Фантастика : Социальная фантастика : Глава 5

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 5

Я был травою,

И стану травою вновь

Для будущих трав.

– Ну, Дэнни, уважил старика, давай прощаться. – До торжественных проводов на пенсию главы Департамента внутренней (а теперь и внешней) контрразведки оставалось немногим более пяти минут. Игнацио Кроули, в элегантном смокинге, разлил по рюмкам коньяк, настоящий французский, не то безродное сорокаградусное пойло, которым уже полстраны споили… В банкетном зале шла последняя подготовительная суета, гости все прибывали – ожидался стол на пятьсот персон. Господин Президент за множеством дел не забыл, прислал приветственную телеграмму и дарственную: Республика Бабилон… тра-та-та заслуги… в пожизненное владение с правом наследования – пятнадцать гектаров земли и домик возле государственного заповедника, где живут в почёте отставные бонзы, ничем себя не запятнавшие (или не схваченные за руку).

И вот Игнацио Кроули и его первый зам, а с этого дня глава всея политического сыска, Дэниел Доффер, также одетый в смокинг, в последний раз вместе сидели в наследуемом кабинете и тихо беседовали.

– Не надо, Дэнни, проект приказа я видел собственными глазами, ты шёл за назначением и, видать, уговорил его подождать. Так, я думаю, дело было. И за это я тебе от души благодарен, не из-за кресла, из самолюбия.

«Так я думаю»… И тут пытается обхитрить, старый черт. Он весь разговор, наверное, по буквам изучил… Вот только кто ему, опальному, донёс?

– Не важно, как оно было. Беда в другом. Я планировал взять вас главным экспертом, в щадящем режиме, разумеется, чтобы вы и для себя пожили…

– Да-да, интересно! Не вышло? Вероятно, Сам зарубил?

– Точно так. «И ещё, – говорит – Дэниел, о тебе рассказывают, что окружил ты себя всяким старичьём. Консультанты-фигультанты – духу их чтобы не было в Департаменте». Мол, молодым деревьям солнце заслоняют… Такие дела.

– Для себя он, видимо, сделает исключение, когда и если доживёт… Что ж, буду осваивать рыбную ловлю и пешие прогулки в деревенский сортир…

– Ну уж! Я лично осматривал: все удобства, включая ванну и телефон…

– Ладно, Дэнни, это я так шучу. Пойдём, пора уже. Знаешь такую пословицу: «Старость – не радость»? Это не оттого, что смерть близка и ты уже чего-то не можешь, нет. Это от того, что другие, которые временно молодые, уже не берут тебя в расчёт. Ты ещё есть, но загляни им в глаза – и не увидишь своего отражения: тебя уже нет для них. Ты – лишний на этом свете, потому что морщин много и мышцы дряблые… Да, твои аналитики сообщали тебе, что предположительно в районе Фолклендов существуют потенциально огромные нефтеносные слои?… Ну все, пойдём, это я тебе на прощание дарю…

* * *

– …Том, ты? Езжай ко мне, я про эту падаль Ларея кое-что выяснил. Жду.

Букварь не любил бывать у своего шефа: вечно тот шпынял его при всех, обрывал на полуслове. Никогда он не был доволен – хоть на ушах пройдись – вечные придирки и нудеж. Штаб-квартира у Дяди Грега располагалась в пузатом двухэтажном особнячке на краю парка, ближайшего к заливу. Обширная территория, полукругом примыкающая к дому, была огорожена двухметровой решёткой из фигурного чугуна. Летом были видны старания садовников придать газонам и кустарникам аристократический британский стиль. Падаль вообще был помешан на старой доброй Англии и себя, наверное, видел этаким эсквайром в твидовом костюме.

Букварь оставил своего адъютанта сидеть в моторе, с водилой, а сам с тяжёлым вздохом двинулся в особняк. Дверь ему, конечно же, открыл одетый в ливрею Башка, никчёма и неумёха, за безропотность произведённый Падалью в камердинеры.

– А-а, Том, наконец-то. Долго едешь, мне чуть было не пришлось дожидаться…

Если бы на месте Букваря был Гек, он легко бы вспомнил, что напыщенная фраза эта украдена у Людовика XIV. Но Гека не было здесь, хотя речь пошла именно о нем.

За большим овальным столом орехового дерева в полутёмной зале, освещаемой зимним солнцем в окне, сидели трое: Дядя Грег, Мураш из соседнего квартала и Кот Сандро, недавно освобождённый по амнистии (и даже Господин Президент, земля ему пухом, тоже может на что-то полезное сгодиться!). Букварь знал его ещё до отсидки, недолюбливал и побаивался: Кот Сандро слыл отчаянным парнем с мухами в голове, с ним было трудно ладить, но легко воевать бок о бок, – Сандро сам лез на рожон, служа прикрытием для более осторожных.

– Урки к нам припожаловали! Слыхал? Сандро, расскажи ещё раз!

– Да что там рассказывать, Ларей в «Пентагоне» объявился по странному делу: ходка за побег из «Пентагона», откуда никто никогда не бегал, а ходка – первая! Так не бывает. Уж врали про него, такие параши носили… Мол, и цепи-то он рвёт, и сидел он в секретных подвалах президентских… Говорили, что и шпион черт те чей… Знаю одно: сидеть он – не новичок. И шустрый больно: я хотел его пощупать однова, моргнул не вовремя – и без зубов остался. Он не дурак, не стал моего удара дожидаться, первым врезал. До драки у нас с ним не дошло в тот раз, но, может, оно и к лучшему. Был у нас один здоровенный лоб, ну… очень здоровый, так ушёл инвалидом на волю, Ларей его поломал в две минуты. А сам – ничего из себя, с меня ростом, в плечах – нормально, теперь ему лет пятьдесят должно быть. Все, наверное.

– А манеры, наколки? Рожай, не тяни…

– Ну что, говорил же. По наколкам, говорят, козырный урка, я сам не видел и наколок ихних не знаю. А все, кто его знал, говорят, опять же я с ним не сидел, так говорят, что все его боялись – надзиралы, сокамерники, даже кум наш пентагонный. Тот его трамбовал целый год в карцере, а Ларею хоть бы что – воздухом, что ли, питался.

– Так боялся, что из карцера не выпускал? – усмехнулся Букварь. – Не дай бог всем нам такого испуга в нашу сторону.

– Шути, шути, попадёшь – поймёшь. Он, Ларей, кума избил под конец – тягуны мамой клялись – сами видели, а ему всего год набросили и на периферию угнали, в родные места. Что дальше – мы не знали, а он вот где объявился, значит. Я просто горю, мечтаю его повидать.

– Я видел невдалеке. За сорок ему, точно, но полтинника не будет, лет сорок пять от силы.

– Ну, видать, зона в тук пошла. Я все своё рассказал, шеф. Замочу его – с весёлым удовольствием.

– Штаны не замочи. – Дядя Грег неторопливо открыл ящичек, инкрустированный слоновой костью, оторвал по перфорированному краю лоскут папиросной бумаги правильной формы, так же неторопливо ухватил в щепоть пахучие ленточки табака, с помощью специального приборчика свернул самокрутку. Молчаливый Мураш почтительно поднёс зажжённую спичку (известный подхалим: Падаль не жалует зажигалок, так вот, пожалуйста, спичечку поднесём – тьфу! Букварю был антипатичен и Мураш).

Все это время подручные Дяди Грега хранили тишину: тот старится помаленьку, ожирел на своих виллах, хватка уже не та, но его ещё очень даже боялись: убивать строптивых – не поленится, хоть ночью разбуди.

– Леон, ты что скажешь?

Мураш неопределённо качнул головой:

– Это Букварь его на территорию допустил, вот он пусть и решает. Будь он хоть кто: одного человека заделать – не подвиг. Скажешь мне – я решу проблему. Но Букварь и сам не маленький.

