Фантастика : Социальная фантастика : Глава 11

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 11

Ноги привыкли

Лужи и версты мерять…

Ждёт ли кто меня?

– Что-нибудь случилось? – Гек все так же сидел на стуле посреди кабинета, охрана демонстрировала неусыпную бдительность; а ведь за минуту до возвращения Хозяина унтеры опустились до пустячных разговоров с осуждённым.

– Ничего особенного. Если не считать, что несколько сот слабонервных сидельцев решили сменить место жительства. Проба уходит, Ларей. Тебя, видишь ли, испужались. Все по закону – сформируем этап, и марш-марш, поближе к солнечному югу, если им здесь не сидится.

– Такова жизнь – этап сюда, этап туда… – Гек ничем не выдал внешне своего ликования, хотя и не вполне понял сути случившегося, но в этом можно будет позже разобраться. Если не врёт лягавый, если ловушки не расставил…

– Буза тем не менее случилась. Из-за тебя, Ларей.

– Я-то при чем? Из кабинета, что ли, бузу устраивал?

– Не прикидывайся чайником, не с мальчиком базаришь. Как жить дальше будем, а, Ларей? Или тебе больше имя Кромешник нравится?

– Я не ботаник, знать не знаю никакого кромешника. А жить – порознь будем. Я в своём бараке – ты в своём. – До Гека начало помаленьку доходить. Намёки ближайших, обрывки слухов, до этого проскакивающие мимо сознания, сложились вдруг из беспорядочного разноцветья осколков в картину-мозаику. Признали.

Подполковник спохватился, отослал на место охрану и вновь угнездился за столом, в широком кресле, обшитом чёрной скрипящей кожей.

– Будь ты хоть черт-перечерт, но если моя жизнь из-за тебя раком встанет, помни – терять мне будет нечего – пулю в лоб! И начну с тебя.

– Начни с валидола. А чёртом обзываться не надо. Черти, если не врёшь, в южный этап определились. Какие твои проблемы, не пойму?

– На зоне должен быть порядок.

– Согласен.

– И не твой, а законом установленный порядок.

– Я своих порядков отродясь не устанавливал. Я соблюдал исстари введённые.

– Не выворачивай слова, не солидно. Бузу укоротишь?

– Ситуация… Я же не понимаю, о чем ты говоришь.

– Понимаешь. Мне нужна нормальная жизнь, а не мясорубка. Обеспечишь спокойствие на зоне – значит, договоримся. А нет…

– Что тогда?

– Я конкретно хочу услышать твой ответ, Ларей.

– Что смогу – то смогу. По своему разумению. Без кумовских советов. И не только кумовских. Попробую не допустить бузы и большой резни. Остальное – не в моей власти, как и не в твоей. Человеческую природу не приручишь, сам понимаешь.

– Заказы на зону будут?

– Я от производства далёк. Но спрошу совета кое у кого. Повязок – точно не будет.

– Плевать. Ты-то сам – чего хочешь?

– Домотать неполную сотню оставшихся недель – и на волю.

– И только? Ну ладно, дело твоё, как говорится… Куда бы тебя определить?

– В четвёртый барак. Я – человек старый, оброс привычками и приметами. Цифра четыре – хорошая для меня.

– Да хоть в сорок четвёртый, зона большая. В режиме – поблажек не будет, учти. И побеги желательно пресекать.

– Насчёт побегов – к куму обращайся, не ко мне. Не лови меня задёшево, роль вербовщика для тебя мелковата, господин подполковник. И ещё, от души советую, как человек поживший: поаккуратнее с этими… промежниками или там кромешниками… Посадят в дурдом и начнут лечить с такой скоростью, что за неделю про папаху забудешь, не говоря уж о лампасах. Чего нет – того и не было. Это не я, это ваш Главпастух так учит, а у него что ни слово – то серебряник. Где тут поссать?…

Это верно. Сдуру вырвалось. Урка прав: донесут, бл…и, цепляться начнут… Но ничего, надо только впредь попридержать язык насчёт Ванов, а кум – куда денется, намертво повязаны – подтвердит где надо, что с иронией были озвучены дурацкие повсеместные сплетни и предрассудки. В виде форменного издевательства над ними.

Гека поместили, согласно его желанию, в четвёртый барак. Плевать сто раз ему было на счастливые приметы, просто четвёртый барак подходил ему по местоположению (было время заранее тщательно изучить будущее поле битвы, к счастью, так и не состоявшейся), а цифры совпали случайно.

«Аргентина», с её масштабами и людскими ресурсами, напоминала небольшой город, поделённый на жилой посёлок с исключительно мужским населением и промышленную зону со множеством разнокалиберных производств, от лесопереработки до электромеханических мастерских. Половина цехов и участков, некогда процветавших, стояла мертво, другая существовала кое-как за счёт госзаказов. Гек понимал, что ему придётся напрячься и в этом направлении.

Личный авторитет сидельца любого калибра – величина непостоянная, его необходимо подтверждать и поддерживать ежедневно делами, личным примером, образом жизни. Сотрудничать с зонными властями он не мог и не хотел – не положено, однако и они должны получить свой кусок, чтобы не вмешивались больше меры в дела подопечного заколючного мира, а также и для того, чтобы, обретя этот кусок, защищать его и зону от внешнего врага – столичных боссов, инспекторов, проверяющих и иных давил. Ребята из Иневии и Бабилона уже рыли в этом направлении, подталкивая «дружественные» фирмы заключать контракты и давать заказы. В накладе, если не считать обычного периода организационной неразберихи в начале любого дела, никто не оставался: труд сидельца дешёв, себестоимость заказа невысока, сторонних криминальных наскоков и вымогательств нет… А официальные фирмы служили отличным прикрытием для золотой контрабанды и наладки левых «производств». Пострадали только местные ловчилы, которых столичные пришельцы беспощадно отодвинули от «тёмных» поставок на зону чая, курева, бухла и прочей запрещенки.

Прикормленное начальство лениво и с трудом разоблачало проделки высокопоставленных сидельцев – инженеров, мастеров, учётчиков и нарядчиков: бузы нет, деньги есть – пусть копошатся до поры…

Деньги – лакомая сила. Есть они – и к твоим услугам индюк-чай хоть трижды в день, колбаса, сигареты, тёплые шмотки, самые миловидные на всей зоне «девочки», слуги из шестёрок, письма на волю и обратно, даже внеочередные свидания. Кто с воли «подкачку» имеет, кто здесь на хлебном месте сидит. Работяга вламывает на совесть, часть денег нарядчику отстёгивает (тот мастаку, тот ещё выше), опять же в общак сдаёт, каптерщика подмажет – но и на себя остаётся, если работа есть. Иной трудила и на волю в семью посылает, оставаясь кормильцем и опорой своим родным. Придурня – от мастера и выше – по-настоящему крупные бабки гребёт, на сотни тысяч в год залопачивают мужички, опять же если все в порядке. Нетаки разнятся доходами, в зависимости от авторитета и способностей, но тоже не бедствуют, разве только в картишки продуются на год вперёд.

