Фантастика : Социальная фантастика : Глава 15

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 15

И смерть не мила,

И жизнь опостылела.

Мрак. Боль. Вдох, выдох…

Подбритые усики, эспаньолка с проседью, волнистые кудри чуть ли не до плеч, элегантные дымчатые очки – вылитый профессор консерватории… Кто бы сумел узнать в нем скокаря Бычка или даже кадрового офицера Службы Уильяма Бонса? Однако это был он, полковник Уильям Бонс, подручный и доверенный генерала Эли Муртеза, который сам, в свою очередь, по-прежнему был другом и правой рукой самого Дэниела Доффера, одного из влиятельнейших лиц государства Бабилон.

Полковника Бонс получил ещё прошлой зимой, в счёт старых заслуг и авансом за будущие. Для будущих заслуг Дофферу и Муртезу требовались в доску надёжные люди, способные на многое, а также и на все, Бонс им подходил по этим и иным параметрам.

В тот звёздный для природы и Бонса вечер Эли Муртез лично пожелал обмыть с ним «большой треугольник», и это была честь, которая очень редко выпадала на долю рыцарей Службы. По плотоядному совету Муртеза местом ужина они выбрали дорогущий ресторан «У Пьера», где благодаря стараниям шеф-повара, специально выписанного из Франции ещё при покойном Президенте, старались бывать почаще самые привередливые гурманы столицы. Ресторан к тому же славился известным либерализмом: ни один знаток не мог придраться к качеству ритуалов, исполняемых перед ним метрдотелем и официантами во время вскрытия бутылок, к примеру, или при подаче счета; но с другой стороны, если какой-нибудь провинциальный нувориш требовал к рыбе мускат – ему подавали без звука все просимое и не раздражали деликатными советами. Как ни странно, но и эта особенность «Пьера» нравилась очень многим: одним не приходилось задумываться о назначении крючочков и ложечек, другие же, искоса посмеиваясь, приятно самоутверждались на их фоне.

И десерт, как и все прекрасное, подошёл к концу. Муртез сунулся своим огромным носом в пустую ликёрную рюмочку и обиженно запыхтел сигарой.

– Черт бы побрал этих французов с их микроскопическими изысками! Я эту рюмочку не менее чем наполовину вынюхал, а не выпил…

– Зато каков аромат… – философски возразил ему Бонс, прикуривая «гавану» прямо от свечи.

– Не спорю. Но уж кофе я одной чашечкой не обойдусь, клянусь Вакхом! И предупреждаю вас, Уилл, счёт, который вы будете оплачивать, не станет от этого меньше.

– От судьбы не уйдёшь, ужин того стоил.

– Ну-ну, все не так больно: ровно половину его я вам завтра или послезавтра верну, запущу лапу в оперативные фонды…

– Не смею отказываться. Я теперь хоть и полковник, но по-прежнему остаюсь самым дисциплинированным офицером нашего заведения. Только прикажите.

– И прикажем, когда момент наступит. Шеф доволен вами, хотя и ругает за внешний вид, ему все стрижку и двубортные пиджаки подавай, как приснопамятному Эдгару Гуверу из Штатов. Ещё ему показалось, что вы слишком обильно орошаете столичную прессу, в ущерб провинции.

– Есть грех, сам недавно понял это, и мы учтём.

– Как ваш старый друг и босс – не установили ещё контакта?

– Гм… Тут уместнее был бы термин «пахан». Нет, никак не подобраться, нигде не засечь. Не знал бы его воочию – подозревал бы, что он – выдумка жёлтых журналистов.

Оба рассмеялись. Муртез обернулся на шум – в зал входили двое посетителей – и удивлённо поднял брови:

– Уилл, глаза мне изменяют, или я все же знаю этих двух типов? Сейчас-сейчас, даром я разве столько лет ими занимался… Вон тот моложавый седеющий франт носит кличку Подкидыш, а тот громадина – Нестор Гиппопо. Оба – паханы в своих бандах.

– А вот тут более уместен термин «Дядьки»…

– Да что нам термин: пидор – это пидор, хоть геем назови его, хоть нет…

– Любите Шекспира?

– Только как творца. Ну так я прав?…

– Да, это они, хотя к нашему «другу» прямого отношения не имеют, насколько я понимаю современную ситуацию.

– Прямого?

– В последнее время некий Сторож из предполагаемой орбиты Кромешника и этот Гиппопо стали тереться друг о друга границами своих владений. Стреляют помаленьку…

– И у них, оказывается, бывают проблемы, не связанные со жратвой и выпивкой… А вид у него цветущий, морда так кирпича и просит… Боже праведный, Уилл, что они такое вытворяют!..

– А что? – Бонс с осторожным любопытством глянул в их сторону.

– Они заталкивают, если не ошибаюсь, «Курвуазье» в ведёрко со льдом!

– Действительно… Ну так они хотят, чтобы остыл.

– Варвары, тараканы, микроцефалы! – Французские коллекционные вина все же сумели слегка разгорячить обычно флегматичного Муртеза. – Теперь им как следует придётся напрячь языковые сосочки, чтобы вкусить прелесть букета. Хотя если на голодный желудок и не в конце трапезы, и в дубовую голову…

– Не беда, недостаток температуры они возместят количеством. О, что я говорил!..

Гиппопо и Подкидыш, конечно же, не стали нюхать пробку и рассматривать рубашку, а запросто налили в бокалы граммов по семьдесят тягучей влаги, чокнулись и залпом опорожнили. Для аппетита. Даже если бы они принялись вместо закуски обгладывать друг друга, многоопытный официант и глазом бы не моргнул: такие господа хоть и заталкивают салфетку за ворот, но платят хорошо и не капризничают, и не рассиживаются подолгу.

– Скоты. Хотел бы я знать, что они так горячо обсуждают в данную минуту. Хотя, вероятнее всего, баб или результаты скачек на ипподроме.

– Может, имело бы смысл организовать здесь прослушку? Тут интересный для нас народ бывает…

– Нет, Уилл, дохлый номер: основной владелец «Пьера» и начальник президентской канцелярии женаты на родных сёстрах. А любая прослушка подобного масштаба в нашем вонючем крысятнике, именуемом по недоразумению государственной машиной, почему-то становится известной всем и вся на второй день. Представляете, что может начаться, тем более что у многих, высоко сидящих и сладко жрущих, рыло и без того в пуху… Увы. Скажите, Уилл, Кромешник ваш так велик и грозен, почему же тогда он никак не выкорчует торговлю наркотиками, если он действительно против неё?

– Он корчует, да новые растут. Уничтожить наркоторговлю в целом – это и ему не по зубам. Дело ведь безумно прибыльное, и спрос не угасает. А Ларей, по-моему, не так уж и стремится эту торговлю прикончить… Впрочем, может, это только мои домыслы, основанные на некоторых его давних репликах и высказываниях, но он, кажется, считает, что перманентная война с наркоторговцами – отличный повод держать свои орды в боеспособном состоянии. Без тренировки люди слабнут, жиреют, а у него всегда война, все умеют стрелять и прятаться, и держать ухо востро, и стоять друг за друга. К тому же когда есть общий конкретный враг – не до грызни между собой. Он – совсем не простой мужичок; иногда мне кажется, что я его, при всем своём извращённом восхищении, недооцениваю… Ого! И цены же тут!..

Не о бегах и не о бабах беседовали в тот вечер Нестор и Арнольд, ошибся Муртез, о Ларее-Кромешнике толковали.

