоря уже о том, что Кенни научился с невиданной ловкостью орудовать вилкой. У него даже была любимая диета: ты можешь есть сколько угодно своего любимого блюда, но только его и больше ничего другого. Проблема состояла лишь в том, что Кенни никак не мог выбрать самое любимое, поэтому он неделю ел только ребрышки, потом неделю пиццу, затем утку по-пекински (дорогая, кстати, получилась неделя!) и совершенно не терял в весе — впрочем, он прекрасно провел время.

Обычно подобные помутнения продолжались у Кенни Дорчестера не слишком долго. Затем, как человек, выходящий из тумана, он оглядывался по сторонам и вдруг понимал, что пребывает в ужасном настроении, потерял совсем немного в весе и очень скоро превратится в тех творожных толстяков, которых так жалел. И тогда он отбрасывал в сторону мысли о диете, отправлялся в хороший ресторан и возвращался к нормальной жизни еще месяцев на шесть, пока им вновь не овладевала тайная боль.

И так продолжалось до тех пор, пока в пятницу вечером он не заметил Генри Морони в «Слэбе».

«Слэб» был любимым рестораном Кенни. Здесь специализировались на хорошо прожаренных ребрышках с острыми соусами, которые доставляли Кенни несравненное удовольствие. По пятницам «Слэб» предлагал любое количество ребрышек, которые вы способны съесть, всего за пятнадцать долларов — не слишком доступная цена для большинства, но только не для Кенни, который был способен на более серьезные подвиги. В ту самую пятницу, когда Кенни закончил первую порцию и дожидался второй, потягивая пиво, которое он заедал хлебом, он поднял глаза и с удивлением обнаружил, что в соседней кабинке сидит худой изможденный мужчина — Генри Морони.

Кенни Дорчестер пришел в замешательство. Когда он в последний раз видел Генри Морони, оба являлись несчастными членами клуба желающих сбросить лишний вес. Из всех членов клуба только Генри Морони весил больше, чем Кенни. Настоящий огромный толстый кит, а не человек, Морони получил жестокую кличку «Костлявый», в чем и признался коллегам по несчастью. Вот только теперь эта кличка вполне ему подходила. Между прочим, весь его стол был усыпан костями. Именно эта деталь больше всего заинтриговала Кенни Дорчестера. Кости. Он начал их считать, но очень скоро сбился, поскольку кости валялись без всякого порядка в тарелках и в лужицах подсыхающего соуса. Итак, Морони уже успел расправиться по меньшей мере с четырьмя порциями ребрышек или даже с пятью.

И Кенни Дорчестер решил, что «Костлявый» Генри Морони знает тайну, как похудеть. Итак, существует способ сбросить сотни фунтов, продолжая поглощать по пять порций ребрышек за один присест! Он встал, протиснулся в кабинку Морони и уселся за его столик.

— Так это ты! — сказал Кенни.

Морони посмотрел на него так, словно только сейчас заметил.

— А это ты…

Глаза Морони выглядывали из глубоких серых впадин, кожа свисала бледными складками, он опирался локтями на стол, словно не мог сидеть прямо. Он выглядел ужасно, но потерять столько…

— Выглядишь великолепно! — выпалил Кенни. — Как тебе удалось это сделать? Как? Ты должен рассказать мне, Генри, правда, просто обязан.

— Нет, — прошептал Морони. — Нет. Уходи.

Кенни опешил.

— Ну в самом деле! — воскликнул он. — Это не по-дружески. Я не уйду, пока не узнаю твоей тайны, Генри. Ты мне обязан рассказать. Вспомни, сколько раз мы вместе преломляли хлеб.

— О, Кенни, — едва слышно проговорил Морони. — Уходи, пожалуйста, уходи, ты не должен знать, это слишком… слишком… — Он замолчал посреди фразы, и его лицо исказила судорога. Он застонал, и его голова повернулась под каким-то диким углом, словно у него начался припадок, руки ударили по столу. — О-о-о-о-о-о-о-о!

— Генри, что с тобой? — с тревогой спросил Кенни. Теперь он не сомневался, что Костлявый Морони переборщил с диетой.

— О-о-о-о-о, — с облегчением выдохнул Морони. — Ничего, ничего. Со мной все в порядке. — Однако в его голосе не слышалось ни малейшей радости. — Я в прекрасном состоянии. Все чудесно, Кенни. Я не был таким стройным с… ну, если честно, то никогда. Это настоящее чудо. — Он слабо улыбнулся. — Скоро цель будет достигнута, и тогда все будет кончено. Думаю, я сумею достигнуть своей цели. Даже не знаю, сколько я вешу. — Он поднес руку ко лбу. — Но я стал стройным, действительно стал. Как ты считаешь, я хорошо выгляжу?

— Да-да, — нетерпеливо ответил Кенни. — Но как? Ты должен мне рассказать. Я не верю, что тебе помогли эти фальшивки из клуба…

— Нет, — слабо покачал головой Морони. — Нет, это лечение мартышками. Вот, я напишу для тебя. — Он взял карандаш и нацарапал на салфетке адрес.

Кенни засунул салфетку в карман.

— Лечение мартышками? Я никогда о нем не слышал. И в чем оно состоит?

Генри Морони облизнул губы.

— Они… — начал он, но тут у него начался новый приступ, и его голова вновь повернулась под невероятным углом. — Иди, — сказал он Кенни, — отправляйся туда. Это работает, Кенни, да. Лечение мартышками, да. Я больше ничего не могу тебе сказать. У тебя есть адрес. Извини. — Он положил обе ладони на стол, с трудом поднялся и двинулся к стойке, шаркая ногами, как старик.

Кенни Дорчестер посмотрел ему вслед и пришел к выводу, что Морони определенно перестарался с лечением мартышками, в чем бы оно ни состояло. Раньше у него никогда не было тика и судорог. Тут необходимо знать меру, сказал себе Кенни.

Он похлопал по карману, определяя, что салфетка с адресом на месте, и решил относиться к лечению не так, как Костлявый Морони. Вернувшись в свою кабинку, Кенни принялся за вторую порцию ребрышек. В тот вечер он насладился четырьмя порциями, поскольку перед диетой решил себя не ограничивать.

Наступила суббота, и у Кенни появилась возможность начать новую жизнь — скоро он станет стройным, и все его мечты осуществятся. Он рано встал и тут же устремился в ванную, чтобы взвеситься на цифровых весах, которые Кенни очень любил, поскольку ему не приходилось щуриться, чтобы разглядеть четкие красные цифры. На сей раз загорелось 367. Еще несколько фунтов, но сейчас это его совершенно не встревожило. Очень скоро новое лечение поможет ему от них избавиться.

Надо бы позвонить, чтобы узнать, работает ли заведение по субботам, но… Морони написал на салфетке только адрес, значит, придется отправиться туда лично.