– Зови меня Томас, сучий ты потрох! У себя в квартале хоть раком стань, а меня не учи, понял! У меня пятеро ребят как под воду ушли – один он там был, нет? Пятеро, а я с их матерями да жёнами разбираться должен. Решу… Шеф, Мураш тут на хрен не нужен, с его советами… У…

– Помолчи. Вот так. Кто нужен, кто не нужен… Пятеро ребят, как ты говоришь, на твоей совести. Или нет? Мураш виноват? Смотри, Том, Сандро у меня от безделья мается, может, ему передать твои заботы?

– Пусть попробует… вставными зубами… Что-о, что ты на меня щеришься, мяукнуть собрался?… – Кот Сандро в ответ уже улыбался Букварю с налитыми кровью глазами…

– Ну, дурдом! – Дядя Грег заколыхал животом в приступе смеха. – В волосы друг другу вцепитесь, глаза повыцарапайте… Сандро, цыц. Том… Томас, ты уже одной ногой в морге, с такой манерой спорить. Я тебе кто – мальчик? Или нянечка – сопли вытирать? Ей-богу – умчишь отсюда вперёд ногами, если не успокоишься. Вот уж не ожидал, что ты как баба расклеишься из-за дружеской критики… Башка!.. Падаль глухая… Оранжу! Для всех. – Дядя Грег был доволен: он любил стравливать своих людей, чтобы не сговорились между собой против него и чтобы можно было рассудить их сверху, указав правого, виноватого и путь к справедливости. Но и люди были не совсем уж дураки: если бы каждую перебранку они действительно пытались перевести в драку с «приправами», то давным-давно извели бы друг друга под корень. Но нет ведь – жили бок о бок годами. Бывало дело, когда словарный запас иссякал, переходили на язык жестов: резались, дрались на убой, – что взять с бандита, который читает по складам все, кроме надписей на купюрах. Но чаще всего дело начиналось и заканчивалось лютым, но безвредным лаем. Тем более когда речь шла о крайне деспотичном Дяде Греге. Система, им руководимая, как и любая другая система, стремится сохранить стабильность. А как можно сохранить стабильность при самодуре и диктаторе, который стремится согнуть и сломать все, что ниже его ростом (чтобы не выросло выше)? Найти безопасную щель и окопаться там. Постепенно эти щели выискиваются и заполняются паразитами, шутами, подхалимами, приживалами, прилипалами и прочими полипами. По мере качественного и количественного роста они начинают заслонять хозяину горизонт. Он смотрит на них, а думает, что перед ним картина мира… Вот и люди Дяди Грега, полусознательно учитывая и потакая склонностям шефа, грызлись ему на потеху, не переходя определённых границ. Это был ещё не сговор, не попытка бунта, но уже стихийно организованное противодействие. И если глупый и сытый Башка никогда не имел амбиций или забыл о них в обмен на тёплую тихую радость глиста, то другие, вроде Букваря и Сандро, нет-нет да и поглядят на сонную артерию своего шефа… Из чистого любопытства… Они-то вполне в форме: поджарые, мускулистые, полуголодные, а он – ожирел, одряб, угрелся… Ослаб…

Но все это впереди. Когда случится это – через месяц или через пять лет, – никто не ведает. А пока ребята злобно урчат друг на друга, а Дядя Грег, заглазная кличка – Падаль, отсмеявшись, держит речь дальше:

– Сидел он на цепи, Ларей ваш вонючий, не сидел – пулю он вряд ли переварит. Томас, твой район крайний, а следующий – Томаса Мураша, потому он единственный, кроме тебя, из крупных ребят – здесь. Сандро тоже теперь не последний человек, будет возглавлять летучую санитарную команду: крошить недругов – не по совместительству, так сказать, а специально. Для разминки я направляю тебя, Сандро, за этим типом. А ты, Томас, подмогни ему, как гостеприимный хозяин, можешь и своими силами грохнуть. Ну а потом и другие задачи обмозгуем. Кто обмишурится в этом деле – ответит головой. Будете ссориться, вместо того чтобы дело делать, – то же самое. Сандро, ты понял меня?

– Ну, понял…

– Кому ты нукаешь, падаль?

– Понял.

– Уже получше. Повтори-ка ещё, более внятно.

– Понял!

– И глазками не сверкай, молод ещё! Ты, Томас?

– Все понял. Справимся.

– То-то же… Башка, свистай челядь: на стол накрывайте. Ребятки, тормознитесь. Завтра суббота и мой день рождения. Этот день я отпраздную в лоне семьи, а сегодня небольшой мальчишник. Сейчас остальные подъедут… к пяти. Не дай бог опоздают… Томас, ты куда?

– Во двор спущусь за ребятами: что же они, в машине до ночи сидеть будут? Или их отпустить?

– Это ещё зачем? Зови сюда, в другом зале посидят, с равными себе. Только пусть не ужираются – а то как машину поведут?

– Мои малопьющие, не ужрутся…

Ох, как не хотелось никому из приближённых веселиться на очередном празднестве у шефа: скучно, тягостно, долго. Всех развлечений – осточертевшие, тысячу раз слышанные тосты и поучения да тупые магазинные деликатесы. И много бухалова. Все дела насмарку. Пятничный вечер к черту… Напиться в дым, что ли?…

Загремел жестяной колокольчик у входной двери: прибыли гости, главари из других кварталов. Подарков не было, по традиции их вручали Самому, когда тот объезжал ему подвластные территории, после того как отгулян праздник у него «на мальчишнике». Все об этом знали, из тех, кто был при делах, разумеется, а не первый встречный-поперечный…

Гости во главе с хозяином только-только залудили по второй рюмке, как вновь забрякал звонок: низкорослый посыльный в ливрее от «Мгновенной Доставки», пыхтя и кряхтя, протопал в комнату с огромной коробкой в руках. Судя по квитанции, посылка весила двенадцать килограммов. Дядя Грег расписался, мигнул в сторону – Башка сунул посыльному пятёрку, и тот, счастливый, чуть не вприпрыжку двинулся прочь.

Дядя Грег, он же Падаль, он же Свистун (в молодости, по первой ходке), развязал голубую ленточку, озадаченно посмотрел на изображения игрушечных гоночных машинок по всему периметру коробки и принялся отдирать клейкую ленту. Его соратники столпились рядом и, оживлённо галдя, смотрели, как их шеф нетерпеливо терзал коробочные бока.

– Да что же там такое, мать-перемать, пылесос, что ли?…

Рвануло так, что в полицейском участке, через парк наискосок, полностью вылетели стекла, а уж от резиденции Дяди Грега остались куцые руины: двенадцать килограммов мощнейшей пластиковой взрывчатки разнесли в пыль и шефа, и шестерых его подручных, и лакея Башку, и десятерых бандитских пролетариев. В ту же ночь в больнице от жутких ран скончались ещё двое из них, а под утро ещё один, последний, кстати – шофёр Букваря, застигнутый взрывом в туалете… Никто из них не успел дать показания…

Через сутки полиция арестовала груз пластиковой взрывчатки, замаскированной под садовый инвентарь, судя по накладным, предназначенный для сельскохозяйственной фермы «Земледелец», принадлежащей Дяде Грегу, а ещё через сутки ещё один, в мешках нитратов, на той же ферме. Стало ясно, что Дядя Грег с непонятными целями устроил у себя за городом, на ферме, перевалочный пункт по отправке большого количества взрывчатки неизвестно куда. От неосторожного обращения, вероятно, часть груза непредвиденно взорвалась. Имелись и другие версии, но эта была наиболее удобной, поскольку по оперативным (агентурным) данным никто из равновеликих войну Дяде Грегу не объявлял, лапу за наследством не протягивал, да и внутриусобицей не пахло, ведь все основные из Падалевой шайки взлетели на небеса вместе с ним…


…Больше всего Красный боялся, что ящик рванёт в его руках, но Гек все же сумел пригасить в нем страх, подробно объяснив, как и что будет происходить… Взрывчатка была основой самодельной радиоуправляемой мины, снабжённой подслушивающим устройством с микрофоном, чтобы Гек, ориентируясь на голоса, знал, когда можно будет послать по эфиру убойный импульс… Красный прыгнул в машину, выдохнул облегчённо, и Гусёк, новый член банды, взятый по рекомендации Красного, нажал на газ…

Операция обошлась без малого в сотню тысяч. Красный не понимал повадок Гека – тратить сумасшедшие деньги на никому не нужные манёвры. Гек поначалу пытался объяснить, а однажды, потеряв терпение от Красного и его глупых вопросов, попросту дал ему в морду и приказал заткнуться. И подействовало: Красный с денёк подулся, побурчал, но смирился внутренне – не его ума это дело – и вновь принялся служить Геку не на страх, а на совесть.