Однажды Гек, без предупреждения, как всегда, возник в штаб-квартире Тони Сторожа и попал на военный совет (Блондин заранее проинформировал), который держал Тони с Блондином и Киселём. Постоянные стычки с людьми Дяди Тора, Гиппопо, привели к тому, что шестеро человек приземлились в «Пентагоне» «от трех до восьми», двое стали безрукими и безглазыми инвалидами, а ещё двое угодили на погост. И это – только за полтора месяца. Весь сыр-бор шёл из-за контроля над игорным залом, здоровенной сетью закусочных и районным рынком возле церкви св. Андрея. Территория исконно принадлежала Гиппопо, но очень уж она неудобно вклинивалась во вновь захваченные нивы Тони Сторожа… Кто первый начал – какая теперь разница, Гиппопо сам готов на всю округу лапу наложить, и ребята у него буйные и злые.

Гек молчал и слушал, но Тони все казалось, что пахан далеко от них со своими мыслями…

– Где, ты говоришь, он наверняка будет? Девятнадцатого, да?

– Девятнадцатого, на католическом кладбище. Мы достоверно узнали, что в этот день он там бывает ежегодно, типа родственников проведывает.

– Все отложить. И, Тони, башка у тебя неплохая, с идеями, но впредь воздержись снайперов на кладбище гонять – слишком много поднимется общественной вони, да и не совсем по понятиям такое… А идея грамотная: просто и изящно, главное – точно узнать время и место. И если место ещё и пустынное… Блондин постарался?

– Вик подсказал. У жены Вика цветочный магазин, при нем кофейня, а мать жены Гиппопо любит там покалякать с подругами.

– Я сам съезжу на кладбище и постараюсь с Нестором договориться. Думаю, что у меня все получится мирным путём.

Все трое почтительно слушали, но им безумно хотелось расхохотаться: Ларей – миротворец! Бескровнее было бы Гиппопо завалить, а машины с охраной взорвать, чем спустить на переговоры самого Ларея… Но тут уж, как говорится, не наше дело спорить, может, у него старые счёты накопились…

Старожилы не припоминали такой мягкой осени: солнечно, тепло, листья пожелтели, покраснели, но ещё и не думали опадать, лёгкие перистые облачка на синем небе давали земле студёную апрельскую тень, и солнце с беззаботной улыбкой смотрело вниз, как будто не кладбище оно освещало так ярко, а площадку для гольфа.

В среду кладбище было почти пустынно, и Нестор краем глаза сразу же засёк приближающуюся неспешным шагом фигуру. Он повернул голову и, вытряхнув из себя умиротворяющую расслабуху, стал в упор разглядывать идущего к нему мужчину. Крепкий, в джинсах, в свитере, в чёрной просторной куртке, без шапки… Что-то очень знакомое было в резких чертах его лица, что-то… важное для памяти…

И только когда незнакомец – пустые руки, опущенные и сложенные перед собою в замок – остановился перед ним, Нестор вспомнил: развороченный «Трюм», смерть Дуста, таинственный дебошир, увиденный им сквозь потайное зеркальное окно. А мужик-то – как из кукольной коробки, абсолютно такой же, временем не попорченный. Но сколько же лет прошло – поди пятнадцать, а то и больше…

– Привет, Нестор.

– Здорово, коли не шутишь. Но что-то я тебя, мужик, не припомню…

– Откуда бы припоминать?… Главное, что я тебя помню и знаю заочно и очень давно. А зовут меня Стивен Ларей.

«Вот оно!.. Вот они кого на меня приготовили, гады… И сам бы мог догадаться, значит, не зря параши ходят, что он заговорённый от времени… Может, он и вообще тут, на кладбище живёт, а днём по ошибке вылез…»

– Имя громкое. А ты не врёшь, случаем? «Где ребята, ослы сонные?… Мой, что ли, час пришёл?… Так просто я не дамся… Если его заломать…»

– Что тебе, верительные грамоты показывать? Не вру, смысла в этом не вижу.

– Ну, и что тебе надо от меня?

– «Джеймс Финрер упокоился здесь». Дядя Джеймс! Вон куда закопался… Надо же, такой длинный был, а могила стандартная… Твои цветы?

– Мои. А ты что, знал его?

– Джеймса? Я его ещё мальчишкой знавал… – Гек с досады тяпнул зубами кончик языка: надо же, разволновался, идиот, расчувствовался… Делать нечего, авось не обратит особого внимания. В крайнем случае, если к слову придётся – вместе росли… – Мне от тебя надо немногое: помирись со Сторожем, перестань якшаться с антрацитниками и с прочими «заморышами» дружбу водить. Если согласишься – сможешь отстёгивать в наш общак, я за тебя походатайствую.

– Совсем чуть-чуть, а? Я привык своей головой жить. И на хрен мне ваш общак? Тоже мне – привилегия, пустоту кормить.

– Пустоту? Твоим ребятам, как я слышал, на «Пентагоне» не сладко живётся, фратуют-мужикуют, как максимум… Но это, конечно, пустяк. Ты не удивлён, что я тебя здесь встретил?

– Ну, напели, настучали. Дальше что?

– Ты – наглый… Или со страху грубишь? Ты сейчас не астры – кишки бы выложил, прямо к Дяде Джеймсу на колени, если бы не я сюда пришёл…

– Допускаю. Ну а с чего бы такая доброта по отношению ко мне? Не очень понятно…

– Как сказать… Мир нередко лучше войны… Да и за тебя очень уж крепкое было ходатайство.

– От кого?!.

– Не важно от кого, был один паренёк, который о тебе хорошо отозвался. Паренёк умер давным-давно, а маза его на тебя до сих пор живёт… Как, по-видимому, и Дядя Джеймс жив в твоём сердце, чего я как раз не понимаю… Кстати, пока мы ещё разговариваем, не подскажешь, где Патрика похоронили, а то я смотрю, смотрю – не найду никак…

– Не знаю, честно говоря, никогда не интересовался. Помню, что где-то там, – Нестор махнул рукой, – а точнее не знаю. Надо у сторожа спросить.

– У Сторожа?…

– Да нет… у кладбищенского… Мне надо подумать.

– Само собой. Подумай и вечерком брякни Сторожу по этому телефону, я там рядом буду, договоримся о дальнейшем, и о цветах, и о тёще…

– Какой ещё тёще?

– Позвонишь – узнаешь. Давай тогда, двигай первый, а я пока поброжу немножко, посмотрю…

Люди Нестора сидели в машинах, бледные от злобы и стыда.

– Что вы тут, морды, заснули все, что ли?

– Уснёшь… – огрызнулся его адъютант и главный телохранитель, по кличке Стакан. – Сидим, ждём. Вдруг смотрим – у кого на ухе, у кого во лбу – красные зайчики дрожат. На лазерный прицел каждого взяли… Подходят два штымпа, один к нам, другой к сопровождению. «Сидите тихо и ждите шефа», – говорит. Ну и второй так же… Выгрузили обоймы из стволов у каждого и вернули врозь. Они отвалили, а мы сидим, смотрим, как ты с каким-то хмырём базаришь… Минуту назад зайчики ушли, а ты пришёл… – Стакан хотел было дополнить, что прижали их явно по наводке и что никто из них до последнего часа маршрута не знал, кроме Нестора и него, а он-то никому ничего не говорил… Но решил смолчать, Нестор не дурак, сам допрёт… – А что за хмырь с тобою был?…

Нестор сердито посопел-посопел, помолчал-помолчал, но потом решил произвести впечатление на своих молодцов:

– Кромешник.…За дорогой следи, морда, чуть бордюр не снёс!.. – Впечатление было произведено, стыд и унижение у слушателей как рукой смыло.

