Фантастика : Социальная фантастика : Глава 13

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 13

Есть постоянство

И в людях, и в природе,

И в переменах.

– …Ваша щепетильность, Луиза, мне понятна и симпатична, но я в шесть секунд намерен преодолеть её с помощью логики и разума. Вы позволите попытаться?…

Сама не зная зачем, Луиза два часа до встречи провела перед зеркалом, задействовав весь свой арсенал косметики и гардероба. Может быть потому, что давно не появлялась в обществе, и потому, что не хотела выглядеть дурно на встрече, которую сама же и испрашивала. Стройная, подтянутая, с высокой грудью и длинными ногами, она была очень красива в свои тридцать четыре года. Чёрные волосы в каре не знали заколок, краски и седины, чуть тонированные очки зрения не корректировали, поскольку функция их была скорее архитектурной, дополняющей выбранный для имиджа ансамбль. Луиза любила носить туфли на высоких каблуках, хотя и становилась при этом выше мужа, но тот никогда не возражал… Туфли… На пальцах никаких колец, на левом запястье тяжёлый серебряный браслет, на правом часики-картье. Простенькая, но очень дорогая жемчужного цвета блузка, чёрная, натурального шелка юбка много ниже колен, тёмные чулки (а может, и колготки, так не видно), тончайший макияж, легчайший парфюм – Луиза была элегантна и хороша. Фант только каркнул, сражённый наповал, да так и забыл выдать заранее приготовленный комплимент. Он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида, прикидывая для себя, что и как он может рассказать дома, в порядке, так сказать, обмена опытом… Даже Луиза перед выходом, в последний раз разворачиваясь перед трюмо, объективно поняла, что – да, получилось удачно. Даже Гек, привыкавший и отвыкавший совсем от других канонов женской «прелести», увидел разницу в классе. Впрочем, у проституток по определению иные стандарты поведения и внешности…

Луиза сидела в глубоком кресле возле журнального столика. Ларей негромко объяснял что-то двум незнакомым мужчинам. Он, предварительно попросив у неё пару минут подождать, сидел во главе стола, обещая присоединиться к ней, ни на что уже больше не отвлекаясь. Видимо, этот кабинет – его рабочее место, но выглядел Ларей на фоне своего кабинета несколько странно. У Луизы было время и желание осмотреться, оценить, что к чему. Было и с чем сравнивать… Кабинет отделан достаточно дорого, но без полёта, в канцелярском вкусе. В бизнес-гетто, финансовых кварталах Бабилона, три из четырех офисов оформлены идентично: потрачены деньги, но не талант оформителя… Стивен Ларей был одет в лёгкий просторный темно-серый свитер без воротника чуть ли не на голое тело, во всяком случае, рубашки под ним не просматривалось, широкие чёрные брюки… и все. Ну ещё тяжёлые и высокие, не по погоде, ботинки на шнуровке. Волосы тёмные без проседи, очень короткие и ровные по всей длине, как будто их налысо брили не так давно. На руках – ни колец, ни часов. Лицо – хмурое, но не это главное… Луиза вдруг поняла, что он нисколечко не изменился. Удивление этому факту пришло не сразу. Давно, годы и годы тому назад она его видела у Джози в кабинете, и образ чётко запечатлелся в её памяти. Увидев Ларея в его собственном кабинете, узнала мгновенно, словно бы вчера расстались… Но время, прошло много времени… Тогда он, Луиза хорошо помнила, он воспринимался как человек другого поколения, ровня её покойным родителям, а сейчас… Ровесник не ровесник, но немногим старше её Джози… Хорошо же он сохранился и безо всякого макияжа… Начальник он жёсткий, невооружённым взглядом видно, сотрудники нервничают и очень почтительны к своему боссу. Фамильярности и шуткам здесь места нет. Что ж, всюду свои правила ведения дел…

Мужчины ушли, телефон переключили на секретаря (секретарь-мужчина – не часто такое встретишь…), поскольку за все время беседы он ни разу не зазвонил; Ларей подсел в кресло напротив, предложил чаю, но настаивать не стал, когда она вежливо отказалась…

– …Итак, начнём, пожалуй. Вы, конечно же, знаете, что человеку не дано жить, не ведая проблем. Это касается и вас, и меня, и любого другого жителя планеты. Но финансовых заморочек на сегодняшний день я не ведаю. Короче говоря: полно у меня денег. И у… фирмы, где я руковожу, и моих личных. Мы с Джозефом знали друг друга много лет, я неоднократно был обязан ему, а он мне. Причём деловые отношения переросли в ту стадию, когда стало не важно, кто чаще, а кто реже, кто больше, а кто меньше. Это исходные посылки. Сегодня, сочувствуя вашим горестям, я тем не менее рад, что часть из них могу легко разрешить, при этом – я подчёркиваю – никак не осложняя и не коверкая своих будней… Луиза, ради бога, дайте мне досказать заготовку… Сперва я, потом вы. Хорошо? Я знаю, что говорю. Мои люди по официальным каналам прояснили степень ваших материальных затруднений. Я обязан был это сделать, готовясь к нашей встрече, вы же понимаете. Так вот: миллион триста с хвостиком долгов – крупная сумма, но мне на неё – начхать и забыть, при моих-то возможностях. Скажу вам по секрету: нет больше долгов, за все уплачено… Да дайте же мне договорить, черт возьми. Речь у нас с вами пойдёт не только о финансах, но в денежных вопросах я хочу обозначить и обсудить две темы, причём на разумную голову. Первая: вы чуть было не лишились своей доли в бизнесе вашего… мужа. Его партнёры, крючкотвористые ребята, воспользовались неосведомлённостью в делах… Вашей, Луиза Малоун, неосведомлённостью, и захотели наложить лапу на прибыльное дело. С ними будет проведена разъяснительная работа, и они навсегда поймут, что так делать не надо, но не вообще, а по отношению к вам. Вторая тема: ваша узконаправленная благотворительность. Фонд, если я не ошибаюсь…

– Госп… Стивен… Ради бога, в эту область, я умоляю вас…

– Не лезть?

– В общем… да.

– Не буду. Я коснусь краешком смежной, той, что связала нас с вами. Хорошо?

– Я слушаю.

– Я открытым текстом объяснил вам, что мне не жалко денег для избавления вас от бед и затруднений, которые могут приключиться с каждым человеком. Так же открытым текстом объясняю вам, что нужды этого любого-каждого человека мне по барабану. А ваши и вашей дочери Анны – нет. Некие социальные условности, ставшие частью вашей личности, протестуют против того, чтобы сомнительный полузнакомец дарил вам большие деньги… Я что, неадекватно понимаю?

– Н-нет, но… неординарно излагаете свои мысли… Простите…

– Форма не важна, не в Версале. А с вами можно говорить открыто и по-людски, я же чувствую… Отменить и выкорчевать ваши предрассудки я не в силах, да и вы тоже. Что ж, эти деньги вы можете считать про себя беспроцентным заемом с неопределённым сроком возврата. Поскольку заимодавец я, то я вправе определять суть и форму договора. Пусть он будет устным, раз я так хочу. Но как кредитор, который хоть и щедр, а денежки считает, я хочу, чтобы моя финансовая помощь касалась только адресата, то есть вас. И мне было бы досадно, узнай я, что мои деньги (это ведь мои деньги, правильно?) транзитом через вас шли в любые фонды на нужды других людей. Я имею право на такие условия?

– Вы имеете в виду…

– Да. Фонд этого… Коррады… подождёт, пока вы из своих дивидендов рассчитаетесь с долгами и сможете питать их лично от себя, но не от меня. Логично?

– Да.

