Фантастика : Социальная фантастика : 7 : Наталия Новаш

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




7

В нашей жизни произошли перемены, кое в чем значительные и даже кое в чем обнадеживающие.

Как-то сразу вдруг пришла зима. Настоящая, суровая зима, видно, характерная для этого мира. Но нам она была уже не страшна. Мы все теперь передвигались по глубокому снегу в высоких валенках-близнецах одного размера. Вольф никак не мог научить «машину» делать поменьше. И на всех были теперь оранжевые пуховки с удобными капюшонами и глухой застежкой. Мы жили, как в медленной зимней сказке, спустившейся в наш маленький мир. Впитывали в себя красоту заснеженных сосен, сыпучих сугробов и белого морозного покоя, лежавшего вокруг до самой синевы неба.

Жизнь наша преобразилась и в другом смысле. Роли сменились. Теперь Вольф днями пропадал у дуба, придумывая всевозможные новшества, а Карин перебрался в дом и превратил его в свою мастерскую. От «машины» он требовал только холсты и краски.

В доме нашем стало относительно тепло и сухо. Первым делом Вольф вставил в окна рамы с настоящими стеклами, а потом занялся изобретением всяческих мелочей. Однажды с помощью Карина, надрываясь от тяжести, втащил в дом высокий темный предмет в форме правильного эллипсоида. Очень похожий на огромный обработанный булыжник или морскую гальку. Я смотрела с неодобрением. Уж слишком тяжел был этот валун.

— Изобретение века… — с натугой прохрипел Вольф, затаскивая валун в угол, где должна быть печка. Я совсем ничего не понимала.

— «Пылесос» для энергии!.. Приемник-преобразователь… Излучатель инфракрасных частот… — обрушивал на нас Вольф и, наконец, заявил, сияя, что эта штука, между прочим, разрешила бы на его родине все проблемы энергетического кризиса.

Мы слушали с удивлением. Как раз прибежал Жэки. Он всегда чувствовал, когда что-то случается! Влетев с мороза, еще тяжело дыша, Жэки снял свои меховые рукавицы и дыханием принялся согревать озябшие руки. Однако, увидев нас и что-то новое в углу, тотчас двинулся к камню. А дальше все отпечаталось в моей памяти, словно заснятое на пленку. Сначала Жэки застыл в удивлении. Потом засунул свои рукавицы в карманы, протянул ладони к камню и каким-то очень знакомым жестом подержал их так некоторое время, затем отнял, растер с удовольствием и теперь уже весь прижался к камню, слава богу, эта штука была в рост самого Жэки!.. Медленно повернул голову к нам и, глядя через плечо, сказал:

— Ну вот. Теперь у нас есть и печка.

Это в самом деле была печка. Да еще какая! Странный предмет уже вскоре буквально пылал, и в доме стало жарко, как в бане. Но нам запомнился именно тот, первый момент, когда Жэки бережно впитывал тепло, будто греясь у печки, которую только что затопили. Когда первое удивление прошло, он спросил:

— Вольф! Я уже минуту думаю, как эта штука может работать… И мне никак не придет в голову, откуда там берется теплота? Изнутри? Там есть какое-нибудь устройство?

— Скорей всего, нет! — задумчиво ответил Вольф. — Я и сам не знаю… Если «машина» реализовала мою идею, то энергия приходит извне, отовсюду. Когда-то, еще там, на Земле… мне не давала покоя мысль, что энергии вокруг рассеяно тьма-тьмущая. Во всех видах — тепло, свет, космические излучения… И если бы собрать ее всю, как линзой мы собираем солнечные лучи, то из этого может получиться толк. Понимаешь? Надо только придумать такую линзу…

Жэки кивнул.

— Собрать, сконцентрировать все низкие уровни энергии, существующие в природе. Заставить энтропию уменьшаться, пустить в обратном направлении весь процесс. Тогда… была только идея. Теперь «машина» сделала эту универсальную линзу. Линзу-концентратор, которая нагревается, впитывая энергию из пространства.

— Рассеянную энергию пространства, — повторила я, — превращая в тепло… И ты не знаешь, как работает эта штука? В самом деле?