– И… как?

– Добазарились кое о чем. Мы с ним старые, как говорится, знакомые…


Муртез и Бонс расплатились и ушли, а Нестор, тряся зажатыми в кулачищах ножом и вилкой, гудел в собеседника басовитым шёпотом:

– …Я тебе отвечаю за каждое слово! Помнишь, я тебе про «Трюм» рассказывал и про своего племяша? Так вот это он был… Почти двадцать лет прошло, а он не изменился на морду. Я ведь его тогда хорошо запомнил!

– Ой, Нестор, грузишь ты мне, зачем – не знаю. Ну и как, ты ему напомнил тот случай?

– Нет. Да пойми ты, Арнольд, что мне тебе врать? Он, между прочим, Дядю Джеймса знал, когда тот ещё пацанёнком был. Он его знал! И Патрика, и остальных. А где, говорит, сволочь Зелёный-то лежит? Я так думаю, что он его и закопал туда. И Дудю тоже.

– А на чью заступу он намекал, что за паренёк такой?

– Ну, наверное, Гек-Малёк, из урковых, Дудей где-то подобранный. Уж не знаю, как он был с Кромешником повязан, но когда Малька стала вся псарня по городу искать, я сразу Дудю предупредил. Через час-другой – хлоп – все покойники: Джеймс, Патрик, Франк… И Тобика – помнишь его? – заодно прибрали. И Малёк сгинул. Вот так-то.

Я ему после кладбища в тот же вечер позвонил, да потом встречались всем кагалом, с ним, со Сторожем… Я давно хотел с тобою переговорить, да видишь – все такие занятые, что ты, что я… Короче говоря: вошёл я в общак пятью процентами. Круто, да что поделаешь, зато сразу легче стало – и со стрельбой, и с делами, и с гревом на «Пентагон». Он мне накернил жирный кус от лотереи по всему району, на лёгкие зузы дал наводку, а в мои дела не суётся.

– Как же не суётся, а проценты кто считает?

– Я и считаю. Он сказал, что на доверии, но если узнает «вольт» – предъявит ребром. Пока все тихо и по понятиям.

– А как… эти дела, с «угольком»?…

– Отрубили. Грабить их можно, торговать нельзя. Да и хрен с ними, по правде говоря; люди ненадёжными становятся: либо сами подсаживаются, либо курвятся в лягавке перед расстрельными перспективами, либо на сторону кренятся, в расчёте на колумбийские бабки… Либо все вместе. Да денег меньше не стало, скорее больше: плюс лотерея, плюс без прежней пальбы… С профсоюзами хороший бакшиш корячится – регулярный, не хапок. Жить можно… Только…

– Что?

– Да ерунда, ничего. Все нормально. И тебе при случае советую. – Нестор хотел сказать, да передумал, о том, что теперь фиговым листком отлетела утешительная мечта: завязать в любой момент и жить припеваючи в ладах с законом. Но слов подходящих не нашёл, и на покой ещё рановато вроде как… А дальше – видно будет.

– Нет, я погожу, пока гром не грянет.

– Твоё дело. Допивай, я остаток разолью. Ну, кореш мой старый, за Дудю и Малька предлагаю. Светлая им память!..

А через месяц пришёл черёд и Подкидыша. Тот решил проведать коллегу и заманить его на «холостяцкий» ужин. Опасаться в настоящее время и тем паче в дружественных краях ему было особенно нечего, и маленькая охрана – три человека, включая водилу, – осталась внизу, в бронированном «додже», а он, как был без пальто, встал перед телекамерой у входа, забежал в дверь, поднялся в приёмную кабинета Нестора, на второй этаж, куда его всегда беспрепятственно пускали. Но в приёмной неожиданно его тормознул Очкарик, «секретарь» Нестора, из постоянной охраны.

– Извините, господин Арнольд, шеф занят.

– Что значит – занят? Я на секунду, всего делов… – Подкидыш не терпел, когда мелкая сошка пересекает ему дорогу, и довольно грубо пихнул Очкарика в сторону. Очкарик отвечать не стал, естественно, вывернулся и всем корпусом вновь перегородил ему путь. Он повысил голос, в надежде, что его услышат через двойные двери:

– Я же сказал, он занят, господин Арнольд! Очень занят!

Но Подкидыш, начиная что-то понимать, среагировал не на голос Очкарика, а на щелчок затвора. Он обернулся и увидел незнакомого парня с пистолет-пулемётом, деликатно направленным в потолок. Трое знакомых Подкидышу несторовских охранников, сидящих в прихожей, безучастно молчали, не вмешиваясь в происходящее.

Зашуршал старомодный селектор на столе у Очкарика:

– Вик, что там за ор? Что молчишь?

Очкарик, вместо того чтобы зайти в кабинет, обогнул Подкидыша и подбежал к селектору:

– Господин Арнольд прибыл и хочет войти. А вы сказали, чтобы я ник…

– Арнольд! Сукин же ты сын! Сказано – занят я очень! – заорал селектор голосом Нестора. – Уматывай по-хорошему, к чёртовой матери, не до тебя сей… Он осёкся, и сквозь хрипы и шорохи работающего селектора вроде бы послышалась чья-то речь. Голос Нестора ушёл вдаль: «бу-бу-бу… Подкидыш…» Потом опять невнятный собеседник, и уже почти нормальным тоном Нестор:

– Арнольд, зайди сюда… Тут с тобой поговорить хотят…

Подкидыш вдруг все понял, он, демонстративно не обращая внимания на человека с поднятым стволом, повернул лицо к Очкарику и вопросительно подмигнул. Тот, зла не помня (Подкидыш все-таки не вредный мужик), отклонился так, чтобы корпус Подкидыша заслонял его голову от взглядов пришельца, и подтвердил, проартикулировал ртом и губами:

– «о…ме…ни…» – Кромешник!

Подкидыш глубоко вдохнул ноздрями, сорвал с носа тёмные понтовые очки, нервно пихнул их в карман шёлкового пиджака, поутюжил ладонями волосы над ушами и твёрдой рукой открыл дверь в кабинет…


Гек, после расставания с Орой, глушил тоску и одиночество в череде нескончаемых дел: бабилонские проблемы, библиотека, ночные компьютерные запои в обществе Фанта, приобщившего шефа к прелестям Интернета и хакерского искусства, и разъезды.

Гек неутомимо рыскал по всей стране, участвовал в сходняках и организовывал их сам, откинув привычную осторожность, лично посещал крупные и средние правильные зоны, где на свиданиях с паханами и зырковыми делился с ними частью смутных своих подозрений и угрозами и уговорами подталкивал их к новым решениям. Хранители общаков в зонах и на воле первыми ощутили новый курс: вдвое, втрое возросли траты на подмазку правоохранительных структур. Цепляли всех, кто на нижних и средних этажах лягавской иерархии мог хоть как-то влиять на оперативное управление зонами и военизированными формированиями, но Геку все казалось мало. С его подачи по газетам и некоторым передачам прокатилась волна липовых «разоблачений», в которых то один, то другой, чаще покойный, чужой и сравнительно малозначащий уголовный лидер представал перед обывателями в качестве всемогущего преступного императора страны. Даже обыватели постепенно переставали принимать эти сенсации всерьёз. (Бонс, получивший за это изрядную нахлобучку лично от Доффера, верхним чутьём подозревал причины неожиданного «спонтанного» противодействия, но концов найти не мог, ибо тоже был связан абсолютной секретностью своей миссии.)

