Фантастика : Социальная фантастика : Глава 16 : Юрий Никитин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  16  17  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  91  92

вы читаете книгу




Глава 16

Я порылся в памяти, но с просмотром фильмов у меня вообще туго, слишком много времени отнимают, я и так в основном больше проматываю, чтоб побыстрее понять основную линию, а потом заглянуть, чем вся эта фигня закончилась.

– И что, – спросил я с недоверием, – даже среди подпольщиков нет?

Она ответила с некоторой неуверенностью:

– Ну, среди подпольщиков, может быть, и есть, хотя сама еще не видела. Показывают же во всех фильмах негров-программистов и суперхакеров, но в окружении Гитлера нет ни одного! Хотя бы Геринга или Гиммлера сделали… На худой конец, Бормана или Геббельса… Так нет же!

Я ощутил тяжесть в груди. Хоть мы и сливаемся сознательно в одно человечество, а неосознанно вообще давно в одном Сверхорганизме, но все равно как-то грустно, что родился и живу в части, назначенной на полное уничтожение.

Энн время от времени толкала меня в бок и шептала, чтобы обратил особое внимание на фразу, что будет сейчас… а теперь вот посмотри на его лицо… а вон видишь кто на заднем плане?

Я обращал, смотрел и замечал, для Энн рассмотрю все, что угодно, но тяжесть из груди хоть постепенно испарилась, однако осталось странное чувство нереальности.

Тогда жили красиво, хоть грубо и жестоко, и умирать старались красиво. Всобачивать туда современную философию трансгуманизма как-то не совсем, пусть она сейчас, как христианство в Древнем Риме, выходит из подполья и начинает победно завоевывать умы.

Трансгуманисты называют философию людей с прежними взглядами, как вон Рюрик, князь Олег и все-все после него, смертничеством. У тех вроде бы трезвый взгляд на вещи, он продержался тысячи лет, но в данное время это, конечно, неверно… потому что не учитывает новейших технологий.

Неверно в чем? Смертник знает, что умрет, и потому оставшееся время, обычно сразу после выхода на пенсию, начинает «просто жить», то есть ничему не учится, не осваивает, а просто доживает.

Тот, кто верит в крионирование и будущее оживление, продолжает работать, что выгодно обществу, семье, родственникам и друзьям. Нет этого «Все, скоро все равно помирать, поживу пока в свое удовольствие», то есть в полном безделье, да на иждивении государства и родственников.

Возражения смертников понятны: наши деды-прадеды умирали, и мы умрем. А то, что их деды-прадеды самолетов не видели… Еще живы люди, что застали мир без холодильников! Сейчас мы не можем представить себе, как это есть землянику и клубнику только в начале лета, а груши и яблоки с конца лета и до поздней осени, но так было…

Знание, что умрем обязательно, вырабатывало философию жизни как дорогу к смерти. Смерть должна быть красивой, например в бою. А если в постели, то нужно было приготовить и сказать прощальные слова, которые запишут. Такие фразы придумывали задолго до старости. «Скажите, что академик Павлов занят. Он умирает». Но, уверен, что при возможности крионирования Павлов немедленно ухватился бы за нее, пусть шанс будет один на миллиард. И мы бы выиграли, если бы такой гений вышел из дюара и продолжил бы свои работы. Сперва догнал бы убежавшую вперед науку, а потом подключился бы к работе.

– Я все понимаю, – прошептал я, – но все же это перегиб…

Я сказал и замер, вдруг да рассердится, это же ее работа, Энн в самом деле сердито подвигала ягодицами по сиденью, посмотрела сузившимися глазами.

– В чем?

– Делать Рюрика и его викингов, – ответил я виноватым шепотом, – древними трансгуманистами. Они хоть и не говорят современными терминами, но живут в его духе, а было все не так…

Она шепнула строго:

– При чем тут так или не так? Мы занимаемся благородным и очень нужным делом воспитания людей.

– Да я понимаю…

– Но тебе хотелось бы, чтобы все пришло как бы само? Так не бывает, Грег. О чем-то в истории приходится замалчивать, что-то выпячивать, а что-то вообще подавать так, как должно было случиться, а не как случилось на самом деле!

