Фантастика : Социальная фантастика : 7 : Владимир Михайлов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  7  14  21  28  35  42  49  56  63  70  77  84  91  98  105  111  112  113  119  126  133  140  147  154  161  168  175  182  189  196  203  210  217  218  219

вы читаете книгу




7

Столбовицу позвонили по сотовому и попросили перезвонить; он не стал спрашивать – кому и куда, процедура была давно известна, нужно было только воспользоваться хорошо защищенной линией. Он так и сделал: выход на такую линию у него дома давно имелся. Разговор продлился недолго, однако, судя по реакции Столбовица, на каждую его секунду приходилось немало новых забот. Во всяком случае, так подумал бы всякий, кто следил бы за хозяином дома в эти мгновения. Таких, однако, не должно было быть здесь – и на самом деле не было.

Совершая утренний туалет, а потом – пробегая свои ежедневные две мили, он продолжал думать о полученном указании; оно не вызывало в нем других чувств, кроме досады, потому что шло вразрез с его давно уже выношенным проектом, имевшим прямое отношение к московскому гостю. Замысел был элегантен и хорош; но теперь красная цена ему была – пять центов, да и этих денег за него сейчас вряд ли дал бы кто-нибудь. Такова судьба всех планов, которым не суждено реализоваться. Если бы полученные им указания подлежали обсуждению – он нашел бы достаточно убедительные аргументы в пользу своего варианта; но его об этом не спрашивали, и вся свобода действий, которой он сейчас обладал, легко умещалась в границах поисков наилучшего способа выполнения полученного приказа. Только-то. Как ни старался он произвести на россиянина впечатление человека, самостоятельно решающего, что нужно и чего не нужно делать, – сам он отлично понимал, что его самодеятельность никак не распространялась на «что» и ограничивалась лишь рамками «как».

Зато в этих пределах он мог дать себе волю. И, ритмично отталкиваясь ступнями от дорожки и равномерно, в такт шагам, дыша, он быстро и привычно избавился от чувства досады – как если бы выдыхал ее по кусочкам вместе с отработанным воздухом, – и начал строить схему выполнения приказа, не теряя ни секунды. Следовало торопиться – потому что после пробежки и душа ему предстояло завтракать в обществе того самого человека, которого полученная инструкция и касалась самым непосредственным образом.

Однако мысли эти не мешали ему каждые полминуты, почти не поворачивая головы, окидывать окружающее мгновенным, но тем не менее очень внимательным взглядом; это происходило бессознательно, такой была давно уже укоренившаяся привычка – с той еще поры, когда можно и нужно было опасаться выстрела из засады. И вот сейчас – только что – ему показалось, что в рощице на том берегу ручья – то есть примерно в двухстах ярдах отсюда – что-то блеснуло мгновенно. Бинокль – такая мысль возникла без участия рассудка. Наблюдают? За ним? Нет, скорее интересуются гостем. Может быть, свои, но весьма возможно – и чужие. Для секретных служб рубежи между своими и чужими проходят, как известно, вовсе не там, где пролегают государственные границы, контролируемые (как принято думать) и охраняемые. Они могут проходить даже через твою собственную спальню… Так вот, сейчас определить, находится ли наблюдатель с биноклем по эту – или по ту сторону такой границы, было невозможно: наблюдать могли и свои – чтобы контролировать осуществление им полученных распоряжений, – и с таким же успехом чужие: чтобы этому выполнению помешать. Ну что же: хорошая пробежка всегда приносит пользу. Не ту, так иную.

За те полмили, что оставалось еще пробежать до дома, можно было попытаться сделать из замеченного какие-то выводы – в первом приближении, разумеется. От кого мог исходить интерес? Не от обычного любителя подглядывать в замочные скважины: такими обычно бывают соседи, но ранчо его ближайших соседей находилось в пяти милях отсюда – ниже по течению, и они, как и он сам, не любили нарушать границу между его и их владениями: к праву собственника здесь привыкли относиться более чем серьезно. Нет, они тут ни при чем. И уж во всяком случае, никакого отношения к тихим службам не имели: ни к Бюро, ни к Фирме, ни к собственно Службе.