«Путешествуя» по стране, Гек выполнил давно намеченное: побывал в Новых Андах в гостях у Красного, одного из своих первых сподвижников, и не пожалел об этом.

Заповедное захолустье принадлежало, казалось, другому царству-государству: иные обычаи, странный говор, непривычные одежды и манеры – все здесь дышало дремучей самобытностью. Здесь прокурору ничего не стоило благословить брак своей дочери и сына местного уголовного делавара, неграмотность не служила препятствием в приёме на работу, а безнаказанно курить на улице могли только те из женщин, чья профессия была ещё аморальнее подобного бесстыдства. Рыночный полицейский после дежурства возвращался в отделение, нагруженный тушками кур, апельсинами, деревянными плошками, и на всем пути, от рынка до отделения, от отделения до дома, не было человека, который, увидев, счёл бы это чем-то ненормальным и неприличным.

Но и здесь была жизнь, с проблемами, радостями, бизнесом, преступностью и вечерним телевизором. Здесь все обо всех знали, и звезда Красного, Матео Бабилонца, раздувшегося от оказанной ему чести, воссияла выше некуда: «не врал, пижон столичный, с самим Лареем на вокзале обнимался, как с родным папой… Вон с тем, здоровым… Я, когда ещё на двадцать шестом спецу чалился, его часто видел…» Казалось, не только каждая домохозяйка, но даже их кошки с собаками, не говоря уже о «конторских», были в курсе, что у местного главаря, в столицах обученного, гостит самый главный урка страны, которому в Бабилоне полицейские генералы по утрам ботинки чистят… Гек пожил денёк, покрутил носом и свалил от таких приколов подальше. Сам Красный, искренне огорчённый столь кратким визитом, с двумя машинами охраны вёз его горбатыми дорогами (Гек наотрез отказался посещать вокзал во второй раз) до границ своих владений. Главное для себя Гек прояснил: можно инкогнито отсидеться на дальних холмах любое разумное время – только в городе появляться не стоит. А Красный стоит крепко и верен долгу старой дружбы.

Визиты к Луизе и Анне Малоунам стали происходить все реже и реже, после того как Гек ощутил некий холодок со стороны Анны. Это была уже взрослая, самостоятельная, в свои восемнадцать лет, с привлекательным лицом девушка, характерная и по-своему сильная. В последнее время (Гек по-хакерски выследил её секреты) она переживала по Интернету бурный виртуальный роман с каким-то юным англичанином, и Гек не однажды чувствовал её сдержанное нетерпение, с которым она ждала его ухода. С Луизой было потеплее, но и она нашла себе работу – для души, денег хватало – и одинокого друга, тоже дизайнера…

В качестве отдыха Гек избрал долгожданную поездку на Сицилию, по которой много лет ностальгически мечтал. Взял он с собой только Блондина (для всех – в качестве переводчика), оба путешествовали по фальшивым, но надёжным документам.

Но казалось, что отдых не освежил Ларея: вернулся он ещё более угрюмым и озабоченным. Блондина же, напротив, распирало изнутри, словно бы он узнал некую крутую новостищу. Фант по дружбе пытался его расколоть – Блондин только головой крутил; про шефа даже за глаза перестал отзываться иначе, как с подчёркнутым уважением, а ведь раньше, хотя и демонстрировал преданность на словах и на деле, любил его подкусить и передразнить в кругу своих.

Фант с энтузиазмом принимал участие во всех компьютерных затеях шефа. Тот, оказывается, хоронил в себе недюжинные таланты программиста и постановщика задач. И если в железе он разбирался на уровне простого грамотного юзера, то в написании программ, а главное – в идеях, по которым эти программы составлялись, шеф иной раз норовил обставить и обставлял самого Фанта. Правда, у шефа жены и детей нет и ему нет нужды совершать обезьяньи прыжки, чтобы поспеть там и тут, да ещё с этой сраной конспирацией. Но… за семью поспокойнее стало, нельзя не признать…

И конечно же, даже здесь у шефа не обошлось без причуд: он построил себе очень изрядный «пентель» и уволок в неизвестном направлении. Причём без сетевой карточки, без модема… Нет, модем все-таки вставил… Зачем, он мог бы себе истинно крутую тачку завести, настоящую рабочую станцию индивидуального пользования, на РИСК-процессорах и все что хочешь… Так нет: «У тебя – да, на всю катушку покрутимся, а сам – только на максимальном уровне домашнего компьютера». Это он, чтобы не развращаться программистской мыслью на запредельных мощностях, сам себе ограничение поставил. А для общих нужд – Ларей чуть ли не поклялся, что через год-два «Крей» достанет. И за ним не заржавеет… Но где он его тиснет, ведь подобную тележку в магазине не купишь?… Даже в Службе и в Обороне таких нет.

За последний год они с шефом вскрыли немало в сетях Министерства обороны и внутренних дел. Ракеты и пусковые установки – черт с ними, а до электронных архивов вот-вот будет рукой подать… Не без агентурной поддержки, естественно… это только в фильмах хакеры делают то, что в принципе сделать невозможно. Взятки и кража бумаг из домашних и служебных кабинетов – неотъемлемая составляющая при решении поставленных шефом задач. Вот до Службы добраться бы… Но тут тяжелее намного, слишком риск и сека велики, там весьма крутые спецы сидят, Фант заочно слышал о некоторых. Но «Крея» и они не нюхивали…


На дворе октябрь, а почки уже лопались на деревьях, опадали коричневыми чешуйками на землю, разомлевшую от преждевременного тепла. Но Дофферу не до тепла и зелени, его била нервная лихорадка: он только что прибыл со сверхсекретного совещания у Адмирала, где начальники штабов и командиры соединений всерьёз докладывали Адмиралу о степени готовности к выполнению задач, поставленных перед ними Родиной. А задача такая простая: вернуть исконные Фолкленды у прогнившей Британской монархии. Готовность у всех ублюдков – полная. Все всех боятся, либо в самом деле – безмозглые дебилы, не ведающие, что творят. Их потом можно будет рассовать навечно по камерам и простить, но Адмирала-батюшку… Дэнни заварил кофейку и позвал Муртеза…

После мертвецки спокойного разговора с Доффером Муртез вызвал к себе Бонса и отдал ему приказ, который они с Дэнни все эти годы готовили. Решено было Сабборга не предупреждать, в надежде, что тот сам почует фишку. Но в случае успеха можно будет и ему намёком довериться. Бонс поочерёдно отдал распоряжение двоим помощникам, которые друг друга не знали, разумеется, как и сути предстоящего дела, а сам упаковал ранец – на этот раз всерьёз, не ради тренировки, брезентовый чехол с «инструментом», побрился, состриг ненужные кудри (потом все это нужно будет восстановить на недельку с помощью заранее изготовленных парика и накладок) и отправился «на дело» – как он с фаталистской иронией называл предстоящее своё задание. Все, что можно, – было продумано, вплоть до гарантий, что Бонса не устранят после содеянного, но мир так полон случайностей и лжи… Оставалось уповать на бога, удачу, взаимные расписки и порядочность шефов. Господин Президент должен будет появиться на открытии школы через два дня на третий. Занять позицию следовало уже сегодня…