Однако и тут у него возникли проблемы. Запись на салфетке отсылала в доки, сомнительный район, Дорчестеру с трудом удалось найти таксиста, который согласился его туда отвезти. Он добился своего только после того, как пригрозил, что пожалуется диспетчеру. Хорошо знать свои права!

Однако довольно скоро у него появились сомнения. Узкие грязные улочки, по которым они ехали, наводили на мрачные мысли. Кенни подумал, что в центре диетологии, расположенном в таком районе, наверняка работают опасные шарлатаны. Раньше здесь был коммерческий центр, а теперь все пришло в упадок. Витрины половины магазинов были заколочены, а остальные производили отталкивающее впечатление.

Такси остановилось возле отвратительного старого здания из кирпича, с которым граничили два пустыря, заваленных мусором. Сквозь мутные стекла окон ничего нельзя было разглядеть. Плакат с выцветшей рекламой кока-колы, скрипя, раскачивался на ветру. Однако номер соответствовал тому, который написал на салфетке Костлявый Морони.

— Ну вот, приехали, — нетерпеливо сказал водитель, когда Кенни с опаской выглянул наружу.

— Возможно, тут какая-то ошибка… — Кенни недоуменно оглядывался. — Пойду проверю. Попрошу вас подождать, пока я не выясню, туда ли мы приехали.

Таксист кивнул, и Дорчестер выбрался из машины. Он успел сделать два шага, когда услышал, как заурчал мотор. Он обернулся и с удивлением увидел, что такси отъезжает от тротуара.

— Но вы не можете… — начал он.

Однако водитель не обратил на его слова никакого внимания. Через мгновение такси скрылось из виду. Кенни решил, что обязательно пожалуется на водителя.

Впрочем, теперь ему ничего не оставалось, как зайти. Будет он у них лечиться или нет, они наверняка позволят ему воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси. Кенни вздохнул, набрался храбрости и решительно двинулся к входу. Он распахнул дверь, тут же зазвенел колокольчик.

Внутри было темно. Пыль и грязь на оконных стеклах почти полностью поглощали солнечный свет. Прошло некоторое время, прежде чем глаза привыкли к царившему здесь сумраку. Дорчестер с ужасом обнаружил, что оказался в чужой гостиной. Наверное, здесь живет семья цыган. Потертый ковер, старая мебель — такую можно получить разве что в Армии Спасения. Сильно пахло мочой.

— Извините, — невнятно пробормотал он, с ужасом представляя себе, что сейчас из темноты выскочит молодой цыган и пырнет его ножом. — Извините. — Он отступил назад, нашаривая рукой дверную ручку, и в этот момент в гостиной появился мужчина.

— Ага! — сказал он, разглядывая Кенни маленькими блестящими глазами. — Ага, лечение мартышками! — Он потер руки и ухмыльнулся.

Дорчестер от страха потерял дар речи. Еще никогда ему не приходилось видеть таких огромных толстых людей. Мужчина оказался заметно толще Кенни, толще Костлявого Морони. Он в буквальном смысле сочился жиром, а еще — походил на гриб. У него были крошечные глазки, почти невидимые за валиками нависающей бледной плоти; тучность оказала влияние даже на волосы, которых почти не осталось. Его грудь была обнажена — горы колышущейся плоти, отвратительно трясущиеся при ходьбе. Однако толстяк двигался быстро, и ему удалось схватить Кенни за руку.

— Лечение мартышками! — нетерпеливо повторил он и потянул посетителя за собой.

На лице незнакомца появилась улыбка, которая располовинила его лицо, обнажив полукруг сияющих белых зубов.

— Нет, — наконец выдавил из себя Кенни, — нет, я передумал.

Костлявый Морони неправ, как могло такое лечение быть эффективным, если этот человек страдает от столь ужасного ожирения? Не говоря уже о том, что это наверняка опасно, какие-нибудь гормоны обезьян или что-то им подобное.

— Нет! — повторил Кенни более энергично, пытаясь вырваться из лап тучного великана.

Тщетно. Незнакомец был больше и заметно сильнее, чем Кенни, он вновь подтолкнул его, не обращая внимания на протесты, и все это время с его лица не сходила маниакальная улыбка.

— Толстый человек, — бормотал он, а затем, чтобы доказать истинность своих слов, схватил за одну из складок на теле Кенни и больно ущипнул. — Толстый, толстый, толстый — это плохо. Лечение мартышками заставит тебя похудеть.

— Да, но…

— Лечение мартышками, — повторил мужчина, который умудрился обойти Кенни со спины.

Он всем своим весом подтолкнул Кенни, тот невольно сделал несколько шагов и оказался в задней комнате, отделенной от гостиной темной занавеской. Здесь еще сильнее пахло мочой, и Дорчестера затошнило. В темноте со всех сторон доносились какие-то шорохи. Крысы! Кенни смертельно боялся крыс. Он вытянул перед собой руки и шагнул обратно к тусклой полоске света, пробивающейся сквозь занавеску.

Но прежде чем он сумел добраться до нее, у него за спиной раздался высокий стрекочущий звук, похожий на автоматную очередь, сменившийся оглушительным шумом. А затем его шеи коснулось что-то теплое и волосатое.

— А-а-а-а-а-а-а! — завопил он, выскакивая в гостиную, где его терпеливо поджидал огромный человек с голой грудью. Кенни перескакивал с одной ноги на другую и верещал: — А-а-а! Крыса, крыса у меня на шее! Снимите ее, снимите! — Он попытался схватить ее обеими руками, но существо двигалось с невероятной ловкостью и быстротой. — Помогите мне, помогите! Крыса!

Хозяин ухмыльнулся и покачал головой, так что его многочисленные подбородки весело заплясали.

— Нет, нет, — ответил он. — Не крыса, толстяк. Мартышка. Ты получаешь лечение мартышками. — Он сделал шаг вперед, вновь схватил Кенни за локоть и подвел к висевшему на стене большому зеркалу.

В комнате было так темно, что Кенни с трудом разглядел свое отражение в зеркале, — он сообразил лишь, что оно недостаточно широкое и в нем не помещаются его руки. Мужчина отступил к стене и потянул за выключатель — тут же загорелась свисающая с потолка лампочка. Она раскачивалась из стороны в сторону, и по гостиной перемещались пятна света. Кенни Дорчестер задрожал и посмотрел в зеркало.

— Ох! — сказал он.

У него на спине сидела обезьяна.

Точнее, она устроилась на плечах, обхватив лапами толстую шею и соединив их под его тройным подбородком. Дорчестер ощущал, как мех обезьянки щекочет ему затылок, чувствовал, как теплые маленькие лапки легко хватают его за уши. Это была совсем маленькая мартышка, она выглянула из-за его головы и широко ухмыльнулась. У нее были быстрые маленькие глазки, грубый коричневый мех и слишком много блестящих белых зубов. Длинный цепкий хвост постоянно раскачивался, словно мохнатая змея.

