Фантастика : Социальная фантастика : Глава 5 Странная любовь к террористам : Владимир Моисеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




Глава 5

Странная любовь к террористам

Поздно вечером размышления Макарова были прерваны неожиданным телефонным звонком - Фимка Гольдберг с младенчества считал, что ему должны быть рады в любое время суток. В Неформальном объединении графоманов он был известен, как искусный мастер игры в слова. Фимка был способен самое привычное понятие вывернуть наизнанку, получая от своего умения огромное удовольствие. Макаров отметил, что появился Фимка очень вовремя. Это был верный друг, вот уже пять лет не позволявший Макарову усомниться в собственной писательской состоятельности. Фимка принадлежал к почти исчезнувшему племени бескорыстных любителей отечественной словесности. Печатное слово, само по себе, приводило его в состояние благоговейного восторга, сравнимого, разве что, с реакцией обывателей Каменного века на открытый огонь.

- Дружище, - обрадовался Макаров. - Какими судьбами? Что-то случилось?

- Привет, - смущенно пробубнил Фимка. - Хотелось засвидетельствовать тебе свое почтение. Я только что перечитал твою повесть "Запрещенная физика". Не понимаю, как это у тебя получается - каким образом удается приподнять непроницаемую завесу, отгораживающую нас, простых людей, от понимания будущего?

Макаров поежился. "Ну, началось!" - подумал он с некоторым раздражением. Сегодня Фимка загнул уж слишком замысловато. Что ни говори, а факт остается фактом - при длительном потреблении произведений современников, способность выражать свои мысли на нормальном литературном русском языке значительно снижается. Еще несколько лет тому назад Макаров советовал Фимке, в качестве прививки, перечитывать книги Тургенева или Чехова, но тот так и не смог побороть свою страсть к новинкам книжного рынка.

- И что тебя потрясло на этот раз? - спросил Макаров, приготовившись получить очередную порцию заслуженной похвалы.

- Я восхищен твоей прозорливостью, господин писатель! Как ты это проделываешь, я не знаю и, боюсь, что это останется для меня секретом, но засвидетельствовать свое почтение я обязан!

- Да в чем дело? Объясни по-человечески.

- А? - удивился Фимка. - Так ты еще ничего не знаешь! Вот это номер! Разве в "новостях" не сообщали? Не смотрел, что ли? Мне казалось, что ты следишь за текущими событиями.

- Далеко не всегда...

- Сегодня вечером я обнаружил в своей электронной почте крайне интересное сообщение. Оказалось, что группа террористов захватила заместителя министра финансов. Он приехал в Департамент по содержанию жилищного фонда на переговоры то ли о долгосрочных кредитах, то ли о инвестициях, о чем конкретно - не сообщается. А его уже поджидали. Заговорщики отключили лифты и опустили противопожарные щиты, так что Департамент оказался в их руках. Вместе с заместителем министра, естественно! Сейчас идут переговоры.

- И кто тебе его прислал?

- Сообщение пришло из Неформального объединения графоманов. Там знают, что меня интересует подобные происшествия. Они не ошиблись! Я как услышал о требованиях, которые выдвигают террористы - обеспечение свободы научного поиска и привлечение ученых экспертов при принятии важных политических решений - сразу вспомнил о твоей книге "Запрещенная физика". Один к одному, удивительно, честное слово! Как тебе удалось описать все заранее?

- Неприятно, если многочисленные придуманные мной ужасы и в самом деле начнут сбываться, - проворчал Макаров. - Собственно, я писал о появлении кровожадных инстинктов у ученых только для того, чтобы предупредить своих читателей о крайне маловероятном и нежелательном развитии событий, не более того. Мне не хочется дожить до того дня, когда интеллектуальная деятельность будет и в самом деле запрещена.

- Так ты ничего не слышал о теракте?

- Нет.