Взрыв развалил мелкое королевство Дяди Грега на груду бандитских осколков, каждый из которых пытался продолжать подобие прежней жизни, но этому препятствовали алчные конкуренты из соседних каганатов и олигархий, а также внутренние смятение и неопытность наследников, в одночасье получивших независимость и неизбежные при этом проблемы.

Геку пришлось убрать и тайно похоронить ещё двоих из команды Букваря, и квартал перешёл под его руку. С полдюжины малозаметных и невлиятельных членов прежней банды признали его главенство и старшинство Красного, который постепенно выдвинулся на роль заместителя Гека, своего рода администратора при боссе. Из новых, помимо Гуська, Красного и Фанта, к Геку прибились два брата-близнеца, в малолетке отсидевших по четыре года за автомобильные угоны. Они имели общую кличку «Пара Гнедых», и плюс к этому Фил откликался на прозвище «Первый», а Джо – на «Второй». Перепутать их при свете дня было трудно, потому что у Фила на правой щеке было фиолетовое родимое пятно размером с глаз, покрытое отвратительно толстыми волосами. Все они сняли себе квартиры в том же квартале и буквально в полгода ассимилировались с местным населением. Но не так было с Геком: он, обладая великолепной памятью, знал многое о многих, приветливо здоровался в ответ, помогал советами и деньгами некоторым нуждающимся, особенно многодетным матерям и старикам (дон Паоло так поступал – а тот знал, что делает: вековой опыт сицилийского уголовно-патриархального быта стоял за ним), но не «сроднился» с народными массами. Его уважали и побаивались: никто никогда не видел, чтобы он применил против кого-либо насилие (не считая случая со сгинувшим неведомо куда Штатником), но все замечали, с каким уважением и даже робостью обращались к Ларею его люди. Гек снял себе сразу четыре квартиры в разных местах квартала, но не наглел – три из них размерами и богатством интерьера напоминали грузовой лифт и стоили бы крайне дёшево в любом случае, даже если Гек вздумал бы за них платить. Однако домовладельцы и слышать не хотели ни о какой оплате, так что Гек спокойно жил, а вернее ночевал в них, предпочитая менять ночное лежбище не реже трех раз в неделю – из осторожности; да ещё пару раз в неделю он ночевал в дорогих столичных борделях…


Харум Атилла, чернокожий общеизвестный торговец героином из соседнего винегретного района, подкатил под окна своей очередной пассии на роскошном темно-зеленом открытом «континентале», бибикнул пару раз и полез из машины – почесать языки с ребятами, которых он более или менее знал – учились когда-то вместе в школе и вне её. А Синтия, выглянув из-за занавески, покивала, помахала ручкой и теперь не меньше получаса будет мазаться, краситься и примерять трусы и бусы. Был Харум под метр девяносто и весил сто пятнадцать килограммов, но жирным при этом не казался. Гек, проходивший в этот момент мимо него и его собеседников, выглядел куда скромнее, однако это не помешало ему остановиться и в упор осмотреть с ног до головы Харума.

– Чего тебе, папаша? Что пялишься на меня, не телевизор, чай?

– Интересуюсь – каким тебя ветром занесло в наши края? Здесь не торгуют, по крайней мере твоим товаром…

– Ну а что? Какие дела – к телке своей приехал, решили культурно провести вечер. Какие претензии?

– Никаких. Раз так – имеешь право. – Гек без лишних слов развернулся и двинулся дальше, он любил ходить пешком, предпочитая такие прогулки автомобилю, однако Гусёк на новеньком моторе постоянно следовал параллельным курсом, то отставая, то догоняя Гека, но не упуская его из поля зрения – а вдруг понадобится?…

Харум запоздало сообразил, что вроде как оправдывался перед незнакомым мужиком – а ведь территория вроде как бесхозная, шантрапа не в счёт… Он осклабился собеседникам:

– Старость надо уважать – ишь: куда да почему? Все неймётся, все думает, что может кому-то что-то диктовать… Кто этот парнишка?

Вопрос не предназначался никому конкретно, ответить мог любой, кто был в состоянии это сделать, но собеседники, все четверо, словно бы замялись поначалу, не решаясь обсуждать того хмурого мужика.

– Что дрейфите? Да он никто и звать никак: никто из серьёзных ребят о нем не слыхивал. Падали нет, Букваря, земля ему пухом, нет, а этот – просто шакал в отсутствие тигров. Скоро мы его в дом престарелых наладим, чтобы воздух не портил… Синти! Уснула, что ли?… Ну что, покурим, братва? – Атилла достал из внутреннего пиджачного кармана золотой портсигар, изузоренный бриллиантовой пылью, и щедро его раскрыл навстречу всей компании, отоварился сам, прикурил…

В портсигаре, почти полном, разместилось полтора десятка сигарет-самокруток без фильтра, формой напоминающих дирижабли с двумя острыми носами (чтобы начинка не высыпалась). Парни оживлённо заурчали, заулыбались; им не нужно было объяснять очевидное – самокрутки-то с качественной «дурью». Харя (заглазная кличка Атиллы) в конопле разбирается и мусор шабить не станет…

– …Хорошие парни, крепкие! Главное, чтобы не сачковые были – и мы тут живо порядок наведём! Видели мотор? Каждому такой купим – китаец буду! Фанеры – как… Ну все, вышла наконец… Парни, я на вас надеюсь, завтра и начнём. Чао!..

Лето подходило к концу, а ночи все ещё были на диво тёплыми. Полицейский патруль – двое полисменов на моторе – лениво объезжали свой участок; им удалось покемарить пару часиков в укромном, засаженном огромными клёнами дворе, а на рассвете все тишь и гладь, никаких драк и ограблений… А через два с небольшим часа дежурству конец… Их внимание привлёк огромный открытый автомобиль, припаркованный возле сквера с неработающим фонтаном, и непонятный предмет, прикреплённый на соседнем фонаре. Увы, опыт и чутьё мгновенно и безошибочно сориентировали патрульных: под фонарём на телефонном кабеле тихо висел мертвяк – ни ветерка, ни свидетеля. Старший патрульный тяжело вздохнул и выдохнул, поднёс к губам рацию и по-деловому, почти равнодушно (на голос) вызвал дежурную оперативную бригаду: черт их попутал закосить два часа службы, теперь, если не отовраться грамотно, – все жилы вымотают. Они вылезли из мотора и, чтобы скоротать время ожидания, подошли поближе к повешенному. Нет худа без добра: что ЧП на их шее – это плохо, а что ещё одна тварь усопла – это очень даже хорошо! Харум Атилла – тип известный, пуля по нему давно плакала, но петля нисколько не хуже. И не беда, что его замочили такие же подонки, правосудие так или иначе – а свершилось. В их районе Атилла был одним из самых влиятельных представителей уголовного дна, его звезда ярко горела в последние год-два, да вот – погасла. За что же его, болезного, эдак-то?

Благодаря длинному телефонному кабелю, удерживающему труп в полуметре от кончиков ботинок до земли, патрульные могли подробно рассмотреть натюрморт до приезда экспертизы.

Очевидно, что вешали уже мёртвого человека – овальные кровяные пятна на груди и спине подсказывали, что в Атиллу стреляли (во всяком случае – попали) четырежды из крупнокалиберного ствола, в упор. Это было в другом месте, пока сюда привезли – кровь уже свернулась и перестала капать. Об ограблении и вопроса не стояло – часы на руке блестят как позолоченные, на пальцах три перстня того же металла, да с камушками… О боже! Уже рассвело, и хорошо стало видно, что в окровавленном рту у Атиллы, разорванном до нужных размеров, торчит золотой портсигар, а в мёртвые зрачки воткнуты иголки от шприцев.