Сердце Кенни стучало в груди, точно огромный воздушный молот, тревога по поводу незнакомца и обезьянки росла. Однако он набрался мужества и заставил себя успокоиться. В конце концов, это же не крыса! Такая маленькая мартышка не причинит ему вреда. Скорее всего, она ручная — уж очень ловко она устроилась у него на плечах. Возможно, ее владелец разрешает ей так сидеть, и, когда Кенни прошел в темную комнату, она ошиблась и прыгнула к нему на плечи. Все толстые люди в темноте похожи друг на друга.

Кенни схватил мартышку сзади и попытался стащить, но ему никак не удавалось ее ухватить. Да и зеркало, в котором все было наоборот, только мешало. Он принялся подпрыгивать, из-за чего вся комната и мебель тряслась всякий раз, когда он приземлялся, но обезьянка крепко держалась за его уши и упорно не желала покидать свое место.

Наконец, постаравшись сохранять достоинство, что при данных обстоятельствах было весьма не просто, Дорчестер повернулся к хозяину и сказал:

— Ваша обезьяна, сэр. Пожалуйста, помогите мне ее снять.

— Нет, нет. — Мужчина покачал головой. — Делать тебя худым. Лечение мартышками. Ты не хотеть быть худой?

— Конечно хочу, — с несчастным видом заявил Кенни, — но это абсурдно.

Он не понимал, что происходит. Получалось, что обезьянка на его шее является частью лечения, но он не видел в этом никакого смысла.

— Иди, — сказал мужчина. Он протянул руку вверх и выключил свет. Потом повернулся к Кенни, который испуганно отступил на шаг. — Иди, — повторил мужчина, вновь хватая Кенни за руку. — Наружу, наружу. Ты получать лечение мартышками, теперь уходить.

— Послушайте! — с яростью закричал Дорчестер. — Пустите меня! Уберите вашу обезьяну, вы меня слышите? Я не хочу вашу обезьяну! Слышите? Не хочу! И перестаньте меня толкать, сэр! Вот что я вам скажу: у меня есть друзья в полицейском управлении, и вам это так не пройдет. Прекратите…

Но все его протесты были напрасны. Толстяк своим огромным, бледным, влажным от пота телом неумолимо подталкивал Кенни к двери. Вновь зазвонил колокольчик, и Кенни оказался на улице, залитой ослепительным солнечным светом.

— Я не стану вам ничего платить! — споткнувшись, заявил Кенни. — Ни цента, вы меня слышите!

— Лечение мартышками бесплатно, — ухмыляясь, ответил толстяк.

— Ну хотя бы вызовите мне такси, — начал Кенни, но было уже поздно, толстяк закрыл дверь. Кенни подскочил к двери и попытался ее открыть. Заперто. — Откройте, эй, вы там! — потребовал Кенни.

Никакого ответа. Он снова закричал, но сразу почувствовал, что на него смотрят. Кенни оглянулся. На противоположной стороне улицы на крыльце закрытого магазина сидели трое старых пьяниц, которые передавали друг другу бутылку в коричневом бумажном пакете и бросали в его сторону подозрительные взгляды.

Тут только Кенни Дорчестер вспомнил, что он средь бела дня стоит посреди улицы с обезьяной на спине. Он покраснел, чувствуя себя полнейшим дураком.

— Это мой домашний любимец! — крикнул он пьяницам, с трудом выдавив улыбку. — Мой маленький любимец, ничего больше!

Кенни бросил последний злобный взгляд на запертую дверь и быстро зашагал по улице. Свернув за угол, он оказался в темном узком переулке за двумя старыми серыми многоквартирными домами. Дорчестер сел на мусорный бак, дыхание с шумом вырывалось из его легких. Достав носовой платок, он вытер лоб. Обезьянка слегка переместилась, и Кенни ощутил ее движение.

— Уходи прочь! — закричал он, пытаясь схватить зверька за шиворот, но тот вновь легко ускользнул.

Тогда Кенни убрал платок, завел обе руки себе голову и попытался схватить мартышку, но опять потерпел поражение.

«Лапы! — пришла спасительная мысль. — Лапы под его подбородками!» Очень спокойно и медленно он поднял руки, ощутил под своими ладонями лапки обезьянки и сжал пальцы. Затем глубоко вздохнул и рванул их в разные стороны, словно это грудная кость птицы, которую следует сломать на счастье.

Обезьяна тут же атаковала его.

Одна ее лапка больно вывернула его правое ухо — казалось, еще немного, и она его оторвет. А второй кулачок принялся колотить в висок. Дорчестер крякнул и отпустил лапки обезьянки — ему так и не удалось оторвать их от своей шеи. Мартышка тут же перестала рвать его ухо и колотить в висок. Кенни заплакал, наполовину от облегчения, наполовину от разочарования. Он чувствовал себя ужасно.

Потерпев поражение в схватке с мартышкой, он очень долго сидел на мусорном баке. Так страшно выйти на улицу, где люди будут показывать на него пальцем и смяться или делать язвительные замечания себе под нос! Полному человеку и без того живется нелегко, а теперь жестокая толпа будет насмехаться над толстяком с обезьянкой на спине. Кенни не хотел в этом участвовать. Он решил сидеть на мусорном баке в переулке до тех пор, пока не умрет он или мартышка, чтобы не видеть позорных насмешек на улицах.

Однако удалось продержаться только час. Потом Кенни Дорчестер проголодался. Быть может, люди будут над ним смеяться, но они делали это и раньше, какая разница? Кенни встал, стряхнул грязь с брюк, а обезьянка устроилась поудобнее у него на шее. Он решил не обращать на нее внимания и отыскать пиццу-пепперони.

Задача оказалось непростой. Среди отвратительных трущоб попадались пьяницы, злобные подростки и заколоченные дома, но почти не было пиццерий. Не удавалось ему найти и такси. Стараясь сохранять достоинство, Кенни быстро шагал по главной улице, он смотрел прямо перед собой, ему хотелось побыстрее оказаться в более приличном районе. Дважды ему попадались телефонные будки, и он с радостью вытаскивал монетку, чтобы вызвать такси, но оба раза телефоны не работали. Вандалы! Хуже, чем крысы!

Наконец через несколько часов он натолкнулся на жалкое кафе. На витрине красовалась надпись: «ДЖОНС ГРИЛЛ», а над дверью ярко горела надпись: «ЕДА». Дорчестер был близко знаком с этими тремя чудесными буквами и узнал вывеску за два квартала. Она звала его к себе, словно маяк, хотя Кенни сообразил, что здесь почти наверняка не сможет заказать любимую пиццу, но ему было все равно.

