Фантастика : Социальная фантастика : Глава 12

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 12

Тик-ток, так-тук-тёк -

Скачет весенний дождик

На первом ручье.

Город здорово изменился за шесть лет. Стало больше рекламы, ярких вывесок, автомобилей. По-прежнему всюду висели портреты Господина Президента, но они уже почти сливались с фоном иных плакатов и портретов, жрущих, улыбающихся и обещающих неземное блаженство для владельцев кофеварки и кроссовок. И люди другие… Да нет, те же люди, просто они не знают ходьбы под конвоем и не боятся попасть в непонятное из-за серёг в ухе или ещё чего-нибудь такого, неположенного. Да-а, одичал…

Гек шёл и заново привыкал к ощущениям простого прохожего: никто не расступается перед ним, никто не шепчет за спиной, ходят, толкаются даже. Как все забавно.

Гек решил перекусить в харчевне, где молодые люди в одинаковых одеждах мгновенно содрали с него изрядную сумму, взамен отдав здоровенный круглый бутерброд, кока-колу в бумажном стакане и странного типа картофель – вроде бы жаренный полосками, но очень лёгкий, как воздушный. В зале было пусто, опрятно и скучно. Гек и раньше видел подобные заведения, но теперь они торчали на каждом шагу, и Геку любопытно было отведать местную кухню. «Кухня!» Ерунда какая-то.

Вот и книжный магазин, где Гек привык в свою бытность на воле пополнять «подземную» библиотеку, но не было настроения заходить, хотя неизменный вид обшарпанного магазинчика порадовал его сердце; сквозь пыльную витрину Гек рассмотрел, что старичок-продавец все тот же.

Два часа пополудни. Он сыт, до восьми свободен, наличность имеется… Нет, сегодня не до баб. А вот лучше он проведает «Чёрный ход», пылищи небось на метр накопилось… Возле парадняка, где в бывшей дворницкой находился секретный лаз в подземелье, лежали выброшенные облысевшие ёлки, следы новогодних праздников, картонные коробки, иной мусор – вроде бы уже и не трущобы, но пока и не цивилизация, черт бы побрал этих скотов, гадят прямо под себя. На зоне бы такое… Ладно, здесь не зона…

Дом принадлежал, по инициативе Гека, банде Дяди Тони Сторожа, и квартиры первого этажа пустовали по его же повелению, мол, пригодятся для будущих идей (каких – Гек не пояснял, а спросить у него было некому).

Гек легко вскрыл дверь отмычками (оба комплекта ключей были им специально оставлены внутри, а дверь запиралась автоматически), составленными ещё на зоне, и вошёл в квартиру. Здесь явно бывали люди пару-тройку раз, может воришки, может службы коммунальные – смятые бумажки, окурки – раньше их здесь не было… Однако ничего не украдено, да и нечего здесь красть, разве что чугунную ванну с ободранной эмалью – ни мебели, ни обоев, вместо паркета – деревянные половицы, источенные всякими там древоточцами… У унитаза Гек, ещё до зоны, лично отколотил изрядный кусок – из тех же соображений, чтобы не разорили… Ключи в тайничке на месте, там же свечи и спички (фонарик – дело ненадёжное после такого перерыва), круглый люк в прихожей на месте, не сразу и найдёшь… Гек оставил ключи на месте, но вынул пакет, из него добыл и натянул на себя «бумхлопный» дешёвенький комбинезон, чтобы не испачкаться при спуске, и глубоко-глубоко вздохнул: «Ещё немножко – и я дома».

А пыли накопилось гораздо меньше, чем он представлял, видимо, исходного материала для неё было маловато. В помещении тепло, зимой и летом около двадцати. Заготовленные когда-то тряпки, конечно же, обветшали в труху; Гек разодрал на части комбинезон, разделся до трусов и принялся за уборку. Сплошь хромированная и никелированная сантехника выдержала, но коричневая вода минут двадцать хлестала из раскрученных до отказа кранов, прежде чем Гек удовлетворился степенью её чистоты и прозрачности. Пыли-то вроде бы и немного, да пока её сотрёшь со всей поверхности, особенно с книг, – семь потов сойдёт. Полиэтиленовую плёнку с кровати долой вместе с пылью – все облегчение, матрац придётся поменять – не сопрел, так слежался до каменной консистенции… Полкомбинезона ушло на то, чтобы протереть смазку со всего оружия, табуретки не скрипят, лампочки все до единой целы – ах, здорово, хоть сегодня ночевать можно, надо только жратвой затариться и питьём. И одежды подкупить, плюс пару комбинезонов. На полках, на книжных – места до фига, холодильник пусть поурчит, попривыкнет к новой жизни… Дома-то – гораздо лучше, чем на зоне, уютнее и нет никого…

На угрюмых старопрокрашенных стенах, цвета кирпича в шоколаде, не было ни портьер, ни гобеленов, ни постеров из журналов, пять двухсотваттных лампочек сроду не ведали абажуров, бетонный пол – как был, так и лежал под ногами голышом, без паласов и дорожек. Металлический стол без скатерти и без клеёнки, кроватное бельё – тюремного почти качества и образца… Гек очень своеобразно понимал уют, ему даже открытые всем жилищным просторам унитаз и душевая абсолютно не мешали: то, что нужно для жизни, – есть, принадлежит только ему, в употреблении удобно – что ещё надо? Да, это верно… Однако вряд ли кто из посторонних влюбился бы в это помещение даже при ярком электрическом свете… А без света, в кромешной тиши, даже Геку иной раз становилось жутковато, так что он частенько оставлял включённым радиоприёмник, и тот до утра наяривал шёпотом спокойную музыку. И приёмник отлично работает… Если сеть сюда дотянул, то надо бы поднапрячься и телевизионный кабель прогнать, метров четыреста – многовато, тяжёлый будет, зараза. Или черт с ним: опять по всему маршруту маскировать придётся, с радио намучился по самую маковку… Да и радио – баловство, при случайном обнаружении – как по ниточке весь клубочек размотают. Надо подумать.

«Девятнадцать часов десять минут. На волне „Эха столицы“ весь этот час с вами…» Как время-то бежит. Пора на банкет. Гек, как был в утреннем костюме, в котором на волю выходил, двинулся на выход. Выключить, обесточить, закрыть, специальным табачным порошком (от собак-ищеек) подновить подходы – вперёд, путь неблизкий. Гек захватил с собой, за спину за пояс со специальной петелькой, лёгкий ствол, старинный наган, поскольку не любил пристёгивать кобуру, а современные страшилы хоть и убойны, да тяжелы и объемны – отовсюду видны, если приглядеться. В случае чего и с наганом можно отбиться в первые, самые важные секунды. Главное не замарать одежду при подъёме, но Гек уже придумал, где и как будет выходить на поверхность – аккурат неподалёку от «Коготка».