Это уже был знак, намёк на причину казни. Эксперты определили состав содержимого в самокрутках – афганский гашиш, до которого Атилла был большой охотник. Убивали в помещении, две пули в сердце, две рядом, отрезали язык и раздирали рот до этого, ещё живому. Вот так. Версий много, все убедительные, только виноватых никак не найти – висяк-с! Агентура прояснила дело, но слухи в дело не вошьёшь. Тем не менее «на помойках» считают, что Атилла на совести нового «делавара» из соседнего микрорайона, некоего матёрого мужика, вроде как урки (!?!), по кличке Ларей. Местный квартальный показал, что никакого компромата не имеет. Ларей, пока считался под надзором, исправно ходил каждый вечер отмечаться (это действительно было так), числится сторожем в местном баре «Коготок», живёт один, тихо и скромно, «левых» доходов не имеет.

А ежемесячные пять тысяч налом в лапу «для сирот» – из зарплаты, что ли? Естественно, что нет. Но это уже не ваше дело, господа хорошие, вы на своём этаже вдесятеро воруете, в белых-то перчаточках. На лимузинах ездить – оно, конечно, проще, чем обоссанную синявку в новогоднюю ночь в участок нести. Не любит наркоманов и пушеров (это верно, а кто их любит?), пользуется уважением населения и даже местной шпаны (да уж! Одного великовозрастного наркомана-хулигана-гопстопника мамаша на коленях отмолила у Стивена – пощадил, но велел съехать из квартала). Дружки у него – да… разные и всякие, но, как говорится, – его личное дело, с поличным не хватали. Обстановка криминогенная в квартале – чуть ли не лучшая из всех трущоб города: ни рэкета, ни убийств. Ну, убийства случаются, но в основном бытовые, да и то теперь бывает так, что по месяцу и дольше ни одного жмура. Ларею платят вдвое-втрое меньше, чем при Букваре, зато платят все, и жалоб нет и порядку больше… Э, нет, шалишь: Атиллу загубили в соседнем районе, а кто что кому сказал – не улика… Вот в соседнем районе и разбирайтесь – кому это было выгодно да кто за этим стоял… С соседа и спрос… Рапорт? Вот он, со всеми подробностями…

Ларею он, конечно, всего этого разговора «на ковре» в Конторе не пересказал, но намекнул, что им – интересовались…

Гек принял к сведению намёк и удвоил осторожность. Время шло, его территория расширялась, росли и доходы. Гек установил сверхльготные подати только в своём квартале, в остальных местах они были существенно выше, но обязательно ниже, чем у предшественников. И в этом, как всегда, случались накладки и недоразумения: некоторые «данники» воспринимали облегчение финансового бремени как слабость и мягкотелость. Таких карали жестоко, напоказ и «с оповещением» – чтобы вся округа знала. Росли и расходы. У Гека на допжаловании стояло уже два отделения полиции, да зону свою «греть» приходилось, да кадры оттуда пристраивать. Да квартиры содержать, да шофёра – Гусёк забыл уже, когда волыну в руки брал… Да на тёток много уходит… Была у Гека ещё одна статья расходов, поглощавшая безумную прорву денег и сил: он ухлопал только за первый год более двух миллионов на оборудование нормального цивилизованного логова на базе тайника старых Ванов в Чёрном Ходе – городских подземельях. В разных местах района пробиты были (и замаскированы) три входа в подземелье из снятых на подставные лица квартир. В самом подземелье пришлось основательно перестроить систему защиты и камуфляжа от случайных «посетителей», а комнаты оснастить приборами, специальными и бытовыми, добавить мебель, кухню, запасы жратвы и питья, оружие, книги, радио, телефон с суперсверхсекретным подключением к сети и номером, чтобы позвонить можно было не только от – но и на него. Телефон вскорости пришлось все-таки убрать, риск выслеживания показался ему велик. За деньги можно было купить всю материальную требуху и даже заказать «архитектурные» проекты с заранее измеренными параметрами, но вкалывать приходилось самому. Гек как проклятый работал ночами и днями, не высыпаясь иной раз, забывая про тренировки и в кровь стирая непривычные к лопате и сверлу пальцы. Через несколько месяцев мысль о мастерах, доставленных к месту работы с завязанными глазами, стала казаться ему не такой уж и идиотской, но Гек мужественно претерпел все до конца. Хотя конца как такового и не предвиделось: и это надо сделать, и здесь подправить, и отсюда убрать… Но подземная цитадель его уже пригодна была для долгого использования, и только здесь Гек чувствовал себя по-настоящему дома.

Дело разрасталось, на Гека работала масса народу, счёт «кадрам» уже пошёл на сотни. Однажды его чуть было не достали из снайперской винтовки, ибо он (и охрана его) упустил из виду, что дом напротив офиса фирмы «Консультант», где Гек, её фактический глава и владелец, числился опять же охранником, пошёл на ремонт и стоял, пустуя по ночам, весь в фасадных лесах. Эти самые леса отлично скрывали от посторонних внутренности дома и позволяли предприимчивому злоумышленнику, найдись таковой, сматываться с места происшествия разными путями – и снаружи и изнутри. И злоумышленники нашлись, и люди Гека во главе с ним уши подразвесили, но спасла среда обитания. Гек недаром особо заботился и патронировал в пределах своего квартала: обыватели хоть и не приглашали его на крестины-именины, как это было бы на Сицилии в аналогичных условиях, но были ему по-своему благодарны и даже как бы гордились им, ну, как гордятся своим вулканом или тем, что в их краях волки – самые большие и свирепые. А благодарны они были, потому что не слепые – видели, что хулиганья на улицах убавилось и за детей можно не бояться, что кто-то им шприц преподнесёт. Другие-то банды ничем не брезгуют, а здесь пределы понимают и пиратствуют на стороне… Одним словом, бдительные оконные зеваки заметили подготовку и мельтешение в доме напротив и стукнули людям Гека. Потом уже, когда двоих исполнителей взяли и тихо спустили на дно залива (после результативного допроса, разумеется), Гек распорядился: Красному собственноручно выдать информаторам по пять тысяч с благодарственными словами «от одного уважаемого человека».

Свершилось: винегретный полутрущобный квартал, избранный Геком в качестве плацдарма почти случайно, из многих ему подобных превратился в логово, где все знали всех, мгновенно различая посторонних, где люди, на фоне привычного отчаяния и вселенской злобы, вдруг увидели некое подобие справедливости и порядка, когда очевидно, что жить стало чуть полегче, нежели обитателям соседних кварталов (или тем стало труднее – это кому как приятнее мироощущать), а потому круглосуточно готовы были проявить лояльность перед новой ночной властью, олицетворяемой «наследниками» Букваря и «Самим» – Лареем, жутковатым и непонятным вождём банды и всего квартала. Даже квартальный, с рождения живший в этих местах, осторожно, но вилял перед ним хвостом: шила в мешке не утаишь – все видели, как стремительно возросли потребности и магазинные траты у его супруги и как преобразились в фирменных-то шмотках его дети… Да и то сказать, служить стало легче – не в пример прежним временам, когда что ни день – ну и ночь, само собой, – одного порезали, другой ширнулся грязью и помер прямо в парадной… Или ещё что… А теперь только забулдыг и гоняешь с тротуаров, да пацанву разнимаешь, когда с чёрными или с другими «винегретами» стенка на стенку сходятся… А все потому, что марафетчиков сдуло новыми ветрами. Вот и думай – где честь, а где совесть! Пока он пользы больше приносит, чем вреда, – пусть себе живёт, как умеет, а там посмотрим.