Но деньги – это не все. Любой сиделец, от распоследнего шестерилы до начальника производства, знает, как хлипко его нынешнее благополучие: фук – и нет его. Масса тому причин может быть – болезнь, месть от зависти, конфликт с лягавским начальством, или просто оплошаешь и в непонятное угодишь. В большинстве случаев деньги способны выручить или хотя бы ослабить удар. Но существуют две ямы, из которых обратного билета нет: серьёзное нарушение арестантских законов (работа на кума или кража из тумбочки, например, – одна из них). А вторая, почти брат-близнец первой, – вызвать гнев Ларея-Кромешника. Ларей производством не занимается, в промзону, кроме как по своим, одному ему известным делам не ходит и мастеров не трясёт. Он пахан паханов, зырковых, угловых и прочей высокопоставленной черноты. Те «держат» зону, а он – их. Он хранит и распределяет общак, вершит суд и расправу, он определяет – что кому положено, а что не положено. Он даёт зоне жизнь и закон. Он разбирает конфликты на верхнем уровне в своей зоне и на других, откуда идут ему просьбы разобраться и рассудить важнейшие вопросы; ему не до простого сидельца. Но бывает и по-другому: подсядет в курилку, потреплется с фратами и трудилами, как равный, не заносясь и не через губу. Пристяжь стоит поодаль и в разговор не мешается. Хватит духу – изложи свои претензии. Выслушает, проверит и припечатает решение. С одной стороны – выгодная штука: после его слова в твою пользу – никто даже зуба не ощерит, ни прямо, ни исподтишка. Но и опасно – не раз и не два таких ловкачей-челобитцев за кривду в крематорий отвозили. Нетаки вообще перед ним трепещут – больно строг и крут с ними. «С нетака, с урки – особый спрос» – такая у него поговорка… Не по плечу – бери кайло, ныряй в трудилы.

Гек шёл вдоль первой барачной улицы. В клубе, в каморке художника его ждала учётчица кадров из вольных, безмужняя, молодая ещё баба. Муж её бросил с двумя детьми и отбыл в неизвестном направлении, платили – только чтобы с голоду не поумирали. Куда деваться – приходилось подрабатывать. Ларей платил хорошо, целоваться не лез, не унижал и не развратничал, как иные вольные…

Вслед за Геком плескался обычный хвост из десятка приближённых и телохранителей. Сначала Гек пытался упразднить эту свиту, но потом плюнул и оставил как есть: то срочное сообщение, то наоборот – кого-то из своих послать потребуется, то с промзоны бегут жаловаться, то нужен громоотвод для очередного лягавого…

Сидельцу не к лицу любопытство, но всюду, где идёт Гек, – торчат из слепых барачных оконцев, из дверей бледные пятна – сидельцы таращатся на Самого, обмениваются впечатлениями: куда идёт, на кого смотрит… Шапки ломать перед ним – не положено, однако Соломан Ассириец рвёт казённый картуз с головы, прижимает руку к сердцу и кланяется, стоя в дверях сапожной мастерской. Гек едва заметно кивает и следует дальше – тут не подхалимаж, от души благодарность…

Дело было осенью. Гек шёл по тому же делу и адресу, как вдруг из барака вынырнул человек и бросился Геку наперерез. Поскользнулся на осколке ледышки и шлёпнулся перед Геком. Из барака уже бежали к нему догонщики, из-за спины выскочили нерасторопные дылды-охранники, но упавший, все ещё лёжа на спине, успел сложить руки ковшиком и выкрикнуть: «Справедливости! Рассуди, пахан!» И столько душевной муки и боли стояло в этом крике, что Гек заколебался, а через секунду и вовсе передумал:

– Назад. Не трогать. Ты Хряпа, если не ошибаюсь? Излагай, кто он и почему бежал?

Польщённый до печёнок тем, что его помнит сам Ларей, косноязычный нетак Хряпа с помощью рук и слов-паразитов объяснил, что беглец – новенький, только что прибыл с Иневийской крытки с пятнахой на плечах за изнасилование малолетней девочки. На следствии подписался, а на суде отказался. Сегодня назначен для него разбор с правилкой, как положено.

Гек задумался. Итог правилки заранее известен: «очко за очко»…

– Разбор отложить до вечера, я сам приду. Сразу после отбоя. Присмотрите, чтобы к вахте не намылился. Не более того…

Соломан Ассириец через отца, ветерана войны, пятикратного кавалера солдатского креста, поселился в престижном районе Иневии, где именным указом Господина Президента отцу подарили квартиру. Отец был дряхл и болен, требовался пригляд и уход. Так Соломан поселился у отца. Но однажды под утро полиция обнаружила у ворот соседнего особняка бесчувственное истерзанное тельце семилетней девочки. Особняк принадлежал городскому прокурору. В окрестных домах жили тоже не последние люди в городе, поэтому виноватых искать было непросто и отнюдь не безопасно.

Сроки поджимали, а Соломан подвернулся как нельзя более кстати: две ходки за ним были – мелкая кража и хулиганство. Тот факт, что он всю неделю, включая злополучную ночь, провёл за городом в весёлой компании, следователей не смутил: взяли под арест и стали требовать признания. Но несчастный Соломан оказался крепким орешком: его били и пытали несколько месяцев подряд, прежде чем он сломался и дал необходимые показания. На суде его криков и объяснений никто уже не слушал – пятнадцать лет на жёстком режиме. Дали бы и больше, поскольку девочка умерла, но в районе вновь произошёл подобный случай, в то время как у подследственного Соломана было железное решёточное алиби, которое не мог опровергнуть даже самый изобретательный следователь. Запахло скандалом, поэтому суд, прокурор и казённый адвокат утрамбовали процесс в один день. Так Соломан оказался в Эльдорадо (с приходом Ларея и сама зона поменяла название, «Аргентиной» по привычке её называли только лягавые, а сидельцы старались не ошибаться в названиях, себе дороже).

Гек сидел на табуретке посреди сушилки и внимательно слушал рассказ Соломана. За его спиной стояли двое зырковых – из его и местного барака, а также трое местных угловых. Гек сам задавал вопросы, не препятствовал и остальным. Примерно через час он оглянулся на ребят, как бы испрашивая разрешения – все замерли, – и подвёл итог:

– Мы проверим. Но помни, Соломан, если ты наврал нам – пожалеешь. Это тебе только сейчас кажется, что хуже не бывает кары за предполагаемый проступок… Бывает, уверяю тебя. Некоторое время потом ты будешь жить и горевать, что смерть не приходит так долго. Не передумал?… Хорошо. Выделить ему отдельную шконку и место за столом. И посуду. Но поодаль от «птицефермы», чтобы ни вы, ни он – не зашкварились. Работы не давать, без причин не трамбовать. Расходимся.