Лето в Бабилоне. Ночи серы и коротки. Когда тучи и дождь, то и день сер и люди, и мосты и улицы, но вот расчистилось небо, стукнулся мягко об асфальт солнечный луч, за ним ещё один, неизвестно откуда посыпался со всех сторон детский галдёж, воробьи и голуби засновали веселее в поисках съедобного мусора, щерятся в обшарпанной улыбке арки проходных дворов – город на краткий миг становится приветлив и мягок.

В восемь часов пополудни – совсем светло, да ещё тучи разбежались – кто куда, солнышку нет уже хода во дворы-колодцы, но оно ещё полный хозяин на улицах, уложенных с запада на восток. Тепло и сыро, но уже мгновенно подсохли тротуары, испарились, оставляя после себя грязные кружочки, капельки воды с капотов роскошных моторов, вновь расправили крылья многочисленные запахи: от урчащих двигателей, с помоек, из распахнутых форточек…

Обе стороны узенькой улочки на подступах к «Коготку» заставлены автомобилями, да все непростыми – от джипов до «кадиллаков», в каждом сидят молодые люди с квадратными плечами и телефонными трубками наготове, охрана больших людей. Сами же боссы внутри, праздновать собрались, ждут Ларея-Кромешника, который только что откинулся с зоны и вот-вот прибудет, по крайней мере – так пообещал. По периметру квартала, и в укромных местах, и напоказ, расставлены люди Арбуза – это его территория, и он в ответе за сегодняшний вечер. Все ждут, и на улице и внутри, и всем до смерти любопытно взглянуть на Самого! Уж сколько о нем слухов было, сколько воспоминаний и вестей с далёких приполярных зон. Целое поколение новых ребят выросло за это время; тех, кто помнил и знал Ларея лично, – немного и почти все они в большом авторитете нынче. А тоже нервничают – как-то теперь будет…

«Коготок» только по названию и остался «Коготком», харчевней и штаб-квартирой прежней Гековой банды; Эл Арбуз трижды перестраивал его за прошедшие годы, превратив в маленький роскошный клуб для узкого круга вечерних посетителей, как правило, ранее неоднократно судимых и связанных с Элом узами дружбы и подпольного бизнеса. Обеденный зал впускал в себя обычно пять, от силы семь человек, сегодня же собралось около двух десятков высоких гостей, все как на подбор – бабилонские авторитеты лареевской ориентации.

В «Коготке», в главной зале, построили настоящий камин из дикого камня, но сейчас – время летнее – поместили электрическую имитацию, по узорчатому паркетному полу разбросали в кажущемся беспорядке тигровые и медвежьи шкуры. Кофейно-белый потолок весь был в золотой лепнине, тяжёлые, темно-зеленого бархата портьеры закрывали окна с мощными жалюзи, двери на кухню и в туалет; мебель – громоздкая, ореховая, якобы из эпохи Австро-Венгерской империи. Парадная двадцатичетырехрожковая люстра не горела: взамен её на длинном, покрытом роскошной льняной скатертью столе стояли серебряные шандалы, по шести свечей на каждом. Но все равно в зале было бы темновато, если бы света не добавляли электрические светильники, искусно вмонтированные в панели на стенах, а так – царил мягкий полумрак, при котором вполне можно разобрать короткую газетную заметку, но трудно читать книгу. Вся эта купеческая элегантность была предметом восхищения и ревнивой зависти коллег Арбуза по ремеслу. Кое-кто попытался было завести в своих районах нечто подобное, да все как-то не так выходило – то ли бордель выстраивался, то ли офис пополам со свинарником.

Без пяти восемь. Съехались все приглашённые, пора свечи зажигать, только эти скоты Гнедые неизвестно где запропали, но это их проблемы… И трубка автомобильная отключена. Хоть бы раз по-людски все сделали, так нет…

На улице тоже поглядывали на часы: Ларей, говорят, не терпит опозданий и сам старается быть пунктуальным. Залитая вечерним солнцем улица непривычно тиха: мамаши, оценив ситуацию из окошек своих квартир, быстро-быстро загнали чад по домам, хулиганистые подростки, снедаемые любопытством, целыми бандами засели по подвалам и чердакам, чтобы на улице эти шкафы рыла не начистили – кого-то ждут… А хрен его знает, может, разборка будет, гильзы потом пособираем… Шёл один пьяный, фишки не рюхая, подошли, ни за что ни про что стукнули промеж рог и пинками прогнали прочь. Квартальный со всей семьёй отправлен в трехдневный тур в Бразилию от местной турфирмы по путёвке, которую он выиграл в уличную лотерею. С патрулями, со всей сменой, Арбуз договорился, чтобы не совались, от конкурентов подляны не предвидится, да и парни по всему кварталу стерегут.

Улица пустынна. Вдруг, откуда ни возьмись, по ней идёт человек. В костюме без галстука, руки свободны, шаг спокойный… мама родная, это же ОН! Откуда он взялся? До «Коготка» ему метров двадцать… пальцы нервничали, раз-второй не по той цифре ударили, Эл замордует, если не успеем предупредить, господи, откуда он нарисовался, что никто не видел, не предупредил на подходах… Фу-у-х, пронесло! Тормознулся с Гнедыми. Эл, Эл, он здесь…

Хитрые Гнедые давно уже подъехали к «Коготку», но входить не стали, предпочли сидеть в своём моторе, невидимые за тонированными стёклами. Наружная охрана видела, что автомобиль – «свой», привычный, внутрь и не заглядывала, а гости Арбуза и сам он не удосужились выглянуть на улицу, чтобы лично проверить обстановку. И как только Ларей обнаружил своё присутствие, Пер и Втор с ухмыляющимися рожами выскочили из мотора и заорали слова приветствия шефу.

Ларей ничем не выдал своего удивления (да и не удивился вовсе: прежде чем выскочить на улицу, Гек из укрытия минут десять внимательно изучал обстановку перед «Коготком», через лобовое стекло засёк и Гнедых), остановился, приобнял обоих за плечи. Перу при этом слегка врезал по загривку, и так, втроём, они подошли к двери, которая немедленно отворилась перед ними.

Арбуз успел метнуть косяка в сторону хитрожопых подхалимов, но они – ноль внимания, фокус-то удался, отметились перед Лареем раньше всех.

– Бабы будут?

Арбуз в растерянности оглянулся на Сторожа, словно ища поддержки, но и тот смешался, не зная, как ответить.

– Гм, – Арбуз откашлялся, – только скажи, никаких проблем, но в первой части нашей программы они не предусмотрены.