Как только Кенни распахнул дверь, у него появилось дурное предчувствие. Во-первых, он сразу же почувствовал себя здесь чужим — большинство посетителей показались ему уличными грабителями, во-вторых, ему могут отказать из-за сидящей на спине мартышки.

Дорчестер сразу же уселся за маленький столик в самом темном углу, где надеялся избежать любопытных взглядов. Седая сухопарая официантка в выцветшем розовом платье тут же направилась к нему. Кенни сидел, опустив глаза, нервно играя с солонкой и перечницей. Больше всего он боялся, что она подойдет к нему и скажет: «Эй, уберите отсюда эту тварь!».

Но женщина, приблизившись, кивнула и достала из кармана передника блокнот и карандаш.

— Ну? — резко спросила она. — Что будем заказывать?

Кенни испуганно поднял на нее взгляд, криво улыбнулся и, запинаясь, заказал омлет с сыром и двойной порцией бекона, кофе, большой стакан молока и гренки с корицей.

— А у вас подают черный хлеб? — с надеждой спросил он, но официантка покачала головой и ушла.

Какая чудесная женщина, подумал Кенни, дожидаясь, когда ему принесут заказ. Он рассеянно рвал салфетку на маленькие кусочки. И какое чудесное место! Она даже не упомянула обезьянку! Как учтиво с ее стороны.

Еду принесли довольно быстро.

— Ах-х! — выдохнул Кенни, когда официантка поставила перед ним поднос.

Он ужасно проголодался и, выбрав самый аппетитный гренок, поднес его ко рту. Лапка маленькой обезьянки метнулась вперед и выхватила у него из рук лакомство.

Кенни Дорчестер несколько мгновений сидел в тупом оцепенении, опустевшая рука застыла у рта. Он слышал, как мартышка с громким чавканьем поглощает его еду. Затем, прежде чем Кенни успел понять, что происходит, длинный хвост мартышки обвился вокруг стакана с молоком и моментально его утащил.

— Эй!

Хитрая зверюшка заглотнула молоко, а в следующий миг стакан вылетел из-за его плеча, и Кенни едва успел его подхватить. Между тем хвост обезьянки потянулся к бекону. Дорчестер схватил вилку и сделал выпад, но мартышка вновь его опередила. Бекон исчез, а зубчики вилки бессильно ткнулись в тарелку. Теперь он понял, что вступает в гонку, и, бросив погнутую вилку, схватил ложку, чтобы отсечь кусок омлета с сыром, и наклонился вперед, стараясь не терять времени.

Обезьянка вновь оказалась быстрее — в ложке остались лишь капельки растаявшего сыра, когда она очутилась во рту Кенни. Он вновь метнулся к тарелке, но у него не было ни одного шанса на победу. Две лапки и хвост — изредка зверек использовал еще и ноги — всякий раз его опережали. Кенни Дорчестер и не заметил, как его тарелка опустела. Появилась официантка.

— О, да вы сильно проголодались, — сказала она, протягивая ему чек. — Никогда не видела, чтобы кто-то так быстро все уминал.

Кенни посмотрел на нее снизу вверх.

— Но это не я, — запротестовал он. — Все съела обезьянка!

Официантка с сомнением посмотрела на него.

— Какая еще обезьянка? — спросила она удивленно. — Сюда нельзя приносить животных! Департамент здравоохранения не разрешает кормить в кафе животных.

— Что значит приносить? — раздраженно поинтересовался Кенни. — Обезьянка сидит у меня… — Ему так и не удалось закончить фразу.

Мартышка со страшной силой ударила его по левой щеке. Голова Кенни дернулась, и он вскрикнул от неожиданной боли.

Официантка сочувственно посмотрела на него.

— С вами все в порядке, мистер? — спросила она. — Надеюсь, у вас не будет припадка?

— У меня не бывает припадков! — почти закричал Дорчестер. — Это проклятая мартышка меня ударила! Неужели вы сами не видели?

— О да, конечно. — Официантка отступила на шаг. — Ваша мартышка вас ударила. Скверные маленькие бестии!

Кенни в отчаянии стукнул кулаком по столу.

— Не имеет значения! Забудем об этом. — Он схватил чек и отметил, что мартышка не проявила к чеку ни малейшего интереса, затем встал, вытаскивая бумажник. — У вас здесь есть телефон? Вызовите мне, пожалуйста, такси. Вы ведь не откажете мне в такой услуге?

— Конечно, — ответила официантка, отходя к кассе, чтобы пробить чек. — Конечно, мистер, — пробормотала она. — Такси. Мы сейчас же вызовем вам такси.

Разъяренный Кенни сидел и ждал такси. Водитель никак не отреагировал на мартышку. Кенни не поехал домой, а отправился в свою любимую пиццерию, которая находилась в пяти минутах ходьбы от его квартиры, и заказал большую пиццу. Мартышка сожрала все, хотя Кенни пытался ее обмануть, зажав в каждой руке по большому куску и поднося их одновременно ко рту. К несчастью, у мартышки также имелись две лапки, которые двигались гораздо быстрее его рук. Когда пицца закончилась, Дорчестер немного подумал, а потом подозвал официантку и заказал вторую порцию. Он выбрал большую пиццу с анчоусами, решив, что поступает очень хитро, так как до сих пор не встречал никого, кому нравилось это блюдо. Маленькие соленые рыбки станут его спасением! Чтобы увеличить свои шансы, Кенни взял перечницу и покрыл всю пиццу толстым слоем перца, способным вызвать настоящий пожар в любой глотке. После чего, вновь обретя уверенность, попытался съесть кусочек.

Мартышке понравилась пицца с анчоусами и огромным количеством перца. Кенни Дорчестер с трудом сдерживал слезы.

Из пиццерии он направился в «Слэб», замечательный греческий ресторан, оттуда в «Макдоналдс», затем в булочную, где можно было полакомиться изумительными шоколадными эклерами. Рано или поздно мартышка набьет желудок, в конце концов, это лишь маленькое существо. Он будет заказывать все новые и новые порции, пока мартышка не насытится или у нее не случится заворот кишок и она помрет.

В этот день Кенни потратил на еду больше двухсот долларов.

Но ему не досталось ничего.

Мартышка оказалась бездонной бочкой. И если ее желудок имел пределы, то они явно превосходили возможности бумажника Кенни. Наконец Дорчестер был вынужден признать свое поражение. Мартышку не удастся набить едой, чтобы она перестала поглощать новые порции.

