Фантастика : Социальная фантастика : Глава 13 : Юрий Никитин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  74  75  76  78  81  84  87  90  91  92

вы читаете книгу




Глава 13

Корнилов допил свой кофе, опустил чашку на столешницу бережно, на челе собрались крупные морщины.

– Да, ты прав, надо идти пахать. У нас целина, мы счастливый народ! Работой загружены по самые гланды.

Антонина сказала с лицемерным сочувствием:

– Да-да, пока молодой – надо работать! Чтобы на апгрейд конечностей насобирать жабьих шкурок. И на моск.

– Молодой? – переспросил Корнилов. – Гм… вообще-то, молодость заканчивается, как только он или она вдруг понимают, что, вообще-то, мнение насчет одной-единственной – красивая брехня. Нормальный человек может жить почти с любой женщиной… Вот как с тобой, например. Может, попробуем? А так как я это уже понял, то я уже как бы в стаде зрелых самцов и членов продвинутого общества.

Она обиженно надула губки:

– С любой женщиной? А как же великая любоф?

– Любой, если самка не сдвинутая, – уточнил он. – Вообще-то, на самом деле так и получается, только делаем вид, что нас это не касается. Это у других, дескать, так, а мы вот такие замечательные, женились именно и только по любви, да еще жгучей и страстной…

Люцифер поморщился.

– Это ты по расчету, – возразил он сварливо, – а я вот действительно по любви!

– Ну да, – сказал Корнилов саркастически, – ну да. Только почему-то твоя половинка жила в твоем же микрорайоне, а не, скажем, в Австралии. Да что там Австралии, ты не знаешь, кто в соседнем микрорайоне!

Кириченко хмыкнул:

– Что так далеко? А кто в твоем доме, даже в твоем подъезде? У кого режим работы на час раньше или на час позже? Всю жизнь можно прожить и не столкнуться!..

Вертиков развернулся со своего места на кресле, все умолкли, обычно этот деликатнейший ботаник помалкивает в жарких спорах, но сейчас он оглядел всех поверх очков и сказал с непривычной для него победной надменностью:

– Это вы женились на соседях или одноклассницах, а я вот как раз на австралийке! Да-да, именно на австралийке из Мельбурна. Была командировка, я там поработал с неделю, познакомились, потом увез в Москву. У нас уже двое детей. Так что не надо про малый выбор…

Корнилов сказал безжалостно:

– А ты, флюс, вообще молчи. У тебя то была первая и вообще единственная женщина, мы-то знаем. Мы хоть на вечеринках отжигали, знакомились, что-то да выбирали, а у тебя даже такой имитации не было, все гранит науки грыз.

Кириченко, вечный миротворец, сказал успокаивающе:

– Что вы все в крайности? Давайте согласимся, женимся именно по любви. Только любить можем в очень широком диапазоне. Практически всех женщин. Иначе, будь сказка про одну-единственную, предназначенную нам судьбой, правдой – род людской уже вымер бы. Как вымирают все идеалисты… Шеф, ты не спишь?

Я ответил недовольно:

– Не сплю, а думаю, какое отношение этот треп имеет к работе?

Он ответил обиженно:

– Шеф, но это же кофе-брейк!.. Сейчас доглотаем и пойдем горбатиться. Я сказал потому, что Сверхсущество все же подсказывает, как думаешь? Только мы не всегда прислушиваемся…

Я подумал и кивнул.

– Ты хоть и туповат, но здесь угадал. Если бы не помощь Сверхсущества, мы бы всегда женились на чужих женах, мир слишком велик! Но благодаря ему все-таки поворачиваемся в нужную сторону… кто умеет прислушиваться, а там она…

Я ощутил на себе пристальный взгляд. За соседним столиком сидит блистательная Эльвира, в одной руке держит чашку кофе, другой аккуратно отделяет ложечкой крохотные порции пирожного и настолько увлеченно и сладострастно отправляет в рот, что у меня екнуло сердце.