Через месяц примерно из Иневии пришёл подробный отчёт. Гек опять пришёл в сушилку, все так же стояли за ним местные авторитеты, только робы на всех были зимние – в мае градусник стабильно показывал около тридцати ниже нуля.

Соломан, бледный как полотно, мял в руках шапку и старался, чтобы не заметно было, как у него трясутся руки. Мутный и едкий пот стекал с низкого лба на нос и щеки, но он не смел утереться и как заворожённый смотрел на Ларея.

– Я уже изложил все парням, посоветовался… «За чужого парится» – так сообщили мне люди, которым я доверяю. Ты невиновен, Соломан…

За спиной забулькало. Гек не глядя протянул руку, подхватил стакан с коньяком, встал.

– Выпей. Отныне ты равен другим. Живи, работай, сиди спокойно… трудилой.

У Соломана достало сил не расплескать коньяк, он выглотал целый стакан в считанные секунды, замер, и вдруг из глаз его побежали, сливаясь со струйками пота, слезы. Соломан повернулся – стакан выпал – и спотыкаясь побежал из сушилки: позорно взрослому мужчине плакать на людях… Гек извиняюще развёл руками, поднял стакан.

– Подыщите ему по специальности – вроде он сапожник…

…Следы привели к городскому же прокурору: сынок его забавлялся таким манером. В принципе Гек мог поднапрячься и сбить с Соломана приговор, вопрос лишь усилий и денег, но это уже проходило по совсем другим закоулкам морали и милосердия; и без того расследование влетело Геку в сотню тысяч с гаком. Гораздо перспективнее было взять на крючок прокурора и подлого его сынка-ублюдка…

А теперь уже дело к весне идёт, баба ждёт, мышцы ноют, головушка на волю просится… Осталось-то сидеть всего ничего, меньше полутора лета…

– Туман, сегодня подойдёшь к Ассирийцу, пусть прекратит шапку снимать. Да без рукосуйства, словами внятно объясни, что я ему не вертухай и не церковь… Куда порыл?… Позже скажешь, перед ужином и не при людях.

Сзади опять послышался топот: на всех парах за Геком и его свитой бежал Бенни Шип, угловой из их барака.

– Ларей… Фу, отдышусь… Ларей, слушай! Пригнали «коня» с воли, но не по правилам. Там «язычок». Говорят – срочно, лично в руки. Очень срочно!

– Давай сюда. – Гек взял бумажный рулончик, развернул.

«Малоун погиб. Автокатастрофа.

Тони».

Гек стоял и потрясённо глядел в пространство. Столько раз он в мыслях представлял, как он встретится с Малоуном, как поедут они в китайский ресторан и будут трепаться о том о сём, о пустяках, никак не связанных с делами. А Малоун будет тарахтеть, поминутно утирая пот с толстой шеи, и при первой же возможности совать ему фотографии дочери и жены… Вот тебе и компьютеры… Кому он мог помешать, смешной коротышка Джо Малоун… Как же так… Ну почему не живётся хорошим людям на белом свете?…

Горькие мысли Гека дали сбой, проступила реальность: сырой ветерок толкал в ноздри запах прелого с опилками снега, свербил уши подвывающий голос Шипа…

– Ты что, что ты, Ларей! Сказали – срочно, я ни при чем… Гад буду – ничего не знаю! – Шип втянул голову в плечи, как распоследний фитиль, не смея отвести от Ларея ужасом наполненных глаз: Гек, оказывается, все это время смотрел на него. Свита ничего не понимала, их тоже прихватило холодком страха – Ларей привык убивать провинившихся и в куда более благодушном настроении, а уж в таком состоянии давно его никто не видывал… Сейчас мигнёт, и от Шипа только потроха останутся, видимо, косяка мощного спорол парняга…

– Да нет, все нормально, Бенни. Ты поступил правильно, и не о чем говорить. Туман, поди, скажи, что сегодня отменяется, вот деньги.

Напряжение спало. Шип только крутил головой, переводя дух. Ну и приходы у Ларея, недолго и заикой на всю жизнь остаться. Не зря его… Но что-то, видать, случилось, коли от бабы отказался. Ф-фу-у-х…

Туман уже был далеко впереди, шкрябая сапожищами асфальтовый плац на пути к заветному клубу и мечтая безнадёжно (какая бы ей разница, деньги-то все равно заплачены?…).

– Домой пошли. – Гек развернулся и тем же мерным шагом двинулся обратно. Свита молча расступилась перед ним и так же молча сомкнулась сзади.

– Шип, – Гек повернул голову на ходу, – подготовь к вечеру надёжного «коня», маляву в Бабл сброшу. Никаких факсов-максов, пусть самолётом подкинут. Контакт, в смысле адресат, тот же. Это важно, неожиданностей быть не должно.

– Нет проблем, только отмашку дай, а у нас все на мази.

– Добро. Меня до ужина не кантовать, разве что очень уж подопрёт. Мне подумать надо. Парни со смены придут – предупреди, чтобы не очень шумели… Не на цыпочках, пересаливать не надо, просто пусть не галдят.

– Сделаем.

– Ацтек из двадцать восьмого назначен на восемь тридцать – предупреди и перенеси на завтра, на после развода.

– Сделаем.

– Тогда у меня все. Буду в каптёрке. Больше не отвлекать. Если что – сначала через Тумана, он ко мне зайдёт и сообщит…

Поздно ночью Туман докладывал в курилке встревоженным зонным вождям:

– Ничего не ел, только чай пил. Даже по тренажёру не бегал. Я было попытался бациллу подсунуть, бутерброд сварганил, так чуть по мордам не схлопотал – злой!.. А он ведь просек насчёт нас с вами, сам пояснил: здесь, мол, все тип-топ, на воле проблемы… К нашим делам никакого отношения не имеющие… Я так и не понял, в натуре, голос вроде бы и слышно, да ничего не разобрать – бырь-мырь… Потом – играй, говорит, ещё играй… Может, в стиры сам с собой катал, типа пасьянс?… Нет, сам же знаешь, он ни уоки-токи, ни телефон не признает… А сейчас затих, наверное придавил на массу, так что мне пора, а то Шип запсихует, он на подмене…

Малява Ларея бабилонским соратникам была столь тяжела подспудной яростью своей, что Арбуз только морщился, озвучивая фразу за фразой.

В «Коготке», как встарь, собралась вся прежняя команда: Тони Сторож, сам Арбуз, Ушастый, вышедший на волю Малыш, Фант, пара Гнедых, да ещё новые ребята, рекомендованные Лареем с зоны, – Кисель и Блондин. Выслушали. Обсуждений и не было – поели, выпили по стопарю, да так и разъехались.

Месяц октябрь выдался многотрудным: Тони и Эл, образовав два автономных центра расследований, перерыли весь город в тщетных попытках раскопать подноготную гибели Малоуна. Все пошло в ход: связи, взятки, пытки, вознаграждения осведомителям; Арбуз даже экстрасенсов заказал. Но нет – классическая авария на автостраде. Вроде бы и неясности есть – почему именно в тот день знак поменяли, да почему виновник, водитель грузовика, тоже помер, хотя и не так уж серьёзно покалечен был… Но это все так, вилами по воде… А срок, определённый Лареем, вышел, пора было ехать с ответом.