– Обязательно скажу. Но попозже.

Свечи горели. Столовое серебро и саксонский фарфор как бы приобщали присутствующих к обычаям и стилю светского общества, и многим это очень нравилось. Арбуз специально проследил, чтобы тускловатое старинное серебро было надраено до блеска, а перед каждым из присутствующих обязательно лежала не только вилка и нож, но и ещё какая-то короткая вилка (Эл объяснил, что для рыбы).

Гек оглядел стол: всего было навалом. Салаты, шубы, винегреты, колбасы, ветчины, фрукты… В хрустальной глубокой вазе посреди стола чёрной горкой, килограмма на три, красовалась свежая икра, контрабандная, только что с побережья. И оливки есть, а Гек их очень любил, и соусы и горчицы черт те какие… А горячее, видимо, потом принесут. И среди всего этого великолепия сиротливо, соки и лимонады не в счёт, прижимались друг к другу три бутылки шампанского. На двадцать-то с лишним рыл.

– Ну, Эл, молодчага! Хорошо выглядишь, прямо как Дон Корлеоне на свадьбе дочери. И смокинг, и перстни, и бабочка… Только с бухаловым подкачал: парням пить нечего. Пошли кого-нибудь за коньяком, чтобы все как у людей было, ну в самом-то деле – смешно.

Арбуз засопел смущённо, сунул лицо за портьеру, загораживающую кухню, окликнул кого-то… Двое молодых парней в одинаковых чёрных костюмах выскочили в залу, каждый прижимал к груди по несколько бутылок. Гости оживлённо загудели.

– Штопоры, штопоры неси, одним не управиться. – Добровольцы захлопали пробками, уставляя стол обезглавленными панфырями – сплошь «Наполеон» и местный «Президентский», девять звёздочек… Шесть литров – для начала хватит.

– Теперь порядок. Эл, командуй.

Гек, естественно, устроился в торце стола. По правую руку от него разместился Арбуз, по левую – после короткой борьбы – Тони Сторож, рядом с ним Малыш, напротив Малыша – Ушастый, рядом с Ушастым Китаец, рядом с Китайцем Вик Кисель, напротив него и Китайца расселись Гнедые (Пер все ещё был красен после неудачной попытки захватить у Тони место поближе к шефу). Дальше сидели Фант, Ворон, Блондин, Профессор, Шустрый и так далее, помельче калибром и стажем совместной работы. Должен был приехать из Картагена Сим-Сим, там обосновавшийся после освобождения, но валяется в госпитале с перитонитом. Красный прислал поздравления, роскошный гобелен местного производства и горячие извинения: никак не отъехать – дела…

По знаку Арбуза расплескали шампанское на дно больших фужеров, кое-кто нерешительно потянулся к коньяку… Гек тронул за локоть Арбуза и встал.

– Сидите, это я чтобы удобнее речь было толкать. Коньяк налить… По полной. Рад вас видеть ребята, в добром здравии и на воле. За встречу! – Гек налил шампанское в рюмку, какую остальные задействовали под коньяк; когда пена осела, вина в ней осталось едва ли на треть, но никто этого тактично не заметил и не напомнил, что шеф сам первый и нарушил свою команду «по полной». Все вскочили с рюмками в руках.

– За Ларея!..

– С возвращением!..

– За волю!..

– За шефа!.. (Фант выкрикнул, зараза упрямая…)

Выпили. Сели. Гек опрокинул свою рюмку единым махом, сморщился, ухватил бутылку за длинное горло:

– «Дом Периньон». Ну и кислятина. Где кока-кола? Плесни, Тони.

Ушастый тотчас проглотил недопрожеванную закуску, отхлебнул. Точно, аж скулы сводит. Ну, Эл, тамада хренов, мог бы ради такого случая и на полусладкое расстараться, не досмотрел… А Фант – ничего, коньяк пить не пьёт, а шампанское потягивает, как будто так и надо, с понтом дела, нравится ему. Образованный…

Гек медленно жевал салат из свёклы с селёдкой, «курицей морскою», и поочерёдно разглядывал своих драбантов. Все дружно увлеклись разглядыванием тарелок и их содержимого, нет-нет да и прокидывая быстрый взгляд на угрюмого шефа – молчит, думает о чем-то. Рассердился, что ли?

Ребята взматерели. Молодёжи почти нет: Фанту возле тридцатника, Элу с Тони под сорок, столько же Китайцу. Малышу тридцатник, Киселю немногим больше… Ворон молод и Блондин, но опять же относительно, четвертак уж разменяли мальчишечки… И все привыкли к самостоятельной жизни, когда над душой никто не висит. Одной рюмки мало, напряжены, веселье не клеится.

– А ну, ещё по одной! Эл, распорядись… За тех, кого уж нет с нами. Помянем ребят, земля им пухом. Всех не перечислить, а пусть каждый молча вспомнит тех, кто по сердцу, оно и правильно будет. – Гек налил себе кока-колы, то же сделали искательные Гнедые, Фант долил к себе в бокал остатки шампанского из последней бутылки, остальные предпочли коньяк.

– Джеффри! – Фант поперхнулся и вытянул шею в его сторону. – Ты «Коготок» простукивал перед банкетом? – Арбуз и Фант одновременно затрясли головами: ещё бы, почти неделю подряд Фант со своими ассистентами изгалялся, перепробовал на стенах «Коготка» и в округе весь свой арсенал – чисто абсолютно.

– Хорошо. Не то что бы тайны какие обсуждаем, а не люблю, когда всякие лягавые лезут в морду грязными когтями. Блондин, э-э, Джек, ты Сим-Сима и Луня последний видел? Пойдём, расскажешь мне, что там и как. Эл, комната есть?… Когда горячее подадут?… Да мы за пятнадцать управимся, только я вилку возьму и крабовый салат. Парни, кушайте как следует, не скучайте, я скоро вернусь…

