Фантастика : Социальная фантастика : Глава 9 : Юрий Никитин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  70  71  72  75  78  81  84  87  90  91  92

вы читаете книгу




Глава 9

Открылась дверь, в проеме появилась Эльвира – в роскошном халате, с подколотыми волосами, без грима, но яркая и странно свежая.

– Кофе готов, – произнесла она чарующим голосом, – а яичница с зеленью, как ты любишь.

Я спросил ошалело:

– А ты… чего… а?

– Встала и сделала кофе, – объяснила она, – какой ты любишь. А что, твои вкусы изменились?

– Не совсем, – пробормотал я одурелым голосом, – но… как?

– Просто почувствовала, – объяснила она. – Пришла в офис поздно вечером, поспала немного, а за десять минут до твоего подъема встала, приготовила все…

Я потянул ноздрями, аромат яичницы и мощный запах кофе просачиваются из-за ее спины, хотя Эльвира уперлась рукой в косяк, красиво изогнув тонкий стан, словно не впускает ко мне в кабинет.

– Ничего не понимаю, – буркнул я, – но… где кофе?

Она отступила, я прошел мимо, на столе в круге света от яркой настольной лампы большая чашка с кофе, а на блюдце горка мелкого сдобного печенья, что просто тает во рту.

– Ну, – сказал я, – спасибо… ты тоже, кстати, можешь сесть.

Она усмехнулась и опустилась напротив. Ее взгляд не оставлял моего лица, сперва встревоженный, потом в нем появилась привычная насмешливость красивой уверенной в себе женщины.

Тонкий пояс придерживает полы на уровне талии, но выше разошлись, открыв безукоризненные груди. Я прихлебывал кофе и жадно хрустел печеньками, пожирая их, как семечки, старался смотреть ей в лицо и не опускать наливающийся тяжестью взгляд.

– Очень плохо? – произнесла она участливо.

– Почему это? – удивился я. – У меня все хорошо.

– У тебя такое лицо…

– Какое?

– Будто кто-то очень большой и сильный побил тебя большой палкой. И ты готов отступить…

Я фыркнул:

– Кто такое сможет? Я – победитель!.. Я победил триста пятьдесят миллионов человек, разве это не доказательство моей мощи? Так почему же я сейчас должен отступать, когда все проще и легче?

Она посмотрела с недоумением, долго морщила лоб, двигала бровями, даже губами пошевелила, что-то высчитывая или извлекая из пластов памяти, наконец спросила с подозрением:

– Это когда же ты победил в такой суровой схватке? Что-то не припоминаю.

– А ты знаешь обо мне так много?

– Все, – ответила она скромно.

Я сказал победно:

– Разве не я примчался первым, расталкивая других, к яйцеклетке, проломил стену, продрался через отверстие и тут же заделал за собой, чтобы другие не перли следом?.. Я – герой, сверхчеловек, победитель!.. Так почему же теперь отступлю?.. Нет, Эльвира, мы пойдем дальше. Просто… теперь понимаю насколько проще идти по уже протоптанной тропе!.. ну да это ладно. Скажи, как ты почуяла, что я проснусь? И что мне отчаянно захочется кофе?

Она пожала плечами:

– А разве такое можно объяснить? Просто почуяла. Приготовься, сегодня из телевидения придут брать у тебя интервью. Насчет чипов «Омега».

– Зачем? – спросил я. – И с какой стати?

– Надо просвещать народ, – пояснила она. – А также людей.

– Почему не знаю ни о каком интервью?

– Милый, – пропела она укоризненно, – зачем тебе о таких мелочах? На это есть извозчики. Я – твой извозчик.

Я буркнул:

– А я хто? Лошадь?

– Ты мой господин, – сказала она так ласково и чарующе, что я при всей настороженности не уловил злобной насмешки. – И я тебя повезу, куда изволишь. И ноги укрою пледом…

– И они сразу отсохнут? – спросил я с подозрением. – Иди-иди, ведьма.

Она улыбнулась, убрала пустую чашку и блюдце на поднос и ушла, очень довольная. Я тупо смотрел вслед и пытался понять то, что она давно поняла: раз втыкаю шпильки и пинаю шуточками, то между нами уже рухнула ледяная стена, которую я старательно возводил все годы.

Продолжая отвечать на вопросы, невольно подумал про эти самые чипы, о приходе которых говорят с таким страхом. Мало кто понимает, что присутствуем при последнем акте великой драмы. Все века наши мысли и чувства кипели в водовороте страстей взаимоотношения полов, с древности до нашего времени дошли трагедии на эту тему, а современные пьесы и фильмы почти неотличимы по глубинной сути от средневековых и даже античных постановок.