– Не ломаю ли я таким образом вашу личность?

– Нисколько. Вы правы, Стивен. И вы очень добры к нам, хотя, признаюсь, мне не по себе, когда вы так сверлите меня своим взглядом.

– Это от восхищения, Луиза, вы ведь так красивы. Могу ли я считать, что финансовые вопросы нами утрясены?

– Н-не знаю… Мне надо немного подумать…

– А чего тут думать? Хорошо, дополню ещё один пункт. Если в дальнейшем вы ощутите или увидите некие (не знаю какие, да это и не важно) неприемлемые условия для вас, для Анны или для памяти Джо, наш устный договор моментально расторгается вами. Подходит?

– Боже мой! – Луиза натянуто улыбнулась. – Мужчины вроде вас несколько напоминают троглодитов, те тоже очень резко и быстро вели дела…

– Это всегда плохо?

– Пожалуй, нет.

– Значит, по рукам?

– По рукам. Спасибо вам, Стивен, огромное, за то, что вы для нас сделали… Мы с Анной всегда…

– Стоп, стоп. Вы уже прощаетесь? Мы закончили только финансовую часть. Сидите, прошу вас… Приступаем к следующей…

– И что же ещё? – Луиза напряглась, стряхивая эйфорическую расслабленность. Естественно, бесплатных тортов не бывает. Неужели он вознамерился…

– Вы – сильная женщина. Нищеты никогда не знали, а в финансах разбираетесь не настолько сильно, чтобы реально ощутить наперёд последствия бедности, в которой чуть было не оказались. Тем не менее – вы плакали и помногу, вы были в отчаянии, как будто, извините за невольный цинизм, ваш муж Джо Малоун помер ещё раз. В чем дело? Ну не в деньгах же?

Луиза непроизвольно стиснула сумочку, едва не сломав об неё ногти. Ещё секунда – и она разревётся как корова перед этим Лареем. Его первобытная беспардонность вызвала одновременно и досаду, и внезапное желание довериться… О боже, платок в сумочке… Нет, нет, немыслимо заплакать – макияж потечёт.

– Я… я… – голос Луизы дрожал.

– Анна? Я правильно угадал?

Плотину прорвало… Сотрясаясь в рыданиях, Луиза с пятого на десятое рассказывала о себе и о дочери, прихлёбывая из нелепой кружищи невесть откуда взявшийся чай. Гек сидел перед ней, руки в замок, наклонив голову и сосредоточенно глядя в пол. Все, что ему требовалось, – это вовремя подбрасывать реплики: «…а она?… а вы?… а врачи?… а когда?…» Луиза всерьёз опасалась за рассудок дочери: перенести такое горе в переломном возрасте… Утрата отца – горе, но так или иначе – неизбежное, годы залечат рану, а память с теплотой и любовью сохранит его образ, но вот пожизненная инвалидность… Анна ведёт дневник, и Луиза не выдержала однажды и почитала… Девочка поняла для себя, что навеки лишена любви, счастья и здоровья. Заявила, что в школу не пойдёт и учиться отныне ей незачем. Дочь размышляет о самоубийстве, серьёзно обдумывает, как наложить на себя руки, но чтобы без мучений… И за неё просто страшно, потому что Анна умна, упряма и решительна. Если она действительно задумала такое – за ней не уследить… И как объяснить, что следует жить, несмотря на беду, когда и ей самой жизнь в обузу… Луиза однажды показала ребёнка Мастеру, Леонардо Корраде… Он объяснил, что происходит с дочерью и с нею, но для позитивного результата нужны регулярные занятия… Анна же демонстративно, из каприза, отказывается от помощи человека, который… Он мудр и пресветел, и он в силах ей помочь, но только если она сама будет к этому готова. А несчастная девочка хочет умереть. Если это случится, то и ей жить незачем. Каждый день, каждый час она боится за Анну, извелась, не спит ночами… Сколько так можно выдержать…

Гек не умел утешать плачущих. Он похлопал её по спине, предложил ещё чаю, но Луиза уже взяла себя в руки, вытерла слезы, достала из сумочки зеркальце, какой-то карандаш, помаду…

– Красьтесь, Луиза, я не смотрю. А вот что я хочу вам предложить. Завтра, если вы не против, хочу зайти к вам в гости, ведь не был никогда. Раньше дела мешали и обстоятельства, а теперь, кроме вашей доброй воли, препятствий к этому нет. Мне иногда доводилось общаться с неблагополучными детьми, и вроде бы общий язык мы находили. Правда, только с пацанами, насчёт девочек – нет опыта, но девочки – тоже люди. Если не получится, то ведь положение от этого хуже не станет, верно? Но вам решать, я не набиваюсь.

– Нет, ну что вы, Стивен, я вовсе не против… Завтра к семи вечера вас устроит? Я отпущу сиделку и познакомлю вас с Анной. Но, ради бога, Стивен, не сердитесь, если она… Знаете, она добрая и очень душевная девочка, но… Понимаете, подростковый эпатаж, капризы…

– Нормально. Ни при каком раскладе я на неё не рассержусь. Я же понимаю…

– Я приготовлю ужин. Вы можете прийти… не один. Хотите, я кого-нибудь приглашу?

– Не хочу. Приду один, а посторонних нам не надо. Это не светский раут, но продолжение сегодняшней встречи. Опять же еды на каждого больше достанется. Джо очень любил питаться дома, а ведь слыл гурманом… Шучу. Не надо посторонних. И ещё. Ваши дела более-менее улажены, однако официальные живые деньги пойдут в домашний бюджет не вдруг, а в положенные календарные сроки. В этом пакете двести тысяч пятисотенными. Это уже не заём, просто подарок. Мне не составило бы труда выдумать историю о долге или взятии на сохран, или о забытой доле в некоем деле, но – не хочу попусту кривить душой. Дарю от сердца, примите от сердца. Это и вам, и Анне. Откажетесь – я к вам в гости не приду. Берите же, иначе всем расскажу, что вы тут плакали и некрасиво вытирали нос платком. И ещё: сейчас мы с Фа… Джефом подкинем вас к дому, поскольку он завтра занят, а я пока дороги не знаю. Или вы не домой отсюда?… Разумеется, хотя сквозь сумочку не видно. Домчим быстро и аккуратно, охраняя по дороге. Готовы? Зайти никуда не надо? В умывальник там?… Тогда берём Джефа, выходим к мотору и поехали.

Настал вечер следующего дня. Гек долго думал, во что ему одеться, но дальше белой рубашки без галстука и чёрной пиджачной пары его фантазии не пошли. Но без галстука он смотрелся неважно, «неустроенно», особенно глупо выглядела гипюровая рубашка… Гек заменил её на другую, полувоенную цвета хаки, скривился, глядя в зеркало, и снял пиджак, поскольку все равно не собирался брать с собой оружие. Стало гораздо лучше. Но теперь все дело портили отутюженные шерстяные брюки… Гек натянул купленные намедни «ливайсы» – и все стало на свои места. Тут и ботинки смотрелись как надо, а их Гек менять на что-либо другое не собирался, по «Чёрному ходу» только в них и можно рассекать без хлопот…

…Анна заявила матери, что не собирается знакомиться ни с каким Лареем, что ни в каком ужине принимать участия не собирается и что она хочет только одного: чтобы её оставили в покое… Но все же ей стало любопытно: кого это мама ждёт с таким волнением… Вернее, мама нервничала, это не походило на радостную взвинченность перед любовным свиданием. Вот и хорошо. Мама говорит, что Ларей – старинный приятель её отца. Что-то она никогда не слышала об этом приятеле… Если мама хитрит, то совершенно напрасно, она уже не малышка пяти лет от роду…