Блондин числился паршивой овцой в своём этническом стаде, ибо он был сицилийцем, рождённым в Бабилоне, а принял для себя урочий образ жизни. Невысокий, чернявый, он был тих и свиреп, когда дело доходило до крови, незаметен и молчалив, когда касалось всего остального. После знаменитой резни, которую некогда учинил покойный Дядя Джеймс, сицилийская звезда навсегда потускнела на уголовном небосклоне Бабилона. Время лечит раны; сицилийская диаспора продолжала жить, плодить уголовников из своей среды и импортировать из-за обеих сторон океана, но сфера их деятельности, как, впрочем, и у корсиканцев, отныне не пересекала языковой барьер. Все родственники Блондина по мужской линии сгинули в кровавых разборках, и его ждала та же участь, но, чтобы принять свой крест и отнести его на кладбище, Блондину следовало жить среди земляков по законам своего народа. Он же, в возрасте шестнадцати лет, вместе с первым сроком за взлом магазина, принял другую судьбу и другую жизнь. Гек приметил его давно, ещё на одной из пересылок, когда двадцатилетний Блондин собрался убить вертухая «за оскорбление матери», взяв тем самым подрасстрельную статью. Гек объяснил ему, что таким образом не успокоить всех матершинников страны, и своей властью запретил отчаянному нетаку вершить праведный суд. Для этого пришлось-таки серьёзно его избить (без членовредительства) и главное – убедить его в неправильности подхода к жизни. Гек угробил три дня, чтобы Блондин не склонился, не сломился перед силой, а нутром прочувствовал справедливость Гековых доводов. Конечно, Геку здорово помогло знание сицилийских традиций и укладов, хотя ни жестом, ни словом он не показал Блондину (Сальваторе Марино), что имеет представление о Сицилии. Как бы то ни было – Блондин уверовал. Ему не хватало, видимо, авторитета, который он мог бы принять и поставить над собой, Ларей занял эту нишу.

На воле в Бабилоне, как ни странно, Блондин действовал как бы по информационной части, комплексно дополняя епархию Фанта: в его задачи входила организация информаторской, агентурной сети. Бары, притоны, мельницы, публичные дома, букмекерские точки и прочие злачные места города кишели стукачами и агентами. Одни работали на Контору, другие на Службу, третьи на крупные банды (случались и совместители, но век их был не долог, как правило). А Блондин внедрял и прозванивал своих людей, по возможности – «чистил» чужих… Держался он Малыша и Ушастого, хотя и с Арбузом и Сторожем имел постоянные контакты. Он очень уважал познания Фанта и недолюбливал Гнедых. Стукнуло ему недавно двадцать пять лет, и таланта по своей линии было ему не занимать. В силу этого (а также и благодаря протекции Ларея) он был заметным человеком, имел вес, так сказать, но поскольку не желал до конца принимать для себя гангстерские обычаи, понимая себя уркой, то и продвинулся меньше, чем мог бы рассчитывать при другом мировоззрении.

Рассказывал он сжато и точно, Гек ни разу не застал его врасплох неожиданными вопросами. Когда он был не в курсе – не вывёртывался, так и говорил: «не знаю». Геку это было по душе… Спрашивал он, конечно, не только о зоне и о Луне с Сим-Симом…

Без Ларея народ расслабился. Гнедые как ни в чем не бывало выпили кока-колу и доверху наполняли стопари коньяком, раз, второй… И другие не отстали. И речи не шло, что кто-то напьётся и потеряет над собой контроль – ребята крепкие и понимают границы, но морды у многих раскраснелись, галстуки съехали в стороны… Включили музыку. Из невидимых динамиков хриплые негритянские голоса выкрикивали матерные частушки… О-ба! Ребята, ребята, Ларей!.. Гек, как и рассчитал заранее, вынырнул в зал на минутку, «запивку забыл», перекинулся словом с одним, с другим и опять исчез за занавеской. То, что и требовалось: мужики знают, что он с ними, где-то рядом, но и не давит, не стесняет их своим присутствием… Потом подали горячее: Ларею – его любимые ромштексы, остальным – тоже мясо, всякое разное, и свинину, и телятину, но только не ромштексы, из почтения к Самому… Ещё часа два с половиной продолжался потом праздник, поскольку Гек счёл себя обязанным приватно поговорить с каждым из гостей, проявить внимание и уважение. Даже с Гнедыми разговаривал поочерёдно, что, кстати, высоко оценили только они сами, но отнюдь не остальные присутствующие: Гнедые – гнилые ребята, склочные, базарные, все им только пушками размахивать и кусаться без разбору, таким и одна аудиенция на двоих – слишком много чести…

Близилась полночь. По знаку Арбуза народ стал собираться к отъезду. Через четверть часа в Коготке остались Гек с Арбузом, обслуга и охрана. Ещё через полчаса в заднюю комнату к Геку доставили девицу, заранее отобранную и обследованную на все виды инфекций. Отчалил и Арбуз и его люди, но мощная охрана до утра держала все подступы к «Коготку»… Гек был не в том настроении, чтобы безоглядно предаваться любовным утехам, и ему хватило часа, дабы разобраться с опытной красоткой и испытать все, чего ему хотелось в ту ночь… Девицу увезли на моторе, а Гек остался ночевать в «Коготке».

Рано утром, в шестом часу, он покинул клуб и «Чёрным ходом» вернулся к себе в логово, с тем чтобы к восьми вечера опять нагрянуть в «Коготок»: праздники закончились, вечером предстояло провести сходняк в том же составе, что и накануне, но уже на трезвую голову и по делу.

Совещание обрадовало, но и смутило многих: Ларей отказался брать в свои руки оперативное руководство разросшейся преступной империей. Он объявил, что все остаются на прежних местах и действуют, как им подсказывает разум и обстановка. Он не вмешивается в их рутинные дела, но надеется, что каждый будет добровольно пополнять общак, который остаётся за Лареем, и обращаться к нему по спорным вопросам, когда таковые возникнут. Наркота и торговля ею по-прежнему под запретом – убьёт любого, кто нарушит. Все, кто отстёгивает в общак, имеют право на его поддержку и помощь как на воле, так и на киче, отлучение от общака – наказание.

То, что Ларей не будет вмешиваться в давно накатанный уклад – это хорошо (Фант и Блондин не переживали по этому поводу, шеф чётко дал им понять, что будет держать лапу на холке). Но непонятно все же – насколько он будет оставаться для них шефом и паханом, как все это будет происходить не на словах, а на деле… Вопросов очень много, и без Ларея неизвестно – как их решать… Все ребята – Китаец, Кисель, Фант, Гнедые, трое с половиной Дядек (если считать Сержа Ушастого и стремительно растущего Малыша), остальные – только в эти годы прочувствовали масштаб и размеры авторитета их шефа: вся земля полнилась слухами о нем, не было края и зоны, где бы о нем не знали и не слыхали историй и легенд о Кромешнике. Конечно, что ему несколько банд, пусть и столичных, когда от тропиков до заполярья слово его имеет чуть ли не силу указа… Не для всех, правда, в этом-то, кстати, одна из проблем: слишком много шантрапы развелось, которая никого и ничего не боится и ничего не слушает… Да и в Бабилоне полно банд, где слово Ларея – пустой звук. Да, слышали, да, абстрактно побаиваются, но в повседневной жизни плевали на него и на его понятия с высокой крыши… Ларей кивал головой, слушая резоны своих питомцев, потребовал конкретных предложений по конкретным проблемам… Нет, он их не бросает, но у него иные планы и темы, другого уровня… И пусть не беспокоятся, своих он не бросит ни в беде, ни в радости. Так, что ещё?…

Все головы повернулись к Фанту: опять ему отдуваться за всех. Как бабки делить – так сразу животы надувают, кто круче и выше и больше заслужил, а как кислянку выкладывать, так «Джеф, братишка, бормотни шефу, на тебя не осердится…»

Фант рассказал. Второй раз за месяц мелькает в окрестностях вдова Малоуна, ищет встречи с Лареем и никем больше. Что нужно – не говорит. Вся зарёванная оба раза была. Даже Фанту, хотя знает его больше других, ни звука по своему делу не сообщила.