Тогда Кенни решил применить другую тактику, посчитан, что ему обязательно будет сопутствовать успех. Обезьяны не отличаются умом, даже невидимые мартышки с неслыханным аппетитом. Смущенно улыбаясь, Кенни зашел в соседний супермаркет, купил коробку с банановым пудингом (он посчитал, что это правильный выбор) и коробку крысиного яда. Дома, напевая бодрый мотивчик, он сдобрил банановый пудинг щедрой порцией яда без запаха и разлил его в розетки, чтобы десерт остыл, а потом около часа смотрел телевизор. Наконец он поднялся с кресла, подошел к холодильнику, вытащил пудинг и взял большую ложку. Потом уселся за стол, набрал полную ложку пудинга и поднес ко рту. Здесь он сделал паузу и стал ждать. Ждать пришлось долго.

Мартышка не проявила ни малейшего интереса к отравленному пудингу.

Быть может, она наконец наелась, подумал Кенни. Он отложил в сторону отравленный пудинг и побежал на кухню, где нашел коробку с ванильными вафлями и несколько старых крекеров. Обезьянка без колебаний их сожрала.

По щеке толстяка сползла слеза. Мартышка не возражала против того, чтобы он съел хоть весь отравленный пудинг. Дорчестер без особой надежды протянул руки назад, пытаясь схватить обезьяну, — возможно, съеденная пища немного ослабила ее реакцию…

Зверек легко ускользал от него, а когда ему это надоело, укусил Кенни за палец.

После того как палец был промыт и перевязан, Дорчестер вернулся в гостиную и со вздохом устроился в кресле напротив телевизора. Начинался повтор «Галопирующего гурмана».[4] Такое выдержать было невозможно. Переключившись на другой канал, он несколько часов смотрел все подряд, рыдая над передачами Бетти Крокер.[5] Наконец, поздним вечером, он немного оживился, услышав одно из часто повторяющихся объявлений. Вот что ему нужно сделать: обратиться за помощью!

Кенни снял трубку и позвонил по телефону экстренной помощи. Ему ответила женщина, которая показалась ему доброй, сочувствующей и… красивой. Кенни тут же принялся изливать ей свое сердце, рассказав о мартышке, которая не позволяет ему поесть, и о том, что ее никто не видит, кроме него, о том… но тут обезьянка врезала ему по щеке. Он застонал.

— Что случилось? — спросила женщина.

Тварь принялась выворачивать ему ухо. Кенни пытался продолжать говорить, не обращая внимания на боль, но мартышка не оставляла его в покое до тех пор, пока он не разрыдался и не бросил телефонную трубку.

Настоящий кошмар! Погруженный в грустные мысли, Дорчестер поплелся в постель, рассчитывая, что утром все будет в порядке и мартышка превратится в дурной сон, навеянный, вне всякого сомнения, несварением желудка.

Очень скоро обнаружилось, что безжалостная зверюшка не дает ему нормально спать. Кенни привык спать на спине, сложив руки на животе. Но после того как он разделся и улегся в постель, кулаки обезьянки обрушились ему на голову подобно волосатому урагану. Мартышка не собиралась оставаться зажатой между его затылком и подушкой. Заскулив от боли, Дорчестер перевернулся на живот. Ему было очень неудобно, но только так мартышка не протестовала.

На следующее утро Кенни Дорчестер проснулся и обнаружил, что его правая щека покоится на подушке и онемевшей руке. Все это сон, говорил он себе, боясь пошевелиться, никакой обезьяны не существует. Чушь, какая там обезьяна, это Костлявый Морони рассказал ему о «лечении мартышками», и ему приснился кошмар. Наступило самое обычное утро.

Дорчестер открыл один слезящийся глаз. Спальня выглядела как всегда. Как хорошо лежать, наблюдая за медленно меняющимися показаниями цифровых часов, без всяких мартышек…

А потом напомнил о себе пустой желудок.

— Нет никакой обезьяны! — громко заявил он и сел на постели.

И почувствовал, как мартышка переместилась.

Кенни задрожал и едва не разрыдался снова, но ему удалось сдержать слезы. Никакая обезьяна не сможет взять верх над Кенни Дорчестером, сказал он себе. Гримасничая, он надел тапочки и побрел в ванну.

Обезьяна осторожно выглядывала из-за головы Кенни, пока он брился. Он угрюмо смотрел на нее в зеркало. Ему показалось, что она немного выросла, впрочем, что тут удивительного, если вспомнить, сколько она вчера сожрала. Не перерезать ли мартышке горло? К сожалению, электрическая бритва не слишком для этого приспособлена. И даже если воспользоваться ножом, слишком опасно наносить удары себе за спину, глядя в зеркало.

Прежде чем выйти из ванны, Кенни вдруг захотелось взвеситься. Он встал на весы.

Тут же загорелись цифры. 367. Как и вчера. Обезьяна ничего не весила? Нет, этого быть не может! Несомненно, тварь весит пару фунтов, но ее вес компенсировали потери самого Кенни. Значит, он похудел, поскольку почти сутки ничего не ел. Быть может, от его мучений будет хоть какая-то польза. Настроение мгновенно улучшилось.

Придя на кухню, Кенни колебался между гренками с молоком и яйцом и яичницей с ветчиной. Какая разница, ему все равно ничего не достанется! С мрачным фатализмом Кенни взял тарелку и наполнил ее кукурузными хлопьями, залив их молоком. Мартышка все отнимет, так зачем тратить время на приготовление завтрака?

Он взял ложку и попытался быстро засунуть ее в рот. Обезьянка его опередила. Кенни ничего другого и не ждал, но в тот момент, когда она вырвала у него из рук ложку, он ощутил ужасающую скорбь.

— Нет! Нет, нет, нет.

Дорчестер слышал, как хрустят хлопья во рту у проклятой мартышки, а молоко льется ему за шиворот. По щекам покатились слезы, он смотрел на тарелку с кукурузными хлопьями, такую близкую — и недостижимую.

И тут у него возникла идея.

Кенни резко нагнулся, опустив лицо в тарелку.

Мартышка схватила его за ухо и с возмущенным визгом принялась его крутить, одновременно она колотила его по виску, однако Кенни было все равно, он жадно втягивал в себя молоко и кукурузные хлопья. К тому времени, когда мартышкин хвост вырвал тарелку из его рук и швырнул на пол, он успел набрать полный рот хлопьев. Щеки Кенни раздулись, по подбородку текло молоко, в левую ноздрю попали хлопья, но он пребывал на небесах. Вот только не подавиться бы с таким трудом добытой едой!

Когда хлопья у него во рту закончились, он облизнул губы и встал, переполненный торжеством.

— Ха-ха-ха!

Гордо выпрямившись, он вернулся в спальню и оделся, ухмыляясь мартышке в большое зеркало. Он одержал победу.