Анна не любила смотреть телевизор, после аварии охладела к музыке – почти не слушала ни классики, ни современной эстрады и ни разу с той поры не прикасалась к роялю… Она полюбила перечитывать тайком сказки, слышанные ещё в детстве, они помогали забывать о собственном увечье и давали иллюзию мечты: придёт, расколдует… А ещё Анна увлеклась странным, даже на собственный взгляд, занятием: она могла целыми днями сидеть в своей комнате на втором этаже и наблюдать за улицей в щель от занавески. Если делать это изо дня в день, ни на что не отвлекаясь (главное – спровадить нянечку в другую комнату), то можно увидеть и понять немало интересного. Так суета и кажущаяся бессмысленность уличной жизни вдруг начинает постепенно приобретать упорядоченность и прозрачность. Вот этот фургончик развозит пиццу и за день проезжает туда и обратно не менее десяти раз. Толстая женщина – почтальон, работает посменно и развозит письма быстрее других… Высокий полный мужчина в костюме – как бы невзначай пытается заговаривать с женщинами, обязательно с блондинками в очках, чаще всего спрашивает время, потому что многие из женщин смотрят на запястье и отвечают ему. Но он так делает только в будние дни, по выходным его не бывает… Школьники, полицейские, бродячие собаки – Анна многое о них знала. Случалось и так, что она не могла стройно объяснить себе что-либо привлёкшее её внимание, это ужасно бесило, как неуловимая соринка в глазу. Особенно если непонятое не забывалось мимолётным эпизодом, а повторялось раз от разу, не становясь от этого яснее… Сегодня она заняла пост в шесть часов, за час до назначенной встречи, а до этого поспала, чтобы сидеть на посту свеженькой и вовремя угадать гостя и понять, что он из себя представляет.

Дядька с двумя длинными свёртками в левой руке возник неожиданно, словно ниоткуда. Только что улица была фоном, где двигались привычные или нейтральные прохожие и автомобили, а мужчина уже открывает калитку в воротах. Анна не заметила автомобиля, из которого он вышел, или стороны, откуда он подошёл. От калитки до входной двери было чуть меньше двадцати метров расстояния по прямой, но зигзаги мощёной дорожки между клумбами удлиняли её примерно до двадцати пяти метров, Анна хорошо помнила, как отец с рулеткой лично вымерял для мамы все «длинноты и широты» дворика, чтобы она спланировала, где что должно быть посажено и как при этом смотреться. Нечто странное зацепило взгляд девочки, обострённый многими месяцами уличных наблюдений: этот человек двигался как-то не так… Каждым движением рук и ног он подтверждал это впечатление. Анна лихорадочно пыталась в эти короткие секунды разобраться в замеченной необычности, и вдруг музыкальное образование подсказало ей аналог и объяснение: движения мужчины были синкопированы. В целом весь он, с руками, ногами и головой, совершил свой путь от калитки до порога не быстрее и не медленнее, чем многие другие, кто на её глазах приближался к дому, но вот его промежуточные движения… Нога отрывалась от земли и ступала на землю, то есть совершала весь цикл шага, в обыкновенном темпе, однако в середине она как бы ускорялась быстрее и замедлялась чуть заметнее. Особенно это было заметно при повороте головы, когда мужчина так быстро обернулся на её окно, что она отшатнулась от неожиданности…

Зазвенел колокольчик внизу, мамин голос, не менее звонкий, пропел: «Иду, иду, секундочку!..»

«Девчонка подглядывает, значит, ей интересно. Надо её интерес не упустить. Если головой она в родителей – с ней можно будет договориться…»

Луиза выглядела особенно эффектно в запорошённом мукой фартуке поверх великолепного вечернего платья. Драгоценности и макияж уже были на ней, но на ногах – Гек засёк – туфли домашние. Но она обязательно наденет парадные, даже Гек со своим малым опытом светского общения в этом не сомневался…

– Боже мой, Стив! Я так надеялась, что вы опоздаете хотя бы на четверть часа! Мой пирог с дичью капризничает, никак не хочет доходить!.. Но проходите же, я прошу меня простить за внешний вид…

– Ну уж нет! Я шёл к вам запросто, без фрака и бабочки, а у вас тут целый приём. Это вам и Анне…

– Какая прелесть… О подобных хризантемах я только в книжках и светских журналах читала. Даже Оскар Уайльд испугался бы красить такое чудо… – Луиза сама деликатно сняла с букетов обёрточное покрытие и поставила цветы в заранее приготовленные вазы. Но как только она освободится, вазы необходимо будет заменить, поискать более подходящие – она была почему-то уверена, что Ларей принесёт розы, и подготовилась соответственно.

– Красить? Зачем их красить?

– О, это я так… Жил некогда в Англии гениальный писатель-эстет с экстравагантными причудами…

– Уайльд? Я запомню. А что он написал?

– Многое… «Портрет Дориана Грея», например… Да что же вы стоите? Пожалуйста, располагайтесь где и как хотите, попросту… Ещё четверть часа, и я все-все подготовлю. Анна что-то не в духе, но я с ней переговорю и она к нам спустится, я уверена. Ещё раз прошу меня извинить за бедлам…

– Ещё раз отказано. Но если пообещаете добавку… Запахи у вас из кухни идут – никаких платков не хватит слюни утирать… Пожалуйста, Луиза, занимайтесь своими делами, а мне наоборот любопытно и желательно успокоиться, осмотреться… Анна, значит, наверху, у себя?

– Да… Она…

– Вы разрешите мне подняться и испросить у неё аудиенции на эти четверть часа?

– Ну… конечно. Я с вами сейчас…

– А можно я сам?

– Хорошо. А я тогда на кухню. Если что – зовите, я прибегу и вас спасу…

Гек постучался. Не дождавшись ответа, постучал ещё раз и открыл дверь. Девочка сидела в инвалидной коляске спиной ко входной двери.

– Анна, добрый день.

– Я, по-моему, не разрешала входить.

– Виноват, видимо не расслышал. Здравствуй, говорю.

– Здравствуйте и до свидания.

– Ты хотя бы повернись ко мне. Я человек простой, но и мне это кажется невежливым.

– Кажется – креститесь. Называть на ты незнакомого человека – тоже невежливо. – Анна развернулась, ловко вращая колёсами. – Я повернулась. Довольны?

– Да.

– Теперь ваша очередь. Будьте так любезны, прошу вас, если это вас не затруднит, закройте дверь с той стороны.

Гек, никуда не выходя, притворил за собою дверь и в упор поглядел на девочку.

– Ну ты на меня не очень-то волоки. Я тебе что здесь, для этикета прыгаю? Я ведь не просто так, я, понимаешь ли, утешать сюда приехал. Меня твоя мама специально для этого пригласила.

– Вот её и утешайте.

– Ну а я, по-твоему, что сейчас делаю?

Анна, несколько ошеломлённая манерами и речами незнакомца, смешалась на секунду, не зная, что сказать в ответ на странную то ли шутку, то ли прикол…

– Вас Леонардо Коррада послал, да? Для душеспасительных сеансов?

– Твой Коррада вафлист и недоносок. Ещё не хватало, чтобы я имел к нему хотя бы малейшее отношение.

– Вы его что, не любите?

– Не люблю. Причём заочно. Знаком с его бизнесом понаслышке, а сводить знакомство не собираюсь.

Девочка помялась мгновение, но все же спросила:

– А что такое вафлист? – Гек ойкнул про себя, но слово вылетело, чего уж тут пенять на привычки и их формирующую среду.

– Это такое ругательство, обидное для мужчин.

– Почему именно для мужчин? Как это так может быть?