Те, кто хотел бы проконтролировать его действия после получения инструкции? Возможно, но маловероятно. Он всегда выполнял все, что от него требовалось, его репутация в этом отношении была на высоте – да и во всех других отношениях тоже. К тому же слишком мало времени прошло: никто не мог ожидать, что он вот уже сию секунду предпримет какие-то действия по выполнению приказа: тот, кто отдал его, отлично знал, что для выполнения необходима подготовка, которая потребует многих часов, а может быть, и дней. Конечно, его собеседник в недавнем разговоре отлично понимал, что Столбовиц не пришел в восторг от задания; но понимал и то, что – независимо от личного отношения – сделает все, чтобы исполнить приказ наилучшим образом и с точки зрения результата, и с позиций полной бесшумности и соблюдения законов: как-никак речь шла не о бродяге, а о весьма высокопоставленном представителе государства, с которым все еще приходилось считаться; и этот статус гостя практически не зависел от того, что находился он здесь всего лишь с частным и совершенно не афишируемым визитом.

Нет, своим тут делать было нечего. Хотя, конечно, стопроцентной уверенности в этом быть не могло: идею тотального контроля исповедовали во всех службах, и кто-то мог выставить наблюдение просто из сугубого усердия, а кто-то и в самом деле мог заподозрить, что Столбовиц, получив указание, решит саботировать его и для этого постарается увезти своего гостя куда-нибудь подальше и спрятать понадежнее, причем вовсе не на одной из конспиративных квартир. Глупая мысль, конечно, но бывает, что глупые мысли возникают и у очень умных людей. Особенно если возникают вдруг подозрения, что ты работаешь не только и даже не столько на Службу, как на другую, сегодня куда более могущественную организацию.

И все же вероятность такого рода могла оцениваться – ну, никак не более, чем в десять процентов. А остальные девяносто следовало разделить между тремя другими возможностями, и сейчас нужно было как-то оценить – какая из этих трех заслуживала приоритета.

Первая вероятность из этой тройки была: поняв, что визит в Штаты выстраивается не так, как предполагалось, и грозит привести к совершенно иным результатам, чем те, на которые русский рассчитывал (и которые до сих пор – увы! – оставались для Столбовица не вполне ясными), – визитер решил – уловив, возможно, чутьем разведчика приближение каких-то осложнений – прервать свое пребывание здесь, не дожидаясь, пока такое предложение будет сделано хозяевами, покинуть ранчо по своей инициативе, чтобы вскоре оказаться – нет, не в российском посольстве, где он сразу стал бы уязвимым. Для своих отечественных недоброжелателей; гость, без сомнения, прекрасно понимал, что уже по пути туда он оказался бы практически в опасности – не потому, что создать помехи его движению было бы трудно, в этом как раз проблемы не было бы, – но потому, что на такой вариант никто не пошел бы: международный скандал сейчас был бы никак не кстати, и тот, кому пришло бы в голову вызвать шум, мог бы сразу похоронить все мысли о своей дальнейшей карьере. С учетом этих обстоятельств приезжий – сам или кто-то из его небольшой свиты – должен был связаться с нужными людьми (а такие, конечно, тут были, на этот счет Столбовиц не питал иллюзий) и подготовить неожиданный отъезд, даже демонстративный, в заранее подготовленное место – а Америка достаточно велика, чтобы в ней можно было раствориться до поры. Главное – чтобы было на чем уехать, чтобы благополучно сесть в это средство передвижения – по земле или воздухом – и прощально помахать рукой. Вот призванные на помощь люди как раз и могли теперь вести наблюдение за Столбовицем, за домом и прилегающей территорией, чтобы наилучшим образом разработать план побега – именно так это и следовало называть.