– Зарёванная? Может, с дочкой что случилось? Кстати, как она?

– Из больницы выписалась, но на инвалидной коляске. В позвоночнике какой-то нерв перебит, и все, что ниже пояса, – парализовано. Говорят – навсегда. Живут там же.

– Как у них с деньгами?

– Н-не знаю…

– Вдвоём живут, или замуж вышла?

– Не в курсе…

– Кто-нибудь в курсе?…

– …

– Да, весело. Тони, у тебя есть нормальная контора в хорошем месте с приличным кабинетом?

– Хоть пять. Для встречи?

– Угадал. Но достаточно будет одной. Джеффри, свяжись завтра с утра с… Луизой, назначь встречу на завтра же, после обеда в удобное для неё время. Сам заедешь, привезёшь. Букет цветов от меня не забудь… Два, ей и Анне, дочери её… Что же вы, ребятки дорогие, раньше ничего мне не сказали, на зону не сообщили? Сторож, ты ведь такой догадливый, а? Фант, я, кажется, тебя спрашиваю, х-хобот двухпроцессорный!..


Редкие минуты своего обеденного отдыха Дэнни Доффер предпочитал тратить на побочные, впрямую не связанные с работой дела и на общение со своим другом и вечным заместителем Эли Муртезом. Хорошо, когда эти занятия совмещались, как сегодня, к примеру.

– …Как ты говоришь – откинулся?

– Да, освободился. Шила в мешке не утаишь, Дэнни. Пока мы тут сомневались да пересомневались, вся пенитенциарная система нашего толстого друга знала, с ним во главе, что Ларей – это и есть Джез Достань, он же пресловутый Кромешник, он же последний Ван, завещанный Субботой благодарным потомкам. «Английский шпион», «невероятно»… А вот он, каторжный голубчик. Жив-здоров, с отменным аппетитом и румянцем на щеках… Хобби – возрождение древнего национального искусства Рвакли во всебабилонском масштабе. Возраст – восемьдесят лет. Профессия – всеобщий пахан…

– Не нервничай. Не знаю, как насчёт восьмидесяти лет, но за те годы, что мы достоверно его пасём, он ничуть в лице не поменялся, разве что англичане заготовили с десяток дубликатов с соответствующим возрастным интервалом… Да шучу, шучу я, Эли. Но согласись – если ему восемьдесят, причём с хвостиком, его внешний вид и кондиции – само по себе чудо. Его надо отловить сачком и под микроскоп. Жаль, что наш старый козёл никак табу с «Ванов» не снимет… С правозащитниками и со своей совестью я бы договорился…

– Ну а в чем дело? Отдай приказ, его выкрадут – и под микроскоп, Дэнни?

– Так ты меня первый заложишь и подставишь. Ну, конечно не ты, но другой рьяный «службист». Пока суд да дело, наука уже разберётся в геронтологическом феномене, но на моей личной судьбе будет лежать здоровый ком говна. Сверху. А я тебе не Галилей и не Джордано Бруно, мне надо детей в жизнь выводить, а жену в театр, в правительственную ложу. Кроме того, сам знаешь…

– Понимаю. Но мы же договорились: во время обеда о делах ни слова?

– Да хрен бы с ним! Кромешник – это, конечно, зело интересно, но вдумайся, Эли, война на пороге. Третья Война! Англичане со штатниками – идиоты, что ли? Ответят так, что Антарктида закипит-зашипит с нашего боку! Сколько мы ещё протянем резины – год, три, четыре? Не терпится нашему идиоту родить на ровном месте Мальвинский Аустерлиц… Сабборг понимает, здесь он наш союзник, но что он может? Шантажнуть кого из камарильи придворной на наркоте да аморалке, торпедировать указ-другой их руками… Почти и все. Мы тоже на два фронта «трудимся»: днём тушим, ночью поджигаем. Но не остановить нам маховик… Я сам, грешным делом, иной раз ловлю себя на мысли: как половчее управляться на захваченных территориях, да какими трофеями можно будет поживиться… Безумие заразительно, теперь я сам это вижу. Вот о чем нужно думать, Эли.

– Как знать… Насчёт «на пороге» ты преувеличил, запас времени у нас пока имеется, но насчёт Вана… Я собираюсь родить идею по этому поводу, шеф, но умоляю – не спрашивай о ней. Рожу – покажу. Идейка-то крутая вырисовывается…

– Ну, Эли, заинтриговал. Ночей спать не буду теперь… Ума не приложу, что ты там задумал?… Дам совет на всякий случай: в последний раз, если ты не ошибаешься, Ларей сел сам, по своей воле взяв на себя чужое преступление. А что, если ему взять на себя наше?

У Муртеза выперли глаза из орбит и спёрло дыхание.

– Ты… что… Телепатическим сканером обзавёлся?… Дэнни, черт!

– Как видишь, извилины все ещё шевелятся на своих местах… Впрочем, я действительно не понимаю твоих планов, но привык тебе верить и одобрять заочно. Время у нас есть. Когда придёт пора, мы его без больших проблем найдём. Где он живёт? На вилле небось? С лакеями?

– Вот здесь сложности. Его гвардия более-менее доступна, известны места проживания, состав семей, а насчёт него самого – ничего не известно. Прослушка и проглядка ничего не даёт, у них электронная профилактика не хуже, чем у нас на этаже. А по некоторым косвенным данным – может быть, и лучше, Дэнни. Знаешь, когда мы в последний раз свой «парк» обновляли?