— В подробностях — нет. Но это не имеет значения. Умение всегда шло впереди знания. Мы умеем, и это главное. Наверняка, здесь реализована моя идея. Я направленно об этом думал, когда появилась глыба. И тогда я добавил теоретически три условия: она не должна нагреваться до бесконечности, должна подчиняться мысленному контролю и непременно — излучать энергию только в пределах теплового спектра. Увидев, что эта штука теплеет, я тотчас же позвал Карина. Роскошь все-таки — нагревать улицу.

Вдруг Жэки расхохотался. Он всегда смеялся не к месту. Если кто-то рассказывал анекдот, хохот Жэки раздавался после первых же фраз, когда еще невозможно было сказать, в чем тут юмор.

Я смотрела на его хохочущее лицо, и делалось как-то не по себе. Грустная у Жэки была мимика.

— Ты опасный человек, — сказал он Вольфу, — и ты ошибаешься. Ты не уменьшаешь, не задерживаешь энтропию — ты ее ускоряешь! Пойманная линзой энергия превращается в тепло сразу! Ты приближаешь конец света! Ты опасный человек! Тебя нельзя выпускать обратно.

— Ну, насчет опасности — не знаю. Я ведь думал обо всем этом, — сказал Вольф. — Нет никакой пока теории — вот это верно. Хотя, по-моему, совсем не обязательно сразу превращать энергию в теплоту. Это — в идеале. Просто здесь у нас нет иного выхода. Как-нибудь разберемся. Умеем — значит, поймем.

Я тоже верила, что мы поймем… Вещество печки очень напомнило мне гранит. Обычный валун у дороги — кристаллический, зернистый, шероховатый… Одна оригинальная деталь, тонкость — изменение в строении кристалликов — и это уже не минерал, а линза, все грани которой тысячи раз отражают и преломляют, фокусируя рассеянную повсюду энергию.

А может быть, наша печка — немыслимо сложная вещь, воплощенная «машиной» в форме знакомого и простого! Ловушка для неизвестных пока, пронзающих Вселенную волн энергии. Лазейка в недоступные закрома неистощимых богатств, благодаря которым существует мир.

Нам перепало из этих закромов. Приходилось даже держаться от печки подальше, чтобы ненароком не обжечься. Я боялась ее и как-то даже сказала Вольфу, что мне, конечно, нравится это изобретение века, но, поскольку энергетический кризис нам теперь уже не грозит, меня больше устроил бы обычный огонь в обычной печке.

На следующий день Вольф с рвением принялся строить камин. На снегу под дубом вырастала красная горка отличнейших кирпичей. Вольф месил в кадках какие-то растворы, мешал и пробовал при укладке все новые смеси, и наконец камин был готов.

А потом в голову Вольфа пришел простой и гениальный способ строительства в таких условиях. «Машине» ведь было все равно, что создавать по проекту наших мысленных образов — тысячу отдельных кирпичей или целую стену сразу. Можно было строить блоками, комнатами, этажами. Важно было лишь мастерски представить в уме предмет самой материализации.

Вольф тотчас же принялся доделывать и оборудовать наше жилище. Пристроил отдельную комнату по моей просьбе — такую же по размеру, как весь дом, который мы строили месяц… И сделал это за одно утро. Мастерскую Карина довел до идеального состояния, превратив ее в просторный холл с огромными створчатыми окнами, выстроил второй этаж для себя и Жэки.

Куда подевалась наша бревенчатая избушка! Словно изысканный яркий коттедж — да что коттедж, целый роскошный особняк! — вдруг вырос на речном берегу. Отделка была доведена до блеска. Комфорт ощущался во всем — и притом на любой вкус. Стараниями Карина мы жили теперь среди гобеленов и чудесных картин, старинных полотен с их потемневшими красками, словно впитавшими в себя вечность, которая осеняла мастерство гениев. Солнечные цветистые пейзажи завораживали нас красками и ритмом той неведомой жизни, музыкой того мира, что, казалось, должен бы и посейчас шуметь за окнами… Но там шумели только стылые деревья, отрясая снег на ветру; темнел лишь далекий лес… и тянулась до горизонта белая, как небо, равнина, мутящаяся поземкой. И мир, уютный, для людей, был только этот, созданный Вольфом в четырех стенах. Мебель он сделал добротную и удобную, изысканно светлевшую смолистым живым деревом. В моем мире это была бы недопустимая роскошь.