Вторая гипотеза состояла в том, что здесь имелось не так уж мало людей, которым именно скандал между Штатами и Россией был бы сейчас крайне выгоден уже потому, что неизбежно затормозил бы ход подготовки к Конференции и Соглашению. С точки зрения этих людей, чем громче скандал и чем грубее действие, которое послужит поводом для него, – тем лучше. Чем более уязвленной и оскорбленной почувствует себя российская власть – тем менее вероятным сделается скорый созыв Конференции и тем больше воспрянут духом ее противники по обе стороны обоих океанов. Сторонникам такой точки зрения могло пригодиться любое, даже самое гнусное действие во вред и гостю, и принимающей стороне, то есть в данном случае самому Столбовицу. Выстрел снайпера – и скандал раскрутится сам собой: российские власти, чтобы не потерять лица, вынуждены будут вести разговор на самых высоких тонах, а администрация США из тех же соображений – отвечать подобным же образом.

И наконец, вариант номер три был внешне подобен второму – с той только разницей, что автором и исполнителем здесь могла выступить сама российская сторона. По сути дела, и сейчас еще оставалось неясным: был ли приезд оппозиционера частной инициативой, эксцессом исполнителя – или его санкционировал самый верх Кремля. Хотя гость старался казаться – или и в самом деле был откровенным, но до сих пор ни словом не обмолвился о том, что он уполномочен на какие-то действия президентом. Однако если он действовал на свой страх и риск, без санкции верхов, то это могло – независимо от подлинных целей второго лица – вызвать у первого очень недобрую реакцию. Хотя бы потому, что оппозиционер, вне сомнения, являлся, не мог не являться носителем крайне конфиденциальной информации; и если в России предположили, что он бросился сюда, спасаясь от возникшей для него угрозы – а если даже и не так, то, во всяком случае, взял на себя слишком много и таким образом нарушил правила игры, – в случае возникновения таких подозрений желание совершенно вывести нарушителя правил из игры могло возникнуть и в Кремле; к тому же, произойди этот вывод из игры на территории Соединенных Штатов, этот факт сделался бы достаточно уязвимой точкой для нажима со стороны России – и, возможно, позволил бы добиться уступок по каким-то из тех пунктов Соглашения, по которым еще существовали разногласия. Так что снайперская винтовка могла оказаться и в руках агента Москвы; пусть за последние годы Москва и не прибегала к такой методике – однако раньше она практиковалась достаточно широко, и память об этом, конечно, сохранялась. Да и вообще недаром говорят, что новое – это всего лишь хорошо забытое старое. Или не очень хорошо. Или вообще не забытое…

Остававшиеся девяносто процентов Столбовиц сейчас, заканчивая дистанцию, разделил между тремя предполагаемыми вариантами поровну: по тридцать процентов каждому. А это означало, что и действия по предотвращению их следовало вести во всех трех направлениях одновременно. И действовать активно. Вовсе не потому, чтобы Столбовица так уж заботила судьба его гостя; давний этот знакомец с самого начала ему не был симпатичен. И если бы не самое последнее указание, Столбовиц преспокойно предоставил бы событиям следовать своим путем. Однако только что было приказано ясно и недвусмысленно: гостя беречь! Уберечь любыми силами! Никакие мотивы такой перемены отношений не упоминались, однако Столбовиц был достаточно опытен, чтобы сообразить: значит, на госте из России строятся какие-то новые планы, он не мешает более, но, наоборот, становится – уже стал – полезным. Ну что же: в конце концов, его, Столбовица, делом было – выполнить приказанное, а за чужие планы он вряд ли окажется в ответе.

Беречь – значит беречь.