- Выходит, я правильно сделал, что позвонил тебе. Будь готов к визиту парней из службы безопасности. У них наверняка будут к тебе вопросы. Советую включить телевизор и следить за развитием событий. Будет неприятно, если тебя каким-то образом привяжут к этой истории. Ты не хуже меня знаешь, что сотрудники службы безопасности не любят, когда литераторы предсказывают кризисные события. Их это бесит!

Пять лет тому назад Макаров действительно написал книгу "Запрещенная физика", в которой предсказывал высокую вероятность возникновения терроризма высоколобых, если однажды, по недомыслию властей, свобода научного поиска будет ограничена или запрещена вовсе. Впрочем, совершенно невозможно представить, что в настоящее время такое возможно. Слава Богу, до прямых запретов заниматься фундаментальной наукой дело не дошло. И не дойдет, надо полагать. Главное, открыт предохранительный клапан - обиженные и неудовлетворенные могут перебраться для продолжения своих занятий на Запад. Дверца приоткрыта, катитесь колбаской. Спрашивается, о каком высоколобом терроризме может идти речь в таких условиях? Наоборот, есть все основания предполагать, что наше славное государство давно научилось делать деньги на уплывающих из страны мозгах.

- Ситуация изменилась, сейчас ученым не до терроризма, - сказал Макаров.

- Теоретик. Лучше следи за новостями. И не говори, что я тебя не предупреждал, - сказал Фимка взволнованно и повесил трубку.

История о внезапном и беспричинном захвате высокопоставленного заложника заинтересовала Макарова. Неплохо было бы узнать, какие силы за всем этим стоят. Он включил телевизор, но, к его разочарованию, в ночных новостях о происшествии в Департаменте не было сказано ни слова.


* * *

Макарову показалось, что работу над текстом о Викторе Кларкове можно отложить до лучших времен, а пока заняться более актуальным сюжетом. В этом был свой резон, терроризм - тема перспективная. При правильной работе с материалом можно сделать вполне приличный текст, не лишенный драматизма и философского содержания. Новый журнализм, однако! Поэзия сухих фактов. Собственно, по другому Макаров писать не умел. Природа наделила его способностью отыскивать в самой простой истории фантастические сюжетные ходы и нетривиальные философские проблемы, и он умело пользовался своим даром.

Макарову, естественно, указывали, что его книги "слишком умные". Сам он считал такие оценки похвалой и утверждал, что его тексты - своеобразный способ познания мира, отличный от научного или религиозного, но в чем-то равный им, пусть в своей ограниченной области, но все-таки равный... Кстати, подобное мнение неоднократно высказывал и литературный критик Константин Егорович Корабельников, с которым Макаров старался регулярно общаться и к чьему мнению прислушивался. Корабельников называл книги Макарова "естественным результатом мудрствования лукавого". Макаров с этим мнением был абсолютно согласен.

- Почему вас так интересует мое мнение? - спросил однажды Корабельников. - Вы думаете, за последние полгода оно могло существенно измениться? Уверяю вас, пустые хлопоты. Ваши литературные возможности, равно как и пристрастия, прекрасно мне известны. Сомневаюсь, что очередное произведение спсобно изменить мои взгляды на ваше творчество. Я прочитал ваше последнее сочинение и не обнаружил в нем ничего нового. Все так же неожиданно, все так же захватывающе, все так же далеко от настоящей литературы. Это все, что я могу сказать.

- Спасибо за лестный отзыв. Мы слишком по-разному понимаем задачи литературы. И это прекрасно! Литература тем и отличается от прочих занятий, что абсолютных оценок здесь не бывает: одним нравится поп, другим - попадья, а третьим и вовсе - поповна. Так уж устроены люди. Вот почему для меня так важна ваша оценка.

- Нет, нет, существуют устоявшиеся критерии, незыблемые принципы...

- А вот мы возьмем и нарушим их, - усмехался в ответ Макаров.

Что ни говори, а беседы с Корабельниковым доставляли ему истинное удовольствие. Практика практикой, но теорией пренебрегать не следовало. Всегда полезно знать, как оценивают твои старания профессионалы. Нужда в такой оценке была весьма велика.