В последующие дни и недели жизнь Кенни Дорчестера изменилась — он привыкал жить с обезьяной. Оказалось, что это не так уж трудно — если исключить время трапез. В те моменты, когда Кенни не пытался засунуть еду в рот, он почти забывал о существовании мартышки. Пока Дорчестер перебирал бумаги и звонил по телефону, она мирно сидела у него на плечах. Коллеги либо не замечали обезьяны, либо были достаточно вежливы, чтобы воздерживаться от комментариев. Проблемы возникали только во время перерывов на ленч, когда он предпринимал очередную попытку добраться до кофе и булочек с сыром. Мартышка сжирала девять булочек, прежде чем Кенни успевал отойти в сторону, и коллеги начинали говорить, что это его рук дело.

Избегая зеркал (привычка, которой Кенни теперь следовал неукоснительно, словно вампир), он большую часть времени теперь не думал о мартышке. У него возникала лишь одна проблема — к сожалению, трижды в день — завтрак, ленч и обед. В это время обезьяна заявляла о себе, и Кенни был вынужден с этим считаться. Постепенно он перешел на пищу, которая подавалась в глубоких тарелках, чтобы применять «метод Келлогга».[6] Обычно ему удавалось во время каждой трапезы по нескольку раз набить рот хлопьями или чем-нибудь похожим.

Впрочем, возникали и другие проблемы. Люди стали бросать на него косые взгляды, когда он применял метод Келлогга в кафе, иногда даже позволяли себе довольно грубые замечания относительно его манер. В одном из самых любимых заведений, где подавали блюда с острым стручковым перцем чили, владелец решил, что у Дорчестера начался сердечный приступ, когда тот плюхнулся лицом в тарелку, и был очень недоволен, поняв, в чем дело. В другой раз он обжег лицо, попытавшись отведать горячего супа. Теперь у Кенни был такой вид, словно он постоянно краснеет. Но последней каплей стал эпизод в ресторане морепродуктов, откуда его в буквальном смысле вышвырнули вон после того, как он опустил лицо в суп из лангустов и принялся его прихлебывать. Дорчестер стоял на улице и долго ругался, напоминая владельцу, сколько денег он потратил у него в ресторане за долгие годы. С тех пор он ел только дома.

Несмотря на ограниченные успехи, Кенни Дорчестер получал лишь десятую часть приготовленной им еды, остальное доставалось ненасытной твари, угнездившейся у него на плечах. Он все время размышлял о том, как избавиться от подлой мартышки, однако все его попытки заканчивались неудачами.

Однажды, в субботу, Кенни отправился в зоопарк, рассчитывая, что его мартышка захочет поиграть со своими соплеменниками — быть может, найдет себе здесь супруга (супругу)? Но как только Дорчестер вошел в обезьянник, все его обитатели подбежали к решеткам своих клеток и принялись пронзительно верещать, плеваться и проситься на свободу. Мартышка на спине Кенни отвечала им, и очень скоро в него полетела ореховая скорлупа и другой мусор — ему ничего не оставалось, как зажать уши и спасаться бегством.

В другой раз он зашел в бар и заказал себе несколько порций виски с пивом, рассчитывая, что, напоив мартышку, сможет от нее избавиться — такое сочетание способно свалить кого угодно! Этот эксперимент принес ему очередные неприятности. Обезьяна с легкостью поглощала виски с пивом, но после третьей порции принялась колотить Кенни по голове в ритме диско — рядом громко играл музыкальный автомат. На следующее утро он проснулся с тяжелой головной болью; мартышка чувствовала себя прекрасно.

Через некоторое время Дорчестер перестал строить коварные планы. Неудачи окончательно его обескуражили, к тому же присутствие мартышки уже не так сильно раздражало. Более того, после того как прошла первая неделя, он перестал испытывать постоянное чувство голода. Поначалу на него накатывали приступы слабости, сопровождавшиеся головокружением, но потом охватила эйфория. Он чувствовал себя великолепно, более того, он терял вес!

Конечно, весы этого не показывали. Каждое утро загоралось одно и то же число — 367. Но он ведь взвешивал не только себя, но и мартышку. Кенни знал, что худеет; он ощущал, как исчезает фунт за фунтом. Даже коллеги стали обращать на это внимание, и когда они спрашивали, как ему это удается, он подмигивал и отвечал:

— Лечение мартышками! Таинственное лечение мартышками!

Однажды Дорчестер попытался пуститься в объяснения, но мартышка стала колотить его с таким энтузиазмом, что он едва не лишился головы, а друзья принялись что-то бормотать относительно странных судорог.

Наконец наступил день, когда Кенни пришлось ушить свои брюки на несколько дюймов. Это был один из самых счастливых моментов в его жизни. Однако ощущение счастья исчезло, когда он случайно посмотрел на свое отражение в витрине. Дома он уже давно убрал все зеркала, поэтому был потрясен видом мартышки. Животное выросло! Теперь на его плечах высился злой и уродливый шимпанзе, чья ухмыляющаяся рожа вздымалась над его головой, а не робко выглядывала из-за нее. Обезьяна стала ужасно толстой, превратившись в подобие бочонка, а хвост доставал до самой земли. Кенни с ужасом смотрел на нее, она же в ответ нагло ухмылялась. Вот почему у меня в последнее время стала болеть спина, подумал он.

Кенни медленно побрел домой, вся его радость испарилась. Он шел и размышлял о своей жизни, а бездомные собаки следовали за ним на некотором расстоянии и оглушительно лаяли. Дорчестер не обращал на них внимания, так как уже давно понял, что собаки видят обезьяну, как и животные в зоопарке. По-видимому, этой способностью также обладали пьяницы. В тот вечер, когда он посетил бар, один человек очень долго на него смотрел. Хотя… его могли заинтересовать стремительно исчезающие порции виски и пива.

Вернувшись домой, Кенни Дорчестер растянулся на своей постели. Как всегда, он лежал на животе, подложив подушку под подбородок. Телевизор был включен, но Кенни не смотрел на экран, пытаясь найти выход. Даже реклама пиццы не привлекла его внимание — тот момент, когда ломтик пиццы со свисающими с него нитями сыра снимали со сковороды.

Когда реклама закончилась, Кенни встал, выключил телевизор и сел за свой круглый обеденный стол. Он нашел листок бумаги и огрызок карандаша, тщательно написал формулу крупными печатными буквами и посмотрел на нее.

«Я + ОБЕЗЬЯНА = 367 ФУНТОВ».

В этой формуле скрывался какой-то тревожный смысл, и чем дольше он размышлял, тем меньше ему нравились выводы. Дорчестер явно терял вес, и к этому следовало относиться серьезно. Однако где удовлетворение от победы? Сколько бы он ни сбросил, его тело будет таскать прежний вес, все те же 367 фунтов. Что касается стройности и привлекательности для женщин… о каких женщинах может идти речь, пока у него на спине сидит обезьяна? Кенни представил себе свидание с какой-нибудь девушкой в кафе и содрогнулся.