Что следовало предпринять немедленно? Самым неотложным, несомненно, было – отказаться от недавно предложенного одной из сторон больничного варианта. Если кому-то желательно избавиться от человека, то именно больница – как бы она ни охранялась – предоставляет для этого не меньше, а больше возможностей, чем, скажем, хайвэй. Там может случиться катастрофа, можно обстрелять машину – однако при наличии профессионального и готового к неожиданностям человека за рулем это никак не дает гарантии успеха. Да еще при наличии людей, готовых открыть ответный огонь. А в больнице не обязательны ни пуля, ни нож; человека можно отравить – чтобы потом констатировать смерть от сердечной недостаточности или в этом роде. Нет, больница отпадает еще и потому, что поместить туда здорового человека без его согласия уже само по себе составляет проблему.

Так. Но чтобы предотвратить такой рекомендованный вариант, необходимо прежде всего заставить гостя отказаться от мысли покинуть этот дом (где Столбовиц мог охранять гостя достаточно эффектно). А для этого – найти убедительную причину. Пообещать нечто столь важное и интересное, что заставит гостя, во всяком случае, отложить отъезд. Интересно, мелькнуло в голове, почему это делается через меня, вместо того чтобы сказать непосредственно самому объекту? Но тут же Столбовиц сам себе и ответил: нет, все правильно, человеку, на котором строится какой-то расчет, об этом сообщают в последнюю очередь, а сначала создают такую обстановку, в которой он никак не сможет отказаться от сделанного предложения. Значит, кто-то сейчас работает, создавая нужные условия, а ему, Столбовицу, приказано то, что приказано, и это – не самая сложная часть задачи, хотя, безусловно, и не самая легкая.

Легко взбегая на невысокое крыльцо своего дома, Столбовиц был уже уверен, что нашел способ вынудить московского политика задержаться здесь. И даже не один способ, а два – взаимодополняющие.

Правда, для того чтобы запустить и второй способ (с первым все было ясно), пришлось сразу после пробежки, проскользнув в собственный кабинет, сделать срочный звонок в надежде, что нужный человек окажется где-нибудь не на другом конце страны; время тут играло решающую роль.

– Hi. Где ты сейчас?

И с радостью услышал протяжное:

– До-ома.

– Можешь быть через час у меня?

– Так сро-очно?

– Лишний вопрос.

– Эм-м… Какой вариант?

– Летний зной, – ответил он, не задумываясь. – И во всю силу. Держу пари – ты не пожалеешь. Включая перспективы.

– Ого! Не шутишь?

– Очень серьезно. Условия приняты заранее.

– Гм. Через час?

– Не позже. Позавтракаешь здесь. Не теряй времени.

– Я уже в дороге.

Вот и страхующий вариант обеспечен…

С этим приятным убеждением Столбовиц направился в ванную – принять душ перед тем, как за завтраком встретиться с человеком, чья возможная судьба занимала его на всем протяжении пробежки.

Но пока он не скажет об этом ни слова: вариант, способный удовлетворить руководство и одновременно обеспечить надежное сохранение гостя от предполагаемых недоброжелателей, требовал некоторой предварительной подготовки.

Впрочем, начинать следовало сейчас же. Еще за завтраком. Столбовиц полагал, что объект операции должен достаточно точно знать о предстоящих ему неприятностях. Намеки на возможные осложнения должны будут еще более встревожить русского. И если поблизости уже существует кто-то, к чьей помощи гость мог бы прибегнуть, он скорее всего попытается снестись с ними уже сейчас и тем самым их засветит. При условии, конечно, что все его действия будут от начала до конца прослежены; однако хозяин дома не сомневался в том, что эту часть дела он способен обеспечить целиком и полностью.

Сам же Столбовиц (считал он), сделав такие намеки, не подорвет доверия к себе, но, напротив, лишь усилит: у гостя достаточно опыта, чтобы понять, что хозяин предупреждает его – в такой форме, в какой только и может сделать это, чтобы не совершить тяжкого проступка против своей Службы.

Вот почему Столбовиц, когда завтрак был в самом разгаре, как бы невзначай проговорил:

– Вернусь к уже затронутой однажды теме: вам не показалось, что военные во время вашей беседы с ними были временами очень уж разговорчивы?