В последнее время Макаров чувствовал странную зависимость от собственных сочинений. И в этом было что-то неправильное. Дурацкий мозговой ступор последних дней был самым ярким тому подтверждением. Он не сомневался, что высокая степень концентрации на собственном творчестве - чувство во всех отношениях похвальное. Макарову нравилось ощущать подчиненность собственному тексту, поскольку это парадоксальным образом придавало его работе дополнительную ценность. Не литературную, а жизненную. Ему доставляло огромное удовольствие замечать, как собственный текст меняет его представления об окружающем мире. Но с другой стороны, наверное, в этом было что-то неправильное. Сам Макаров не мог решить, хорошо это или плохо. Впрочем, каков бы ни был ответ, свои методы работы Макаров менять не собирался.


* * *

Не прошло и получаса, как Фимка позвонил снова.

- Не спишь еще? Извини, но мне нужно поговорить с тобой.

- Все в порядке, говори.

- Признаться, меня чрезвычайно заинтересовала история с захватом заложников в Департаменте. Просто не могу думать ни о чем другом. Для меня это событие - настоящий афоризм. Сфокусированная в точку сущность нашего мира. А кто сказал, что афоризм - это обязательно слова? Давно устаревшее представление. Так принято было думать, но сейчас люди догадались, что невербальная информация не менее важна для постижения мира, чем словесные конструкции. Оказалось, что события и ситуации, сами по себе, могут быть намного красноречивее книжных фраз. И это здорово! Вот об этом мне и хочется написать. Пожалуй, это будет документальная книга. Жанр - новый журнализм. Если помнишь, так в свое время писали Норман Мейлер и Том Вулф.

- Помню, помню. "Огни на Луне", "Бой", "Осада Майями". Конечно, попробуй. Не сомневаюсь, что у тебя получится.

- Спасибо. Мне давно хотелось написать нечто подобное, но не было подходящего материала. И вот такое везение - эта безумная террористическая акция как нельзя лучше подходит для моей затеи.

Макаров выругался про себя. Есть у идей странная способность распространяться в пространстве, не признавая авторских прав и дружеских чувств. Он решил не устраивать склоку на пустом месте. В конце концов, пусть занимается, раз уж это для него так важно.

- Очень хорошо, - сказал Макаров вяло.

- Но мне немного не по себе. Я чувствую себя виноватым перед тобой.

- Не понял, причем здесь я?

- Прежде, чем приступать к работе, я должен получить твое разрешение.

- Но почему?

- Эта тема - явно твоя. Мне ни за что не удастся преодолеть твое влияние. И перед глазами всегда будет "Запрещенная физика". Ты, Макаров, застолбил тему терроризма, так что любая попытка писать о террористах выглядит некрасиво, напоминает воровство.

- Не бери в голову. Все это чушь собачья. Надо же такое придумать! Разве я получил патент или авторское свидетельство на разработку темы терроризма? Ты же знаешь, я не сторонник расширительного толкования авторского права. По счастью, в литературе это невозможно.

- Почему? - удивился Фимка.

- Через пару дней, какой-нибудь предприимчивый парень приватизировал бы все до одной буквы алфавита. Что бы мы тогда делали со своими сюжетами и задумками?

- А вдруг ты тоже захочешь написать о вооруженных интеллектуалах? Не окажется ли, что я перебежал тебе дорогу?

- Ерунда. Если захочу - напишу, не сомневайся!

- Значит, ты разрешаешь мне начинать работу? - с надеждой спросил Фимка.

- Разумеется. Разве мы посещаем Неформальное объединение графоманов не для того, чтобы заставить всех и каждого заниматься написанием текстов? А ты обладаешь несомненным и самобытным талантом... Так что твори на здоровье!

- Спасибо, - обрадовался Фимка. - У меня как будто камень с души свалился. О, это будет прекрасная книга - я напишу правду, не пожалею никого - факты, аргументы сторон, честный анализ. Я уже вижу, как она будет выстроена. Скорее бы начать. Спасибо, Макаров. Я никогда не забуду твоей поддержки.