Она явно слышала наш разговор, в прищуренных глазах усмешка и так злящая меня уверенность, что никуда не денусь из ее нежных хищных лапок.


Через пару часов в своем кабинете я снова и снова пытался погрузиться в то странное состояние контакта, крепнет странная убежденность, что ванна с теплой водой уже не понадобится. В начале – да, а теперь я уже на постоянной связи, просто темп моей жизни невероятно быстр в сравнении с реакциями Сверхсущества, все доходит с замедлением…

Холод пронизал меня раньше, чем я сообразил, что уперся в очень пугающую мысль, вынырнула вот прямо ниоткуда. Жутковатая даже в самой основе: биологическая эволюция не сменилась социальной, как считалось. Она, страшно такое выговорить, продолжается…

Сейчас господствует мысль, ее вдалбливают в головы, что как только человек сумел сделать каменный топор, уже не нужно отращивать клыки помощнее. Все, баста, эволюция человека, как вида, прекратилась, с этого момента пошла эволюция социальная: первобытная община, рабовладение, средневековье, промышленность, технологии…

На самом же деле эволюция пошла еще быстрее, только уже не тела человеческого, а духа: мысли, сознания, мышления. И сейчас мышление, развившись в достаточной степени, готовится перейти на иные носители. Как с магнитофонной ленты на сидюки, дивидюки, а затем и на блюрейки, так и мы перейдем с непрочной органики на высокопрочную очень емкую кремнийорганику.

То есть Сверхсущество готовится перейти, уже наметило себе эту цель, видит ее отчетливо и в деталях, а сейчас вот начинает доводить ее и до нас.

А затем…

Голова кружилась, я всегда был слишком впечатлительным, но именно впечатлительность и делает нас учеными, а не футбольными фанатами. Тех ничем не прошибешь, а расскажи о том, что я сейчас понял, никто из них не ужаснется. Просто не поймут, потому и не ужаснутся.

Потому что после «затем» вырисовывается вообще нечто невероятное, шокирующее, пугающее, отвратительное и прекрасное…

Меня била дрожь, сердце стучит, сбиваясь с ритма, кровь то приливает к голове жаркой волной раскаленной магмы, то всего окунает в холод космического пространства. Я кое-как поднялся на дрожащих ногах и, цепляясь за стену, вышел из кабинета.

Яркий жизнерадостный свет ударил в глаза, заставив болезненно сощуриться. Все трудятся, как муравьи, только Кириченко стоит посреди зала и вопрошает в пространство:

– Хто здесь поставил калибратор? Хто, я спрашиваю?

Никто не отвечал, наконец Кириченко мирно посоветовал:

– Пусть Улугбек отнесет на место, ему делать нечего…

Кириченко повернулся, отыскал взглядом невысокого коренастого парня, принятого на работу Эльвирой пару дней назад.

– Это ты Улугбек?

– Я…

– Быстро убери здесь, – распорядился Кириченко. – Потом отнесешь эту штуку, но сначала подмети. Да побыстрее, после битвы на Калке двигаетесь, как замороженные мухи!..

Улугбек смотрел на него исподлобья.

– Я?.. Почему подметать должен я?

Кириченко патетически удивился, всплеснул руками:

– А хто? Забыл, кто отступил на Калке?.. Смотри, морда, мы тебе еще Куликовскую припомним и потребуем возврата дани за триста лет!..

Улугбек засопел, но покорно взял калибратор обеими руками и понес, откинувшись назад всем корпусом.

Люцифер сказал с укором:

– Что ты его Калкой шпыняешь?.. Может, и не было никакой Калки, если верить новохренологам.

– Если верить, – отрезал Кириченко. – А я не верующий, я – знающий! Знание – сила, а Украина всегда побеждала, еще до фараонов!

– А что, Калка точно была?

– Не знаю, – отрезал Кириченко. – Много знать вредно, полысеешь. Мы должны знать не многое, а нужное!

Вертиков спросил коварно:

– А что в данной ситуации нужное?