Гек уже третьи сутки сидел в своей подземной резиденции безвылазно, дебажил длиннющую программу, которую написал специально для вскрышки кода доступа к некоторым оборонным делам. Дело то ладилось, то тормозилось из-за нелепых иногда ошибок, вроде отсутствия фигурной скобки. Фант давно уже советовал переходить на «джаву», да Гек медлил, считал, что на «пласах» ещё не все усвоил. Но отладка явно шла к победному концу, и Геку не терпелось опробовать программу, а заодно и новомодный хвалёный процессор чуть ли не в полботинка размером. Отладку он проводил на стареньком двухсотом «пенте», а новичок ждал своей очереди на соседнем столе, специально для него купленном. Устал… Гек встал, поразмялся финтами и приседаниями с четверть часика и пошёл ставить чайник. Как всегда, он глянул на стену за чайником – теперь там было пусто… Однажды на витрине Гек увидел репродукцию картины Сандро Боттичелли, увидел и охнул от восхищения. Картина – ерундовая, но в центре её была изображена тётка с венком на голове и в длинном лёгком платье, усыпанном цветами… Это была вылитая Ора! А вот Ора себя не узнала и сочла, что Гек ей льстит… Но Гек придерживался иного мнения, разыскал и купил здоровенную репродукцию приемлемого качества. Потом Гек вырезал кусок, где была одна Ора, как он её называл, попросил Фанта увеличить, максимально сохранив качество цвета. Фант выполнил, и Гек уволок добычу к себе, приклеил на стену, установил две лампы по бокам – чем не икона? Гек, отдыхая, иногда смотрел на неё и засматривался: это была Ора и вместе с тем жизнь, юность, весна и любовь… Но кончилась любовь… Гек не выдержал печали, скатал её в рулон и отнёс, от соблазна подальше, на другую подземную точку, где он редко появлялся; уничтожить – рука не поднялась…

И вообще, о многом стоило поразмыслить… Такой фамилии, Артуа, не числилось ни в одном журналистском профсоюзе. Мелкие газетчики его не знали, а материалы его всегда занимали самые козырные места… В тех газетах, где он печатался. Единственное, что сумел нащупать Гек, сам и с помощью Фанта, что главные редакторы этих газет так или иначе, но обязательно имели в своей биографии контакты со Службой… А больше-то и искать ничего не требуется, найденного достаточно. И ещё: Гек недавно послал специально ребятишек на кладбище, где похоронили Бычка…, – тела там не было. За идентификацию найденного тела Гек отвалил пятьдесят тысяч ровно – не Бычок получился. Но это уже изыск; годом ранее Гек перебирал тинеровские архивы и как чувствовал – нашёл фото «папы» Бычкового: на той «ядерной» зоне он числился куратором от Службы, был подполковником и без зоба. Вот такой прокол обоюдный получился: и Гек прошлёпал, и они засветились.

Бычок, или кто он там, рано или поздно ответит головой. Фант с Блондином уже получили на него ориентировку, но этого мало. Надо с его начальничками разобраться – с мусульманином носатым и Доффером. Мусульманина он запомнил, когда филонил в бабилонском лазарете после карцерной трамбовки, а Доффера и тогда, и раньше, когда его Патрик молотнул, и позже сто раз в газетах видел. Там ещё старик-наводчик был, в больничке, но тот уже помер, хрен с ним. Патрик Доффера не добил, но это ещё не повод для него – жить теперь.

Почему людям не живётся бок о бок? Ладно, волк жрёт коров, те – траву, волков – паразиты, внешние и встроенные; трава – и то жрёт солнечный свет вместе с водой и минералами… Круговорот называется. Но зачем люди, причём не подыхая с голоду и не во время весеннего гона, убивают себе подобных, не говоря уже о коровах, волках и паразитах? И ещё траву топчут… Да и я ничем не лучше… Все вместе почему так делаем? Обманываем, унижаемся и унижаем? Кто сильнее – тот прав. Эта истина древнее царя Хаммурапи. И она не так уж плоха, если её примерять на животный и растительный мир. И у человека, как у вырожденца животного царства, эта истина действует, и правильно делает. Но зачем, зачем облекать её в красивые и лживые словеса о справедливости, милосердии, гуманности, повышенной ответственности перед обществом?…

Это стадо многожрущих и повсегадящих обезьян сегодня боится спида, а завтра озоновых дыр, вчера они сходили с ума от сахарного Маккартни и побрякушечного Леннона, а сегодня всем миром лижут ноги измождённым сучкам, чьи функции – ходить туда-сюда в разноцветных тряпках на потребу ущербным дыроглядам. Познание? Такие светлые мозги пишут программы, гробят жизнь и способности, дабы безмозглые недоросли за дисплеем могли в пятом уровне забить гвоздеметом, а лучше топором, «электрика», чтобы перейти в шестой… Почти все мои парни имеют семьи и любят детей. Пестуны, мать их за ногу. А чужих детей – сиротами оставят и завтракать пойдут, хорошо если в промежутке руки вымоют… Да, и у меня учились. Но я ничего и не говорю, я не лучше. Я сильнее и по этому поводу не страдаю. Но зачем мы все живём, слабые и сильные?… Чтобы жить и оставлять после себя дерьмо и мусор по всей планете, и потомков, которые тоже будут гадить, но уже с бóльшим размахом?… Коррада своему обезьяннику мог шары вкручивать, а мне он ничего серьёзного не ответил…

«Завязываю на сегодня», – решил Гек, споласкивая чашку. Надо только один цикл вставить, дело минутное… Опомнился он, когда глаза устали смаргивать резь и слезы… Наверху ночь, надо выспаться…

Будильник поднял его в девять утра. Гек истратил час на тренировку, да ещё полчаса на помывку, бритьё… Да ещё четверть часа на поздний завтрак. Гек пожалел, что не протянул телефонный кабель и убрал радио: надо поднатужиться, освободить недельку времени, найти в окрестностях ближайшую линию и все аккуратно и скрыто провести. Если с умом – замучаются прослеживать…

Что там наверху? Наверное, не холодно. Гек взял свитер полегче, плащевую куртку, сунул «магнум» под мышку, деньги не забыть… Закрываем…

Решил он выйти на Яхтенной – недалеко и тихо.

Ветер, но солнечно. Город встретил Гека шумом, бензиновой копотью, суетой, от которых он уже успел отвыкнуть за четверо суток затворничества. Армейская машина неподалёку не желала заводиться, и офицер надсадным криком и матерщиной пытался помочь молодому водиле…

Апатичная тётка из табачного киоска наменяла ему мелочи, и Гек пошёл звонить. Странное дело, никто не отзывался… Ладно Фант, но Эл, Малыш – они почти всегда на месте… И Нестора нет… И Киселя… Автомат плохой?…

Гек все ещё не мог отрешиться от своей заковыристой задачки, только сейчас ему пришла в голову мысля, да такая светлая – он понял, как можно на целый порядок сократить количество последовательных переборов при поиске кода, – что он чуть не повернул домой, вниз… Надо пройти в другой микрорайон и позвонить оттуда…

Навстречу Геку шёл человек, мужчина лет сорока, среднего роста, каштановые, с проседью, патлы до плеч, в длиннющем темно-сером пальто нараспашку и с чёрной кожаной папкой в левой руке.

Глаза красноватые, зрачки серые, джинсы ношеные, вид озабоченный, правша, без оружия… Никогда не встречал… Странный тип…

Почему странный? Стоп! Гек внезапно осознал странность прохожего: тот посмотрел на Гека с изумлением… и… как это… с узнаванием. Гек обернулся вслед этому человеку, и тот обернулся… «Нет, никогда не видел, точно. Да мало ли психов на земле, если в каждого стрелять…» – подумал один. «Надо же, вот тебе и сказки! Живой Ван-Кромешник, собственной персоной! Идёт себе по улице – и хоть бы хны! Рассказать – никто бы не поверил! Я думал, он старше и слабее», – подумал другой. Оба поколебались секунду, отвернулись друг от друга и разошлись, так ничего и не сказав вслух.