Потом Вольф ударился в мелкие технические изобретения. Придумал, например, светильник с тем же внутренним источником энергии, что и наша первая печка. Расстаться с ней Вольф так и не смог. Теперь она стояла у него в комнате, но работала в более слабом режиме: угореть в ее жару или хотя бы просто обжечься, было уже невозможно.

А зима становилась все суровей, морозы крепчали, по ночам дули такие ветры, что казалось: вот-вот поднимут в воздух, точно картонную коробку, и унесут неведомо куда наш домик — этот маленький цивилизованный мирок, единственный на всю округу… В трубах пели тысячи леших, далеко шумел лес, и снег засыпал нас по самые окна.

Мы любили под вечер собираться у камина в такие лютые дни и, глядя на быстро синеющую за окном метель, обсуждать свое положение. Каждому льстило, что за несколько месяцев сумели достичь уровня современных нам цивилизаций, а кое в чем даже и обогнать. Конечно, в этом был элемент случайности. Без Вольфа мы остались бы на уровне уродливого велосипеда, который бы никогда не смог ездить. Сколько ни пробовала я применить свои способности, выходили еще более уродливые каракатицы, какие-то пародии на реальные вещи, так легко воспроизводимые Вольфом. Однажды я вообразила яблоко, но получилось нечто приторно-горькое, бесформенное, да к тому же покрытое мерзкой слизью. Никто из нас, разумеется, не стал бы есть такое, и я тогда поняла: техника техникой, а с природными творениями тягаться нам не под силу. Правда, Жэки поставлял нам порою всяких тварей, но мы убедительно просили «отсылать» их обратно. Даже просто взять их в рот мы не решились бы никогда — тут была какая-то неодолимая психологическая преграда. И твари исчезали.

Зато черный здоровущий кот, который появился так неожиданно на дубе и завел не совсем понятную для нас дружбу с Жэки, оказался очень милым и деликатным созданием. Изредка лишь по надобности выбегая из дому на мороз, под неусыпным надзором Жэки, он прочно обосновался в большом кресле у камина, где мог дремать, казалось, до бесконечности. Чем он питался — неизвестно, но есть никогда не просил. Возможно, его представления о пище были куда конкретней наших, и «машине» удавалось удовлетворять все его «лакомые» мечтания. Кресел возле камина стояло четыре штуки, но спал он в одном — единственном, облюбованном раз и навсегда. Если кто-нибудь вознамеривался усесться в это кресло, кот недовольно фыркал, спрыгивал на ковер, какое-то время фланировал перед камином, словно демонстрируя всю безысходность и горестность своего положения, а затем непременно вскакивал сидящему на колени, с громким мурлыканьем и так и эдак подставляясь под обязательные ласки, и вскоре безмятежно снова засыпал. Он сделался как бы неотъемлемой частью нашего дома, и так приятно было по вечерам, поглаживая мягкую пушистую шерстку животного, глядеть на пляшущие язычки огня в камине и вести неспешную беседу!..

После изобретения своей вечной печки, как мы ее прозвали шутя, Вольф стал задумываться о возвращении домой. Все чаще заговаривал об этом и постепенно ни о чем другом уже и думать не хотел. Прямо-таки мечтал осчастливить человечество своим изобретением. Да и назад, в привычный мир, тянуло всей душой!

Однажды, в один из таких вечеров, когда мы воистину наслаждались жизнью, достигнутым, наконец, покоем, психологическим комфортом и всеми обретенными благами цивилизации, Вольф вновь завел разговор на занимавшую его тему. Я сказала, что никто его здесь не держит, но прежде надо научить кое-чему Карина и передать ему свой опыт. На одних картинах да гобеленах в этом мире не проживешь!

Вольф почему-то принял мою шутку с обидой. Долго молчал, а потом усмехнулся и указал рукой за окно, где вечерняя синь начинала скрадывать далекие развалины.

— Вам ни разу не приходило в голову, что первыми здесь были не мы?

Все молчали. В печальном лице Карина стало еще больше грусти.

— И не мы первые научились пользоваться «машиной»! — продолжал Вольф. — Кто построил под липами этот превосходный особняк? Целый дворец в стиле барокко… Где строители? Я что-то их не вижу! А кирпич знакомый! Того же качества, что и наш, от времени не успел рассыпаться.