Джозеф Малоун не хотел думать о будущем – настоящее было таким прекрасным, следовало жить сегодняшним днём, а неприятности – естественно, когда-нибудь наступят, ну, тогда что ж… Он постепенно превратился из адвоката в управляющего собственной конторы, где в поте лица (за достойную оплату) трудились десятки людей. Телом он раздался вширь, начал лысеть со лба, но темперамента и хватки не утратил. Ларей подкинул ему грандиозную идею и, увидев интерес, помог осуществить: лавочники и ларёчники нескольких кварталов создали ассоциацию «Быт-сервис», а его контора с тех пор обеспечивает членам ассоциации комплексную юридическую защиту, весь спектр услуг – от нейтрализации произвола муниципальных служб до аудиторской проверки. Малоун помнил, с каким воодушевлением он выступал перед собравшимися впервые членами ассоциации, и тот непонятный холодок, с которым встретили его энтузиазм слушатели, которые сами же его и пригласили. Но время шло, и все наладилось: года хватило, чтобы члены ассоциации распробовали и оценили удобство легальной юридической крыши, поскольку расходы, в пересчёте «на нос», были невелики, а претензии и штрафные санкции отбивались с несравнимо бóльшим успехом, чем раньше. А Малоуну тоже был очевиднейший профит: многочисленные дела хорошо сортировались в однотипные, можно было дополнительно нанимать под них людей и ставить на поток. Часть дел… связанных с угрозами, рэкетом… Ну, их брал на себя Ларей и решал их, по всей видимости, успешно. Малоун жил теперь в малюсеньком и очень уютном особнячке, двести сорок метров на двух этажах, плюс мансарда со всякой рухлядью, перспективный подвал и лоскуток двора для гаража и клумбы с цветами. В месяц для дома выходило до полутора сотен тысяч, и Малоун хотел купить чуть ли не палаццо, но Луиза воспротивилась: большую площадь самой убирать тяжело, а прислугу брать не хотелось – чужие в доме так стесняют душу, от них меркнет радость и кончается уют. Няня – единственное приятное исключение, она любит нас, а мы её. Да и зачем никому не нужные хоромы? Анна подрастёт – очистим ей мансарду, а папочке оборудуем бункер в подвале, мастерскую с верстаками и паяльниками, его давнюю мечту – загон для всех этих компьютеров, проводов, экранов… Господи, на работе ему забот мало…

Да, Малоун был умеренно счастлив, насколько это можно было себе позволить в безумном мире супертехники и лёгкой человеческой крови. Анна пошла в школу, в лучший частный колледж, но он все равно боялся за неё – она такая малышка, её так легко обидеть или нанести вред… Нет, об этом лучше не думать… И Луизу он любил, как в первый день, и все уговаривал её на второго ребёнка, но она была непреклонна – слишком хорошо запомнила боль и ужас тех родов и предчувствие близкой смерти (роды действительно были тяжёлые – ей даже массировали сердце и подключали искусственное дыхание), но как это объяснить Джози, чтобы он понял и не обижался… Умом он все это осознавал и проникался сочувствием, но наступало утро, и запоздалый ужас за тот возможный исход событий испарялся, а желание увеличить семью понемногу накапливалось до следующей попытки…

У него с Лареем дружбы как-то не получилось – слишком велика была разница в воспитании, опыте и образе жизни, но он твёрдо мог признаться себе: общение с Лареем не в тягость ему. Как, впрочем, и Ларею не в тягость общение с ним. Именно из-за Ларея он поддерживал себя в форме как практикующий адвокат: того то и дело пытались привлечь к ответственности различные отделы «Конторы» – Департамента внутренних дел, а то и прокуратуры. Безуспешно – все обвинения были смехотворны и легко разбивались. Труднее было с провокациями, когда, к примеру, оперативниками в машину был подброшен стограммовый пакет с кокаином. Питер Базз, шофёр Ларея (Гусёк), в конечном итоге принял удар на себя и получил два года с отсрочкой на два года – судья после разговора с этим… Красным резко подобрел и пошёл на предельный минимум, видимо, без взятки не обошлось (если точно – пятьдесят тысяч наличными), но это не его дело. Хорошо ещё, что Служба от них отвязалась, вот кого бояться надо – защищённые всей мощью государства, они могут поплёвывать на законы этого же государства, а то и напрочь их игнорировать. Вот где главный бандитизм… Но отстали – и хорошо. Ах, Стивен, если бы ты мог свою незаурядную личность использовать, так сказать, в мирных целях… Что закрывать глаза – важнейший клиент, можно назвать и – патрон, не ошибёшься, тем не менее – отпетый уголовник. Из положительных качеств в этой ипостаси – не торгует наркотиками. Все остальное – имеет место. Да-да, и рэкет, и подпольные казино с лотереями, и контрабанда, и… Ну, не сам убивает, так приказывает убивать, невелика разница…

Гек мог бы добавить в этот список поборы с ростовщиков, налёты на финансовые узлы конкурентов, махинации со строительными подрядами, внедрение в автомобильные и портовые профсоюзы (тоже рэкет, более сглаженной разновидности), золотая контрабанда…


А Службе и впрямь было не до уголовников.

Господин Президент перетряхнул почти всю чиновничью и увесистую часть деловой верхушки своей вотчины, свободной страны Бабилон, расстрелял пару сотен коррупционеров и заговорщиков, подтянул на освободившиеся места своих людей или их протеже, внёс кое-какие изменения в дисциплинарный армейский Устав и в Конституцию и переключился на более важные проблемы: соседи-аргентинцы ввязались в войну с ненавистной Великобританией за Мальвинские-Фолклендские острова, исконно бабилонские территории. Независимые эксперты из Иневийского академического архива предоставили неопровержимые доказательства этому факту. Конфликт позволял выявить неспешно и обстоятельно все особенности, слабые и сильные стороны воюющих сторон. И если Аргентина не принималась в расчёт в качестве серьёзного военного противника, то за дряхлой и сморщенной, но все-таки ядерной Британской империей стояла вся мощь НАТО. В одиночку с ними сражаться… Нет, силёнок не хватит пока. Союзники? А кого в союзники брать – Китай да Советы? Такие же мерзавцы, если не хуже… Британия же – не страна, а слякоть мушиная! На троне – баба, премьер-министр – баба! Ездят по левой стороне, говорят с акцентом… Доффер доложил важные сведения, куда уж важнее: нефть там запрятана, в Мальвинском шельфе… Нефть. Безумные запасы лёгкой, саудовского типа, нефти – и неглубоко. Ради этого можно и рискнуть, вызвать вой этих шавок из ООН. Но торопиться нельзя: надо сто раз примерить, а один раз чик – и отрезать. Авось третья мировая и не начнётся из-за этого…

Дэниел Доффер вкалывал на совесть. После Мальвинского конфликта Господин Президент несколько охладел к реформам, необходимым для окончательного возрождения страны. Население, по результатам всех опросов, и так было вполне довольно его правлением. Теперь Господина Президента занимали проблемы непосредственного руководства на местах. Доффер обеспечивал безопасность неугомонного патрона, выбив удвоенные ассигнования, впрыснул их, почти все, во внешнюю, гм, контрразведку: его агенты наводнили Вашингтон, Брюссель, Лондон и Байрес (Буэнос-Айрес). Ему удалось представить Самому оперативную съёмку гибели ядерного крейсера «Шеффилд», подбитого аргентинцами. Тот хохотал, стуча кулаками по подлокотникам кресла, велел прокрутить ещё и ещё… На следующий день Доффер преподнёс ему видеокассету с записью, а ещё через час недостающую аппаратуру – домашний видеомагнитофон, последнее слово техники. А к аппаратуре понадобились и кассеты… Доффер не побрезговал лично подбирать фильмы для Господина Президента, памятуя, как много пользы извлекал из этого старина Кроули, поставлявший коробки с фильмами для домашнего кинотеатра покойного господина Председателя (его не успели ни осудить, ни расстрелять – сам допился до инсульта с комой). Поскольку географическая точка Мальвин-Фолклендов стала истинно горячей, вокруг неё зашныряли агенты всех крупных держав, так что многие сотрудники внутренней контрразведки в своих застенках воочию познакомились со всамделишными шпионами. Доффер благодарил всех святых, что жена его, родив двойню, девочек, тем не менее безропотно тащила на себе весь дом и оставалась при этом нормальной, никогда не унывающей подругой (у Муртеза жена тоже была вынослива на диво, но характер – ой-ей-ей: Эли в иные «разборочные» дни сам стремился на круглосуточную работу). Если бы не она, Дэнни бы точно запил с такой жизни, когда сутки выходных – и уже чувствуешь себя тунеядцем и государственным преступником… На морях то и дело, под стать большой войне, вспыхивали маленькие битвы: крошили друг друга сторожевые катера трех сопредельных государств, «золотые» контрабандисты и торговцы наркотиками, а также пираты и полиция. Пропадали агенты, нарушались связи, многомесячно подготавливаемые операции лопались в мгновение ока из-за какого-нибудь пулемётчика Сантоса, обдолбанного кокаином или героином…