– Вот и может, если мужчина ведёт себя в определённых ситуациях как женщина.

– А что, женщина хуже мужчины, да? Низшее существо?

Гек задумался.

– Нет, я бы так не сказал. Однако есть присущие каждому полу нормы и правила, понятия, если хочешь, которых должны придерживаться и мужчины, и женщины. Представь, если бы твоя мама проводила вечера в бильярдной и, попивая пиво, кружку за кружкой, делилась бы похабными анекдотами с приятелями…

– Это чушь, и она невозможна!

– И правильно. Но тем не менее в Бабле бродят туда-сюда целые стада мужчин, для которых это поведение привычно, но тем не менее не делает из них скотов в глазах общественности.

– А в моих – делает.

– Но ты ещё не все человечество. Однако мы отвлеклись. Если человек делает неприемлемые для его социальной среды вещи, то это позорно. Хотя для иного пола, страны или профессии это может быть и не так.

– Так чем же он вафлист, ваш Коррада?

– Он не мой, это во-первых. Во-вторых, я ляпнул не подумав, потому что доказательств моим словам у меня нет. Будь он здесь – имел бы право призвать меня к ответу за такое. А в-третьих – это ругательство считается грязным и я был не прав, брякнув его при тебе. Извини и забудь.

– Ну а все-таки, что оно означает?

– То, что мужчина противоестественным и вдобавок изощрённым способом исполняет женскую роль в присутствии другого мужчины. Раз-два-три – харе-харо на этом. Лучше расскажи о себе, а то я все болтаю да болтаю…

Анна вновь подобралась и замерла отчуждённо.

– Нечего рассказывать. В школе не учусь, в церковь не хожу.

– Так небось и на исповедь не ходишь?

– И на исповедь не хожу, да-а. За это гореть мне вечно в аду, разглядывая надпись.

– Какую ещё надпись?

– Книги надо читать, а не газеты со спортом. В переводе с латыни это звучит: «Оставь надежду всяк сюда входящий!» Наверное, с восклицательным знаком.

– Единица с минусом тебе. Кол осиновый в дневник и серые мозговые клетки.

– За что же так страшно?

– За лень и тугодумство. В одной фразе три обалденных ошибки. Не всякий большой спортсмен такого достигнет с одной попытки.

– Ну, во-первых, это фраза не моя…

– Это даже не ошибка, мы её не считаем. У Вергилия с Данте своя голова была, а у тебя своя должна быть. С чего бы это черти изъяснялись по-латыни? Это что, их родовой язык?

– При чем тут…

– «Оставь надежду…» – перевод с латыни, ты сказала, условно обозначив реальностью художественное произведение, вроде как задала игру. Так?

– Допустим.

– Логично предположить, что латынь этой фразы – тоже перевод с некоего всем понятного жаргона, иначе неграмотный дакота и бушмен так и попрутся туда, не оставляя надежды. Логично?

– Странная у вас логика… Но в рамках, гм, игры – логично.

– Это раз. Второе: данная вывеска вовсе не в аду висит, Анна. Могла бы это и сама понять, без подсказок.

– А где же? В раю, что ли, ей висеть?

– Именно. Соображаешь. Если в рай попал – все. Финиш. Арфы, яблоки – и навсегда. Миллион лет пройдёт, миллиард – одно и то же, без перемен и надежды на перемены. Без выхода.

– У вас очень вульгарные представления о радостях рая. Может быть, это непрерывное переживание удовольствия…

– От чего? От жратвы, интеллектуальных свершений, музыки или кайфа по героиновому типу?

– Опять же вульгарно… Ну, допустим, от созерцания престола Господня…

– Без Господа на нем?

– Иногда и с Господом… – Анну не на шутку заинтересовал диковинный богохульный разговор. Родители её не были религиозны, но никогда не позволяли себе выпадов против любой из распространённых в мире религий…

– Стало быть, бóльшую часть вечности праведники будут проводить время в мучительном ожидании, пока их безгрешным взглядам не представится заполненный престол? В то время как всевышнему будет в основном не до них: куда любопытнее играть со своим извечным врагом в живые шахматы, где вместо пешек и ферзей – человеческие души… Им даже молиться, то есть обращаться с просьбами к богу, за нас, погрязших в страстях и пороках, не положено. Угодник там, простой ли праведник – протекция, знаешь ли, в раю неуместна… А мучительное ожидание – это уже не рай…

– Какой глупый разговор у нас получается…

– Дядя Стив… Это моё имя для тебя.

– С каких пор вы попали ко мне в дядюшки?

– А как ещё? Придумай сама, коли так, чтобы не слишком официально выходило. Да, это ничего, что я без спроса твою притолоку спиной подпираю?

– Проходите, садитесь в нянечкино кресло, раз её нет… Ладно, пусть будет дядя Стив, если вам угодно… – Анна сама не заметила, как развернула коляску к креслу и подкатила поближе. – А в-третьих?

– Что – в-третьих?

– Третья моя «ошибка»?

– А… В аду тоже висит табличка, но надпись там иная, чем пересказал этот фармазон Вергилий…

– Да? И какая же там надпись?

– «В бога мы верим».

Анна помолчала десяток секунд, совсем сбитая с толку, вдруг поняла и залилась безудержным смехом. Потом она внезапно вспомнила, что в этой жизни её ничто уже не может радовать, сделала серьёзное лицо. И когда победа над собой была почти в руках – не выдержала, прыснула в ладонь и засмеялась вновь…

Дверь осторожно приоткрылась, и Гек увидел обеспокоенную улыбку Луизы.

– Я не помешала?… У меня все готово, прошу к столу…

– Один момент… Мы с Анной докончим сложнейший философский диспут и идём… За ней последний удар… Ребёнок собирается с мыслями.

Луиза сама увидела лицо своей дочери, отчётливо поняла, что истерикой и не пахнет, и изумилась. Но, поймав взгляд Ларея, сориентировалась мгновенно.

– Моя плита! Сейчас все сгорит! Жду вас внизу, и не дай бог остынет!.. – Луиза легко побежала вниз, а Гек, поймав момент, когда Анна наконец отсмеялась, откашлялся.

– Ёлки-моталки! Ужин готов, а мы к утешениям так и не приступили. Это ты мне, Анна, зубы заговорила средневековой поэзией… Невероятные запахи!. У тебя уже отделяются соки?

– Какие ещё соки?

– Желудочные.

Анна опять подозрительно зафыркала, полезла в кармашек платья за носовым платком.

– Я не голодна. И вообще не люблю есть…

– Это очень хорошо. Тогда так с нами посиди, за компанию. А за твоей порцией я отечески присмотрю. Лично. Пойдём же скорее, такого острого приступа аппетита я с тюрьмы не испытывал. У меня ощущение, что я готов съесть кресло твоей нянюшки…

– Ещё бы, не кто-нибудь – мама готовила! – В голосе Анны слышалась явная гордость за маму. – А вы что, были в тюрьме?

– Увы. И лучше туда не попадать, вот тебе мой совет. Но будто ты не знала?…

– А…

– Не люблю вспоминать, – перебил её Гек, – но если доведётся, а некоторым любопытным очень уж подопрёт – что-нибудь да расскажу. Замечу лишь: если бы не твой гениальный папа, мне бы совсем кисло пришлось. Двинулись? Тебе, наверное, помочь надо?