Мы по-прежнему сидели молча, упорно глядя на веселый, пляшущий огонь в камине. У каждого в голове и прежде рождались эти мысли. Только нужно было кому-то первому высказать их вслух…

Вольф резко повернулся ко мне:

— Вспомни свою находку на замерзшем болоте. Я не стал тогда отвечать… Так вот, этот гигантский обломок с сохранившейся лепкой орнамента поразительно похож на кусок колонны от какого-нибудь греческого храма. Была у нас в древности такая цивилизация, тысячи лет назад. И на Земле от нее остались одни только живописные обломки… Торчит из болота эта мраморная колонна, как кость от скелета! А от строителей и костей не осталось. Так что рано мы радуемся. Не знаю, кому все это нужно, да только у меня такое чувство, будто мне внимательно и постоянно смотрят в спину! Поиграют, повозятся с нами, а когда надоест… Новых найдут, поинтересней, а нас — в топку, в расход! Берет же где-то эта махина энергию, раз существует здесь испокон веков!

— Уж слишком мрачно! — улыбнулся Карин. — Деваются же куда-то звери Жэки. Необязательно им на атомы распадаться. Вот кот, к примеру. Исчезнет и снова вернется. И помнит, хитрец, кто рыбой его кормил. На имя отзывается — значит, тот самый!

— Кот настоящий, — проронил Жэки. — И пришел сюда сам, в отличие от тебя.

— Быть может, — вяло отмахнулся Вольф, — что Карин прав. Мне это как раз в голову не приходило. А вот безумная мысль, что весь наш прогресс отсюда и приходит, вот здесь-то и начинается, — не дает покоя… Вдруг человек во сне не куда-то там вообще, а именно сюда попадает…

— И здесь, — перебила я, — какое-нибудь особое пространство, куда может проникнуть лишь одно сознание, один бестелесный дух. Что-то вроде потустороннего мира, только реально существующее: огромная голографическая иллюзия в ином измерении… — я посмотрела на осунувшееся лицо Карина. Может, он меня поймет?

И глаза его улыбнулись:

— Мне представляется некая матричная реальность, продуцирующая миры, как разум — мысли… Вселенные, вроде нашей. Энергетические миры. Реальности, существующие информационно, как отблески материальных вселенных. И все это сосуществует в одном времени… Быть может — сталкиваясь, соприкасаясь… То место, где находимся мы, может оказаться чем угодно. Одним из смежных материальных миров или реальностью, где все константы и, следовательно, все законы — другие. И космологические, и законы микромира. Допустим, элементарная частица обладает здесь только волновыми свойствами. Это будет «энергетический» мир. Для нас, так сказать, материальных, существующих на принципе «волны-частицы», получится нечто вроде кино, цветной голографической реальности, проходящей сквозь пальцы… Мир призраков.

— А мы теперь — вроде духов, да? То, что раньше называли привидениями? — воскликнул Жэки. — Сами себе кажемся реальными, такими, как прежде. А если домой вернемся? Подумать страшно… И все-таки, — добавил он, — вернуться бы не мешало…

— Зачем? Проверить теорию? — усмехнулась я.

— Нет, вернуться обязательно надо! — упрямо отозвался Вольф. — И вовсе не для проверки теорий. Для их воплощения! Если прогресс еще не просачивался отсюда, мы этому поможем. Должны. Ведь условия для изобретательства здесь — прекрасные! Голова работает лучше, раз в десять умнее стал, сам чувствую. А там… Кроме «шевроле» своего, никакой механики руками не трогал… Разве что с детства какую-то склонность к технике питал… Но это так, из области абстракций… — Вольф отвернулся к окну и тоскливо покачал головой. — Были, были здесь до нас… И — нету никого. А может, и правда, все они обратно возвращались? Уходили назад со своими изобретениями? Не узнаешь ведь! А то, что у нас есть — сейчас самое нужное для всех! Идеальный источник энергии!.. Мечта наяву!

— Нечего зря беспокоиться! — перебила я довольно резко. — Надо будет — сами придумают, не такое еще изобретут.

— Так ты считаешь, кризис еще не наступил? — угрюмо возразил Вольф. — Не дошло до той крайней точки, когда, хочешь не хочешь, необходимость зверски берет за горло? Но ведь берет же! И еще как!