Гек двинулся дальше. Он ощущал себя так, словно бы сонная одурь постепенно покидала его сознание под напором ледяного ветерка тревоги. Он стал озираться по сторонам: город изменился! Исчезли красочные плакаты, призывающие покупать и отдыхать, нет на горизонте ни одного пьяного и нищего, зато всюду полиция и солдаты… Музыкальный салон закрыт. Флаг на районной ратуше… спущен. Главпес, в натуре, концы отдал? Вот было бы славно… Ах, черт, не взял документы, если вдруг патрули случайно прихватят, бдительность проявляя… Теперь все понятно. Да, портреты с чёрной полосочкой в углу… Хорошая вещь – всенародный траур. А кого нам на этот раз судьба ниспошлёт?… А какая разница, все такого же ублюдка. Ребята молодцы, притихли и по норам. Вот дьявол, на этой же неделе надобно плотно взяться за связь. Нащупать узел, подтянуть пару линий из мёртвых номеров, определить станции, замазать наглухо – вот тебе и «мыло» с Интернетом, и радио с прогнозом погоды и просто телефон… Тогда срочно все меняем. Ушастый подождёт, якудзы подождут, пусть пока внутри разбираются, привыкают к мысли о кооперации… А пойдём-ка мы спокойно в библиотеку и там все обстоятельно прочитаем… И ещё портрет и ещ… Нет, не все понятно. Тот, хипповатый, что он на меня пялился, как на родного сына?…

В библиотеке женщина, он её не знал, выдала ему комплект газет за три последних дня, и он уселся в пустом читальном зале, за самым дальним от двери столом. Но читать ему долго не пришлось, ибо полоснули по глазам газетные шапки: «Заговор врагов», «Народ скорбит и негодует», «Им не уйти»… и его фотографии, анфас и в профиль!

«Генерал армии Фридрих Мастертон в этот тяжёлый для Родины час принял на себя всю полноту…», «Военное положение вводится с 21:00 до 7:00 ежедневно»…

«Ваны – нити ведут за рубеж», «Кромешник – 1 миллион награды», «Он вне закона!», «Если ты гражданин – помоги стране и право…»

Гек выхватил «магнум» и в боковом прыжке трижды выстрелил по ворвавшимся в читальный зал людям. Все они были с автоматами наизготовку, в касках и бронежилетах, но троим из них это не помогло – Гек стрелял в лицо. Он вскочил на стол и запрыгал вправо, параллельно оси «окна – дверь». Пальнул ещё дважды и убил остальных, кто успел ввалиться в зал. Взвизги женщин и лай команд явственно намекали, что за дверью не безлюдно. Полоснула очередь по двери, полетели щепки, но входить или вбегать никто пока не решился. Гек шустро подскочил к одному из покойников, сдёрнул автомат со сдвоенным изолентой рожком, вытащил из нагрудного кармана ещё комплект и ринулся к противоположной, внутренней двери, ведущей в хранилище. Автомат он держал в левой руке, «магнум» по-прежнему в правой.

Пробежать сквозь хранилище – дело семи-восьми секунд, ещё дверь… Р-раз! Коридор, пусто. Вниз, на первый этаж. Вперёд, туда, где окна без решёток… Гек даже странно порадовался, что знание местности, полученное когда-то в результате профилактической рекогносцировки, реально ему пригодилось. Он заставил себя остановиться, автомат положил на пол, а пистолет сунул на живот, оттянул присохшие оконные задвижки и аккуратно раскрыл одну половину окна. Подобрал автомат и прыгнул вниз – два метра, пустяк. По пустынному внутреннему двору он добрался до ближайшего люка, подковырнул пальцами крышку… Мышцы на спине противно дёргались, ожидая свинцовой очереди… Вперёд, вниз, от-лично! Видимо, никто не ожидал его появления именно в библиотеке, и бдительная работница просто вызвала ближайший патруль спецназа… Это очень хорошо… После отъезда Оры он поменял библиотеку на другую, почти столь же представительную, и уже выписывал разовые билеты на имя Вильяма Брандта. Эту тётку он не знал, и вполне возможно, что его не сопоставят с тем, что он тут постоянный клиент… И уж никак до Оры не доберутся. А если и вскроют связь – пойди найди её, он тогда в департаменте все визы чисто подмёл, за неплохие деньги…

Время жгло пятки; познания Гека в этой части подземного города, особенно так близко к поверхности и без доступа к глубинам, были весьма приблизительны, и Гек наудачу пробежал по склизким от сырости шахтам несколько сот метров, ткнулся в один люк, другой… Автомат он сбросил в начале пути, обойму в стволе поменял и решительно полез наружу. Оказался он во дворе-колодце. Из окон кто-то пялился, фигня, авось примут за пьяного диггера…

Гек спокойно вывернул на Президентский проспект и постарался смешаться с толпой. Риск, что при таком пешеходном движении собаки-ищейки его унюхают, был весьма невысок, но Гек все же втиснулся в единичку-троллейбус и пару остановок проехал. Когда вокруг полно народу и все так буднично – никто не ищет среди давки государственных преступников. И через мост надо обязательно проехать, а не перейти. Такси – ни под каким видом. Наверняка уже пошёл всеобщий перехват. Звучит грозно, да прямая эффективность невелика; зато для отчёта неплохо: не та, так другая добыча случайно в сеть попадёт… Аккуратнее, как можно аккуратнее…

Гек знал, что ему делать в ближайшие сорок минут: надо добраться до дома № 62 по Минеральной улице и посмотреть в почтовом ящике сообщение от Блондина, если оно там есть и если Блондин ещё жив. Геку непросто было на всем пути щупать глазами обстановку и не встречаться ни с кем взглядом, чтобы не получилось, как с тем первым узнавшим его мужиком… Вдобавок крайне нежелательно попадать в поле зрения полиции и военных, они всех подряд кнокают, хотя и утомились за эти горячие денёчки.

Теории строить рано, следует проверить ящичек, залечь на точку и спокойно все обдумать. Вот дурак без обратной связи: кабеля нет, ни радио, ни телефонного, ни телевизионного – собственных рук дело. А волны туда ни короткие, ни длинные не доходят – не нейтрино чай… Жратвы навалом, на две недели хватит, да подкупить по пути… Можно купить транзистор, или как он теперь называется, и выходить на верхнее подземелье – слушать новости…

Письмо было на месте. Гек вышел из парадной и стал читать на ходу. Почерк был корявый, с грамматическими ошибками – Блондин собственноручно малевал.