Гек снарядил ради эксперимента пиратский катер, оснастил его крупнокалиберными пулемётами, пушечками, броней, форс-моторами… Два рейса прошли удачно: накрыли «золотарей» на двести килограммов да у кокаинщиков изъяли пол-лимона долларов наличными, но третий раз, как в сказке, оказался роковым для судна и экипажа – по рации сообщили, что отрываются от сторожевого (или боевого – помехи, не понять ничего…) корабля англичан, и затихли на дне морском. Материальные затраты практически окупились, но кто вернёт людей? А у них семьи, и им надо помогать – вот и опять расходы…

Гек решил отложить до лучших времён морские потехи, благо на суше проблем стояло выше головы.

За два последних года Гек больше чем наполовину поглотил наследство покойного Дяди Грега, сумел отщипнуть изрядные территориальные куски у покойного Кошеловки, которому удалось помереть на свободе и своей смертью (от инсульта), а точнее у его сварливых наследников – те никак не могли выяснить, кто из них сильнее и грознее. И таким образом вплотную подобрался к масштабам, за которыми следует устно присуждаемый «общественным» уголовным мнением титул Дядьки…

Однако таковым его никто не признавал. Причины этому крылись в манере Гека вести дела. Он не водил дружбу ни с кем из «авторитетных» гангстеров, не участвовал в обсуждении общегородских проблем, игнорировал связи в политических и правоохранительных кругах, ограничиваясь (через Красного) подкупом лягавых на уровне районных отделений. Он никак не хотел понять простую истину: без официального прикрытия на городском уровне и выше – не продержаться, сомнут. Он запретил своим людям операции с наркотой, несмотря на чудовищно высокую рентабельность этого дела, и убивал ослушников без разговоров и амнистий. Популярности среди многочисленного уличного отребья, волонтёров уголовного мира, это ему также не прибавило. Он не признавал демонстрации силы по типу стенка на стенку, когда гангстера съезжаются на «ристалище» чуть ли не ротами. Взрывчатка, автомат, снайперская винтовка, нож, топор, удавка – что угодно, только не безмозглые кордебалеты а-ля «Вестсайдская история»… Иные дегенераты матерно пеняли ему по телефону, что он-де не по правилам воюет, и поражённый Гек готов был поклясться, что они сами искренне верят в то, о чем говорят… «Пентагон» также был вне сферы его влияния, если брать «официальное» признание права его людей, из числа севших, на привилегии в условиях отсидки. Однако тут были нюансы: пока главари «пентагонных» кланов почивали на лаврах успехов прежних лет, угнетённые, но полноправные, то есть не «обиженные» обитатели «Пентагона» постепенно сплачивались вокруг эмиссаров Гека, которые были малочисленны, но относительно дружны и едины в своих взглядах (Гек не любил фрондёров за спиной). Этому способствовали и щедрые «грелки», которые Гек гнал на Ушастого, мотавшего там срок (неосторожное обращение с огнестрельным оружием, повлекшее за собой смерть…) и назначенного им зырковым по «Пентагону». А тот, по своему здравому смыслу, распределял деньги и жрачку с куревом среди своих и сочувствующих. Ушастого «отбили» адвокаты из конторы Малоуна, и он вместо «вооружённого нападения» на «дикую» банду Чики-Чака с тремя итоговыми трупами получил три года за незаконное хранение оружия, из которых почти полгода уже отсидел.

Гек не возражал, когда его пристяжь, хрустя оттопыренными карманами, принялась отовариваться престижными моторами и килограммовыми нашейными золотыми цепями, однако сам жил по-прежнему скромно. Гусёк окончательно «упал» на моторы Гека, которых у него было три, записанных на подставные лица, и, за исключением езды, проводил все время в гараже. Три машины – бронированные, с мощнейшими моторами – имели вид «шевроле», БМВ и «форда» выпуска конца семидесятых – самого начала восьмидесятых, чтобы не производить впечатления новых, но и чтобы не выделяться «антикварностью» своею…

Однажды Гек проснулся затемно, душно ему показалось – и он открыл форточку. Фонари ещё горели, отражаясь от окон соседних домов, асфальтовых лужиц… Тёплый, даже перегретый воздух квартиры чуть ли не с шипением вырвался сквозь решётки наружу, а спустя минуту, или чуть поменьше, осенний воздух, сырой, наполненный холодным запахом опавшей листвы, мягко упал Геку на грудь и плечи. Гек с удовольствием потянул ноздрями свежесть – показалось мало, вдохнул полной грудью. Спать не хотелось, тренировку делать – рано ещё, можно просто полежать… Ах, что-то сегодня нужно было сделать или решить… Никак не вспомнить – что именно… Гек прошёл в туалет, заглянул в умывальник, посмотрел в перископические «глазки», ведущие в парадное и чёрный ход… и вспомнил: день рождения у него, двадцать восемь лет стукнуло. Гек ни разу в жизни этого дня не отмечал, если не считать тот вечер, когда его принимали в ряды гвардейцев дона Паоло в сицилийской тюрьме…

Да, никогда не отмечал, в смысле празднества с подарками и друзьями, но всегда выделял этот день особо. Вот и сейчас Гек с неопределённой улыбкой повалился на кровать, закинул руки за голову и задумался. И как всегда, вместо того чтобы сосредоточиться на чем-то значительном, голова охотно впускала всякий мусор, мысли прыгали, тасовались, оборачивались малопристойными видениями, перерастая в дремоту… Гек встряхнулся от холода, заполнившего его дежурное жильё, захлопнул форточку и снова нырнул в кровать. И снова тепло и предрассветные сумерки подмешали сон в его мысли… Резкий телефонный звонок ударил по нервам и заставил сердце стучать вдвое быстрее положенного – этот телефон не должен был звенеть по пустякам…

Гуська убили. Полиция проводила на месте происшествия, в гараже, следственные действия, с прибывшего Гека в присутствии Малоуна сняли показания, явно давая понять, что Гек и сам мог быть причастным к убийству. Однако к исходу чёртова этого дня кое-что прояснилось: были свидетели, слышавшие дикие крики, видевшие, как в четвёртом часу утра от гаража бежали какие-то люди, вроде как молодые… Гуська пытали, били с садистской жестокостью, выкололи глаз, пробили череп в двух местах… Но это было уже потом, когда его кончали… Видимо, его крики и слышали свидетельницы – старухи из близлежащих домов… Труп представлял собою жуткое зрелище, кровь повсюду, кишки вылезли, эх…

Гек клял себя, что утратил осторожность и не поставил ночную охрану у гаража – до этой ночи проблем не было, но раньше и гараж был в самом сердце Гекова квартала… А этот гараж, новый, как раз вплотную подходил к очередному винегретному району, на который нацелился Гек. Так что это могло быть предупреждение от аборигенов. А может, и иное что… В «каменных джунглях» не бывает длительных статус кво – всегда происходят подвижки, всегда находится человек или группа лиц, которые не желают знать запретов и бросают вызов прежним порядкам… Изредка они побеждают и устанавливают новый порядок – на государственном уровне это называется революцией…