Все посвящено загадкам и сложностям взаимоотношений, возникали сложные культурные феномены типа «Замужняя женщина и любовник», возрос и успешно развивался жанр куртуазного романа, всем был понятен шекспировский Отелло… и вдруг теперь все оборвется, исчезнет, не будет загадок, все разрешено и все позволено…

Вчера был шок, когда брали предпоследний рубеж: смогли не только видеть друг друга через спутниковое наблюдение и видеокамеры, вмонтированные в одежду, но и – подумать только! – разговаривать и видеть окружение того, с кем разговариваем. На этой почве часто возникали скандалы и даже разводы, но сейчас вот-вот всех нас накроет лавина страстей, когда сможем читать мысли, видеть образы в мозгу другого человека, чувствовать то, что он чувствует к тебе на самом деле, а не то, что говорит, и в чем так горячо убеждает…

Я вышел из кабинета и предупредил, что скоро приедут телевизионщики, чтобы подобрали слюни и застегнули ширинки, и вообще под камеры не лезли, как чарличаплины, будет короткое интервью, я сам расскажу, какие вы здесь орлы, вон все вещи из дерева исклевали, надо бронебойным лаком покрыть…

Кириченко сказал живо:

– Шеф, а пусть даст интервью за вас Урланис?

– Почему так?

– А он до свинячьего писка его страшится, – объяснил Кириченко. – Телевизионщикам же страшилок нужно побольше? Вот он и поднимет им рейтинг!

Я повернулся к Урланису:

– Никогда не поверю. Такой слон и вдруг…

Он взглянул исподлобья и сказал зло:

– Вам все шуточки, но ведь в самом деле все рухнет! Все!

– Что все? – спросил я.

Он сказал с напором:

– Все это гигантское нагромождение лжи, которую мы не называем ложью, так как это часть жизни, без нее нельзя, а когда слишком уж откровенная, то для этого придуманы оправдательные ярлыки: «ложь во спасение», «ложь во благо»… Ведь даже комплименты – ложь!

Я буркнул:

– Что-то подобное слышал от Вертикова. Хотя да, если даже ты о таком заговорил…

Он окрысился:

– Что я, что я? Дубоголовый? Тупой, как пробка?.. Вы с Киричем просто быстрее схватываете, зато я лучше понимаю, как использовать, а вы… мотыльки сраные!

– Не горячись, – сказал я миролюбиво, – просто ты для нас всегда был олицетворением миропорядка. Как столб, на котором все держится, как Атлант, что держит небо на каменных плечах. А сейчас вот и этот столб зашатался…

Вошла, пахнущая улицей и солнцем, Вероника Давыдовна, остановилась, давая себя осмотреть, неспешно пошла к нам, улыбаясь во весь рот.

За прошлые выходные она ухитрилась сделать себе огромную задницу, просто невероятную, и крохотную грудь, теперь хирурги работают быстро, а такая диспропорция сразу привлекает к ней внимание.

Когда она выходит куда-либо на высоких каблуках, даже самые пресыщенные сексуалы провожают заинтересованными взглядами, а уже этого достаточно, чтобы любая женщина воспрянула, расцвела, а домой вернулась с довольным возгласом: «На меня мужчины так смотрели, так смотрели!»

Сразу ухватив суть разговора, она с достоинством заявила:

– Я не против чтения мыслей, ничуть! Но вот мне все-таки нравится, когда мужчины подтягивают животы при виде женщин!.. Хотя да, вы правы, сейчас все будет еще честнее, но мне почему-то хочется, чтобы от меня хоть что-то да скрывали. Хотя бы вот эти свисающие животы.

Кириченко спросил скабрезно:

– Хотя бы?

– Да, – отрезала она. – Но лучше… если скроют и прочее, что мне не совсем… по вкусу. Если мой муж переспит с кем-то в командировке, то лучше пусть молчит. А какой бы я сонной и неопрятной ни была с утра, пусть лучше скажет, как хорошо выгляжу.

Он уточнил с недоверием:

– Хотя сама видишь себя в зеркало?

– Все равно, – отрезала она. – Да, вот так!

И удалилась к своему столу, задница шире Казахстана, ноги все те же длинные и умело выточенные, зашкуренные и покрытые блестящим лаком, словно их обработал в три-дэ Кириченко, что хоть и не умеет рисовать, но женщин рисует часто, особенно некоторые их части.