«Папа, привет. Все вспоминаем твои именины. Праздничные фотографии готовы, хотя ты и не любишь фотографироваться. Ты очень похожим получился. У нас все более-менее. Маленький наш хоть и упирался и капризничал, но все же поехал в гости к китайцам-иглоукалывателям, врачи настояли. (Малыш, стало быть, погиб во время прихвата или облавы…) Кисель чуть было не прокис, но мы его спрятали от духовки подальше, и с ним порядок, ждёт, тебя дожидается. У соседей за стенкой все время шум и грохот, может дерутся или мебель ломают, а у нас очень тихо. (То-то же, идиоты, а то все урчали и фыркали.) Ребята из нашей школы разъехались на каникулы, некоторые звонят и пишут, от некоторых ни слуху ни духу. Книги, которые ты нам посоветовал, мы прочли, а теперь не знаем, что читать. Да, вот ещё хорошая новость: мы с Джеффриком разыскали адрес и съездили вчера в гости к дяде Биллу, твоему сослуживцу, как ты просил, передать от тебя привет. Он обрадовался, встретил нас хорошо. Джеффрик все хотел с ним поиграть, но время было позднее, и мы взяли для него гостинец к Новому году и уехали. А живёт он теперь возле Луна-парка. (Бычок, Бычок… Легко, видать, умер… Фант – молодец, хоть и упрямый, как сто ослов, – сказано же было: опознать и прикончить, безо всяких допросов. Видимо, по ситуации решил действовать. При нынешних событиях – вполне оправдано, ни звуком не попрекну.) На нашей улице семафоры не работают, и Джеффрик теперь боится переходить дорогу (Интернет и „мыло“ – перекрыли, гады). А ещё телефон шипит и хрипит, плохо все слышно. Пиши нам почаще, а лучше приезжай, мы скучаем».

И неразборчивая каракуля в углу, вроде как детская подпись…

Дурацкий шифр, но весьма эффективный. Не от спецов Конторы, конечно же, или там Службы – от случайного глаза и простой агентуры… Надо же, ребята ни на волос не сомневаются, что похороны Господина Президента – его рук дело. Вот так история… Всю жизнь мне талан – отвечать только за чужие дела? И сколько мне отныне этой жизни осталось? А?… Парням хорошо: они знают, что я приду и все образуется… А мне на кого надеяться?… Вот лопух – все оказались готовы к катаклизмам… кроме меня и Господина Президента. Метро в ста метрах, но туда – как в такси – заказан путь, слишком много козырных узлов наблюдения. Только пешком или общественным транспортом, мимо любого магазина с радиотоварами. И газеток купить и жратвы, лучше консервы…

Очумевший от новой действительности Гек тем не менее уже начал прикидывать, что и как ему предпринимать дальше. Все видимые гангстерские гнёзда столицы, да наверное и в провинциях, разорены и растоптаны, если судить по намёкам Блондина и победным реляциям в газетах. Многие из его ребят наверняка уцелели. И дальше что? Военные взяли власть в стране, и много времени пройдёт, пока они не обтешутся. Мастертон объявил военное положение и мобилизацию, поскольку Великобритания прямо обвинена в организации заговора против Президента и Республики.

Все или почти все легальные денежные потоки перестали действовать на неопределённое время, тут ни тени сомнений нет. Это же касается нала в зарубежных банках. Общак пока ещё не пуст: шесть тонн золота – временно балласт, сотня лимонов в валюте, в гринах и дойчиках, это уже лучше. Просто денег – ещё под сто лимонов, очень хорошо… Это только городской общак… Как минимум год можно продержаться, не разваливаясь на лохмотья, даже в данной пожарной ситуации. А там глядишь – и основное можно распечатать: банковские авуары и обычную подпитку с полей и нив… Придётся делать пластическую операцию, но это не самое страшное…

Какие неудачные для человека совпадения бывают… Гек, чуя непонятную угрозу от государственной машины, чуть ли не наизнанку вывернулся, чтобы принять и насколько можно – пригасить надвигающийся удар… И небесполезно ведь старался… А теперь в урочьих и гангстерских кругах будут роптать, что-де, мол, Ларей убил Верховного Пса и этим всех их подвёл под удар. Ездил, предупреждал, намекал и никого в известность не поставил. И как это теперь будет выглядеть в глазах уголовной общественности? Могут ведь и попытаться… О плохом лучше не думать, а хорошего не предвидится. Ребятишки в писульке ни словом его не упрекнули, может, с их стороны это силок, ловушка?… Не дай бог.

Гек шёл себе по улицам и дышал весной. Уж сколько раз он ходил здесь и верхом и низом, и днём и ночью – а все недосуг было оглянуться, осмотреться, как люди живут, что им надо, чем полна их обыденность? Траур трауром, но тротуары полны народом, в скверах старушки с детьми, молодые мамы с колясками. Вон стоят две молодухи: у каждой в одной руке коляска – машинально дрыг-дрыг вверх-вниз, а в другой сигарета. Вот о чем они болтают, что их заботит? Десять против одного, что у любой из них не жизнь, а сплошные проблемы – с деньгами, с детским здоровьем, с работой, родственниками, мужьями или их отсутствием… Нет же, стоят и хихикают и трещат без умолку…

Дома, дома вдоль улиц… В каждом люди обитают, кучкуются по клетушкам и каморкам, именуемым жилищами. Дворняга бездомная бежит… С ней все ясно, она где пожрать ищет, расписание плотное: с утра и до вечера вынюхивать съедобный кусок. Повезёт – сдохнет, лёжа на люке или в тёплой парадной, а нет – послужит человечеству на живодёрне либо в исследовательском институте, в километре отсюда…

А люди? Кто бы они ни были, вплоть до подзаборных алкашей, поиски пищи и крова, ну там бухла, занимают относительно меньше времени, чем у беспризорных и диких животных, а остальное время им на что? Если подумать, то и карьера, и творчество, и разборки, и политика – суть проявления набора из основных инстинктов: самосохранения, продолжения рода, сохранения вида…

Ненужный после прочтения бумажный комок фыркнул возмущённо и упорхнул в попутный мусорный бак, а ведь можно было порвать и проглотить для конспирации. И мороженым заесть. Гек остановился, пошарил по карманам и подошёл к мороженнице. Сколько лет не пробовал, а вдруг захотелось…

– Эскимо есть?

– Есть, миленький. Одну порцию?…

Зря купил… Гек облизал губы, вытянул «марочку» из кармана куртки и тщательно обтёр липкие пальцы. Потом оглядел, выбрал чистый участок материи и аккуратно высморкался туда… Надобно было так и сохранить в неприкосновенности память о той, детской радости, когда воробьи – смешные, мир – велик и понятен, а эскимо – с привкусом счастья…

Сколько лет городу – пять сотен от силы. Если с предшественником языческим взять – ещё до тысячи лет наберём. Человек с кувшинами и наскальными рисунками – ещё сотня-другая тысяч лет с запасом. Какой была поверхность Земли сто миллионов лет назад, миллиард лет? Не было заплёванных тротуаров и неподобранных окурков, не было ООН и Чёрного Хода. Земля ворочалась потихоньку возле Солнца, зарастая плесенью, которая потом авторитетно самоназвалась Природой. А плесень росла, жила и умирала по частям, преобразуя дерьмо, гниль и трупы в природные энергоносители, на которых взросли вирусы, пожирающие ныне породившую их плесень. Мать Земля! На хрен тебе все это надо? Тебя грызут, а ты спишь, запаршивела вся. Тряхни ты шкурой как следует, смой в тарары все лишнее и грейся дальше, сколько Солнца хватит. Ты ведь вон какая здоровая: мельчайший прыщик лопнул – а и его приссавшее человечество испугалось, великим Кракатау нарекло.