В тот вечер Гусёк получил деньги, ежемесячные десять тысяч на «хозяйство», так денег при нем не нашли. Исчезла золотая цепочка, пистолет, золотые часы, кожаная куртка, магнитола машинная, насос, ещё какая-то дребедень из гаражного хозяйства… Разумеется, обо всем этом Гек полиции не сообщил – ему было не положено жаловаться в полицию ни по своим понятиям, ни даже по местным гангстерским. Вместо этого Гек всю следующую неделю настраивал паутину: приметы похищенного, включая серийный номер магнитолы, сообщил всем, кого знал из ворующих, из барыг, предупредил всех владельцев торговых точек на подведомственных территориях, позвонил даже в Иневию, где у него возник контакт по золотишку… Именно в Иневии и всплыл искомый след: барыга сообщил, что купил хорошую золотую цепь и золотые часы, подходящие по приметам и за треть цены, – видать, палёные… Гек лично скатал на поезде туда, чтобы убедиться (часы сам ему дарил на именины, да паспорт на них отдать поленился – а теперь пригодилось…). Часы были те. Остальное было делом техники, хотя попотеть пришлось: шутка ли – в новом районе вычислить тех, кто попадал под описание, сделанное скупщиком. Достоверно установили одного – белого, наркомана, ранее судимого за грабёж (сумочку вырвал), а ныне перешедшего на героиновую розницу и мелкий рэкет. Он, стало быть, и разбоями не брезгует – порошок-то дорогой, дважды в день по жилкам разгонять… Красный чуть не насмерть запинал Бомбера (так парня звали по кличке) во время допроса, но тот упрямо молчал. И только когда Гек, узнав о «трофее», лично спустился в подвал и приступил к нему с вопросами – дело пошло. Красный был изгнан до утра домой – с утра будет забот по горло… Гек для начала отхватил парню топором поочерёдно все пальцы на левой руке и только потом взялся спрашивать. Бомбер, намертво привязанный к креслу, выл и матерился со слезами на глазах, понимая, что пришёл его смертный час, но в диком запале все ещё упорствовал. Его нельзя было по-настоящему уродовать до поры, и Гек принялся за зубы: он вставил ему распорку в рот, включил электродрель и стал методично сверлить, зуб за зубом. Парень трясся, как на электрическом стуле, и дико кричал, пытаясь что-то сказать, но Гек сделал вид, что увлёкся, и разворотил ему семь нижних зубов с левой стороны, прежде чем его позвали в другую «комнату», якобы к телефону. Как только он ушёл, братья Гнедые, Пер и Втор, ассистирующие на допросе, сокрушённо вздыхая, дали Бомберу воды, переменили набухшую кровью повязку на культе и, пугливо озираясь на дверь, посочувствовали: похоже, шеф в раж входит, трудно будет остановить, с зубами покончит, за свою любимую кастрацию примется. А потом, глядишь, на распиловочный станок положит – вдоль распиливать… Отрубленные пальцы и разрушенная челюсть враз перестали казаться обезумевшему Бомберу чем-то страшным на фоне предстоящего, и он решил вступить в разговор – что теперь терять, в конце-то концов, одному за всех мучиться… Но Гек, вернувшись через пятнадцать минут, не слушая его сбивчивых криков, опять включил дрель… Бомбер успел напустить лужу под себя и даже обделался бы, но Гнедые основательно приторочили его к креслу, так что было никак… Только через два зуба Гек услышал «сердобольного» Втора и согласился прерваться на минуту.

Бомбер длинным рассказом своим выторговал себе лишний кусочек жизни без пыток… Гек, выслушав до конца, с четверть часа наглядно инструктировал Пару Гнедых, как нужно действовать (сам уже утомился его криками из вонючего рта), и только после этого включил магнитофон на запись…

Ребята старались, подогреваемые чувством мести за своего кореша Пита-Гуська и внимательными взглядами Ларея: шеф – мужик что надо, но не дай бог навлечь на себя его немилость… Задумка была ещё раз провести весь допрос, но под запись и пытки. Однако идея удалась лишь отчасти: примерно на середине допроса Бомбер стал проваливаться в обмороки, а очнувшись, только верещал и умолял не мучить его. Один из братьев действовал, а второй нашёптывал в уши очередные вопросы (чтобы его голос не записался)…

Истерзанный труп Бомбера, руки-ноги отдельно, выбросили на рассвете под окна дансинга, где обычно проводила время компания ублюдков – друзей и подельников Бомбера. Всех четверых, на кого указал Бомбер, взяли через двое суток вечером, без свидетелей, и спустили в тот же подвал. Гугу Стопаря, чёрного, не наркомана, того, кто сбывал добычу в Иневии, скрутили на вокзале: подпёрли бока стволами, пихнули в машину – и сюда…

Впятером на одного – тут они были героями, а в подвале уже, связанные и беспомощные, они выглядели куда как скромнее: ещё по останкам Бомбера, приведшим в ужас всю округу, они догадались, что наказание не за горами, и теперь умирали от страха заранее.

Пер Гнедой поставил им для затравки кассету с записью допроса – его самого бил лёгкий озноб от этих нечеловеческих мольб и рыданий, что уж говорить о тех, для кого сия запись предназначалась… Двое сомлели в беспамятстве, двое мечтали оглохнуть…

Прокрутили кассету дважды, практически с тем же успехом. Дальше подвергать этих ублюдков пыткам не имело никакого смысла: Гек приказал Красному, Перу Гнедому, Малышу и Китайцу, ребятам из своего окружения, казнить этих четверых, каждому – своего.

От прежних владельцев, из мясной лавки, в подвале оставалась иссечённая, но вполне пригодная плаха, что и натолкнуло Гека на способ казни. Его люди по очереди брали топор и – куда денешься – взялись рубить. Втору Гнедому, единственному из подручных Гека, такой подход показался справедливым: Бомбера он кончал, теперь они пусть потрудятся…

И все преотлично справились, причём с первого удара, только Малыша рвало до жёлчи от густого запаха крови. Однако и рвоту, и кровь с кафельного пола и стен смывать было очень просто: шланг, сточное отверстие – все было в полном порядке, словно бы помещение ждало возвращения старых хозяев.

Плёнку уничтожили, тела утяжелили как следует и спустили в залив, головы же, двое суток спустя, сложили горкой на месте трагедии с Гуськом.

Сыскари, естественно, догадывались о подоплёке изуверских убийств, но доказательств, подтверждающих догадки, собрать не могли: в этих местах круговая порука была крепка, а свидетели чётко знали, когда можно помогать «конторским», а когда нельзя ни под каким видом. К тому же Гек, верный себе, не пожалел усилий и денег, чтобы закамуфлировать бойню под наркоторговые разборки – здесь-то он и его люди были абсолютно чисты. Нашли и убийцу, опустившегося бомжа-наркомана, но нашли мёртвым (грязью ширнулся – тромб). У него в карманах обнаружили бумажник Бомбера и водительское удостоверение Монаха, а на штанах – следы крови (тоже не ахти как сложно, главное – жмурик удачно подвернулся). А в мусорном баке, в ста метрах оттуда, и топор с отпечатками его пальцев разыскали. Дело раскрыто – дело закрыто. Непонятно только – куда тела девались (на самом-то деле и это понятно), но у мёртвого не спросишь. А эти молодчики – в следующий раз попадутся, не все верёвочке виться…

Алик Слай, самый крутой парнишечка того квартала, корешок Монаха и Гуги Стопаря, публично поклялся отплатить «тем подонкам Ларея». Он имел хорошие родственные связи с авторитетными членами банды Дяди Ноела, территории которого отныне граничили с угодьями Гека. Но Гек не знал этого (а если бы и знал – какая разница) и послал группу – разделаться с крикливым Слаем. Старшим был Малыш, словно бы обретший крылья от успешно сданных экзаменов на звание «боевого», крепкого парня, не боящегося крови. С собою он взял ещё троих, все при автоматах.