– Ну что, господа мазурики, нет больше идей? – Эл, сидящий во главе стола, осмотрел окружающих. «Мазурики» сосредоточенно жевали, стараясь не встречаться с ним глазами. – Так тому и быть. Авария не подстроена, имел место нежданчик, он же – несчастный случай. Фуфловый резуль, но другого не надыбали. Кто поедет сообщать подробности?

– Вот ты и поезжай, – прошамкал набитым ртом Втор Гнедой, – тебе, стало быть, и карты в руки.

– Ещё какие будут советы?

Все молчали.

– Ну а почему бы тебе с Пером не отчитаться? У меня, между прочим, регулярный поход в прокуратуру, трижды в неделю и до конца календарного года. И дел у меня побольше будет, чем у вас вместе с братом взятых. Так что…

– Ага, сейчас помчались! Мы только-только за колумбийский ацетон отмылись. Ты, Эл, не держи нас за дураков: на такую подставу не клюнем. Пусть тогда Сторож едет, он его крестничек и язык хорошо подвешен. А, Дядя Тон? Или ты не духарной?

– Тя чо, лошадь сраная, завидки берут насчёт Дядьки? Так заимей свою территорию и правь, насколько хари хватит. Полно районов – очищай и владей. Ишь, шустряк борзорылый! Доприкалываешься!

– А ты на нас не волоки! – Пер Гнедой жестом велел Втору заткнуться и теперь сверлил взглядом Тони. – У нас, во-первых, и без территорий головных болей полно. А во-вторых, всем, кто на нас нарывался по-плохому, это обстоятельство ничуть не помогало. И если ты на шутку с угрозами попёр…

– Все заткнулись! – рявкнул бордовый от злобы Эл. – И ты, Тони, черт тебя побери! Ты ведь поумнее этих двоих, зачем спорить-то, да ещё на их уровне…

– Это кт…

– Засохни, скотина, я уже не шучу. Я… Цыц!!! Не доводи до крайностей, Пер. Я, может, потом оправдаюсь перед стариком, а может быть, и нет, но вы оба узнать об этом не успеете, если ещё хоть словом сегодня залупитесь на кого во время совещания. Вы сомневаетесь?

– Я лично не сомневаюсь и Эла поддержу, если надо будет. – Реплика Ушастого окончательно накалила атмосферу, но зато положила конец перепалке.

– Успокоились? Ну так кто поедет, что решим?…

Ни Эл Арбуз, ни Тони Сторож, самые влиятельные боссы из Гековой шайки, ехать и докладывать решительно не пожелали, они откровенно боялись вызвать его гнев – в маляве и так достаточно прозрачно ответственность за гибель адвоката адресовалась им обоим. А в местных условиях заставить их поехать никто не мог. Малыш тут же заявил, что недавно откинулся, ещё не при делах и ни во что не врубился. Даже звероподобный Ушастый, который никогда не чувствовал за собой вины, стушевался: «Ну что я ему скажу? Я этого Малоуна два раза видел и знать его не знаю. На других валить не привык, но и на себя чужой горшок не надену. И что он так на нас рассвирепел, со скуки, что ли?…»

Блондин молчал в тряпочку и глаз ни на кого не поднимал. В новой атмосфере среди столичных уголовников он ещё не обтёрся, но зато хорошо помнил повадки Ларея, своего недавнего пахана: мужики правильно рюхают, что жмутся, – малява немилосердная, написана серьёзно. Вик Кессель (Кисель), бесстрашный банковский налётчик из урок, а теперь второй протеже Гека из «Эльдорадо», вызвался поехать, но от него отмахнулись – малограмотен; чтобы все ему втолковать накрепко – ещё месяц клади, не меньше…

Как обычно, крайнего нашли: Фант поедет. А Фант и не возражал, и даже не особенно боялся, поскольку твёрдо верил в благорасположение Ларея, в списке духовных авторитетов заменившего ему отца с матерью и господа бога.

Так и вышло. Гек спокойно выслушал доклад Фанта, примерно с час позадавал вопросы, слабо улыбнулся под конец и даже врезал подзатыльника, когда уличил его в неточности.

– …А поначалу-то говорил, что сам вызвался? Ишь ты, не хочешь подставлять никого, да? Ладно, мёртвого не воротишь. Может, я и погорячился в письменном виде, но зато теперь могу быть уверен, насколько это вообще возможно, что умысла злого не было, а был несчастный случай на дороге, хотя… Так, говоришь, девчонка в больнице до сих пор… Ты вот что, скажешь Тони, чтобы с вдовой поговорил по поводу денег, и если что – пусть отсыпет не скупясь, я отвечаю. Сам зайди, вырази сочувствие, ну, сообразишь…

А у меня тут дела идут потихоньку: срок иссякает в будущем году и воля попой вертит, так что скоро ждите. Со ржавыми у меня контакт пошёл, слава те господи. Сим-Сим, скотина, язычок прислал – ему на волю было идти год с лишним назад, так ещё на два раскрутился – чуть раньше меня выйдет. Но все равно молодец: не трус, не дурак и не лодырь, а ведь с простого гангстера при Гнедых начинал…

– Ну, с вашей поддержкой это не так уж и удивительно.

– Хм. Поддержка – поддержкой, но надо и самому голову на плечах иметь, а также уметь её оберегать. Кстати, не желаешь ли ты моей поддержки? На зонах нынче неспокойно: то мужичьё взбунтуется, то импортные латиносы хвост подымают, да и скуржавых полно… Как насчёт пары-тройки лет возле солнечной Антарктиды? Я устрою по дружбе, Джеф?

«Вот за это тебя Кромешником и кличут. Ну ни секунды расслабухи, все норовит за горло подержаться…»

– Нет, шеф, благодарю покорно. Я…

– Ларей.

– Обмолвился, прошу прощения. Ларей. Я бы предпочёл быть вам полезным на воле. Так мне разум подсказывает. Но если вы решите иначе…

– Я пошутил. («Ну и шутки у тебя… шеф хренов! А ведь на волю выйдет – совсем тяжко будет, надо привыкать. Эх, гадский рот!..») Ты нужен именно на воле, к тому же у тебя семья, ребёнок…

– Двое.

– Уже двое? Давно ли?

– С неделю как из роддома.

– Поздравляю. Парнишка?

– Угу. Теперь полный комплект: дочь и сын.

– Тем более нельзя на зону. Видишь, как все неудачно для тебя складывается: рекомендации есть, поле деятельности немеряное, а придётся на воле поскучать. И не надо меня материть, ни вслух ни в мыслях, я ведь многое вижу по твоим жвалам. Далее: многое вижу, а тебя, во всей полноте твоих душевных и мозговых извивов, не представляю, потому что человек сложнее и круче любой схемы, причём настолько, что и сам себя не знает даже на четверть. Я к чему: когда общаешься с другим человеком, держи уши торчком. Это не избавит тебя от всех неожиданностей, но подготовит к ним. Врубаешься?