– Нет, я сама справляюсь. И по лестнице могу, и вон там в углу платформа, видите? Она как лифт работает. Вы идите, я только в туалет скатаю…

Уселись в столовой, «по-парадному». По совету Гека Луиза, чтобы не бегать то и дело на кухню, отбросила условности этикета и подала на стол все сразу – и закуски, и горячее. Гек так аппетитно и споро принялся управляться со всеми видами пищи, что и Анна не выдержала, положила на тарелочку рыбного салата, потом добавила ещё – и пошёл пир горой. Присутствовало и вино, белое и красное, неизвестных Геку марок, но он отказался, попросив взамен лимонаду, поскольку привык запивать им проглоченные куски. Луиза пила белое вино и за весь обед одолела едва ли половину бокала.

– …Дядя Стив, а почему именно коку, а не пепси? Вы их что, различаете?

– Нет, но кока гораздо вкуснее.

– Мама, а Леонардо Коррада – вафлист и недоносок.

– Анна!..

– Это моя вина. Я ляпнул глупость, а теперь она меня прикалывает… Анна, мужчина по своей сути куда ближе к животному миру, чем женщина. Но даже мужчинам вульгарность крепко не к лицу. Помни, что я тебе рассказывал о бильярдной. Женщину, кстати, можно оскорбить с такой же силой, как… ну, ты понимаешь. И для этого достаточно сказать ей в лицо, что она вульгарна. Ни одна репутация такого не выдержит, как ни один влюблённый Ромео не вынесет осознания того факта, что его Джульетта коренаста.

Девочка засмеялась было, но потом помрачнела.

– Лучше быть вульгарной и коренастой, чем…

– Лучше. Но ни первое, ни второе исправлению не подлежит… Но слушай, мы же договорились, что утешения отложим на чуть попозже…

– Мы ни о чем не договаривались.

– Так давай договоримся немедленно. Попозже такие разговоры, а?

– А есть ли смысл?

– Поищем вместе. Олл райт?… Анна?

– О`кей… – Девочка неуверенно улыбнулась. – А вы не обманете?

– Я никогда не вру, когда мне этого не хочется…

Луиза благоразумно помалкивала бóльшую часть времени, поражённая тем, что происходило на её глазах: дочь смеялась и свободно разговаривала с посторонним человеком. И кушала с аппетитом, и не капризничала… Ругалась странными словами, но она и до этого сподобилась слышать пару раз от дочери перлы туалетной словесности; как убережёшь ребёнка, когда у половины городского населения вместо языка – помойная тряпка…

Настала очередь коронного блюда. Гек тяжело вздохнул, уже сытый по уши, но отведал… Как минимум половину большущего пирога с дичью сметал он один и съел бы ещё, но женщины безжалостно прикончили остальное. Потом они прервались довольно надолго, обошли дозором все помещения дома, заглянули в подвал-мастерскую, где все осталось нетронутым, как было при жизни Джо, в память о нем… Побродили и во дворике возле клумб, и даже (уже без Анны) забрались на чердак, который так и не успел стать мансардой… Время шло удивительно незаметно, и уже стали сгущаться реденькие сумерки, когда вечер дошёл до прощальной чашечки кофе… Недостаток хорошего воспитания, весьма заметный у господина Ларея, нисколько не смущал девочку, а Луизу даже несколько забавлял. При всем при этом он рассуждал как человек трезвый и разумный, и с Анной сумел найти общий язык. Просто удивительно. Как он замечательно ел – и чавкал, и облизывался… Поесть любит, а к полноте не склонён: шея крепкая, таз узкий, плечищи… И руки, наверное, жёсткие и тяжёлые, как у неандертальца…

– Уже вечер, а все ещё так жарко… Это я вас должна благодарить, Стивен. Встреча прошла великолепно. Заходите к нам, мы будем только рады…

– Хорошо, если так. Я понимаю вежливость, Луиза, но мы с Анной и в самом деле договорились, что я нагряну дней через семь-восемь: за мной должок с утешительным разговором, я обещал… Если, конечно, вы…

– Нисколько не против! Только заранее позвоните, хорошо?

– Само собой…

А ладонь у него твёрдая, но не жёсткая. И почти горячая…


Всю неделю Гек провёл в суперсовременной резиденции Фанта, замаскированной под глухой полуподвал на территории пригородной платной спортплощадки, влачащей запланированное жалкое существование. Его чрезвычайно заинтересовали изыскания Джефа в области создания базы данных по множеству направлений: досье, газетные архивы, карты города, с нанесёнными на них транспортными маршрутами, полицейскими участками, опорными базами и т. п., сферы влияний, картотеки автомобильные, картотеки недвижимости, телефонные, дактилоскопические и многое-многое другое. Все это было представлено в электронном виде, на мощнейших компьютерах. Исходные данные были частью украдены у федеральных и городских служб, частью собраны своими силами. Гек в первую очередь озаботился проблемами физической сохранности данных и их секретности, недоступности для недругов и случайных людей. Фант подробно и внятно объяснял. Гек понял не все, но многое и решил на первое время согласиться, принять его устные гарантии как данность. После этого для Джефа начался ад: не менее чем четырнадцать часов в сутки он учил Ларея всему, что тот пожелал изучить. Ларей схватывал стремительно и прочно, но для обучения на его уровне, самом начальном, хватило бы человека с неизмеримо меньшими знаниями и квалификацией, чем Джеф. Однако – нет, шеф больше никому не доверял по данной теме, видимо, опасался приоткрывать направление своего интереса перед другими людьми. Фант объездил магазины и закупил кучу литературы для начинающих пользователей, как для Ларея, так и для себя, чтобы сподручнее было переводить ему своё понимание на доступный тому уровень…


– …Деньги – это не все, Анна. Уж я-то знаю, что говорю. Мало есть на свете такого, что имело бы цену, а мне было бы не по карману. Настолько мало, что мне никому не нужно доказывать своё богатство приобретением погремушек типа вилл и моторов… Кино любишь смотреть?

– Да, конечно.

– Чилли Чейн, скажем, ему положено: кинозвезда, мировая знаменитость – он обязан выпендриваться перед собратьями по экрану, а мне… Поэтому я выкроил время и переговорил с лучшими врачами страны, от побережья до побережья. Я имею в виду твой случай (Гек здесь далеко не все делал собственноручно, но это было абсолютно неважно, и подробности он опустил)… Тихо! Получив отрицательный результат, не поленился и по телефону связался со штатниками, благо что они тоже по-английски понимают. Потом с Европой…

– И что в итоге?

– Отрицательный результат подтвердился. Современная наука не в силах исправить повреждение. Нервная система жива и в нижней половине тоже, но в каком-то районе позвоночника образовалось нечто вроде обрыва, и срастить его никто в мире не может…

– Надо же, новости какие. Я давно это знаю… А вы, видать, здорово потратились на эту болтовню с заграницей. Спасибо за беспокойство, милый дядюшка!

– Мужчине я бы давно уже подсказал место, куда бы он мог засунуть свою иронию. Тебе лишь намекну, что больше никогда называть меня милым дядюшкой не надо. Дядя Стив. Можешь не повторять вслух – вижу, что запомнила. Продолжаю. Прежде чем рыдать, вспомни одну из первых фраз моего тебе отчёта. «Современная наука не может…» Я ведь поинтересовался перспективами у знающих людей. Там тоже неопределенка: кто говорит «вот-вот, следите за завтрашней прессой», кто говорит, что пройдёт не меньше пяти, а то и семи лет, пока дело сдвинется с мёртвой точки… Хрен с ним, положим с запасом десять лет. Это значит, что у тебя есть реальный шанс всего через десять лет стать здоровым человеком.

– «Всего через десять лет»! Легко вам говорить, а я не проживу столько. Вы не пробовали, к примеру, ходить в туалет в моем положении?

– Однако же ты делаешь это сама, без посторонней помощи. А один мужик, Ривс, что ли, который Супермена играл, и этого не может. Но живёт и надеется.