Кириченко посмотрел на него волком:

– Вон шеф слушает, а ты хочешь, чтобы я брякнул невпопад? Да он же меня заест! Нет уж, сам отвечай на такие опасные вопросы.

– Так это ж я задал!

– Вот сам и отвечай.

Я вернулся в кабинет, выключил комп, пароли паролями, а так надежнее, сказал всем, что скоро вернусь, и отправился в ближайший сквер, что через дорогу, ступая так осторожно, словно на голове у меня кувшин с водой, но это страшусь спугнуть дерзкую и неожиданную мысль, что пришла как бы сама по себе, хотя теперь понимаю, сами не приходят.

И не только мысль, но и это состояние уверенности и даже всесилия, так важное вообще, а в данном случае – особенно.

По улице прошли лесенкой три поливальные машины, я отпрыгнул от края, нырнул в подземный переход и через пять минут уже был в сквере, где сошел с асфальтированной дорожки и некоторое время бродил по мягкой земле, всматриваясь в мир малых величин.

По траве прыгают мелкие кузнечики, пролетел жук, а вон пробежал муравей с добычей в жвалах. Я осторожно прошел за ним, ага, вон и норка, откуда выпрыгивают эти блестящие, закованные в черный хитин тела, похожие на рыцарей в грозной броне.

Я присел, сосредоточился и вперил взгляд в одного фуражира, их легко отличить по фигурам от солдат или рабочих, что бежит налегке и, подняв усики, щупает очень плотный для него воздух, почти такой же плотный, как для нас вода.

Фуражир бежит не слишком быстро, он в поиске, я напряженно смотрел на него и внушал, что вон там, если резко направо, лежит очень лакомая добыча…

Муравей бежал, ничего не замечая, только сяжки задвигались чаще, потом остановился, потоптался в нерешительности и… свернул направо.

Несколько мгновений я смотрел тупо, еще не веря себе, муравей все еще бежит ровно и напористо, деловой такой солдатик, он же и работник, никаких суетливых скачков в стороны, как у лазиусов, прямо и прямо…

Я спохватился, сейчас добежит, ничего не обнаружит и обругает меня последними словами, гад, обманул, прикололся над младшим братиком, свинья, и морду не набить такому здоровому…

Ему оставалось с десяток сантиметров до указанного места, я торопливо выхватил сладкий батончик с эль-карнитином, сорвал обертку и, отломив приличную крошку, успел опустить на землю как раз в тот момент, когда он добежал.

Тетрамон даже отпрыгнул, когда с неба спустился этот утес, целая гора, быстро и настороженно ощупал сяжками, попробовал на вкус, я видел, как старательно отпилил зубчатыми жвалами крошку по размеру, чтобы легко унести, ухватил и понесся обратно еще быстрее, чем бежал сюда, но в этом ничего удивительного, тяжело нагруженные добычей муравьи всегда бегут быстрее, чем порожняком.

Я распрямился, чтобы не привлекать внимания прохожих, чего это мужик сидит на корточках рядом с тротуаром, срать сел, что ли, ох уж эти современные революционеры, то ли политик, то ли эстет-художник, оглянулся на далекую норку муравейника.

Что-то со зрением моим стало, увидел вдруг ее так четко, словно сижу перед нею и рассматриваю в лупу, каждая песчинка блистает, как четко ограненный бриллиантик, никогда не обращал внимания, хотя и знаю про кристаллическую структуру, но как это, оказывается, красиво…

Муравей добежал до норки, по дороге покрикивая феромонным голосом насчет добычи, и все фуражиры в пределах слышимости разворачивались и бежали в указанном направлении. А когда нырнул с разбега в норку, сбив с ног куском спортивного питания встречного раззяву, оттуда вскоре начали выбегать возбужденные и быстрые добытчики.

Я проводил их взглядом, все понеслись по следу, оставленному первым, витаминизированная штука с эль-карнитином явно очень даже пришлась по вкусу, перевел дыхание и медленно пошел через сквер обратно.