– Абстрактно – да. А конкретно – пока не очень.

– Держи конкретику. Я отношусь к тебе гораздо лучше, чем к… Ну, одному из Гнедых, например. И ты это знаешь, как я заметил. Но это вовсе не значит, что я прощу тебе любой косяк. И если ты будешь это понимать, то и вероятность косяка уменьшится, и я для тебя буду менее неприятен, как это ни парадоксально. Все, вали. На досуге додумаешь…


Ржавые… Все эти годы Гек терпеливо ждал и все-таки дождался удобной ситуации. Новые времена меняли мир по обе стороны решётки, подстраивая под себя людей, их обычаи и законы. Экономика страны Бабилон, визжа и скрипя на каждом околодворцовом повороте, тем не менее набирала ход. Несмотря на все усилия чиновничье-генеральской когорты, стоящей у руля, жизнь брала своё: стало больше свободы в делах, контактов с остальной цивилизацией, реальных денег на руках у населения. Золотой дождь просыпался и на гангстерские группировки, и на деловых людей, и на чиновников. Хватило даже на формирование так называемого среднего класса. Урочий мир поначалу прошёл мимо новых веяний, грабя и воруя по прежним образцам, но ветры перемен достали и этот заповедник былого. Все чаще в места заключения попадали уголовники новой формации – гангстера. Денег у них было полно, амбиции хлестали через край, привычка решать дело быстро и с кровью никуда не делась – пошли конфликты и разборки. Первыми сориентировались скуржавые, где таской, а где лаской подгребая к себе новых мальчиков. И сразу это почувствовалось: их позиции укрепились на воле и на зонах. Правда, благодаря усилиям Кромешника благополучие их оказалось непрочным: рассыпались крупнейшие скуржавые бастионы – 26-й спец и «Аргентина», да и в других местах рвакля пошла весьма резво и не в пользу скуржавых, но их опыт был замечен и перенят доминирующей уголовной пробой страны – золотыми, или, как их обычно называли, – ржавыми. Все чаще крупные гангстерские шайки на воле попадали под протекторат ржавых урок, исправно отстёгивая им «на общак» долю прибылей. А это были весьма крупные суммы, налётами таких не заработать и в трамвае не украсть. Урки – тоже люди, кому не хочется гулять по кабакам на размер души, не глядя в прейскуранты, раскатывать в роскошных лимузинах с шикарными шлюхами, снимать дорогие номера в гостиницах на любых курортах планеты? И многие ржавые не удержались от соблазна – зажили широко и с песнями. Уже прошли в крупных городах локальные сходняки, где урки сами себе разрешили иметь семью и собственность, в виде домов, автомобилей и долевого участия в фирмах. Появились и «недоспелки», богатые гангстера-уголовники, возведённые в «пробу» без соответствующего горнила в виде многолетних отсидок и зонных битв за авторитет.

Но за колючей проволокой все ещё царила старая урочья генерация, которой вовсе не были по душе нравы новых ребятишек и их привязанность к большим деньгам и сытной жизни. Назревал раскол, где одни урки с презрением относились к образу действий других. Именно этой ситуацией Гек и воспользовался. Правильные урки Сюзеренского централа сообща пустили на зоны маляву, в которой жёстко осудили недоспелков и тех, кто, видимо за большие «бабки», давал им рекомендации. Обновлённые же, к этому времени набравшие множество влиятельных сторонников, издали контрмаляву, в которой ставили под сомнение дееспособность авторитетнейших, но оторванных от действительности урок старого образца… Гек разослал по зонам свою.

«…а в нашем Доме порядки должны быть одни для всех. Благо арестантское должно помогать людям, а не б…м обоих полов. Дельфинчика знаю не понаслышке и его суждениям верю. И Слон и Лунь – только хорошее могу о них сказать, поскольку их понятия правильны, без гнили. А что касается деятелей типа Амазоны, Торча, Полуторного Фила – я таких урок не знаю и их язычки для меня – звук пустой. Баклажан, отсидевший два года за хулиганку, – это ещё не урка, нет. И в наших краях, и на воле никто ещё не слыхивал, что доброго сделали они для Дома, кого они обогрели и кому помогли. Пусть поднимутся к нам да покажут себя, чем они от скуржавых или от меди отличаются, тогда и поговорим. А обывателей пугать, да газетчикам позировать – любой дурак сумеет.

Бродягам на Крытую Маму персональный привет.

Стивен Ларей».

Слово Кромешника хоть и не поставило точку в идеологическом споре, но обеспечило значительный перевес уркам старого зонного уклада, что те не понимать не могли. Кое-кто из них пытался все же поставить вопрос о последнем Ван – де, мол, надо вызвать его на правилку, да пусть объяснится и докажет, да ещё надо посмотреть, какой он там Ван… Но это так, вяло и для понта: любой урка знал, что неподсуден, пока ему не «предъявят» его товарищи и не докажут это на сходняке, в присутствии всех. А за Лареем никто не знал никаких огрехов, только фантастические небыли, а главное – былины во славу арестантского мира. И на сходняк его не имеют права вызывать, поскольку он – другой пробы, причём высшей. А он, в свою очередь, имеет право не отвечать на их предъявы, но не имеет права голоса на их сходняках, хотя присутствовать и советовать может, если общество разрешит. И новые правила он устанавливать не может, поскольку не бывает сходки из одного человека, а других Ванов нет на белом свете, и новые не появятся. Зато он может оспорить и не признать эдикты ржавой сходки, поскольку его сан даёт ему пожизненное право и обязанность – хранить, толковать и держать в чистоте заветы арестантского мира, сформированные многими поколениями сидельцев страны Бабилон.

Теоретически можно было бы объявить его самозванцем, но позориться подобной гнилухой, а вдобавок ссориться с признавшими его Дельфинчиком, Лунём, Ширкой и другими столпами уголовного мира, стариками и молодёжью, не говоря уже о самом Кромешнике и его людях – желающих не нашлось.

Кстати, в ту же пору он встретился и навсегда попрощался с Чомбе. Ему пришлось для этого побывать в межзонной больничке, где Чомбе в свои сорок неполных лет умирал от туберкулёза. Гек организовал для него и себя отдельную палату и ночью открылся ему. Полуслепой Чомбе все не мог поверить, что сказочный Кромешник и Гек-Малёк – это одно и то же, долго трогал лицо Гека, а потом тихо заплакал… Проговорили всю ночь. Наутро Чомбе попил через силу чаю, обнял Гека и попросил оставить его одного: «…сам уйду, что мучиться. Не хочу, чтобы кто-то видел, да и псам на тебя зацепки не будет…». Гек в последний раз стиснул друга за худые плечи и отчалил. В тот же вечер Чомбе вскрыл себе вены на руках и ногах. Последствий ни для кого не было – все равно он был сактирован подчистую и не принадлежал в тот момент ни одному земному ведомству. Но дело своё он сделал: перед смертью послал маляву, в которой также признавал и поддерживал Ларея. А его голос очень много значил для правильных урок.