– И пусть себе надеется. А через десять лет вся моя лучшая половина жизни будет позади, да ещё и неизвестно, что тогда будет с современной наукой…

– У тебя есть лучший вариант?

– Может быть, и есть. Какой способ расставания с жизнью самый безболезненный?

– Инфаркт во сне.

– Я имею в виду сознательный уход…

– Глубоко перерезать себе вены на руках и ногах, сидя в горячей ванне. Некоторые предпочитают вешаться. Специалисты говорят, что многих это напоследок возбуждает. Впрочем, я знавал успешных самоубийц, но никто не сумел рассказать толком об ощущениях.

– В ванне… Это для меня не так-то просто…

– Подкупи няню. Тебе сколько лет?

– Четырнадцать, пятнадцатый.

– Через десять лет тебе будет двадцать четыре, на десять меньше, чем сейчас твоей маме. Ты вся в неё на внешность. А она красотка, каких поискать! Вот будет номер: умрёшь и не узнаешь, какая она – любовь. Не обидно?

– Дядя Стив, вы очень жестоки…

– Можешь называть меня на ты.

– Я уж так как-нибудь…

– Поплачь, поплачь, если дальше меня выслушать не хочешь.

– Ах, вы ещё не закончили, да? Я внимательно жду продолжения…

– Вот тебе твой платок; ты реви да слушай. Десять лет прошло. Тебя поставили на ноги. Ну посмотри на себя в зеркало: двадцатичетырехлетняя корова Фёкла и только. Да. А как же? Образования нет, за фигурой и внешностью не следила, денег зарабатывать не умеешь. Только на живодёрню и дорога, и не фиг ждать десяти лет в таком случае…

Анна заплакала навзрыд. Гек предполагал подобное и нарочно подобрал момент, когда у няни был выходной, а Луиза поехала в город за покупками, так что некому было вмешиваться в воспитательный процесс…

– Ты мне напоминаешь в данную минуту «умную Эльзу» из твоей детской книжицы, что мы тогда на чердаке нашли. Одно только это мешает мне присесть рядом и разнюниться за компанию… Ты помнишь, о чем там шла речь?… – Девочка не отвечала и продолжала громко плакать.

– Не о чем плакать, десять лет ещё не прошли, Анна. Ты пока ещё красива и относительно образована для своего возраста. А выглядишь гораздо моложе своих лет и рассуждаешь соответственно, как десятилетняя. Как, например, ты собираешься зарабатывать на жизнь? Стыдновато ведь надеяться на одно наследство?

– Шапочки буду вязать и торговать ими на подземных переходах. Что же я ещё могу – рикшей работать?

– Вовсе нет. Но сперва давай разберёмся с венами и ванной, а потом уже перейдём к делу и серьёзно все обсудим.

– Давайте сразу к делу, а то я от ваших утешений с колёсами в окошко выброшусь…

– Хорошо. Итак, ты готова ждать десять лет?

– Да.

– И научиться самостоятельно зарабатывать?

– Хочу.

– И заботиться о фигуре и красоте?

– Это уже моё дело.

– Иными словами – тоже согласна. Ну и формальное образование?

– Зачем оно? И в свою школу я не вернусь ни за что.

– Ещё бы, это как раз понятно… А хочешь, организуем тебе интернат, где вокруг будут дети с точно такими же проблемами? – Анну передёрнуло от отвращения.

– Да я лучше умру на месте, чем терпеть жизнь среди калек…

– Вон как! Ты, как я погляжу, очень добрая девочка, не жестокая к несчастным людям, не то что я. Конечно, мало приятного – белому лебедю быть среди уродов…

– Дядя Стив, не надо так. Я неудачно сказала, и мне противно из-за этого. Просто, если есть возможность жить… иначе, зачем обязательно в резервацию стремиться? Я как представлю себе…

– Когда у тебя все наладится, ты все же вспоминай иногда, что где-то живут люди, которым, в отличие от тебя, даже надеяться не приходится. А они живут… Ну ладно, к делу. Я разузнал, учиться можно заочно, основания у тебя есть. Твоей маме объяснят, что к чему, и она все устроит. Будешь учиться дома. Ты в компьютерах рассекаешь?

– Папа когда-то показывал, но я уже все забыла. А что?

– Так ведь для тебя компьютер – идеальное решение множества проблем. И он же – здоровенный кусок хлеба в будущем. Поехали в подвал, посмотрим на наследство твоего предка. Там, как я видел, аж два компьютера стоят. Или этого нельзя?

– Д-да нет, можно… А вы что, разбираетесь в компьютерах?

– Разбираюсь – очень сильно сказано, но с некоторыми клавишами знаком. Пойдём, если тебе это подойдёт – будем учиться вместе, как два чайника. Порознь, конечно, но параллельно; и еженедельно, скажем, пересекаясь у тебя дома…

– Поехали!..

Щеголяя своими новоприобретёнными знаниями, Гек вдребезги раскритиковал один из компьютеров: и видеокарта-то у него дрянь, и «винт» – двадцать метров прошлого века, и «ДОС» старенькая… На обсуждение второй машины квалификации у Гека не хватило, видно, что это совсем другой этаж, который Фанту по плечу, но отнюдь не ему…

– Вот этот тебе подойдёт. Только мы его апгрейдим, приведём в божеский вид. Прежде всего – монитор. Эту рябь в глазах здоровый мужик долго не выдержит, не то что маленькая девочка.

– Я, между прочим, уже девушка и не маленькая. И даже в этом проблемы каждый месяц! Фу…

– А невинным девушкам ещё опаснее глядеть в эту моргающую задницу. Как твой папа выносил?

– Дядя Стив, про какую рябь вы говорите?…

Гек осёкся. Почему-то кроме него никто не хотел замечать утомительного мерцания компьютерных и телевизионных экранов и ламп дневного света. Может, у него с глазами что-нибудь не в порядке? Надо будет обязательно у окулиста провериться.

– Неважно. А вот был я в лаборатории одного парня, так у него и экран больше, и… изображение лучше. (Гек сразу выделил два монитора в хозяйстве у Фанта, которые если и мерцали, то вполне терпимо, не раздражая глаз. И Фант, слегка удивлённый прыткой проницательностью шефа, объяснил ему, что «стекла» – последний писк, частота какой-то развёртки – 85 чего-то там, герц, что ли…) Монитор заменим, карточку соответственно. Мозгов – восемь метров… да чего стесняться – шестнадцать засадим! Диск – сто семьдесят, саунд-бластер вживим, колонки, вот тогда дело пойдёт. И процессор трешечку, плюс арифметика, это обязательно. Флопы косые, из софта пока – дос и винды, я только с ними знаком, и то слабо… Говорят, ещё компьютерные компакт-диски появились, но я только слышал, а видеть не доводилось… И обязательно модем, самый крутой, почти на десять килободов. Он тебе очень понадобится.

– Зачем? И я ничего не понимаю в этой тарабарщине. Папа тоже частенько нёс какую-то ахинею на непонятном языке.

– Эх, Анна! Этому как раз научиться проще всего… Что значит зачем? Модем – сила, это и связь, и общение, и обмен деловой информацией. Поймёшь компьютер – перед тобой мир откроется, не чета телевизору… И ты спокойно, свободно и с интересом обретёшь любимое дело, да ещё приличные деньги будешь с этого выколачивать. Программисты и разработчики хорошо получают, а работают – головой, а не педалями. Или у тебя иные варианты есть?

– Нет, пожалуй, с ваших слов все это выглядит очень привлекательно… Вы меня будете учить?

– Да. А ты меня. Сбор – раз в неделю у тебя. Первое занятие – прямо сейчас. Олл райт?