Мистер Педерсен извинился, что вчера не прибыл, срочная работа перехватила на полдороге, но сейчас он полностью в моем распоряжении. И если у меня есть что-то новое, то готов это выслушать в первую очередь.

Я помялся, сказал осторожно:

– На мой взгляд, происходит в некотором роде революция… Или не революция, а эволюция, так вернее… нет, развитие. Качественный скачок.

Он переспросил:

– Мутация?

– Нет, хотя мутация очень удобный термин, им можно объяснить все, что угодно. Но это можно сравнить разве что с человеком, который в четырнадцать лет абсолютно уверен, что все девчонки дуры и он никогда не женится, но на следующую ночь вдруг начинает сниться такое, что и подумать стыдно, а утром просыпается с мокрым пятном на простыне и новыми мыслями, изменившимся мировоззрением…

– Сверхсущество взрослеет?

– Именно, – поддержал я. – Именно оно взрослеет! А у нас это проявляется в том, что начинаем видеть и понимать то, что раньше было скрыто.

Он сказал взволнованно:

– Да-да, это же так замечательно, когда можно предугадывать землетрясения! Или нашествие саранчи…

– Гм, – сказал я, – вообще-то, да, так и есть, но это первая ступень… Общая, так сказать.

Он взглянул остро:

– А вторая?

Я сказал в некотором смущении:

– Не знаю, как и сказать, чтобы не обвинили в спиритизме и общении с духами! Но очень хотел бы проверить одну вещь…

Он спросил быстро:

– Нужно финансирование?.. Звонок сверху? Помощь силовых структур?

– Нет-нет, – сказал я, – хотя помощь… гм… В общем, хорошо бы пару работяг с отбойным молотком и кирками. Этого достаточно.

Он взглянул в удивлении:

– Это вы могли бы и сами.

Я указал взглядом через сквер, на той стороне блещет золотой крышей усадьба какого-то боярина, не помню, видел только краем глаза табличку насчет того, что сей исторический памятник является достоянием и охраняется государством.

– Нужно продолбить стену, – сказал я.

Он всмотрелся, кивнул:

– Да, понимаю вас. Через час рабочие будут в вашем распоряжении. Устроит?

– Конечно! – воскликнул я.

– Тогда через час жду вас там, – сказал он деловито. – А я пока улажу кое-какие формальности.

Через час мы встретились снова, я ощутил, что несмотря на скандинавью невозмутимость и маску дипломата, его трясет больше, чем меня. Уже первое соприкосновение со Сверхсуществом показало, что можно улавливать будущие неприятности, Сверхсущество их видит раньше нас. Это как если бы вот поскользнулся и покатился с холма, клетки тела еще не знают, что будет, а ты уже видишь внизу пень или громадный камень, о который навернешься так, что мало не покажется.

Рабочие прибыли на машине с горой инструмента, с ними пара встревоженных и негодующих чиновников, но лишь бросали в нашу сторону бессильные взгляды, а Педерсен сказал мне жадно:

– Ну что, готовы?

– Да, – ответил я. – Вот тут… и вот тут. Пробейте стену.

Рабочий спросил врастяжку:

– Это можно… Насквозь?

– Думаю, – сказал я осторожно, – насквозь не понадобится. Здесь стены очень уж толстые.

– В старину все лучше делали, – заверил рабочий. – И люди крепче были. Вот когда еще построили! И все стоит…

Второй молча принес то, что я называю отбойным молотком, хотя это нечто вроде пилы с выдвижным лезвием. Почти без визга и скрипа начала резать камень так аккуратно на ломти, что, если вложить обратно, можно и не заметить щелей.

Чиновники, оба из охраны памятников, не доверяя рабочим, сами суетливо вынимали выпиленные куски и складывали тут же, помечая каждый цветным фломастером, чтобы в таком же порядке вставить обратно.

Тот же рабочий полюбопытствовал:

– А что вы ищете?

– Клад нужно достать, – объяснил я. – Сейчас вот поляков из Москвы выгнали… вроде бы можно и вытащить на свет божий.