Потребность в мирном сосуществовании и взаимодействии, таким образом, становилась неизбежной, оставалось только выработать соответствующие правила, но и этого не понадобилось: де-факто они уже сложились и не противоречили арестантскому уложению и законам обеих проб.

Так уж случилось, что невероятные легенды о последнем Ване получили ещё одно подтверждение. Причиной послужило принятое когда-то Геком лицо Джеза Тинера и архивы, им же захваченные во время побега и осевшие в секретном логове Ванов. Ржавые решили снять своё проклятие, распечатать «Эльдорадо», послав для этой цели одного из своих старейшин, Ричи Самоеда. Эту кликуху он получил за то, что в молодости, сидя на той, ещё «доатомной» зоне, проиграл в карты левое ухо, сам его отрезал и якобы съел. (На самом деле он закопал его недалеко от колючки за бараком, похоронил, так сказать, но неизвестно кем пущенная шутка прижилась, и Ричи уже никому ничего не мог доказать. А ведь его и прихватили той ночью, сразу после «похорон», и ухо злополучное нашли, иначе тянуть бы ему три добавочных года за попытку к побегу, но тщетно – съел он своё ухо и погоняло поменял: был Дымок, а стал Самоед. С этой кличкой его и в пробу возвели.)

Ричи прибыл не один, с ним вместе причалили к берегу «Эльдорадо» ещё трое полноправных ржавых урок, а с ними пристяжь, четверо подающих надежды нетаков. Кроме Самоеда, все они были молоды, от двадцати с небольшим до тридцати, в то время как Самоед давно уже разменял седьмой десяток. Он был не по-стариковски шустр и отличался цепким и жестоким умом. Миновали те времена, когда он сам махал пером в кровавых разборках, но и сегодня по его слову на правильных зонах молодёжь вершила суд и расправу. Теперь же он без робости и с большим интересом ждал встречи с Лареем-Кромешником: слишком много о нем болтают, так ли он хорош будет при ознакомительном базаре с ним, с Ричи Самоедом, который протоптал все зоны и этапы великой Родины и повидал на своём веку не меньше самого Дельфинчика? В плохом раскладе можно, конечно, и в вечную мерзлоту нырнуть от щедрот Кромешника, но Ричи почти привык к смерти – уж очень часто он видел её рядом. Ребят жалко, но на то и риск – урки все-таки, не фраты укропные. Остальные побаивались предстоящего рандеву, хотя виду, понятное дело, не подавали.

Вот и четвёртый барак. Верзила со здоровенным шрамом через нос заглянул в каптёрку, бормотнул туда, обернулся и осклабился: «Ждём. Добро пожаловать».

Пристяжь осталась ждать, когда позовут, снаружи, а золотые вошли…

Яхмед, Тиль и Косой клялись и божились потом, что Самоед словно дури насосался: сам белый, как труп у зимней вахты, челюсть отвисла, а изо рта только слюни капают и блеяние идёт: не человек – абсолютный маразм, в натуре.

– Здорово, урки! Ричи Самоеда узнал, остальных пока нет, извиняйте. Чай вскипел, сейчас познакомимся, и все к столу… Ричи, что с тобой? Валидолу, может быть?…

– Джез… Ты ли это… Ты?… – Ричи выдавливал из себя слова, губы прыгали, не слушались, выцветшие глазки, застланные сереньким безумием, таращились на Гека.

(Гек заранее получил кое-какую информацию о вновь прибывших, но Ричи Самоеда вспомнил ещё по архивам, которые вызубрил без малого наизусть. Вот и пригодилось. Надо же, он меня за Тинера принял… Ну-ну…)

– Очумел ты, старина. Ларей меня зовут. Достань давно уже припухает за небесным Хозяином, с тех пор как ты ещё Дымком ходил… Не путай никого и не брякай что ни попадя. Ты меня понял? – И видя, что потрясённый Самоед все ещё молчит, пояснил окружающим: – Внешность у меня нехарактерная, как бы на всех похожая, меня часто и путают… Ну что молчишь, Ричи, осознал свою ошибку?

– Как скажешь… Откуда же тогда про Дымка знаешь? – Самоед взял себя в руки, но все ещё не мог отдышаться.

– А кто же тебя не знает? Говорят – сам не бывал – в лягавском музее бабилонском твоё ухо экспонатом на стенде лежит, все в глине до сих пор. Слышал об этом, нет?

– Пусть себе лежит, если правда. – Мысли у Ричи крутились с ураганной скоростью: и про ухо недаром ляпнул, маяки кидает… Шутит… Он ведь был тогда в бараке и знает, что уха я не ел… Это он! Точно – он! Сколько лет прошло, и все мимо него – чика-в-чику такой же… (Отличия, видимо, были, но под тяжестью сорока прошедших лет разгладились в оглушённом сознании Самоеда. Достань был его паханом, пусть и не близким, но с одной зоны… И голос вроде тот же, и повадки… Всегда был лёгок на расправу…) Вспомнился страх, который испытывали они, желторотые молодые урки, перед грозными и всемогущими Ванами. Вспомнился и уже не проходил: как не было этих десятилетий, вновь перед ним высился пахан, один из великих в заколючном мире…

– Представьтесь, ребята, – простецки и не совсем по правилам предложил Гек, – а я вам уже назвался. Но повторю: Стивен Ларей. – И добавил в сторону Самоеда: – Можешь называть меня Стив.

Молодые урки не совсем понимали, что стряслось с Ричи, что он увидел такое странное и на что намекал… Вразнобой представились. Видя, что Самоед вцепился в ладонь Кромешника обеими руками, преодолели замешательство и на рукопожатие ответили – все вроде бы нормально… Что с Самоедом стряслось?…

– Чай стынет. Сам я чифиря не понимаю, потому и вам не предложил. Могу коньячку, если очень хочется? Или тебе, Ричи, западло со мной кушать? А может, я пробой для тебя не вышел?

– Что ты… Стив. Почту за честь. Я пробой никогда не кичился, тем паче перед тобой… Мне сердечко чифиря не позволяет, но крепкий уважаю. Индюха?

– Цейлон. Конфеты, сахарок и так далее… С чем пожаловали в наши края?…

– Так и то сказать – осмотреться. Зона, передают, правильной стала… Но каждая проба себя единственно правильной обзывает, вот сходка и послала проверить…

– Меня думаешь проверять?

– Откуда я знал: Ларей, Ларей, Кр… э-э, не поймёшь, где правда, где параша… Я тебя совсем другим представлял, – двусмысленно забросил крючочек Ричи, вопрошая Ларея взглядом.