– О`кей!..

Бежали дни, недели, месяцы… Гек исправно бывал у Малоунов примерно раз в неделю, тщательно конспирируя свои визиты даже от своих ближних: ему не хотелось, чтобы кто-то мог точно вычислить его появление в определённом месте. Знали о встречах Анна и Луиза, но с этим риском приходилось мириться… Гек, пожалуй, был поспособнее в компьютерной науке, а у Анны было гораздо больше времени, поэтому они прогрессировали примерно с равной интенсивностью и им было интересно общаться…

Дело было глубокой осенью. Однажды Гек и Анна, обложившись горой дискет, сидели, как обычно, возле компьютера и возились с новой версией «си-борланда», как вдруг Гек внезапно сообразил, что сегодня пятое мая, день рождения Вика Кессела, а он обещал заехать на торжество. К тридцати трём годам Вик заметно продвинулся, и Гек решил лишний раз поддержать его своим присутствием, чтобы остальные ребята, типа Сторожа и Малыша, не очень хватали его за шиворот. Парень верный, и надёжная рука никогда не помешает… Гек наскоро попрощался и покинул дом Малоунов, а Луиза и Анна, мама и дочь, остались посидеть на кухне и попить кофе с птифурами.

– Мама, знаешь, все-таки дядя Стив такой странный…

– Что ты имеешь в виду, доча?

– Ты ведь видишь, что мы с ним парочка юзеров, компьютерных любителей. Это накладывает свой отпечаток на многое. Я стала себя ловить на том, что у меня и язык и ассоциации тесно стали связаны с этим миром. Так вот, он напоминает мне одну операционную систему, им очень любимую…

– Ты вся в отца. Мне, например, в жизни не понять, что такое операционная система, или какой-то винчестер…

– Это не так важно, мама. Что касается системы, то она позволяет решать одновременно целый ряд задач: распечатывать, таблицу набирать, «мыло» варить и так далее. Вот и дядя Стивен такой же устойчиво-закрытый: для каждого человека или дела у него выделен как бы отдельный фолдер, папка с тесёмочками. Заклинило с ней – он папочку закрыл, что-то шредернул, остальная система работает как ни в чем не бывало и перезагрузки не требует. С ним общаться легко и интересно, но кто он, что он, чем живёт и дышит, помимо нас, чем занимается – я лично не понимаю. И вообще – что ему от нас надо, я ведь тоже не знаю. Может быть, он за тобой ухаживает?

– Нет, Анна, не ухаживает. И я его не понимаю в чем-то, но ничего плохого он нам не делал, выгоды же от нас ждать… Он только помогал, и весьма существенно…

– А папа ему тоже много помогал!..

Луиза горько задумалась. Однажды днём, когда Анна неожиданно приболела и к приходу Ларея спала у себя крепким сном, он согласился выпить чашечку кофе с Луизой. Они говорили, о чем – она уже не помнила… Потом вдруг все как-то так получилось… Наверное, она сама виновата, что Ларей превратно истолковал её слова… И не нашлось никаких сил даже для малейшего сопротивления… Она до сих пор не понимает, как это произошло, ведь до того дня она была абсолютно верна Джози и не знала другого мужчины… Но их связь, начавшись так стремительно, практически прервалась после второго или третьего раза. Так глупо… Однажды она, не вполне владея собой, назвала его Джози… И все. Были ещё две неудачные попытки, но Ларей явно к ней охладел как к женщине, у него ничего не получалось. С тех пор их отношения оставались вполне дружескими, но не более того. (Гек тоже помнил тот момент. Тень Малоуна легла между ними, и Гек ничего с собой поделать уже не мог, эрекция ему не подчинялась. Он и сам не ожидал от себя эдакой мягкотелой чувствительности, но что случилось – то случилось. Пришлось со вздохом и с философским смирением вернуться к привычному – к рынку профессионального сексобслуживания.)

Потеря к потере, беда к беде. Только все наладилось – материально и с Анной – вновь утрата: погиб Леонардо Коррада, покончил жизнь самоубийством. Жизнь так несправедлива: даже здесь пришлось плакать одной, ни Анна, ни Ларей не пожелали разделить её горя.

Сколько сил пришлось им всем затратить, чтобы похоронить Учителя в достойном месте, с соблюдением всех приличий… Она и сейчас дважды в месяц его навещает…

– Ну, не ухаживает – ему же хуже. Ты у нас красавица из красавиц!.. Мама, я давно хотела с тобой кое о чем поговорить… Обещай, что не отмахнёшься и не рассердишься?

– А о чем?

– Нет, обещай!

– Ну хорошо… Но это несколько странно… О чем же ты хотела поговорить?

– Мама, я уже не маленькая девочка и все-все понимаю. И ещё я очень люблю тебя и нашего папу. Больше всех на свете… Короче говоря, если ты захочешь вновь выйти замуж, я не рассержусь и препятствовать не стану…

– Анна, что ты несёшь! Я не думаю ни о каком замужестве. Как ты только могла под…

– Мама! Ты обещала не сердиться и не отмахиваться. Ты совсем молодая, рядом со мною – как старшая сестра. Что же теперь – ты всю жизнь папу оплакивать будешь? Для нас с тобой, для нашей памяти он ведь все равно живой. Но твоя жизнь на этом не заканчивается.

– Тебе хочется, чтобы у нас в доме был папа? Ты это имеешь в виду, доча?

– Не говори глупостей. Мне не нужен новый папа, или отчим, как он там называется, я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я и так счастлива, я ведь не одна, а мы с тобой вдвоём.

– И тем не менее. Пойми, я ведь тебя замуж не гоню. Через год, или через три, встретишь человека – меня не бойся, я все приму как надо.

– Ладно, я буду иметь в виду. – Луиза примирительно улыбнулась и погладила Анну по голове, как несмышлёныша, не ведающего, что говорит. Анна возмущённо тряхнула короткими кудрями (волосы у неё вились, в отличие от матери) и даже откатилась с креслом в сторону.

– Я же абсолютно серьёзно говорю и в полном рассудке. Все тебе кажется, что я сюсенька с куколками. А я, между прочим, уже дело делаю, у меня счёт в банке и деньги на нем.

– Боже! Откуда? Дядя Стив подарил?

– Вовсе нет! Хотя, твоя правда, немного помог. Мы с ним сварганили от моего имени на открытый конкурс программу по конвертации электронных таблиц, и она заняла второе место. Приз – две тысячи, от своей половины дядя Стив отказался в мою пользу. А счёт я сама открыла, не выходя из дому. Мы же к сети подключены, все исключительно просто. Я тебе попозже рассказать хотела, сюрприз сделать, но к разговору пришлось…

– Ну ты у меня умница! Но имей в виду – в деньгах мы не нуждаемся, материально мы хорошо обеспечены.

– Но я и сама хочу уметь зарабатывать. И буду уметь. Так что я совсем не маленькая, а очень даже большая… – Анна подъехала к матери поближе и уткнулась ей носом в плечо. Луиза подозрительно шмыгнула носом, но удержалась.

– Пойду ещё кофе сварю. Кошмар – всю ночь потом будет не уснуть…

– Мам!..

– Да, дорогая?

– Но кое-какие условия я все же тебе хочу поставить… Ну, если ты захочешь выйти замуж… Ну, если вдруг такое случится… Ты слушаешь меня?…

– Да-да, говори, я готовлю, но слушаю.

– Он не должен меня удочерять. Я была и буду Анна Малоун, пока сама замуж не выйду.

– Ради бога, конечно, кто тебя заставит?

– Ты должна всегда помнить и любить папу.

– Ну уж здесь мне твоих подсказок не требуется! Он и ты – всегда во мне и со мною.