– Я проанализировал их высказывания, – отозвался гость, еще не насторожившись по-настоящему. – По-моему, в их словах не содержалось ничего такого, что не могло быть оглашено в той обстановке.

– Возможно, по вашим представлениям и не содержалось, – ответил Столбовиц, постаравшись, чтобы в голосе его прозвучало явно уловимое, хотя и не подчеркнутое сомнение. – Однако у них ведь свои критерии секретности. Меня, например, скажу откровенно, несколько озаботило то, что их не очень удивило ваше подозрение относительно природы космического тела. Оно ведь и в самом деле может оказаться творением рук человеческих – только чьих? Я бы в данном случае поставил не на Россию, а на эту страну. Право же, я на их месте поостерегся быть столь откровенным – с их демонстративным равнодушием. Как вы думаете?

Собеседник пожал плечами:

– Эта идея не является столь уж глубокой, чтобы ее следовало считать совершенно секретной. Уверен, что она пришла в голову уже многим. А высказана мною была лишь для того, чтобы оживить их интерес – он показался мне не очень-то активным. Но теперь мне кажется – они ожидали чего-то подобного и рассчитывали, что, наткнувшись на отсутствие интереса с их стороны, я выкажу какое-то смущение или тревогу.

– Вы смогли остаться совершенно спокойным.

– Хотя бы потому, что идея кажется мне нелепой и не может опираться ни на какие реальные факты. Хотя, конечно, у военных – свой образ мысли…

– Вот именно. Уверен, что они сейчас считают, что слишком раскрылись перед вами. И хорошо, если они не станут пытаться исправить эту, как они полагают, ошибку.

Как Столбовиц и ожидал, его визави не стал спрашивать: «А что, вам известно что-то конкретное по этому поводу?» Это было бы уж слишком непрофессионально. Московский гость, чуть заметно улыбнувшись, произнес лишь:

– Я тронут вашей заботой, но не разделяю ваших опасений. Ладно, будущее покажет – кто из нас был прав.

На этом разговор закончился – одновременно с последним глотком кофе.

Собственно, гость собирался спросить – может ли он уже сегодня покинуть этот гостеприимный дом, как хотел. Но теперь приходилось отложить этот вопрос до следующей встречи – скорее всего до вечера: задавать его сразу же после сделанного партнером предупреждения означало бы показать, что сказанное его встревожило. А это было бы несвоевременно: прежде стоило как следует проанализировать все – и то, что было в словах, и – главное – что стояло за ними, хотя и не было произнесено вслух. Такой анализ требовал некоторого времени и спокойной обстановки.

– Какой у вас план для меня на сегодня? – поинтересовался он.

– Как вы, наверное, помните – предполагалось свести вас с помощником президента по безопасности. Но он просил передать его извинения: ваша встреча откладывается на два дня, у него возникли срочные дела. Испытательный полет «Амбассадора»…

Тут Столбовиц умолк – как бы оборвал сам себя. Но слова эти, словно невзначай вырвавшиеся у него, прозвучали, конечно же, не случайно. Все, что касалось экспедиции, являлось, конечно же, секретным. И то, что москвича буквально заставили заглянуть за эту завесу секретности, встревожило его куда больше, чем предупреждение о возможных действиях военных.

Однако внешне он продолжал выглядеть совершенно спокойным.

– А знаете, на самом деле это очень кстати. Я, откровенно говоря, немного устал и с удовольствием на денек-другой расслаблюсь. Разве что проедусь, может быть, по ближайшим магазинам – из Америки не принято возвращаться без гостинцев.

На это Столбовиц очень серьезно возразил:

– Знаете, друг мой, вот этого я вам никак не посоветую. Думаю, вы поймете – почему. Я бы на вашем месте не очень удалялся от дома. А подарки никуда не денутся, все, что может вам понадобиться, сможете купить в аэропорте или даже по дороге туда. Я смогу даже быть вашим гидом по шопингу. Нет-нет, пусть это, может быть, и глупо, но я настаиваю на осторожности. Раз уж я пригласил вас приехать, то вся ответственность за вашу безопасность остается на мне – до момента, когда «Боинг» оторвется от земли. Обещайте мне, что в мое отсутствие вы проявите максимум осторожности. О’кей?