Но Гек не принял намёка, отбил своим:

– Людям свойственно ошибаться. Главное – не упорствовать в своих ошибках. Так, говоришь, проверять приехали?

– Да. Но на днях отваливаем с первым же этапом. Ты здесь, какие могут быть проверки. На сходке подтвердим, что зона чистая, вот и вся любовь. Ты уж сердца на меня не держи, такова жизнь…

– А вы что скажете, молодые люди? – Гек вернул старика к действительности: формально все возведённые урки равны между собою и даже самый авторитетный в одиночку решения не принимает.

Урки переглянулись. Что-то странное происходит. Эти двое знают друг друга, и Самоед явно дрейфит Кромешника. Дрейфит, но за врага не считает, факт. Не бывало такого, чтобы Ричи перед кем-то прогибался… Ну дела… Слово взял Яхмед:

– Мы, конечно, Ричи верим, но желательно было бы получить ваших объяснений: как так – бух-трах, всем все известно, а мы сбоку. Непонятно.

– И что же тебе, мил друг, непонятно? Какие прикажешь тебе доказательства нести? Чай попьёшь – по зоне походи, посмотри, порасспрашивай… Я ведь с тебя визы не требовал? Что увидел – все твоё. Знай копи впечатления.

– Не выступай, Яхмед. И походишь, и посмотришь, но сделай милость, не лезь в разговор. Мы не на сходке, и мы в гостях. А за себя отвечаю по полной и на любой сходке своё слово скажу. Ларей здесь главный, и я рад, что встретил его. Мне здесь проверять нечего, я сказал. Это не наша епархия.

– Брось, Ричи. Парни имеют право. Я бы и сам попросил вас тормознуться. Мне на волю скоро, зону поддерживать надо, есть вопросы и проблемы, которые легче решать с вами. А порядки тут вот какие будут, пока я здесь. Вы определились в одиннадцатый барак – почти соседи. Живёте своей семьёй или как там пожелаете. Если кто у вас попросит суда или поддержки – имеет право. Если при этом останутся недовольны – их проблемы. Если одна сторона к вам обратилась, а другая ко мне – разберёмся на месте. Можете держать собственный общак или присоединяться к нашему. Отстёжка без давилова и нахрапа – сугубо добровольно. Что кому положено и не положено – знаете, у нас все по понятиям, без открытий и новшеств. Ширевой кайф, а равно крэк с кокаином, колёса, рауши – под моим запретом. Причём предупреждаю жёстко: я откинусь, но с воли прослежу. Чтобы потом недоразумений не возникло.

Я присмотрел ребят хороших, одного намечаю на зыркового по зоне, скорее всего, им будет Ацтек. Но у нас проблема: они из нетаков выросли, а дальше без вас им некуда двигаться… Присмотритесь, подумайте… Кворум у вас уже есть, да язычки по вашим людям побросаем, ребята много где известны, люди своё мнение скажут… Естественно, что в этом вопросе я вас понукать не могу, хотя советовать имею законное право. Полагаю, что возведение достойных – не только им авторитета прибавит… Сколько недозрелых развелось нынче, того и гляди – наших перевесят. Туман! Подогрей ещё чайничек, будь добр, да конфет подсыпь… Таким вот образом. Слушай, Ричи, а ты свой зарок все ещё соблюдаешь? (Гека озарила мысль: усилить ситуацию с внешним сходством. По данным архива, Дымок после проигрыша публично побожился навсегда завязать с картьем и любыми другими «интересными» играми. Гек рассчитывал на две вещи: во-первых, свидетелей и очевидцев, помнящих или слышащих о зароке, уже не осталось поблизости, во-вторых – если уж лягавые отметили на карандаш божбу, значит, и тогда зарок мог быть известен широко, в том числе и Джезу Достаню. В зависимости от того – соблюдает Ричи или не соблюдает – можно было думать дальше.)

Урки непонимающе уставились на Самоеда. Они вполне расслабились, подлянок не видно, Ларей – не пряник, но базарит по делу, не гнёт и не пыжится… Да что такое с Ричи – сейчас кружкой подавится человек…

– Держу, как бог свят! Соблюдаю навек. С тех пор ни разу в руки не брал, даже домино. Но если… Отку… Гм, ребята подтвердят, хоть у кого спроси… (Случайность – то же чудо: Достань был как раз в бараке, когда Ричи Дымок божился. Он тогда выслушал Дымка, подошёл к параше, помочился, пукнул и внимательно поглядел на Ричи. «Смотри, сынок, сказанное слово – как вода и ветер, обратно не впихнёшь…» Ричи глянул на парашу, потом на Джеза и ещё раз, мысленно, крепко-накрепко дал себе клятву – не играть! И не играл…)

– Верю, зачем спрашивать. Ещё посидите? Или вам пора?

– Ребята пойдут, а я бы задержался на пару минут, если разрешишь? И ещё, с ребятами нашими, что ждут снаружи, не познакомишься, нет?

– После, наспех не люблю. Я сам к ним зайду, покалякаем. Оставайся, Ричи, хоть на десять минут, я только рад буду…

Самоед отхлебнул чаю, помялся, покосился на дверь:

– Так как все-таки… Ты – или не ты?

– Я. Но совсем другой. Пойми, Ричи, у каждого есть свои личные дела и секреты. Ну начну я болтать тебе о наболевшем – ты имеешь право утаить от сходки наши с тобой разговоры?… То-то. У тебя свои зароки и обязанности, у меня свои. Подумай не спеша, сам поймёшь мою правоту.

– Многие сгинули тогда бесследно. Мне повезло – на этап вовремя сдёрнули… Был у меня задушевный кент, Воробей, – как в воду канул. Не слыхал о нем?

– Случайно знаю. Когда реактор потёк – его и многих других отрицал прямо в бараке положили, по закону военного времени. С бельмом на глазу, да? (Ну Гек, ну память!..) Не соображу, кто-то мне рассказывал, может быть и Джез…

– Да, похоже… С тех пор о нем никто и ничего не слышал… А…

– Бэ. Ричи, я тебя как брата прошу: поаккуратнее в своих воспоминаниях, ладно? Двигай спать. И без обид – дел у меня невпроворот, завтра поговорим. Давай краба!