Я прошептал:

– Прости, я человек неподготовленный. Меня это шокирует.

– А ты не заметил, – сказала она тихохонько и пригнула голову, чтобы не мешать соседям, – что у нас, нашими усилиями в том числе, сейчас в самом деле новое поколение людей. Действительно новое!..

Я спросил:

– А… в чем?

Она начала объяснять жарким шепотом:

– Еще не заметил? К примеру, впервые наше общество не считает Робин Гуда благородным героем. Да-да, сейчас начинает превалировать мнение, что это всего лишь подлый разбойник, грабитель. А еще он подстрекал простых крестьян не платить налоги. Сейчас в России впервые выросло поколение, которое понимает необходимость налогов. И потому – заметь особо! – даже молодые ребята, у которых бунтарство в крови, даже они перевели Робин Гуда из разряда благородных героев в простые разбойники, которых надо ловить и вешать.

– Ого, – сказал я невольно. – Это перелом.

– То-то, – шепнула она. – Сейчас на очереди пираты.

– А что с ними? – спросил я, понял, сказал быстро: – Ого!.. Это вообще целая гора… Подъемная?

– Будем стараться, – сказала она. – Я уже заказала материалы по капитану Бладу и прочим-прочим, так называемым «благородным», хотя любой пират – грабитель и преступник, место ему на виселице.

– Вьется по ветру Веселый Роджер, – сказал я, – люди Флинта песенку поют…

– Вот-вот, – сказала она, – еще и по Флинту… А что это? Похоже на песню!

– Это и есть песня, – сказал я со вздохом. – Красивая и романтичная. Жалко ее будет выбрасывать.

– Если хотим идти в будущее, – сказала она непререкаемо, – мы очень многое должны оставить за спиной. В том числе и романтику.

Я взял ее ладонь в свою и нежно поцеловал тонкие трепетные пальцы музыкантши.

– Рассудительная ты моя, – прошептал я. – Как же я люблю тебя, строгая ты моя инквизиторша…

Она улыбнулась, но не стала отнимать руку, все так же не отрывала влюбленного взгляда от экрана, а я держал ее ладонь в своей и замирал от нестерпимого счастья.

Энн права, чем человек моложе, тем больше и яростнее бунтует. И непримиримее, так как не понимает, «почему существует несправедливость и неравенство», и уверен, что все легко поправить, стоит только захотеть. В этом смысле «вечно молодыми» остаются люди недалекие, а также те, кто даже не пытается апгрейдить сознание, понимание, мышление: болельщики, любители пива и кошек, боулинга, выездов на шашлыки за город…

Они всегда уверены, что в правительстве только дураки, а вот они на их месте бы моментально искоренили коррупцию, поправили законы, а экономика под их руководством вообще взлетела бы ввысь и обогнала все страны мира. На душу, если она еще есть, населения.

Тинейджеры бунтуют, понятно, они еще не понимают многих скрытых причин и потому уверены, что все в мире легко и просто. Все революции делаются людьми молодыми и чистыми, будь это Французская или Октябрьская, но та и другая залили кровью свои страны, а вот под управлением «продажных сволочей и подлецов» страны, как ни удивительно, процветают и без потерь идут в будущее.

Потому романтика пиратов должна умереть, как и сказки о благородных разбойниках. Мир должен становиться все строже и строже, дисциплинированнее и законопослушнее, хотя мне все равно почему-то грустно, но я понимаю уже, что это не «почему-то», а дают о себе знать примитивные инстинкты молодого бунтаря, я все-таки еще в бунтарском возрасте, в моем теле бродят те соки, а в кровь выплескиваются определенные гормоны, что со временем поиссякнут…

Когда титры уползли и зажегся свет, зрители начали подниматься с мест. Я вспомнил, что совсем недавно вставали и начинали ломиться по рядам еще за минуту до конца фильма, но как-то с этим дебилизмом справились, вот так по мелочи и приближаемся к более цивилизованному миру.

Энн явно ждала похвал, я сумел кое-что выдавить одобрительное, все-таки в фильм вбухали семьсот миллионов долларов, компьютерные эффекты на высоте, актеров подобрали звездных, некоторые сцены впечатлили даже меня, хотя я нахваливал за те, которые понравились Энн.