— Чем все это для меня закончится? — спросил он вслух.

Обезьяна пошевелилась и издала отвратительный негромкий смешок.

Кенни неодобрительно поджал губы. Завтра он отправится туда, где получил проклятую мартышку.

На следующий день, после работы, Кенни Дорчестер приехал на такси в то самое место, где получил мартышку.

Витрина исчезла.

Кенни сидел в такси (на сей раз у него хватило ума не выходить из машины, более того, он заранее выдал водителю щедрые чаевые) и бессмысленно моргал. С его губ слетел тихий безнадежный стон. Он знал, что приехал по нужному адресу, у него до сих пор сохранился клочок бумаги, на котором Морони его записал. Но витрина магазинчика, где раньше висел выцветший плакат с рекламой кока-колы, исчезла. На его месте теперь был пустырь, заросший сорняками и усыпанный мусором.

— О нет! — простонал Кенни. — О нет!

— С вами все в порядке? — спросила женщина, сидевшая за рулем такси.

— Да, — пробормотал Кенни. — Только… только подождите, пожалуйста. Я должен подумать. — Он закрыл лицо руками.

Дорчестер вдруг ощутил слабость и головокружение. И еще — ужасно захотелось есть. Счетчик продолжал негромко тикать, женщина тихонько насвистывала, Кенни думал. Улица выглядела точно так же, как в прошлый раз, только не было магазинчика. Так же грязно, старые пьяницы по-прежнему сидят на крылечке…

Он опустил стекло и позвал одного из пьяниц.

— Сэр!

Тот молча посмотрел на него.

— Подойдите сюда, сэр!

Старик встал и шаркающей походкой направился к такси. Кенни вытащил из бумажника доллар и вложил его в руку пьяницы.

— Вот, возьмите, друг мой. Купите себе выпить.

— И за что это вы мне решили подарить доллар, мистер? — подозрительно спросил пьяница.

— Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос. Что стало со зданием, которое здесь стояло, — Кенни показал на пустырь, — несколько недель назад?

Мужчина быстро засунул доллар в карман.

— Здесь уже много лет ничего нет, — ответил он.

— Именно этого я и боялся, — признался Кенни, — Вы уверены? Я недавно был здесь и отчетливо помню…

— Не было здания, — твердо повторил пьяница, повернулся и зашагал прочь, но потом остановился и оглянулся. — Ты один из толстых парней, — с укором сказал он.

— А что вам известно о… ну… страдающих избыточным весом?

— Постоянно вижу, как они здесь болтаются. Совсем дурные. Кричат что-то. Ага, помню тебя! Ты — один из этих парней. — Старик нахмурился и внимательно посмотрел на Кенни. — Похоже, ты потерял немного жира. Очень хорошо. Спасибо за доллар.

Кенни Дорчестер проследил взглядом за пьяницей, который вернулся на свое крылечко и вскоре уже что-то оживленно обсуждал со своими собратьями. С тяжелым вздохом он поднял стекло, еще раз посмотрел на пустырь и попросил отвезти его домой. Его самого и обезьяну.

Вновь потянулись недели, Кенни Дорчестер жил как в трансе. Он ходил на работу, перекладывал бумаги, бормотал вежливые слова сослуживцам, получал свою скромную толику пищи, избегал зеркал. Весы продолжали показывать 367 фунтов. У него образовался отвисший подбородок, на животе появились складки кожи, которые выглядели так же жалко, как использованный презерватив. Начались голодные обмороки. Во время ходьбы у него стали заплетаться ноги, которые с трудом выдерживали вес растущей обезьяны. Резко ухудшилось зрение. Ему даже показалось, что у него начали выпадать волосы, но то была ложная тревога; благодарение богу, волосы теряла обезьяна. Теперь они валялись повсюду, даже ежедневная работа с пылесосом не слишком помогала.

Вскоре Кенни перестал следить за порядком. У него просто не хватало сил. Теперь даже встать со стула было для него нелегким делом. Приготовление обеда стало невыносимой мукой — однако он этим занимался, поскольку обезьяна немилосердно колотила его, когда он не кормил ее вовремя. Дорчестер потерял всяческий интерес к жизни. Лишь каждое утро вставал на весы и смотрел на формулу, которую повесил на стену в ванной.

«Я + ОБЕЗЬЯНА = 367 ФУНТОВ».

Сколько приходится на «Я» и сколько — на «ОБЕЗЬЯНА»? Но на самом деле он не хотел знать ответ. Однажды, повинуясь странной прихоти, Кенни попытался схватить обезьяну за лапы, рассчитывая, что теперь она стала недостаточно быстрой и он сумеет стащить ее. Его руки сомкнулись на пустоте. Лапы обезьяны исчезли, хотя он продолжал ощущать чудовищный вес на своих плечах. Ничего не понимая, Дорчестер принялся ощупывать шею и грудь, рассеянно отметив, что теперь видит собственные ступни. Интересно, как давно с ним произошла такая метаморфоза? Кстати, отличные ступни, вот только икры и бедра выглядели невероятно тощими.

Его разум с трудом вернулся к загадке — куда делись лапы обезьяны? Кенни нахмурился и попытался разобраться в том, что происходит, но в голову не приходило никаких разумных объяснений. Наконец он засунул вновь обретенные ступни в домашние тапочки и побрел к чулану, где были сложены все зеркала. Зажмурившись, Дорчестер протянул руку и нащупал большое зеркало, которое когда-то висело на стене спальни, не открывая глаз, вытащил его и установил возле стены. Затем задержал дыхание и открыл глаза.

В зеркале отражался изможденный, скелетообразный тип, сгорбленный и болезненный. На спине у него, ухмыляясь, сидело существо размером с гориллу. Весьма тучную гориллу — длинный бледный хвост, похожий на змею, мощные руки… Она была белой, точно личинка, и совершенно безволосой. Тварь казалась прикрепленной к нему — будто росла прямо из его спины. А еще она омерзительно ухмылялась. Обезьяна напомнила Кенни огромного владельца заведения, где предлагали лечение мартышками. И почему он не замечал этого раньше?

Кенни Дорчестер отвернулся от зеркала и перед тем, как отправиться спать, приготовил обезьяне роскошный обед.

В ту ночь ему приснилось, как все началось в «Слэбе», где он встретил Костлявого Морони. В кошмаре огромное злобное белое существо сидело на плечах Морони, поедая одну порцию ребрышек за другой, но Кенни вежливо делал вид, что ничего не замечает, и поддерживал остроумную оживленную беседу. Потом, когда ребрышки закончились, существо схватило руку Морони и принялось ее пожирать. Кости сытно похрустывали, а его приятель продолжал разговор. Существо успело съесть руку до локтя, когда Кенни проснулся с криком и в холодном поту.