– Ну, пошло-поехало… Не разжалобишь. Денег в обрез, и не вешай мне лапшу об уголовно-технологическом прогрессе…

– Но я абсол…

– Все, я сказал. Можешь выдернуть из Англии и приобщить Билли Бонса – Бычка, по-вашему… Дарю. Денег отщипну для агентуры, читай – для него, Бонса… И все. Обед закончен, пошли. Карта тектонических аномалий побережья готова?… Пусть несут немедленно…

«Денег в обрез»… Денег всегда не хватает. А другие ведомства еще и завидуют: вон, мол, у «Службы» – сколько ни попросят, Адмирал даст, не считая… Если бы так… Дэнни напрасно думает, что гангстера и урки такие низколобые и сиволапые. Прошли те времена. По крайней мере лареевские волки очень хитры и силу большую набрали. Разгромить их в мелкий фарш – не велик подвиг, одна дивизия управится, но это надо военное положение вводить. Бонса выдернуть – тоже только на словах просто. Год надо маневрировать, чтобы ничего в резидентуре не обрушить. Время есть, вызовем и Бонса. Хитрый, хитрый Дэнни. И соображает не хуже, и ввязываться лично не желает. Потому что идеи наши с ним здорово похожи на государственную измену, заговор, в случае провала и не отличить… Как случилось, что Адмирал, еще не дряхлый человек, за годы своего правления превратился из самодуристого, но неглупого вояки в полное дерьмо? И как определить – дурак человек или нет? Всерьез принимать на свой счет комплименты о своей физической крутизне и привлекательности? Да ты в зеркало внимательно посмотри, старый хрен! Естественно, тебе любая баба из дворцовых стерв даст в любое время и в любом месте (особенно в бильярдной, Адмиралу почему-то именно здесь больше всего нравится), да еще ужаснется твоей ненасытностью, но секундомер беспристрастен: дольше минуты ни разу не выходило за последние три года. Скрытые камеры выполняют не только охранную функцию, если на них внимания не обращать. Как можно быть таким неадекватным, не видеть, что дочь спилась, а внук – неутолимый картежник, хотя недвусмысленно докладывали об этом по его же приказу – «молодость, перебесятся…». И в то же время оперативные сводки разбирает ясно и точно, тут ему голову не задуришь… И в то же время всерьез считает, что мировое сообщество втайне только и ждет, что он освободит исконные Фолкленды от британского ига… Слякоть и жополизы по многим вопросам вертят им как хотят, а крутые мужики из серьезных ведомств – на коротком поводке, никто и рыпнуться не смеет… О чем он думает, вообще-то говоря? Сие тайна есть за семью печатями… «Во внутренней политике неважно, что говорю я и думают другие!» Это его любимый афоризм, и сегодня он в него полностью укладывается. Очень уж выросла у Адмирала левая нога – как захочет, так и дрочит… Дэнни не сладко в такой атмосфере, ни за какой портфель не захочешь с ним меняться местами… Но, с другой стороны, у него в семье все хорошо, а меня жена разлюбила… «Денег в обрез»… Да денег в казне до фига и больше. Разворовывают, кому не лень. Естественно, из числа «неприкасаемых». Где твой разум, дурак? Сколько раз через унизительные нахлобучки Дэнни прорывался к твоим свинячьим глазкам – открывать, понимаешь ли, на благо казны и государства! Эффект с точностью до наоборот: Дэнни – разнос и выговор, грызунам – дополнительные льготы… Сабборг как-то жаловался на одной из совместных пьянок, что даже шантаж мало кого берет. Накопишь, бывало, убойных улик, с номерами счетов, со скрытой съемкой, с мечеными банкнотами – хоть бы хны, в лицо смеются, ибо знают, что Адмирал не потерпит сомнений в своей кадровой проницательности… Ну это бы, говорит, можно понять, но они будущего не боятся, словно бы Адмирал вечен! Дураки они после этого, нет? С прилипалами предшественника жестко поступили, а для этих – что, скидку сделают?… Не боятся… Может, действительно, стать таким однодневкой и жить среди цветов и шампанского, пока к стенке не подведут… Страна разваливается, общество гниет, институт семьи – пустой звук. Наркоманы на каждом углу, сифилис в эпидемию превращается, дети с улиц мечтают стать гангстерами… И крикунов с плакатами развелось вокруг… Пока только с экономическими лозунгами лезут да произвол чиновников клеймят, но чуть отпустишь вожжи – свобод начнут требовать. Теперь во всем мире мода на демократию, кол ей в анус… Знаем, проходили в учебниках, куда либералы заводят… Не страна – ублюдочный выкидыш. Одни жрут в четыре горла, другие объедки на помойках собирают… Пятьдесят девять с… почти шестьдесят тысяч умышленных убийств в год. Преступность, неграмотность, казнокрадство… И вряд ли при нынешнем правительстве, при нашем Адмирале этот воз можно сдвинуть. Адмирал – вот главный камень на дороге… Дэнни, я ведь правильно тебя понял?…


Гек почти бежал подземными переходами к себе домой. Правая рука нетерпеливо тискала наган: подвернись на дороге хотя бы крыса, не говоря уже о человеке – сходу бы высадил из любого живого существа мозги и потроха. Но никто не попался навстречу, и ярость медленно умирала втуне… Так вот они и Малоуна прошляпили… Ох, если бы только можно было дать волю своему гневу там… среди них… Нехорошо, характер должен ровно, сильно гореть. Где же я это слышал?…

На сходке, после сообщения Фанта, Гек выкрикнул раздражённые слова и тотчас взял себя в руки. Может быть, только Фант и догадывался смутно, чего стоило Геку наружное спокойствие. Да, он сам виноват, предвкушение воли затуманило голову, и он, от души погоревав, напрочь, можно сказать, забыл о семье Малоуна, о двух женщинах, беззащитных в этом крысином мире… Ох, как тошно…

Руки-ноги автоматом выполняли необходимые манипуляции на подходе к дому, словно и не было шести лет разлуки. Свет включить, старина-холодильник урчит, кран надо было поплотнее завинтить… Нет, кран тут ни при чем…

– Хозяин! Наконец-то ты дома! Мы дома! Все вместе! Ура! Пырь, я и ты! Эх и спляшем!

– Чего разоралась, ночь на дворе.

– Здр-равствуй, хозяин! Ура!

– Слушай, Тока, давай-ка ты заткнись!

– Пырь. Пырь, играй! Сейчас, хозяин, сейчас!..

Гек сидел на кровати и стаскивал с себя обувь. В ответ на последнее предложение Вакитоки он приподнял голову, прицельно взвесил в руке ботинок и прицельно запустил его в трещащее без умолку существо. Кованный сталью ботинок звонко бухнул по металлическому столу и напрочь смел и Вакитоку, и Пыря. В ярком свете электрических ламп на гладкой поверхности стола Геку почудились мелкие красные капли…

Гек в одних носках, нехотя, но уже обеспокоенный, выпрямился и заглянул за столешницу. Там было пусто.

– Эй, типы, где вы?…

Тишина в ответ.

– Пырь, Вакитока!..

Тишина. У Гека оборвалось сердце.

– В прятки, что ли, играть со мной вздумали? А ну вылезайте, больше повторять не стану!