В машине я сказал неожиданно для самого себя:

– Энн, я хочу не только трахаться с тобой, но и спать.

Она поморщилась:

– Грег, это так негигиенично! Кто-то сопит рядом, брыкается, стягивает одеяло… а еще мерзко пахнет.

– А если не мерзко?

– Все пахнут мерзко, – сказала она непререкаемо. – С кем бы я ни спала, второй раз уже не хотелось.

– Но спала?

Она сдвинула плечами:

– Ну, иногда приходилось. В основном по работе.

Я вздохнул, слова не идут, потому что, что могу сказать, это мои желания и мои ощущения, но если любишь, то в первую очередь считаешься с ее желаниями и ощущениями.

Она со снисходительной улыбкой погладила меня по голове, как обиженного ребенка.

– Ты же продвинутый, забыл?..

– Это другое, – сказал я.

Она отрезала победно:

– А вот и нет. Ты доказывал, что у сингуляра не останется этой ерунды, доставшейся от животных.

– У сингуляров будет то, – возразил я, – что мы сами захотим оставить!

– А какой дурак, – удивилась она, – захочет оставить любовь, что всего лишь надстройка над половым рефлексом?

– Я захочу, – сказал я упрямо.

Она покачала головой, в глазах было снисхождение умного человека, уже не женщины, а человека, к человеку глупому.

– Не захочешь. Увидишь, что другие не оставили… и сам не захочешь беловоронить.

Я смолчал, перед каждым из нас одна и та же проблема: как быть бунтарем и конформистом одновременно? Мы решаем ее, бунтуя против родителей и копируя своих сверстников.

Так что да, мы конформисты: одеваемся одинаково, ведем себя одинаково, и если моя ватага плюет на любовь, то и мне проще плюнуть, чем оказаться в одиночестве против всех. Но уж в этом я не отступлю и от любви не откажусь.

В этот вечерний час машин вдвое больше, чем в рабочее время, но скорость почти не падает, разве что сплошной поток металлических созданий с красиво блестящими боками идет с двух сторон совсем рядом, почти соприкасаясь.

Энн вдруг насторожилась:

– Это куда свернули?

– Ко мне, – сказал я. – Ты же знаешь, если мужчина спит один, он выглядит как-то подозрительно… Правда, женщина тоже.

Она улыбнулась одними глазами:

– Что-то ты какой-то хитрый…

Автомобиль высадил нас у подъезда, а сам стыдливо попятился и так четко вписался между «Гранд чероки» и «Инсинией», что от дверцы до дверцы с обеих сторон осталось не больше сантиметра.

Входная дверь распахнулась, признав не только меня, но и Энн, из-за ее работы и должности ей открыт доступ даже к государственным тайнам, если такие еще остались, ну а меня пока что пускают в дом, где живу, и то ладно.


Я усадил ее на диван, обложил подушками и подавал то варенье, то сдобное печенье, то душистый чай в купленной специально для нее тонкостенной чашке с крылатым ангелом, очень похожим на нее.

Она посмеивалась, с удовольствием нежилась в моей любви и заботе, отхлебывала мелкими глотками, печенье деликатно похрустывает на ровных белых зубах.

– Мне нравится, – произнесла она медленно и чувственно, – это же такое удовольствие…

– Чай?

– Не совсем…

– Неужели печенье?

Она засмеялась:

– Ты знаешь. Так хорошо, что можно пить чай вдвоем и не думать, что надо в постель и что-то там проделывать.

– Да, – согласился я, – хотя, если честно, то я подумываю… но не так уж, чтоб это помешало чаепитию. Вот так сидеть и пить чай – куда слаще секса.

– Намного, – согласилась она. – Потому и говорю, что мне всегда хорошо с тобой. Мне уютно. Мне безопасно. Мне защищенно… Я просто не представляю, чтобы мне где-то было так хорошо.

Я медленно опустил чашку на стол, сердце колотится, сейчас бы встать на одно колено и поднести ей в коробочке колечко с бриллиантом, дескать, мэри ми, Энн!