– Ладно, – ответил гость как бы с некоторым недовольством, – с хозяином не принято спорить. Буду зевать и бродить по комнатам, смотреть телевизор, ну, что еще?

– Ругать меня за мнительность, – добавил Столбовиц, усмехнувшись. – Думаю, это окажется не самым плохим развлечением для вас.

– А что, хороший совет, – согласился собеседник, тоже улыбаясь в ответ.

Хотя на самом деле сомнения и тревога в нем росли как на дрожжах. Но достало опыта не показать этого ничем. Хотя хозяин, прощаясь, смотрел на него очень пристально – быть может, именно таких признаков и ожидая.

Столбовиц тем временем, насторожившись, повернул голову в сторону ворот, скрытых от взгляда с веранды высокими кустами.

– Кого это угораздило?..

Светло-серая «хонда» показалась на подъездной дорожке.

– О господи!..

– Еще гости? – с неудовольствием поинтересовался гость. – Тут у вас становится похоже на придорожный мотель.

– Это Лу Королефф, – проговорил Столбовиц таким тоном, словно одно имя уже все объясняло. – Не совсем кстати, откровенно говоря. Но она – как явление природы, которое предотвратить нельзя. – Он развел руками. – Придется потерпеть…

– Ваша приятельница?

– В далеком прошлом. Но – добрая знакомая. Впрочем, вам не обязательно встречаться с нею. Увы, она отнимет у меня несколько часов, которые я собирался посвятить улаживанию ваших дел…

Женщина медленно шла от машины к крыльцу. Гость смотрел на нее.

– Беда в том, – добавил Столбовиц, – что Лу – прекрасно информированный человек.

Русский сказал – неожиданно для себя, как бы помимо воли:

– Я не привык скрываться бегством – от женщин, во всяком случае.

– Вы меня просто выручите! Меня уже ждут… Хай, Лу! Позволь представить тебе – мой давний друг из дальних краев…

– Очень рада. Извини, что я без звонка – так уж получилось. Можешь приютить меня на недельку? Объясню потом – страшно устала.

Они еще о чем-то говорили; гость не слушал – только смотрел на нее взглядом обреченного, вовсе ему вроде бы не свойственным…


Содержание:
 0  Тело угрозы : Владимир Михайлов  1  1 : Владимир Михайлов
 7  7 : Владимир Михайлов  14  Глава вторая : Владимир Михайлов
 21  8 : Владимир Михайлов  28  3 : Владимир Михайлов
 35  10 : Владимир Михайлов  42  5 : Владимир Михайлов
 49  12 : Владимир Михайлов  56  5 : Владимир Михайлов
 63  12 : Владимир Михайлов  70  5 : Владимир Михайлов
 77  2 : Владимир Михайлов  84  9 : Владимир Михайлов
 91  6 : Владимир Михайлов  98  3 : Владимир Михайлов
 105  10 : Владимир Михайлов  111  6 : Владимир Михайлов
 112  вы читаете: 7 : Владимир Михайлов  113  1 : Владимир Михайлов
 119  7 : Владимир Михайлов  126  8 : Владимир Михайлов
 133  7 : Владимир Михайлов  140  5 : Владимир Михайлов
 147  12 : Владимир Михайлов  154  6 : Владимир Михайлов
 161  13 : Владимир Михайлов  168  8 : Владимир Михайлов
 175  2 : Владимир Михайлов  182  10 : Владимир Михайлов
 189  4 : Владимир Михайлов  196  11 : Владимир Михайлов
 203  7 : Владимир Михайлов  210  3 : Владимир Михайлов
 217  4 : Владимир Михайлов  218  5 : Владимир Михайлов
 219  6 : Владимир Михайлов    



 




sitemap