Все эти цари Природы прогрессируют, давят друг друга с возрастающим азартом, но не успевают за расширенным воспроизводством. И ни бомбы термоядерные, ни биохимические лаборатории не в силах пока решить эту проблему… Любопытно, если бы, скажем, собрать все конкретные смертные пожелания ближнему своему и исполнить – много бы землян выжило? И как изменялся бы процент выживших, в зависимости от культурного уровня стран, в которых они проживали. Или культурный уровень возьмём…

Гек издалека заметил спецпатруль, лениво бредущий навстречу, и свернул на ближайшем перекрёстке. Вот задумался, не заметил, куда и ноги принесли… Гек оказался на Старогаванской улице у дома № 30, совсем рядом с домом, где Гек в последний раз в жизни видел Патрика и Дудю, так и не известно кем пристреленных… Вон там, на третьем этаже, был Дудин кабинет, а тут его мотор обычно стоял… Нет Дуди, а дом есть, и улица живёт, и город, и материк, и так далее… И каждый рядом с человеком пропорционально больший долгожитель. А человек считает себя хозяином всего этого, творцом и вершителем… «Блоха слона имела…»

…Или возьмём так называемую культуру… Гек вспомнил, как во время пребывания на Сицилии он попытался из уважения к престарелому дону Паоло прищучить некоего тамошнего борзилу по кличке Свинтус. Не успел, все мешался какой-то дурак-мотоциклист и местные лягавые опередили, буквально на минуты. Так вот этот Свинтус собирался взорвать Пизанскую башню, галерею Уффици и ещё чего-то там бесценное для человечества… Ну взорвал бы, и что, оскудело бы человечество? Безмозглых туристов бы поубавилось, это точно. Чем трижды-четырежды отреставрированная картина-шедевр лучше качественно исполненной копии? Ведь холст у шедевра – уже неродной, заменён, рама – тоже, краски – и тут, говорят, от старых мало что осталось. И в чем же разница, позвольте спросить, между копией и так называемым оригиналом? Кроме цены? Или если взять и уничтожить девяносто процентов сокровищ Лувра, Уффици, Эрмитажа, Метрополитен, Прадо – кощунство? Да ни хрена. Бóльшая часть мирового населения и не подозревает о наличии этих светочей культуры, а из оставшейся её части почти никто и не знает, что эти пресловутые девяносто процентов шедевров наглухо закрыты в запасниках и будут там храниться, пока не обратятся в прах. Видел и шедевры – кичевики на улицах ничем не худшие делают… Ора меня все ругала, ах, мол, не знаю, кто такой Олоферн и за что его убили, когда всякий культурный человек это должен знать. Человек какой культуры должен это знать? Буддист-китаец, бушмен? Ах, христианской… Тогда какого черта у Юдифи в ручках меч совсем другого века? Или меч – вне христианской культуры? Художник, значит, сын своего времени, ему можно, а я – грядущий хам? Сегодня кучка ублюдков в пенсне подписала бумажку о подлинности, и сертифицированный оригинал в жестоком бою ушёл с молотка за тридцать с лишним миллионов долларов. А завтра более именитая кучка таких же искусствоведов, тоже лично никогда и ничего успешно не намалевавших, поймёт, что это – подделка… Куда нести экс-шедевр, в дворницкую? После второй бумажки картина перестала привлекать восхищённых ценителей прекрасного, быть нетленным достоянием человечества, а ведь все молекулы в ней прежние?…

И с музыкой все аналогично, и с историей… У Анны в учебниках и хрестоматиях – какую ни возьми, так история древнего мира – почти сплошь карликовая Греция и Рим, которые существовали весьма ограниченное по историческим масштабам время в маленьком аппендиксе небольшого материка. Уйди все это под воду, как наш пред-Бабилон во время оно – цивилизованное человечество и не заметило бы, основная его часть так и продолжала бы лопотать по-китайски и хинди…

Посреди тротуара, загораживая дорогу, стояли двое пьяных неряшливых мужиков, которые упрямо и громко пытались доискаться до истины: кто и кому в прошлый раз ставил стакан. Раньше Гек дал бы в морду тому, кто ближе оказался, освободив таким образом проход, но сегодня молча их обошёл. Приёмник в кармане, батареек запас – на год хватит, а консервы он возле «точки» купит, где в Чёрный Ход спускаться…

Человечество обречено. Оно, конечно, может поднять собственный… как это сказать… уровень негэнтропии… но тепловая смерть вселенной от этого не отдалится… да и не приблизится… И, к слову сказать, эта застывшая музыка поверх помоек… В Италии она оправдана, прохладу хранит, а у нас…

Гек не успел обратить внимания на крик, на скрип тормозов случайного мотора справа от себя, не успел оглянуться и среагировать. Он ничего не успел, только ткнулся лицом в асфальт, чувствуя внезапный жар в спине, грохочущую боль, и угасающим зрением наблюдая, как у самого лица набухает и дышит паркóм лужица черно-красной жидкости. «Моя кровь», – понял Гек и провалился в бесконечный кошмар…


Армейский грузовой автомобиль с брезентовым пологом вёз солдат-первогодков учебки в родные казармы, после первого в их жизни патруля оцепления. Служба – это не мёд, поэтому все сидели в кузове с полной боевой выкладкой, не имея права ни покурить, ни даже переговорить с соседом. Остановились они у магазина потому, что унтеру вздумалось купить сигарет. А там он заболтался с девушкой-продавщицей… Солдаты, кому повезло сидеть «на корме» у борта, глазели на прохожих, в надежде выпросить покурить, пока унтера нет… Леон Харвей, забитый солдатишка из юго-западных провинций, хотел курить больше всех и поэтому жадно вглядывался в каждого проходящего мимо человека…

Никто ничего не успел понять: Харя схватил с колен автомат, крикнул невнятное и дал очередь в спину какому-то мужику – тот и разлёгся мордой вниз, с четырьмя дырками в спине, даже ногами не дрыгнул… Леон, в ужасе глядя на им содеянное, зашёлся в истошном крике, только и можно было разобрать: «Я нечаянно, мне показалось…» Мужика быстро и без шума подобрал военный патруль и срочно отвёз в госпиталь; до синевы избитого унтером Харвея сбросили на гарнизонную губу, где он и пребывал в самоубийственном настроении до следующего вечера…

Сказка про Золушку началась после отбоя второго дня, когда за Харвеем прибыл почётный конвой из двоих полковников и отделения спецназовцев…

Унтеру не дали ничего, кроме паршивой лычки и двухмесячного оклада, зато Харвея наградили орденом «За верность и отвагу» третьей степени, досрочным присвоением сержантского звания, месячным отпуском домой и чековой книжкой на миллион талеров. Хорошо в одно прекрасное утро проснуться богачом и знаменитостью, но боевые товарищи все же постарались, насколько могли, отравить существование счастливцу: «…они тебя на Марсе сыщут, вырежут тебя и всех родственников, и твоих и невесты… Лучше сам вешайся…» Как будто он был кому-то нужен, жалкий винтик чужого механизма…


Гек вынырнул из кошмаров нескоро, через годы внутреннего календаря, вынырнул и весь окунулся в раздирающую боль. С болью, если умеючи, можно договориться, с кошмарами – нет. А хуже кошмаров может быть только тоска, но вот и она, сероглазая, сидит у изголовья. Руки привязаны по сторонам, но если скосить глаза наперекор непослушной голове, то можно увидеть подведённые к локтям трубочки с бутылочками – капельницы… И что же это было со мною?…


Содержание:
 0  Кромешник. Книга 2  1  Глава 2
 2  Глава 3  3  Глава 4
 4  Глава 5  5  Глава 6
 6  Глава 7  7  Глава 8
 8  Глава 9  9  Глава 10
 10  Глава 11  11  Глава 12
 12  Глава 13  13  Глава 14
 14  вы читаете: Глава 15  15  Глава 16



 




sitemap