– Мэри ми, Энн, – произнес я тихо. – Выходи за меня. Я не могу без тебя! Я тоскую без тебя. Я считаю не только дни, но и часы, минуты до встречи с тобой…

Она допила чай молча, брови сдвинулись, я видел, как обдумывает ответ, но, судя по ее виду, ничего дельного не приходит в голову, наконец сказала почти сердито:

– Ну зачем ты все портишь? Нам ведь так хорошо!

– Хочу, – ответил я, – чтобы стало еще лучше.

– А станет?

– Буду стараться, – заверил я. – А значит, станет.

– Ты в себе так уверен?

Вообще-то, я никогда не бываю в себе уверен, но, когда прижат к стене, как вот сейчас, я гордо вскидываю голову.

– Еще бы!.. Это же я!.. Разве я не орел?

Она снова улыбнулась, уже мягче и совсем по-дружески.

– Не знаю, – проговорила она, – зачем тебе эти хлопоты. Браки заключают ныне по большей части временные, на пять лет. Надо будет подписать кучу контрактов, насчет имущества, взаимных алиментов и обязательств, даже кому отойдут дети, если вдруг сдуру решим завести.

Я сказал угрюмо:

– А что, обязательно расставаться? Временные браки продляются автоматом, если не прийти за выпиской о расторжении.

– Мы обязательно расстанемся, – сказала она уверенно.

– Почему?

– Мы оба продолжаем развиваться, – сообщила она. – А значит, ножницы наших интересов начнут расходиться. Сейчас мы в том месте, где нас соединяет гвоздик, а потом под углом в разные стороны… Да и вообще! Если впереди, как ты говоришь, сингулярность, то зачем дети? Нам сейчас по двадцать, по всем прогнозам доживем до бессмертия… а дети нужны только для того, чтобы продлить род, не дать вымереть племени. Но при бессмертии мы сами все это обеспечим.

Я сказал убито:

– Даже не ради детей… Я хочу быть с тобой! Сам не знаю, что со мной. Как дурак средневековый, что писал или пел баллады под окном. Знаю только, что хочу быть с тобой!.. И дети как бы для того же…

– Ага, привяжут?

– Ну, когда надевают кольца, то имеется в виду, что между ними цепь? Только невидимая?

Она сдвинула плечами:

– Никогда не задумывалась о такой символике. Для меня кольца – это просто украшение.

– Женщина…

Она посмотрела с достоинством:

– Да. И еще какая!.. Грег, нам только по двадцать лет!.. Ну какая женитьба, какое замужество?.. Нам с тобой повезло, мы еще не закончили вузы, а уже нашли себе работу!.. Это при безработице в сорок процентов!.. Мы должны сосредоточиться на работе, разве не понимаешь?

– Понимаю, – ответил я тоскливо.

– Так почему же?

– Страшусь тебя потерять, – ответил я честно.

Она сказала рассудительно:

– Да куда я денусь? Мы ж так подходим друг другу, что я даже не знаю. Когда я с тобой в постели, мне даже секс не нужен, так хорошо лежать, когда твоя рука под моей головой… или щекой на твоей груди, слышно, как постукивает твое сытое противное сердце… Все остальные торопятся трахаться, так стараются, даже жалко их, бедных, зажатых, задавленных жизнью.

– А я не задавлен?

Она помотала головой:

– Нет. И вовсе не потому, что нашел работу. Ты не обращаешь внимание на то, как принято, идешь сам по себе… и оказывается, что идешь по прямой, без подсказок, к той цели, к которой все идут мучительными зигзагами. Тебя совсем не надо ни воспитывать, ни перевоспитывать! Представляешь?

– Спасибо, – пробормотал я. – Так почему бы тебе не выйти за такого замечательного?


Перед сном она возилась на кухне, вытаскивая из формочек кубики льда. Я смотрел с нежностью, мы, мужчины, любим наблюдать, как женщины занимаются этой хренью, мы в эти мгновения чувствуем свое полнейшее и просто абсолютнейшее превосходство над этими смешными и нелепыми существами, что живут рядом с нами, наподобие домашних животных, но умеют разговаривать и капризничать.