Рабочий усмехнулся:

– Давно вы его запрятали!

– Время было такое, – объяснил я.

– Доставайте, – сказал он, – пока американцы не пришли на место поляков.

Пила истерически взвизгнула, будто ее укусили. Рабочий тут же выдернул взад, озабоченно посмотрел на заблестевшие зубчики.

– Там что-то есть…

Оба чиновника отпихнули его разом, как бобчинско-добчинские, сунулись к щели, стукаясь головами, голыми руками выломали последний камень.

Я услышал удивленный вскрик, один вытащил половинку медного кувшина со срезанной алмазной пилой верхней частью. На землю с тяжелым стуком посыпались золотые монеты.

– Там еще золото! – вскрикнул он потрясенно. – И бумаги!.. Осторожно-осторожно! Никто не трогайте, я сам!

Сердце мое колотится, будто бегу без лифта на сороковой этаж, Педерсен стоит с закрытым ртом и выпученными глазами.

Я сказал как можно более ровным голосом:

– Ну, нам совсем не важно, что там за документы.

Он вздрогнул.

– Да-да, – сказал тихо, – нам важен сам факт… как вы узнали?

– Поговорил с тем, – объяснил я, – кто запрятал.

Он задохнулся, смотрел на меня неверяще.

– Вы… не шутите?

– Шучу, конечно, – сказал я. – Со Сверхсуществом пока удается общаться только в форме смутных ощущений. Вот как-то ощутил вчера, когда был в сквере, что в той стене что-то спрятано! Когда уходил далеко, ощущение ослабевало. Вот так и решился выставить себя дураком.

Он выхватил платок, вытер лоб, я заметил, что пальцы у него дрожат так же, как у меня что-то трясется внутри.

– Господи, что же нас ждет! Страшно и подумать.

– Мне тоже, – признался я. – Так хорошо ходить в коротких штанишках… Но, увы, все рано или поздно взрослеем. Новые возможности и… новые обязанности.

Он вздохнул:

– Нам бы возможности без обязанностей… все хотим будущего и в то же время боимся его. Потому ширится движение медиевистов. Шагу не пройти, чтобы не наткнуться на всякие там азенкуры, белые и красные розы, грюнвальды… дикари немытые!


Содержание:
 0  Рассветники : Юрий Никитин  1  Часть I : Юрий Никитин
 3  Глава 3 : Юрий Никитин  6  Глава 6 : Юрий Никитин
 9  Глава 9 : Юрий Никитин  12  Глава 12 : Юрий Никитин
 15  Глава 15 : Юрий Никитин  18  Глава 2 : Юрий Никитин
 21  Глава 5 : Юрий Никитин  24  Глава 8 : Юрий Никитин
 27  Глава 11 : Юрий Никитин  30  Глава 14 : Юрий Никитин
 33  Часть II : Юрий Никитин  36  Глава 4 : Юрий Никитин
 39  Глава 7 : Юрий Никитин  42  Глава 10 : Юрий Никитин
 45  Глава 13 : Юрий Никитин  48  Глава 1 : Юрий Никитин
 51  Глава 4 : Юрий Никитин  54  Глава 7 : Юрий Никитин
 57  Глава 10 : Юрий Никитин  60  Глава 13 : Юрий Никитин
 63  Часть III : Юрий Никитин  66  Глава 4 : Юрий Никитин
 69  Глава 7 : Юрий Никитин  72  Глава 10 : Юрий Никитин
 74  Глава 12 : Юрий Никитин  75  вы читаете: Глава 13 : Юрий Никитин
 76  Глава 14 : Юрий Никитин  78  Глава 1 : Юрий Никитин
 81  Глава 4 : Юрий Никитин  84  Глава 7 : Юрий Никитин
 87  Глава 10 : Юрий Никитин  90  Глава 13 : Юрий Никитин
 91  Глава 14 : Юрий Никитин  92  Глава 15 : Юрий Никитин



 




sitemap