Уголок глаза уловил мелкую тень в углу слева. Гек резко повернул голову. На облезлом посудном шкафчике красного дерева, среди резных виньеток и шишечек, лежала испуганная Вакитока, нелепо подогнув под живот голенастые когтистые ноги. Пырь, скорчившись к Геку спиной, зарылся лицом в её чёрные перья и, похоже, мелко-мелко дрожал. Полскалы свалилось с души.

– А, вот вы где… Что примолкли?

– Хозяин…

– Да?

– Хозяин… За что ты нас?…

– Крику больно много. Поранились, что ли? Покажи, где?

– Не надо! Хозяин! Не бей! Не бей!

– Да не собираюсь я вас бить, посмотрю только.

– Хоз… – Гек подошёл к шкафчику, и Вакитока умолкла, ещё плотнее прижимаясь к полке и безуспешно пытаясь втянуть свою уродливую голову во встопорщенные перья. Пырь на миг оторвался от Вакитоки, перемахнул через неё и спрятался за её тельцем, как за щитом.

Гек остановился и, не зная, что делать дальше, вытянутым указательным пальцем осторожно погладил Току вдоль дрожащей спины.

– Где болит?

– Хозяин, не бей!

– Ну вот, заладили… Не буду я вас бить.

Вакитока осторожно приоткрыла круглый глаз.

– Правда?

– Правда.

– А бил… Да, бил. Меня и Пыря.

– Да не хотел я… Случайно получилось.

– Не случайно! Ты целился, да! Мы видели, с Пырем видели!

– Приношу свои извинения. Где болит?

– Пройдёт. Мы сами, сами! Хозяин…

– Что?

– Не будешь бить?…

– Нет. Сколько можно повторять!

– Хозяин, за что ты нас? А? Ты сильный, ты ох, могучий! Ты сильнее… Поэтому, да?

– Обещаю, даю слово, больше вас не обижу. Сорвался, извини. – Гек потихонечку продолжал поглаживать Пыря и Вакитоку. – На работе у меня неприятности…

– Бедный ты, бедный! Тебе плохо?… Пырь, Пырь! Хозяин не виноват, ему плохо! Пырь… Хозяин, не горюй. Что сделать, а? Хочешь, развеселю, станцую?…

– Это можно. Только чуть попозже, ладно? Сперва чайку попьём, поужинаем… Есть хотите?

Пырь и Вакитока встрепенулись, молча и все ещё с робостью поглядывая на Гека…

– Сейчас организуем. Чаек заварим, да булавку возьму, где-то валялась…

– Булавки вон там лежат, ты их вон туда положил! Вон там, хозяин, вон!..

Гек накормил Пыря с Вакитокой, попил некрепкого чаю с сахаром, вымыл и прибрал посуду, да так и остался сидеть у стола. Он расстелил перед собою чистую суконную тряпицу, вынул ёршик, спицу-шомпол, ветошь, маслёнку, по краю стола в ряд выложил все восемь пистолетно-револьверных стволов (автоматы и винтовки отложил на потом), «типы» устроились тут же на столе, недалеко – за тряпкой… И потёк обстоятельный неторопливый рассказ о том, как Д`Артаньян познакомил Мольера с Портосом. Правда, пришлось долго растолковывать, что такое зеркало. Пырь с Вакитокой, похоже, не много-то и поняли из его объяснений, но это ничуть не помешало им с вниманием и восторгом слушать продолжение восхитительной сказки. В отдельных местах ликование выскакивало из границ, и тогда Вакитока принималась бегать взад-вперёд, то ли хохоча, то ли каркая, а бессловесный Пырь так широко разевал ротовую щель, усаженную по крайней мере полусотней зубов, что, казалось, верх головы вот-вот отвалится, как крышка старинной чернильницы…

Спать легли далеко за полночь. Геку пришлось лечь не на правый бок, как он привык, а на спину, чтобы Пырь и Вакитока разместились на его груди. Пырь играл на пан-флейте, и в этот раз мелодии падали прямо на душу Геку, а две последние оказались самые чудесные: одна, издавна любимая Геком, где на лугу возле замка, блистая бриллиантами, танцуют дамы и кавалеры, наряжённые пейзанами; другая – новая и в тоже время вроде бы где-то слышанная… Это играет на свирели мальчик, вокруг него сгущается тьма и подбирается к нему все ближе и ближе, но покуда он играет, тьма не может пробиться в круг яркого тёплого света, рождаемого волшебными звуками дудочки… то ли флейты, то ли свирели… Мальчик играет… Гек спит.


Луиза Малоун давно уже переступила грань, за которой стоит отчаяние. Её Джози умер, нелепо погиб. С этого все и началось. Благополучная и, пожалуй, счастливая жизнь развалилась вдруг, цель и смысл существования потерялись, горе и тоска чёрными воронами слетелись и свили себе гнездо в их уютном домике… Первое время после трагедии Луиза жила как во сне, занятая бесчисленными хлопотами по похоронам, наследству, метаниями по врачам, но «смертные» заботы кончились, а взамен ничего не пришло…

Анна – калека навсегда, четырнадцать лет, ноги отнялись, инвалидная коляска, без отца, без будущего, без любви… Она не хочет жить, девочка моя, она сходит с ума, и я вместе с ней…