Он с трудом поднялся на ноги и побрел в туалет, где минут десять у него не прекращалась сухая рвота. Разозленная обезьяна, которой не дали поспать, вяло лупила его по голове.

— Костлявый, — прошептал он.

Кенни Дорчестер на четвереньках торопливо вернулся в спальню, встал и быстро накинул на себя одежду. Было три часа утра. Он проверил адрес в записной книжке и вызвал такси.

Костлявый Морони жил в современном высотном доме, расположенном на берегу реки. Лунный свет отражался в больших окнах. Когда Дорчестер, пошатываясь, вошел в подъезд, то обнаружил спящего швейцара, что его вполне устроило.

Он на цыпочках прошел мимо него к лифтам и поднялся на восьмой этаж. Обезьяна у него на плечах зашевелилась, она была явно чем-то недовольна.

Палец Кенни дрожал, когда он нажимал на маленькую черную кнопку звонка в квартиру Морони. Музыкальный звонок прозвучал довольно громко, нарушив утреннюю тишину. Кенни еще сильнее нажал на кнопку. Музыка продолжала играть. Наконец он услышал тяжелые шаги. Кто-то выглянул в глазок. Затем дверь распахнулась.

В квартире было темно, хотя лунный свет, проникавший сквозь огромное окно напротив двери, слегка разгонял мрак. На фоне звезд и городских огней стоял человек, огромный, отвратительно толстый, с одутловатой и бледной кожей, маленькие темные глазки выглядывали из глубин жирного лица. На нем были надеты лишь длинные полосатые трусы. Когда он улыбнулся, зубы засверкали на пол-лица. Кенни задрожал.

— Где? — едва слышно прошептал он. — Где Костлявый? Что вы с ним сделали?

Существо расхохоталось, огромная грудь колыхалась, точно море. Обезьяна на спине Кенни принялась смеяться мерзким визгливым смехом. Потом она схватила Кенни за ухо и больно его дернула. Дорчестеру стало невыносимо страшно, а еще — он ужасно разозлился. Собрав все силы, оставшиеся в измученном теле, он бросился вперед, мимо тучного колосса, преграждавшего ему путь. И ему удалось проскочить в квартиру!

— Костлявый, — позвал он, — где ты, Костлявый? Это я, Кенни.

Ответа не было. Кенни переходил из одной комнаты в другую. Квартира превратилась в грязный омерзительный притон. И нигде никаких следов Костлявого Морони! Когда Дорчестер, слегка задыхаясь, вернулся в гостиную, обезьяна переместила свой вес, и он потерял равновесие, споткнулся и рухнул на пол. Боль пронзила колени, он сильно порезал руку о край кофейного столика.

Входная дверь закрылась, и существо, живущее в квартире Морони, медленно двинулось к нему. Сглотнув слезы, Кенни молча смотрел на приближающиеся жирные слоноподобные ноги, бледные в льющемся сквозь окно лунном свете. Он поднял взгляд — с тем же успехом можно было смотреть на гору. Где-то очень далеко блестели страшные белые зубы.

— Где он? — прошептал Кенни Дорчестер. — Что вы сделали с бедным Костлявым?

Ухмылка не изменилась. Существо опустило вниз мясистую руку, и пальцы, больше похожие на копченые колбаски, оттянули резинку мешковатых полосатых трусов. Потом трусы неловко сползли вниз и улеглись на полу, точно использованный парашют.

— О нет!

У существа не было гениталий. Между его ног, почти касаясь пола, болтался морщинистый мешочек кожи, длинный и худой. Кенни с ужасом смотрел на него, и вдруг мешочек зашевелился, появились крошечные ручки и ножки.

А потом мешочек открыл глаза.

Дорчестер закричал и, спотыкаясь, бросился прочь от ухмыляющегося непотребства, стоящего посреди комнаты. То, что прежде было Костлявым Морони, с мольбой тянуло к нему свои жалкие ручки.

— О не-е-е-е-е-ет, — простонал Кенни и запрыгал на одном месте с тяжелой обезьяной на спине.

За огромным стеклом окна манили к себе огни далекого города. Он остановился и, задыхаясь, посмотрел на них. Каким-то образом обезьяна догадалась о его мыслях и принялась выкручивать ему уши, а затем обрушила серию тяжелых ударов на голову. Но Дорчестер не обращал на них внимания. С почти блаженной улыбкой он собрал остатки сил и сломя голову бросился к лунному свету.

Стекло разбилось на миллион сверкающих осколков, и пока Кенни летел вниз, с его лица не сходила улыбка.

Именно запах дезинфицирующих средств помог понять Кенни, что он еще жив, — запах и ощущение накрахмаленных простыней. Больница, подумал он, омываемый океаном боли. Он попал в больницу. Кенни хотелось плакать. Почему он не умер? О, почему, почему, почему? Он открыл глаза и попытался что-нибудь сказать.

Рядом моментально оказалась медицинская сестра, которая с беспокойством смотрела на него, ощупывая лоб. Дорчестер хотел попросить ее, чтобы она его прикончила, но ему не удавалось выдавить из себя ни одного слова. Сестра вышла из палаты и вскоре вернулась с компанией врачей.

Круглолицый молодой человек сказал:

— С вами все будет в порядке, мистер Дорчестер, но вам предстоит долгий путь к полному выздоровлению. Вы находитесь в больнице. Должен вам сказать, что вы невероятно везучий человек. Вы упали с восьмого этажа и должны были погибнуть.

«Я хочу умереть», — подумал Кенни, и попытался произнести эти слова. Но никто его не слышал. «Возможно, обезьяна окончательно взяла надо мной власть, и я больше не смогу говорить».

— Он хочет что-то сказать, — вмешалась сестра.

— Я вижу, — ответил круглолицый врач. — Мистер Дорчестер, вам не следует напрягаться. Если вас интересует судьба вашего друга, то он оказался не таким удачливым, как вы, — увы, разбился насмерть. Вы также должны были умереть, но, к счастью, упали на него.

Страх и недоумение Кенни были настолько очевидными, что сестра мягко погладила его по руке.

— Второй мужчина, — терпеливо сказала она. — Такой толстый. Вам следует поблагодарить Бога за то, что он был таким толстым. Вы упали на него, как на огромную подушку.

Тут только Кенни Дорчестер понял, о чем они говорят, и разрыдался. Однако то были слезы радости. Три дня спустя ему удалось заговорить.

— Пицца. — Слово прозвучало едва слышно, но потом он повторил его громче и принялся нажимать на кнопку вызова сестры и кричать: — Пицца! Пицца! Пицца!

Кенни Дорчестер никогда не ел ничего вкуснее.


Содержание:
 0  вы читаете: Лечение мартышками : Джордж Мартин  1  Использовалась литература : Лечение мартышками



 




sitemap