Макаров улыбнулся. Когда-то он точно так же радовался, когда его настигал всепобеждающий восторг от предвкушения работы над новым притягательным замыслом, неожиданно пришедшем в голову. Это сейчас он знает, что дорога от возникновения идеи до ее реализации так длинна, что если и удастся осилить весь путь, в конце автора ожидает нечто бесконечно далекое от первоначальных планов. Но чувство эйфории, возникающее всякий раз, когда он принимался за новый текст, было ему прекрасно знакомо. И он был рад за Фимку, который делился своими планами, буквально задыхаясь от восторга.

"Молодчина, Фимка, - подумал Макаров. - Новый журнализм сейчас очень популярен, можно будет сделать по-настоящему хорошую книгу. И тема выбрана со знанием дела. Уж повезло, так повезло. Редко такой благодатный материал сам идет в руки. Чего тут только ни намешено: и безумные герои, и политические интересы экстремистских группок, и столкновение несовместимых нравственных принципов. Если бы писал я... Но что толку теперь об этом говорить. Получается, что я вне игры"!

- Если тебе нужна помощь, можешь на меня рассчитывать, - сказал Макаров, в тайне надеясь, что Фимка предложит ему соавторство. - Я многое умею, так что, если понадобится выстроить сюжет, прочувствовать композицию, поработать со словами и образами, обращайся... Все равно это надо будет делать.

- Спасибо, но я бы хотел сам. По крайней мере, на первых порах. Да и как ты можешь помочь? Сейчас надо собирать факты. Это журналистская работа.

- Понимаю, книга будет основана на реальных событиях, - промычал Макаров. - Но не забывай, что я, какой-никакой, а писатель. Пройдусь рукой мастера, и засверкает твой текст...

Он больше не мог бороться с собой. Его переполняла черная, подлая зависть. Сначала она проявляла себя, как назойливое жжение под правой лопаткой, а потом стала отваливаться правая нога. И в голове монотонно пульсировала гадкая мыслишка - я бы написал лучше, я бы написал лучше, я бы написал лучше...

- Держи меня в курсе, - сказал он, окончательно расстроившись. - Буду следить за твоими успехами. Желаю удачи.

- Спасибо, - ответил Фимка.

Макаров едва не разрыдался. Всему есть предел. Никогда прежде он не испытывал столь острых проявлений звериной ревности.

"Как грустно, - подумал он с горечью. - Начинаю грести под себя все, до чего только могу дотянуться. А это уже болезнь. Как же мне должно быть стыдно! С каким трудом я сумел взять себя в руки. Фимке посчастливилось отыскать проходную тему, мне бы радоваться за него, а я едва не обокрал его самым подлейшим образом. Ужас. А вдруг эта странная зависимость от идей и смыслов, витающих в воздухе, - есть скрытая, неизвестная пока науке форма наркомании? Нет, правда, говорят же о людях, испытывающих болезненную страсть к написанию текстов, что они графоманы! Наверное, и для литераторов, испытывающих ревность к чужим сюжетам, можно придумать подходящее название. Никогда бы не подумал, что я из их числа".

Лучшим лекарством от зависти и жадности всегда являлась работа над собственным замыслом. Макаров достал лист отличной мелованной бумаги и попытался набросать развернутый план своей будущей книги о Викторе Кларкове. Через пару минут он увлекся и окончательно забыл о неприятном эпизоде с Фимкой Гольдбергом.