Луиза ничего не понимала в финансах. Она вела все расходы-приходы по дому, платила по счетам и нанимала ремонтников, но как и откуда брались в доме деньги – не ведала. Джози не позволял ей задумываться о проблемах такого рода, щедро и не к месту одаривал её и дочь дорогостоящими пустяками, пылинки с неё сдувал, а как жить одной, без него, – не научил… Вдруг выяснилось, что с деньгами постоянно возникают проблемы: то налоги на наследство, движимое и недвижимое, платить пора, а на счёту не хватает, то в очередной раз предъявляют претензии кредиторы, предоставлявшие деньги на оплату медицинского обслуживания в лучшем госпитале Сан-Мартен… Но это бы полбеды, но вот Анна… И сладу с ней нет, и не утешить… И не уберечь… Луиза одно время почувствовала себя лучше, когда одна из подруг почти насильно притащила её на приём к Мастеру – Леонардо Корраде. Коррада – светило от психологической науки – имел неоднозначную репутацию среди коллег, ибо возглавлял учение, школу, которую сам же и создал. Но неприятие его школы старыми академиями и кланами не волновало его ничуть, ибо вокруг него сгруппировалось немало верных последователей (единомышленников, то есть вровень с ним ищущих истину на общем направлении, он не терпел) и огромное количество почитателей, преимущественно женского пола. Да, на Луизу он произвёл колоссальное впечатление. Все в нем вызывало почтительную симпатию: властное лицо, уверенные манеры, негромкий голос, роскошная седая шевелюра, итальянские сигары, элегантная (не в пример Джози) одежда… Луиза пришла раз, второй, выкладывая за каждый визит изрядные суммы, и вот уже она его новая ученица… Ходили слухи, что Мастер проявляет… снисхождение к отдельным представительницам прекрасного пола… Луиза отдавала себе отчёт, что если это правда, ей не устоять перед человеком, на которого она уже почти готова была молиться… Но нет, ни словом, ни жестом он не проявил к ней мужского интереса… Он был суров и почти беспощаден к ней и её горю, но и внимателен и терпелив. Он открыл глаза Луизе на её внутренний мир, показал, как и откуда взялись её проблемы, почти все порождённые ею же, доказал, что в её собственных силах все преодолеть. Он дал свет и надежду… В тот период у Луизы на банковских счетах было очень, очень много денег, если сравнить с сегодняшним днём, она не колеблясь делала крупные взносы в фонд его имени, бескорыстно, не для того чтобы выделиться перед Мастером из круга его поклонниц… Он единственный, кто мог бы помочь Анне. Но Мастер – не Господь Бог (так он сам любит говорить) и готов поддержать только тех, кто этого хочет. Анна же невзлюбила его с первого взгляда и наотрез отказалась ходить на его сеансы, публичные и индивидуальные… «Ваша дочь несчастна, негативное женское начало захватило её прочно, знайте об этом… Мой прогноз: без доверия и корректирующей поддержки она захватит вас, станет вашим вампиром, как до этого её вампиром были вы…» Что же делать, Анна ревнует к нему, при этом постоянно говорит о самоубийстве, пришлось взять постоянную сиделку, а это очень дорого… И как платить по счетам, когда заложен дом и уже проданы машины и драгоценности, и доля в адвокатской конторе Малоуна… И Мастер уехал в Старый Свет на конгресс, а потом лекционный тур, семинары… Уже месяц, как нет его рядом, а впереди ещё два. Как их прожить? И работы не найти, и денег не найти… И Анна… У Джози был старый знакомый, Ларей… Крупный заказчик и клиент, и довольно сомнительная личность с наводящими жуть глазами. Чуть ли не бандит с большой дороги… Но Джози никогда не говорил про него дурно и пару раз обмолвился, что Ларей выручал его в трудную минуту… Но если во всем мире не к кому больше обратиться за поддержкой, Господь не осудит, если она обратится к этому Ларею. Может быть, он посоветует с работой или согласится ссудить её деньгами, ведь не для себя она просит… Но и Ларея нигде невозможно найти, правильно говорят: не бывает друзей в трудную минуту. Может, ей утопиться к чёртовой матери и больше не думать ни о чем и ни о… И этого нельзя!..

Так сидела у себя на кухне и унимала тоску горчайшим кофе Луиза Малоун, когда без предварительного звонка, наудачу (Фант, естественно, знал, что Луиза дома) к ним приехал знакомый её мужа, Джеффри… Джеффри… а фамилию никак не вспомнить. Луиза помнила его совсем другим. Где его оранжевые панковские сосульки на голове, где кожанки и невыносимые гоп-джинсы… На её глазах, постепенно, от года к году он менялся, причём в лучшую сторону. Сегодня он одет в дорогую двубортную пару, шёлковый галстук – в тон, новенький БМВ у ворот, пострижен и выбрит – не узнать человека. Букеты – розы кремовые, розы розовые – какая роскошь!

Его прислал Ларей, ведь Джеффри у Ларея работает. Ларей узнал, что Луиза хочет с ним встретиться, и готов принять её в любой момент по данному адресу… Лучше всего – завтра, с трех до четырех пополудни. Он приносит извинения за задержку, поскольку находился далеко за пределами Бабилона. Луиза смутно догадывалась, в каких пределах задержался Ларей, но решимость её не уменьшилась ни на йоту: он хотя бы принять её готов, не то что коллеги и однокашники Малоуна, которые вместе с комьями земли сбросили и память о нем…

Луиза рада была хоть какому-нибудь общению, она усадила Джеффри на табурет, заварила ещё кофе, пока он доходил – расставила по вазам букеты… Джози сам был равнодушен к цветам, но для неё и Анны – каждую неделю охапками носил. Ах, Джози… Не обращайте внимания, Джеффри, женские слезы – вода… И Джеффри их не забыл, он ведь звонил им несколько раз, оставил телефон, иначе как бы она искала того же Ларея…

Фант чувствовал себя неуютно: вдова, видать, плачет каждый день, и не по разу, в доме запустение, а может, и нужда. Шеф правильно нам пистон вставил – забыли напрочь. А если с ним что-либо подобное случится – каково представить? Деньги в момент переведутся, поскольку складывать в кубышку не приучены; Джини с карапузами сидит, не работает и на бирже труда не числится. Все на нем, а ему страховка не положена. И если он внезапно отбросит кони, а банда его забудет – как будет жить семья? Гляди и помни, как говорится… До сих пор, худо-бедно, без помощи вдóвы и их семьи не оставались, но ничто не вечно в подлунном мире, ни банда, ни общак. Хорошо бы свалить в нормальную фирму, в какую-нибудь айбиэмовскую лабораторию с большим бюджетом и возможностями, где-нибудь в Штатах… И жизнь бы тогда совсем другими красками заиграла… Да как уйдёшь? Достанут. И вдобавок хорошо рассуждать о мирной и скромной жизни, пока в карманах свободные бабки шелестят, а ведь там таковых не будет, по крайней мере сначала… С другой стороны – дети подрастут, а ну узнают, кем их папа работает?… Джини кое-что просекает, видимо, но деликатно молчит… Все честные люди воруют, все взятки берут и фуфло двигают, но их социальная репутация защищена социальными же устоями, плюс самооправдание, а тут – как ни крути, как ни входи в своё положение – все равно гангстер, подручный Кромешника, руки в крови, душа в Аду и так далее… Надо бы денег прикопить на чёрный день… Как, интересно, сам Ларей будущее видит? И своё, и наше?… Не шеф, а чёрный ящик – ни зги не разобрать, о чем он там думает да чего хочет. Вот чёртова жизнь… Ехать пора.

Луиза, ваш кофе великолепен, а вы прекрасны. Итак, до завтра, я за вами заеду.


Содержание:
 0  Кромешник. Книга 2  1  Глава 2
 2  Глава 3  3  Глава 4
 4  Глава 5  5  Глава 6
 6  Глава 7  7  Глава 8
 8  Глава 9  9  Глава 10
 10  Глава 11  11  вы читаете: Глава 12
 12  Глава 13  13  Глава 14
 14  Глава 15  15  Глава 16



 




sitemap