Попрощались за руку, и Ричи Самоед в смятенных чувствах побрёл в свой новый дом, одиннадцатый барак, где он отныне был главным, но не для всего барака, а только для своих и для тех, кто добровольно присягнёт на верность ржавой пробе…

Прошёл месяц, за ним другой… После ряда мелких недоразумений ржавые обжились в Эльдорадо. Встретили с этапа ещё троих возведённых, окончательно признали главенство Ларея на зоне, тем более что он вот-вот пойдёт на волю, зону оставляя на них. Все рекомендованные Геком люди, включая Ацтека, Шипа, Тодора, – были возведены в золотую пробу на специальном сходняке. С одной стороны, получалось, что Гек терял своих людей в пользу ржавых, но если посмотреть поглубже – как раз наоборот: в ржавой пробе росла и крепла прослойка тех, кто жил и действовал с ним бок о бок, уважал его и видел в нем пахана. В больнице Эль-Кондора, куда одномоментно съехались золотые урки со всего Юго-Запада, якобы лечиться, на всех произвёл большое впечатление Ричи Самоед. Многие подумали было, что старик тронулся разумом – столько фанатичного блеска было у него в глазах, но Яхмед и Ацтек, прибывшие с ним, встали на его защиту, отвергая домыслы о старческом слабоумии. Их поддержал и Лунь, и Сим-Сим, верные сподвижники Ларея по прежним временам. А Ричи заявил на сходке, что не верит – знает, что Ларей-Кромешник последний Ван, поскольку-де сидел с ним сорок с лишним лет тому назад. Только он погоняло сменил и в непознанке стоит – ну, это объяснимо, сами понимаете. И выглядит он молодо, лет на сорок с небольшим, как и тогда, когда сам Ричи был ещё юным. Так что Суббота ведал, когда прокричал про вечно молодого Кромешника. Дельфинчик, ведший сходняк, только головой покрутил, слыша такую речь, но поразмыслил, уточнил вопросом и вдруг заявил, что сам он, не в юности, правда, а лет пятнадцать назад, Ларея видел: точно, под пятьдесят ему было, или за сорок, если угодно… В этих чудесах надо будет разобраться, но Ларей законный урка. Более того, он – последний Ван, живая реликвия старых времён. Может, он черту душу продал, но это его личное дело. Захочет – обратно выкрадет. Давайте утверждать зырковых по зонам и территориям. Ацтек, с тебя начнём…


И пришло лето. Гек вышел на волю утром, после развода и завтрака, в возрасте тридцати пяти лет с половиной. Вся знать, все нетаки и фраты, кто имел такую возможность – вышли его провожать, и администрация не препятствовала этому, ведь не каждый день случается такое. Полтора центнера индийского чаю бросил на зону Гек в виде отвальной, из своих кровных, не трогая общак; да и что жалеть: своих денег – миллионы, за жизнь не истратишь. Впрочем, Гек не видел особой разницы между своими деньгами и общаковыми, в том смысле, что его насущные потребности были неизмеримо скромнее возможностей, а общак – дело живое, туда сколько ни сунь – всегда применение найдётся: то зону малолеток подогреть, то псов подмазать, то крытку на дыбы поставить – всюду деньги нужны. А в последние годы Гек сделал открытие: безналичные бывают удобнее, а стало быть, изволь, отрабатывай механизмы перелива нал в безнал (наоборот – не проблема), благо есть на воле родные структуры…

А за вахтой его ждал одинокий хлипкий «фордик» с Ушастым за рулём. Так велел Гек, и его распоряжение выполнили буквально. Однако и Арбуз, и Сторож, и все остальные схитрили, понимая, что шеф не будет трындычать на них в этот день: когда чартерный двухмоторный самолёт с двумя пассажирами на борту приземлился на глухом лётном поле в сорока километрах от Бабилона, у кромки их ждал с десяток роскошных лимузинов, сплошь «мерседесы» и «кадиллаки» – вся команда главарей прикатила встречать.

– Вы бы ещё цветы в букетах принесли, – буркнул Гек Арбузу, по очереди обнимая каждого встречающего. – Но – рад, всем вам рад и благодарен, что уважили.

Собрались ехать, но вот загвоздка: чей мотор выбрать – Сторожа, Арбуза, Фанта?…

– Вик! Кисель, рожа каторжная, которая телега твоя? С тобой сяду, дольше всех не виделись. Показывай.

Что ж, хитромудрый шеф решил никого не обделять выбором и сел к Киселю. По крайней мере никому не обидно, к Киселю никто не ревновал…

Кисель, широкоплечий и кривоногий, одного роста с Геком, заурчал довольнехонький, улыбка разъехалась поперёк всего ромбовидного лица. В свои тридцать два он имел уже приличные залысины на покатом лбу и прекрасные вставные зубы из металлокерамики. Образование по-прежнему не давалось ему в руки, однако на бизнесе его это никак не сказывалось, поскольку природный ум, в сочетании с осторожной властностью и безудержной энергией, заменяли ему все остальное. А занимался он, с подачи Гека, строительными подрядами, где конкуренция между бандами была особенно сильна: экономика столицы переживала бум, и через коррумпированную казну в карманы удачливых лились бешеные деньги. Приходилось и постреливать, и запугивать, и экстренно доставать специальные сорта цемента, только вот банки грабить нужды уже не было… Все остальные команды из Гекова гнёзда так или иначе имели у него свою долю, и Кисель, не будучи очень уж большим авторитетом, умудрялся ладить и с Гнедыми, и с Ушастым, и с Дядьками – Арбузом и Сторожем.

Четыре мотора выстроились впереди, пять пристроились в хвост, и блистательный кортеж с рёвом понёсся в столицу. Радость Киселя омрачало только одно обстоятельство: курить хотелось страшно, но об этом и думать было нечего, когда рядом некурящий Ларей… Так и шёл трёп до самого города – кого видел, да о ком слышал, как семейная жизнь, да как зовут собаку…

– Эй, малый, – Гек похлопал по плечу водителя (киселевского двоюродного племянника), – тормозни-ка вон там, подальше за остановкой. Вик, брякни по рации на первый мотор, чтобы остановились… Ну по телефону, какая разница.

Гек выбрался из мотора прямо под мелко-мелко моросящий дождик, не по-летнему холодный и противный. Захлопали дверцы, к нему уже бежали с встревоженными лицами и Тони, и Эл, и остальные… Задние автомобили кортежа угнездились прямо на автобусной остановке, но водители, матерясь сквозь зубы, терпеливо выворачивали свои автобусы и объезжали рядом, не жестикулируя и не бибикая, – с этой поганью лучше не связываться, их даже постовой не видит…

– Все нормально, парни. Ноги затекли, укачало с непривычки, вот и вышел размяться. Где и на сколько намечен ваш светский раут, он же банкет, он же мальчишник?

– В «Коготке» на восемь вечера. А пока мы думали…

– И правильно делали, Эл, что думали. В восемь вечера я туда подойду. Теперь же не фиг гусей дразнить своими моторами и манерами. Езжайте, я же сам прошвырнусь по городу. Один. Соскучился, честно говоря, по одиночеству. Вперёд, вперёд и побыстрее, мы тут не клоуны на арене цирка… Эл! Ромштексы будут? И хорошо бы крабов.


Содержание:
 0  Кромешник. Книга 2  1  Глава 2
 2  Глава 3  3  Глава 4
 4  Глава 5  5  Глава 6
 6  Глава 7  7  Глава 8
 8  Глава 9  9  Глава 10
 10  вы читаете: Глава 11  11  Глава 12
 12  Глава 13  13  Глава 14
 14  Глава 15  15  Глава 16



 




sitemap