— Брось, — отмахнулся Карин. — И насчет изменения твоих способностей — тоже не верю. Просто-напросто ситуация проявила твои задатки. Ты потенциально способен был все это придумать: и печку, и самособирающиеся растущие блоки. «Машина» лишь помогла воплотить идею. На Земле условий не было, а здесь…

— Откуда ты знаешь, что не было?! — оживился Вольф. — Может, и на Земле когда-то росли такие вот «дубки», а под их сенью цвели цивилизации. «Древы» жизни в конце концов позасыхали, ну, скажем, отходами отравились, или еще почему, — и цивилизациям каюк!

— Да уж, наизобретали такие, вроде тебя, всякой всячины, — хохотнул Жэки.

Карин, покачал головой, занятый своими мыслями:

— Похожие на Вольфа двигали земной прогресс веками. А здесь все получилось сразу. Мы шагнули через время проб, отработки промышленных технологий. «Машина» просто реализовала идею, в данном случае — идею Вольфа. Но ведь другой-то мог бы выдумать свое, принципиально не похожее. И получается, что по воле кого-то весь прогресс пошел бы в другом направлении. Не чересчур ли велика ответственность, а?

— Думаю, что нет, — возразил Вольф. — На пустом месте идея не рождается. И если кому-либо она пришла в голову, это значит, что на нее набредут и другие, ну, может быть, чуть позже. Известно: спрос рождает предложение. Так что мы скорей всего на правильном пути и можем повести прогресс черт знает как далеко. Особенно с такой «машиной»… Естественно, учитывая и необходимость…

— Ускоренная модель прогресса, — кивнул Карин. — Все созданное искусственно — а именно таков земной прогресс — это нарушение естественных вероятностных законов. До поры до времени — медленное нарушение, с малой скоростью. Ты же перешагнул через это время, потому что здесь «машина» меняет любые законы со скоростью невероятной. Нечто, нам покуда неведомое, изменяет реальность так, что и законы здесь в итоге не земные, не наши…

— Законы волшебства, — вставил Жэки. — Стопроцентной вероятности желаемого.

— Вовсе не стопроцентной, — покачал головой Карин. — Мои желания «машина» выполняет не полностью. Только Вольф у нас в фаворитах.

— Ну, конечно же! — догадалась я. — Пожелать-то можно все, что угодно! А придумай, например, печку, излучающую на жестких частотах… или гигантский взрыв — и конец… Вольф, может быть, как раз из тех людей, что не выдумывают плохого…

— Чепуха! — сухо отрезал Карин. — На то мы и смертники, чтобы изобретать хоть черта…

— Изыскание путей прогресса, — поддержал меня Вольф. — Опробирование на единицах и, если что, отсев негодных вариантов. Разумно!

— А вдруг… — тихо сказал Жэки, — если что-нинибудь такое выдумаешь… Особенное… И если выдержишь срок и не погибнешь от собственных изобретений, и «машина» оценит это, то тогда вот, может, и вернешься обратно… Ну, вдруг?!

— Не исключено, — усмехнулся Карин. — Тебе этого хочется, Жэки? Я думаю, можно вернуться, если сам поверишь и если есть тут какой-нибудь психологический переход. Именно психологический. Не думаю, что над нами слепая сила. Скорей всего здесь — своеобразный искусственный мир, созданный, может быть, миллионы лет назад опередившей нас высшей цивилизацией для контактов с разумными существами. Похоже, он давно уж заброшен, но действует автоматически, как хорошо отлаженная машина, принимая тех, кто, выходя из игры в своем мире, еще годится здесь для эксперимента.

— Красиво выглядит, — сказала я, — и главное, безопасно. Лучше некуда — пробовать любое открытие вдалеке от человечества! В таком уединенном мирке, где сразу выявляются все негативные черты. Придумал адскую машину, подорвался на ней — и канул в Лету! Выдумал с пользой, живехонек, контрольный срок, вроде карантина, выдержал — молодчина, возвращайся к себе с открытием в голове! Прекрасно! Только, честно говоря, — добавила я, подчеркивая каждое слово, — не верю я, что можно отсюда выбраться! Если бы те, бывшие тут до нас, уходили, в истории бы что-нибудь обязательно сохранилось. В сказках, в летописях. Какая-нибудь легенда…

— Стоп! — радостно закричал Жэки. — Я что-то такое читал. Ты высказала хорошую мысль. Была такая книжка. Кажется, в переводе… Стихи! И там мир вроде нашего: дуб и кот, который рассказывал сказки.