Урланис тоже посмотрел задумчиво на мощно двигающиеся булочки… уже не булочки, а праздничные караваи, испеченные к девятисотлетию Москвы на толпу в тысячу человек, из груди вырвался тяжелый вздох.

– Все равно, – сказал он уныло, – я все понимаю насчет прихода новых технологий, но страшусь… Я люблю свою Аннушку, знаю, что и она любит меня, это заметно в тысячах мелочей, однако все равно не готов… или готов?.. к полной откровенности. Ну как могу сказать, что хотя я ей никогда не изменял, но в постели с нею иногда представляю, что трахаю вот эту… гм… сотрудницу?

Кириченко ухмыльнулся:

– Теперь у Вероники Давыдовны задница еще огромнее и пышнее! В анус?

Урланис отвел взгляд:

– Я без подробностей, просто представляю ее пышную жопу с этими двумя колышущимися… и сразу весь на взводе. Но это оскорбит Аннушку!

Кириченко проговорил с сочувствием:

– А если она в постели с тобой представляет какого-нибудь мускулистого мачо? Хорошо, если Брэда Питта, а если кого-то из твоих знакомых?

Он вздохнул:

– Такое оскорбит меня. И хотя, знаю, многие и не то разыгрывают в воображении… да все так делают!.. но все равно это неправильно, так нехорошо. И признаваться в таком нельзя.

– Другой левел отношений, – сообщил с сочувствием Кириченко. – Вы просто должны это… нет, не простить друг другу, прощать нечего, а согласиться с тем, что это и раньше у вас было, и вам не мешало, а сейчас всего лишь стало явным.

Урланис сказал саркастически:

– Да? А чего же тогда браки рушатся, когда он или она узнают о связях на стороне? Ведь было же все так хорошо, когда ничего не знали? Да вот только почему-то не хотят снова… якобы не знать. Знание, как сказал великий Бэкон, сила!

– Знал бы он, – буркнул Кириченко, – по какому поводу ты его цитируешь. Незнание, вообще-то, тоже сила.

– Так что лучше, знать или не знать?

– Смотря в какой ситуации.

Он в безнадежности развел руками.

– Но суть в том, что мир движется к полной открытости!.. И самыми открытыми друг другу в первую очередь должны стать муж и жена. Иначе они… то ли партнеры, то ли соратники, то ли сообщники… когда в удобный момент и предать могут, и отобрать при разводе все, и бросить в тяжелую минуту, хотя красиво так клялись «…в здоровье и болезни никогда не покину, все вместе…».

Кириченко сказал веско:

– Но ты ее не предавал, ты ее любишь… это она тоже увидит?

– Ну!

– Так чего тогда страшиться?

Урланис вздохнул:

– Да нас все больше пугает, что раскроются не великие наши преступления, в них есть нечто героическое, а увидят наше мелкое и гаденькое. Мастурбацию, подсматривания в бинокль за соседями и молодыми соседками, мечты попасть в постель к учительнице литературы, страх опозориться при первом половом контакте… я опозорился, кстати, до сих пор как вспомню, так даже спина краснеет…

Кириченко перебил:

– Но ты вот только что нам признался! И небо не рухнуло.

– То вам, – сказал Урланис с тяжелым вздохом, – вы мои друганы, моя стая, мой прайд, моя семья… а женщина – это зверь другой породы.

– Женщина тоже может быть друганом, – сказал Кириченко веско, но с некоторым сомнением. – Ну, в пределах, конечно. У нас перед глазами светлый облик нашего вождя, великого шефа, у которого еще какой друган в юбке!.. Шеф, ты чё молчишь, как сытый пеликан?

Я посмотрел хмуро, только у подростков есть на все четкий ответ и абсолютная уверенность в своей правоте, пусть хоть весь мир с их мудрецами против, но я уже взрослый, как полагаю, а это значит, торможу и колеблюсь. При полном взаимном «чтении мыслей», как говорят в народе, должна удваиваться работа мозгового процессора, хотя мощь двух равняется мощи восьми, кроме того мышление выходит на качественно новую ступеньку…

Они все ждали с интересом, хотя к слову «шеф» и относятся с иронией и всячески обыгрывают в хохмочках, но в то же время я первый начал говорить о Сверхсуществе, как объекте исследования, так я, как ни крути, а создатель целой науки.

– Еще пару лет назад, – сказал я хмуро, – я морщился и жутко стыдился, вспоминая некоторые моменты из детства и юности… Ну, когда первый раз напился и облевался прилюдно, когда первый раз попробовал с женщиной и… осрамился… Да и еще были моменты, которые вспоминать не хочется. А вспомню, до сих пор краснею.