Макаров был уверен, что написать книгу о Викторе Кларкове будет не трудно. Особенно, если применять привычные наработанные приемы. Например, использовать его в качестве прототипа героя фантастического романа. Сюжет мог быть таким. Землю, со дня на день, ожидает грандиозная экологическая катастрофа - судьба человечества под вопросом. Высший разум, (а почему бы и нет, речь ведь идет о фантастике!) а его составляют сознания индивидуумов, достигших такого высокого уровня развития, что для них спасти пару миллионов представителей вымирающего человечества пустячок, о котором и говорить смешно, решает воспользоваться своим умением. Зачем? Да нужны люди этому пресловутому Высшему разуму - он-то ведь всего лишь разум! Высший, конечно, но не более того... А для того, чтобы таскать каштаны из огня, требуется кто-то более материальный... Вот и встает перед Высшим разумом трудная проблема - как выбрать два миллиона из шести миллиардов обреченных существ. Экзамены устраивать, что ли? Выпускные... Ха-ха... А тут подворачивается Кларков, который отвечает самым высоким критериям. Его достоинства необходимо выписать подробнее. Короче говоря, он может быть полезен. И что же вы думаете? Высший разум идет ему на встречу, создает впечатление, что Кларков самолично реализовал свою нуль-транспортировку. Инсценирует, так сказать, самое фантастическое путешествие в истории человечества, а сам переправляет несчастного исследователя в свою шарашку-тюрьму... Кстати, это объясняет, почему он не может самостоятельно вернуться...

Соответствует ли такой сюжет общепринятой в научной среде картине мира? А если и не соответствует? Какая разница! Если спросят, скажу, что это фантастика.

А можно написать и по-другому. Почему, спрашивается, Кларкову удалось реализовать нуль-транспортировку именно летом 1996 года. Что там у нас было? Выборы президента. И вот получаем понятный миллионам россиянам посыл - стать, наконец, недоступным для власти. Чем не сюжет для книги? Страх и катастрофически исчезающие надежды... Суматошный поиск выхода... А вокруг многочисленные идиотские рассуждения о национальных интересах и национальном духе, о каком-то особом государственном патриотизме... О, это будет даже и не роман, а сборник взаимоисключающих рассуждений и разглагольствований. И в конце концов достали человека - вот он и отбыл! В вечность.

А можно сделать блестящий религиозный роман о том, как вера в Господа нашего побеждает тлен и помогает нищему духом стать блаженным, ибо он и подобные ему, как объявлено, наследуют царство небесное...

К сожалению, Макаров не желал сочинять, когда дело касалось Виктора Кларкова, ему почему-то хотелось придерживаться фактов. Кстати, такое с ним случилось впервые в жизни. Может быть, прав Фимка Гольдберг, когда твердит о новом журнализме - оказалась это действительно заразительная штучка.


Содержание:
 0  Вонючий рассвет : Владимир Моисеев  1  Глава 2 В поисках героя своего времени : Владимир Моисеев
 2  Глава 3 Дверь в чужой мир : Владимир Моисеев  3  Глава 4 Круг посвященных расширяется : Владимир Моисеев
 4  вы читаете: Глава 5 Странная любовь к террористам : Владимир Моисеев  5  Глава 6 Кабинет работал и раньше : Владимир Моисеев
 6  Глава 7 Неудачный поход в библиотеку и другие неприятности Махова : Владимир Моисеев  7  Глава 8 Катастрофа в чужом мире : Владимир Моисеев
 8  Глава 9 В кабинет отправляется Фимка Гольдберг : Владимир Моисеев  9  Глава 10 Экологический терроризм : Владимир Моисеев
 10  Глава 11 Нашелся четвертый : Владимир Моисеев  11  Глава 12 Фаусты : Владимир Моисеев
 12  Глава 13 У Махова обнаружился жестокий враг : Владимир Моисеев  13  Глава 14 Совет четырех : Владимир Моисеев
 14  Глава 15 Катастрофа : Владимир Моисеев  15  Глава 16 Ацтекский жрец Крысин : Владимир Моисеев
 16  Глава 17 Негероическая гибель главного вызывальщика : Владимир Моисеев  17  Глава 18 Последний пустырь : Владимир Моисеев
 18  Глава 19 Обретение иллюзий : Владимир Моисеев  19  Глава 20 "Мы все поняли, Господи!..." : Владимир Моисеев
 20  Глава 21 Устраивать свою судьбу каждый должен самостоятельно : Владимир Моисеев    



 




sitemap