Вот она сейчас будет брать эти кубики льда в передние лапки и суетливо тереть ими по мордочке, дескать, так она омолаживается. На эту тему у нее собраны сотни статей и роликов, где профессора и академики доказывают и показывают на примерах, что такие процедуры стягивают кожу, вырабатывают коллаген, а лицо становится моложе…

Мы этой дурью не страдаем, нам и так хорошо, морщины нас не пугают, а если какая и не понравится порой, то не настолько, чтобы вот так мучить себя льдом. А когда наберется чересчур много и морда начнет обвисать, как у бульдога, то р-р-раз! – и пластический хирург все приведет в норму. А чтоб каждый день вот так… нет, мы не такие прибитенькие…

Я с нежностью смотрел на свою прибитенькую, такую милую и замечательную, еще теплую со сна, настолько мягкую, что всю бы искусал, как молодые мамы в азарте кусают за ягодицы младенцев.

– Не рано? – спросил я ласково. – Ну какие морщины в двадцать лет?

– Надо, – сказала она, – чтоб и не возникали!

Еще я обожал смотреть, как она красится: садится на пол, там мягкий уютный коврик, упирается спиной в кровать, на туалетном столике баночки с кремами, щеточки для ресниц и прочая лабуда, а я ложусь рядом на диване и с нежностью наблюдаю, как это существо проделывает передними лапками такие непонятные для нас, мужчин, манипуляции со щеточками, кремами и кремиками, подрисовывает, подкрашивает, подводит, подмазывает, и все с такой серьезностью, словно открывает новый вид темной материи или создает новую архитектуру компьютерной платы.

Сегодня, как и всегда, она время от времени косит глазом в мою сторону.

– Чего лыбишься?

– Я люблю тебя, – ответил я шепотом, чтобы не спугнуть счастье, – я очень люблю тебя, Энн. И даже не знаю, что со мной случится, если потеряю тебя, мою душу и сердце.

Она продолжала старательно подводить ресницы, делая их толще и загнутее.

– Я не перчатка, – ответила она с достоинством, – чтобы терять. И вообще… как ты меня потеряешь? А если я вцеплюсь, аки клещ лютый и весь энцефалитный?

Я прошептал счастливо:

– Согласен даже на чуму, только бы всегда видеть тебя рядом…

Она фыркнула:

– На кухне с поварешкой в руках? Или с половой тряпкой?.. Не-е-ет, кончилось ваше время, узурпаторы и угнетатели! Свободу женщинам! Еще свободы – пока не лопнем!


Содержание:
 0  Рассветники : Юрий Никитин  1  Часть I : Юрий Никитин
 3  Глава 3 : Юрий Никитин  6  Глава 6 : Юрий Никитин
 9  Глава 9 : Юрий Никитин  12  Глава 12 : Юрий Никитин
 15  Глава 15 : Юрий Никитин  16  вы читаете: Глава 16 : Юрий Никитин
 17  Глава 1 : Юрий Никитин  18  Глава 2 : Юрий Никитин
 21  Глава 5 : Юрий Никитин  24  Глава 8 : Юрий Никитин
 27  Глава 11 : Юрий Никитин  30  Глава 14 : Юрий Никитин
 33  Часть II : Юрий Никитин  36  Глава 4 : Юрий Никитин
 39  Глава 7 : Юрий Никитин  42  Глава 10 : Юрий Никитин
 45  Глава 13 : Юрий Никитин  48  Глава 1 : Юрий Никитин
 51  Глава 4 : Юрий Никитин  54  Глава 7 : Юрий Никитин
 57  Глава 10 : Юрий Никитин  60  Глава 13 : Юрий Никитин
 63  Часть III : Юрий Никитин  66  Глава 4 : Юрий Никитин
 69  Глава 7 : Юрий Никитин  72  Глава 10 : Юрий Никитин
 75  Глава 13 : Юрий Никитин  78  Глава 1 : Юрий Никитин
 81  Глава 4 : Юрий Никитин  84  Глава 7 : Юрий Никитин
 87  Глава 10 : Юрий Никитин  90  Глава 13 : Юрий Никитин
 91  Глава 14 : Юрий Никитин  92  Глава 15 : Юрий Никитин



 




sitemap