— Надо же! — хлопнул себя по лбу Вольф. — Я-то как мог забыть? Конечно есть такая книжка!

— И я тоже хорош — сразу не сообразил… — вздыхал Жэки. — Ведь помню, сяду под дубом — и словно кто-то сказки показывает прямо в голове. Все, что читал, до мельчайших подробностей вспоминалось. А потом вот и кот появился… и велосипед.

— И у нас есть похожее поверье! — подхватила я. — Для того чтобы достигнуть состояния творчества, нужно проникнуть в особое «умственное пространство», где все подвластно человеческой воле и нет преград для мысли. Те же законы волшебства — полное подчинение окружающего мира конкретному сознанию. Учение «зрящих» забыто, что это за пространство — сказать трудно. Может, это и есть здешний мир? Только пути забыты. По крайней мере «дерево жизни» во всех учебниках у нас одинаково рисуют. Прямо-таки вечный символ… И в точности как у нас под окнами.

— Дуб из сказки, — улыбнулся Вольф. — И еще было одно удивительное слово… Я ребенком все никак не мог понять — «лукоморье». У лукоморья стоял дуб. Кот ходил по цепи и рассказывал сказки. Ну, почти как у нас! Разве нет?

Тогда-то я и предложила свою дурацкую идею.

— А давайте, — сказала я, — пошлем записку с нашим котом.

— И наконец-то я снова отпущу его домой за мышами! — обрадовался Жэки.

— И пускай Вольф изложит в записке суть своего изобретения! — добавил Карин. — Чтобы не мучила совесть! — он иронически улыбнулся и, наклонившись, поправил кочергой дрова в камине. — Коты всегда считались загадочными бестиями. Коты и женщины… Вот уж кто и вправду умел общаться с потусторонним миром!

— А еще лучше, — подсказала я Жэки, наградив Карина косым взглядом, — носи-ка ты его за пазухой, своего зверя. Может, и тебя с собой прихватит, когда соберется ловить мышей!..

Тем зимним вечером мы в последний раз гладили нашего кота. В последний раз любовались, как он блаженно вытягивается на ковре у камина, подгибая лапы, или, хитро щурясь, трется о чьи-то ноги и долго, не мигая, смотрит в догорающую мельтешню углей.

Утром кот навсегда пропал вместе с Жэки.


Содержание:
 0  И я там был..., Катамаран Беглец : Наталия Новаш  1  Повести : Наталия Новаш
 2  1 : Наталия Новаш  3  2 : Наталия Новаш
 4  3 : Наталия Новаш  5  4 : Наталия Новаш
 6  5 : Наталия Новаш  7  И я там был… : Наталия Новаш
 8  1 : Наталия Новаш  9  2 : Наталия Новаш
 10  3 : Наталия Новаш  11  4 : Наталия Новаш
 12  5 : Наталия Новаш  13  6 : Наталия Новаш
 14  вы читаете: 7 : Наталия Новаш  15  8 : Наталия Новаш
 16  9 : Наталия Новаш  17  Лето с племянниками : Наталия Новаш
 18  2 : Наталия Новаш  19  3 : Наталия Новаш
 20  4 : Наталия Новаш  21  5 : Наталия Новаш
 22  1 : Наталия Новаш  23  2 : Наталия Новаш
 24  3 : Наталия Новаш  25  4 : Наталия Новаш
 26  5 : Наталия Новаш  27  И я там был… : Наталия Новаш
 28  2 : Наталия Новаш  29  3 : Наталия Новаш
 30  4 : Наталия Новаш  31  5 : Наталия Новаш
 32  6 : Наталия Новаш  33  7 : Наталия Новаш
 34  8 : Наталия Новаш  35  9 : Наталия Новаш
 36  1 : Наталия Новаш  37  2 : Наталия Новаш
 38  3 : Наталия Новаш  39  4 : Наталия Новаш
 40  5 : Наталия Новаш  41  6 : Наталия Новаш
 42  7 : Наталия Новаш  43  8 : Наталия Новаш
 44  9 : Наталия Новаш  45  Рассказы : Наталия Новаш
 46  Ночь святого Христофора : Наталия Новаш  47  Пока не зашло солнце : Наталия Новаш
 48  Ночь святого Христофора : Наталия Новаш  49  Владимир Куличенко Катамаран Беглец : Наталия Новаш



 




sitemap