– Пару лет, – прервал нетерпеливый Кириченко, – а сейчас?

– Сейчас, – проговорил я, подбирая слова, – понимаю, что я – это я. Нынешний. Я бы так никогда не сделал. Так почему я должен стыдиться за то существо, которым был?.. То был не я, а до Я. Гусеница! А сейчас я, надеюсь, уже бабочка.

Кириченко оглядел меня с головы до ног:

– Ну, до имаго далековато.

– Пусть, – согласился я. – У человека больше линек, чем у гусеницы. Пусть еще не имаго, но уже и не гусеница, что напивалась, чтобы доказать что-то таким же придуркам, била стекла на троллейбусной остановке и воровала мелочь из телефонной будки. Потому что был не я!.. Это был другой человек с моим именем и моим паспортом.

Урланис спросил печально:

– А где грань?

Я поинтересовался:

– Это ради красного словца или ты… в самом деле глуповат?.. Какая может быть грань, когда плавно и медленно одно перетекает в другое?.. Человек не насекомое, чтобы четко прослеживать стадии гусеницы, куколки, субимаго, имаго… Но все равно каждый видит и знает, человек меняется тоже. Не меньше, чем гусеница. Так что я не отвечаю за того придурка, который жил в этом теле десять лет назад!.. Я отвечаю за себя нынешнего!

Урланис спросил с прежней настойчивостью:

– А все-таки где грань? Ну хотя бы для того, чтобы выяснить, до какого года не отвечаешь, а после какого уже можно привлекать к ответу. Проблема все-таки остается. Кирич, не находишь?

Кириченко, что прислушивался с интересом, предположил:

– А не оставить ли это для утряски?

– В каком смысле?

Он объяснил:

– Законы всегда принимаются на основе морали и сложившихся обычаев. Отклонения от обычаев считаются преступлениями и караются. Но сейчас еще никакого отношения не сложилось, верно? Видимо, сперва надо дать несколько лет, чтобы общество выработало какие-то принципы равновесия, а потом уже на основании этих принципов и принимать законы.

Урланис заметил осторожно:

– Все верно, но иногда законодатели идут и чуточку впереди мнения общества.

– Например?

– Ну, отношение к смертной казни. В любой стране большинство выступает за смертную казнь. Некоторые вообще предлагают преступников вешать на площади, чтоб другим неповадно было. Но все же законы принимаем более гуманные…

– Чем преступники и пользуются, – огрызнулся Кириченко. – Я бы не просто вешал, а на кол сажал!.. Но насчет дать определиться обществу с этим новым явлением, ты прав. Законы принимаются на основе общей морали, общих ценностей. Общество само решит, сколько лет должно отделять гусеницу от имаго в человеке, а закон потом это утвердит и примет к исполнению.

Урланис потер ладони:

– И начнем вешать? Наконец-то!


Содержание:
 0  Рассветники : Юрий Никитин  1  Часть I : Юрий Никитин
 3  Глава 3 : Юрий Никитин  6  Глава 6 : Юрий Никитин
 9  Глава 9 : Юрий Никитин  12  Глава 12 : Юрий Никитин
 15  Глава 15 : Юрий Никитин  18  Глава 2 : Юрий Никитин
 21  Глава 5 : Юрий Никитин  24  Глава 8 : Юрий Никитин
 27  Глава 11 : Юрий Никитин  30  Глава 14 : Юрий Никитин
 33  Часть II : Юрий Никитин  36  Глава 4 : Юрий Никитин
 39  Глава 7 : Юрий Никитин  42  Глава 10 : Юрий Никитин
 45  Глава 13 : Юрий Никитин  48  Глава 1 : Юрий Никитин
 51  Глава 4 : Юрий Никитин  54  Глава 7 : Юрий Никитин
 57  Глава 10 : Юрий Никитин  60  Глава 13 : Юрий Никитин
 63  Часть III : Юрий Никитин  66  Глава 4 : Юрий Никитин
 69  Глава 7 : Юрий Никитин  70  Глава 8 : Юрий Никитин
 71  вы читаете: Глава 9 : Юрий Никитин  72  Глава 10 : Юрий Никитин
 75  Глава 13 : Юрий Никитин  78  Глава 1 : Юрий Никитин
 81  Глава 4 : Юрий Никитин  84  Глава 7 : Юрий Никитин
 87  Глава 10 : Юрий Никитин  90  Глава 13 : Юрий Никитин
 91  Глава 14 : Юрий Никитин  92  Глава 15 : Юрий Никитин



 




sitemap