– И это не должен быть дядя Стив, господин Ларей.

– Естественно. С чего бы я вдруг… А может быть, ты сама за него замуж собралась?

– Побойся бога, мама, если ты в него веришь. Дядя Стив? О, нет. Лучше я в горячую ванну, чтобы кровь не свернулась…

– Кровь? О чем ты говоришь, какая кровь?

– Это я так, думаю, наполовину вслух, а наполовину про себя. Нет, я выйду замуж только за человека, которого можно любить и которого я полюблю… И который меня полюбит… – докончила упавшим голосом Анна…


Как ни старался Гек, а до конца отойти от дел, связанных со своими бабилонскими соратниками, он все же не смог. Всплывали проблемы, по которым то Арбуз, то Гнедые настойчиво просили его совета и помощи, особенно когда речь заходила о взаимоотношениях с периферией, где им иной раз не хватало собственного авторитета для эффективного решения проблем… Кроме того, Фант и Блондин постоянно держали его в курсе относительно расклада в бабилонских бандах, что тоже порой провоцировало его высочайшее вмешательство в конфликты…

Погиб Китаец. В начале осени Гек объявил «своим» сбор, но не в «Коготке», а за городом, на вилле у Пера Гнедого. Китаец сидел среди всех и не ведал худого, по крайней мере так скоро. Народ недоумевал, потому что никому не объясняли, зачем Ларей собрал их, по какому поводу… Блондин бы мог поделиться своими догадками, но категорически не хотел этого делать. Из бильярдной вынесли оба стола, понатаскали кресел вдоль стен, а у одной из них поставили стул, где, как предполагалось, сядет Ларей лицом к остальным…

Но вот он вошёл, общим для всех кивком поздоровался и тоже уселся в кресло на первом ряду.

– Китаец.

– Да, здесь я.

– Это твой стул, сядь туда.

– Хорошо… А в чем дело? – Голос у Китайца внезапно осип.

– Люди рассказывают, что тебе понравился кокаин?

– Неправда, я наркотой не торгую, забоженный буду!

– И никогда не нюхаешь?… – Тишина стояла мёртвая. Сторож и Малыш знали, что Китаец «балуется», и не так редко. Сторож подозревал, что не только нюхает, но и прикрывает за бабки курьеров-латиносов, хотя и не имел доказательств. Они были у Блондина, а через него и у Гека: агентурный стук и фотки – Лима-Сантос в аэропорту, Лима-Сантос в ночном кабаке с Китайцем, Китаец скривился над кулаком, Китаец с трубочкой «на дорожке»…

– Был грех. Черт попутал, Ларей! Сорвался, как пацан. Но это уже в прошлом.

– Завязать уже успел, что ли?

– Намертво.

– Давно ли?

– Позавчера. – Китаец врал, он ещё с утра принял «швырок» для бодрости, но побоялся признаться. В то же время и «откатывать» завязку на более ранний срок было боязно, а ну как уличит во враньё, кто и насколько ему настучал, поди узнай?

Ларей поднял пистолет – откуда успел, только что с пустыми руками сидел?… – и выстрелил, не вставая с места. Пуля аккуратно пробила лоб и оставила в стене дырку, окружённую маленьким нимбом, составленным каплями мозгов и крови, брызнувших из растерзанного затылка. Тело бедного Китайца завалилось в одну сторону, а стул в другую. Выстрел прозвучал в сравнительно небольшом по объёму помещении, у всех заложило уши на секунды…

– Малыш, ты удивлён?

– Не знаю, ещё не разобрался…

– И в чем же ты не разобрался? – Малыш понял, что дальше играть в дурака не следует, друга этим уже не воротишь, а Ларей сегодня совсем уже в Кромешника кренится, «не в настроении», как это про него говорится в народе… Но и врать не стоит…

– В себе. Кореш ведь он мой был, жалко все же…

– Поди туда, пройдись по всем карманам, добычу вот сюда, – Гек ткнул пальцем в свободное кресло.

Малыш безропотно выгрузился из кресла, подошёл к стене, встал возле трупа на колени (между лопатками металось гибельное ожидание пули, но он боялся оглянуться), перекатил его на спину и начал шарить по карманам брюк, жилета и пиджака…

Через несколько минут на сиденье кресла лежала горка личных вещей покойного, включая бумажник и перочинный нож, но главное же, ради чего и затевался обыск, – стеклянная трубочка с пробочкой, наполовину заполненная белым кристаллическим порошком.

– Все понятно, – прогудел Арбуз. – Нехорошо божиться по фуфлу. Заслужил – получи.

– Погоди, Эл, может, это как раз я ошибся… Может, там просто героин, а я погорячился? Кто-нибудь – гляньте, что у него там сидит в трубочке?

Среди зрителей возникла невидимая и неслышимая паника: Ларей шутки произносит – похоже, однократной крови ему мало… Кто следующий? Кто на вкус или по «запаху» распознает предназначение порошка? Живых наркоманов в помещении не оставалось, это точно, но как «пахнет» кокаин – многие имели представление, только вот чем объяснить свою осведомлённость?…

– Нетрудно, дайте мне…

Фант, как всегда, полез прикрывать чужие жопы. Храбрец!.. Ох, терпит его Ларей, терпит, за что, спрашивается? Нас с братом давно бы на луну услал за такой же выхилеж, а этому все с рук сходит… Ну а жмура в утиль сдать – вот тут уже Пер Гнедой. И ремонт стены – за свой счёт, а как же, закон гостеприимства!..

Фант отчпокнул пробку, послюнявил мизинец, заткнул им отверстие и чуточку встряхнул. На кончике мизинца прилипло несколько крупинок. Фант лизнул, покатал языком, кивнул.

– Он, родимый, с малолетки помню, пробовал пару раз. Его ни с чем не спутаешь. Шеф, это «антрацит», точно.

– Верю. Сомневается кто?…

Маловеров не оказалось.

– Фант, верни вещи на место, осторожнее, ручки не испачкай… Малыш, помой свои и можешь сесть, где сидел… Пер, хотел я тебя об одной услуге попросить, но…

– Я понял, все чисто упрячем…

– Заткнись, пожалуйста, не сбивай с мысли… Но Фант, как я понял, лучше тебя с задачей справится, ты только мешок полиэтиленовый ему одолжи из своих запасов, чтобы он обивку в моторе не попачкал… Ты согласен, Джеффри? – Фант потерянно кивнул.

– Чего-чего? Я не расслышал?

– Все сделаю как надо… Ларей… – Гек с кроткой усмешкой выжидательно продолжал на него смотреть. – Извини меня, Ларей…

– Наглых – бог простит. Малыш, озаботься, чтобы его дело не стояло, а через недельку обсудим. Если ни у кого нет вопросов – всем привет на дорогу… Что тебе? – Малыш двухметровой громадиной стоял перед ним, хмурый и оробелый…

– Хочу Фанту помочь, проводить в последний путь…

– Действуй. Э-э, там никого не трогать, он в это дело практически никого не посвящал из своих людей, некого карать. Знакомься, осваивайся, а подробнее – через неделю, как договорились. Лиму-Сантоса знаешь, наверное?… Вот, не ищи его, с сегодняшнего дня – бесполезно.


Содержание:
 0  Кромешник. Книга 2  1  Глава 2
 2  Глава 3  3  Глава 4
 4  Глава 5  5  Глава 6
 6  Глава 7  7  Глава 8
 8  Глава 9  9  Глава 10
 10  Глава 11  11  Глава 12
 12  вы читаете: Глава 13  13  Глава 14
 14  Глава 15  15  Глава 16



 




sitemap