Зашли по наводке на ночную дискотеку, не по-злому связав предварительно двоих мужичков-охранников, чтобы после к тем претензий не было, с балкончика нащупали Алика посреди танцплощадки и пошли к нему. Были в масках, автоматы у пояса на ремнях. Подошли, один выстрел в воздух – и все отхлынули, образовав круг. Малыш ощупал замершего Слая, вытащил у него из-за пояса под свитером девятимиллиметровую беретту и повернул к себе спиной, якобы для продолжения обыска. Все это время два парня фиксировали автоматами Слая, а один контролировал толпу – мало ли, безумец какой найдётся. Малыш дал знак парням – те отодвинулись, – дослал патрон в беретту, выстрелил Слаю в затылок и тут же дал ему пинка, как учили. Слай упал, и кровь из развороченного затылка запоздало выплеснулась павлиньим пером на зашарканную поверхность паркетного пола. На Малыша не попало ни капли. Дело было сделано, можно уходить…

Гуська кремировали, для урны с прахом купили место в колумбарии – отныне его ждало забвение: ни родственников, ни семьи – детдомовец… А смерть его как бы стала предвозвестницей лавины бед и неприятностей.

Родственники Слая – многочисленные дяди, братья, ещё черт те кто – не убоялись слухов о кровавых расправах банды Ларея. Разузнав телефон его штаб-квартиры, известный бандит Пятипалый, один из «лейтенантов» Дяди Ноела, нарвался на Втора Гнедого как раз в тот момент, когда рядом с ним находился Гек. Буквально через минуты, когда ещё телефонная трубка не остыла от его криков и угроз, Гек прихватил винтовочный обрез и Втора, лично помчался на попутках к источнику криков (супердорогая новинка – определитель номера – высветила телефон, с которого звонили, а по специальной телефонной книге разыскали адрес).

Гек решил никого не посылать, чтобы в горячке и наобум кто-нибудь не спорол косяка. Если же он сам ошибётся – сам и ответит за своё мальчишество. Втор же уверял, что знает звонившего в лицо, и был пристегнут для опознания. В заплёванной конторке был только Пятипалый с телохранителем, и Гек пришил его во мгновение ока. Телохранителя, прострелив плечо, пощадил, чтобы было кому рассказать о скоропостижности возмездия. Наглость Лареевых выродков (маски никого не обманули) захлестнула сердца людей Дяди Ноела страхом и дикой яростью: начиналась война…

А тут ещё пошли тревожные вести с допзоны, где некогда сидел Гек: один за другим там появлялись посланцы ржавых, принюхивались – скуржавых нет, порядки правильные, – а никакого Ларея знать они не знали и не хотели. Зона изрядно обновилась: старые сидельцы уходили на волю, реже на спецзоны, пополнение знало Ларея по легендам, малявам и греву – не мало, казалось бы, но ржавые – это закон и сила, стремно с ними спорить… До открытых конфликтов дело не доходило, но Гек физически ощущал, как тает его тамошнее влияние. Все, что он смог предпринять, – перебросить туда пару верных ребят из предвариловки «Пентагона»; оставалось надеяться, что у них достанет жёсткости и силы духа укрепить ситуацию… На самом «Пентагоне» Ушастого уже попытались подрезать во время прогулки – сообразили, что неспроста кучкуются недовольные…

На Гека было покушение почти удачное: из проезжавшего мотора высунули «Узи» и разрядили рожок, целясь именно в него. Им, гадам, видимо, глубокий пофиг, что дети играются, что шевельнись не так, и десятки посторонних людей очутятся под белыми простынками. Гек успел в тот раз нырнуть под автомобиль и сильно разбил колено – месяца полтора хромал… И нападавшие успешно скрылись, оставив на память о себе жидкие, противоречивые приметы… Впредь аккуратнее надо быть, раззявился…

Угораздило Гека вновь попасть на карандаш Службе: давно минуло три года после отсидки, теперь он был полностью восстановлен в куцых правах бабилонского гражданина и мог получить заграничный паспорт. Он и взялся получать его немедленно, поскольку давно пора было выручать деньги из Швейцарии. Но под самыми дурацкими предлогами департамент вдруг принялся тянуть и откладывать… Гек через две недели потерял терпение, выправил себе фальшивый паспорт гражданина Великобритании и нелегально посетил Европу, конкретно Цюрих. С деньгами управился легко – Малоун чётко проконсультировал, как официально и без потерь перебросить деньги в бабилонские банки, но и он же вызнал через свои каналы и доложил Геку, что им резко заинтересовались люди внутренней контрразведки. То же самое намекнул квартальный, а сеть жильцов-наблюдателей засекла новых жителей и посетителей в его квартале (конспиративная квартира обнаружилась). Теперь понятной стала волынка с загранпаспортом… Прокуратура – что ни день – повестка, допросы по самым диким делам, не имеющим к нему никакого отношения…

Двое из числа его людей попались на операциях с наркотиками – пришлось убить, в назидание другим, но нет гарантии, что и другие не соблазнятся крутануть разок-другой «марафет», во имя безумных барышей…

Да ещё и Красный, зараза такая, поросёнка подложил…

Гек с неделю как заметил за Красным несвойственную ему пришибленность и нежелание смотреть в глаза. Гек уже подумал было, что тот за его спиной в наркобизнес окунулся или с Конторой повязался, как все прояснилось самым неожиданным, но также нежелательным образом.

– Стивен, тут у меня такое дело… – Гек сидел в «Коготке», в углу, и пил чай на ночь глядя. Во втором часу ночи посетителей, кроме него и Фанта, взятого в шофёры взамен погибшего Гуська, не было, и заведение не закрывалось только для «своих», людей из Гековой команды. Но уж из-за них оно работало круглосуточно, только огромные окна закрыты были жалюзями от досужих глаз. Деликатно звякнул колокольчик у наружных дверей, кто-то вошёл в тамбур. Джеффри Ол, по прозвищу Фант, тотчас подскочил к стальной внутренней двери и поглядел в перископический глазок, чтобы не попасть под чужую свинцовую шутку: все в порядке, Красный пожаловал, второй человек после Гека в местных делах. Однако осмотрительный Фант обернулся к Геку, назвал Красного и по кивку открыл дверь.

– Дело – значит излагай. Чайку попьёшь?

– Пил уже, лучше я покурю?

– Кури. Так что за дело?

– Умер дядя мой, брат отца. Все остальное из-за этого… – Гек слушал не перебивая, как всегда, и Красный постепенно справился с волнением, и рассказ пошёл более связно.

Красный, Матео Тупа, был по происхождению кем-то вроде индейца, из южноамериканского племени, чуть ли не ацтеков, в незапамятные времена поселившихся в северо-восточных джунглях бабилонского континента. В этом диком, всеми забытом углу, среди невысоких гор, племя прижилось и даже сильно расплодилось, так что административная единица Новые Анды почти поголовно состояла из выходцев этого племени. Шли годы, века. Цивилизация худо-бедно добралась и до этих мест, вместе с потоками переселенцев иного языка и цвета кожи, но до сих пор Анды, так в просторечии называлась губерния, держались особняком от других провинций, считались самым убогим и отсталым уголком страны. Из-за своего условного цвета кожи и характерного разреза глаз Красный и получил свою кличку. Когда ему исполнилось шестнадцать, он повздорил с отцом, бригадиром лесорубов, и пешком ушёл в большой мир, в Бабилон. Профессии у него не было, связей тоже – стал бродягой. Прибился к компании таких же бродяг, научился подворовывать. В тюрьму он попал девятнадцати лет от роду, попавшись на грабеже – сумочку вырвал на рынке…

Расовых противоречий Бабилон не знал: все дружно облаивали «чужую кровь», похвалялись своею, но по большому счёту ни для карьеры, ни в быту никакого значения не имело – какой ты веры и крови. Вся страна состояла из представителей национальных меньшинств, крупных, средних и мелких. Андины (соплеменники Красного) стояли в этом ряду чуть особняком, но скорее по причине свой изолированности от внешнего мира и отсталости, служащей пищей для насмешек и анекдотов во всей стране. В тюрьме по этому поводу Красный получил самый низкий «социальный» статус из всех возможных, если не считать позорных, парафинов и ниже. И только Гек отнёсся к нему без пренебрежения и помог обрести равноправие, а впоследствии и некоторый авторитет. А уж на воле Красный и вовсе сделал впечатляющую карьеру, откуда и прыть взялась… Однако он по-прежнему преклонялся перед Геком, уважал и боялся, не пресмыкаясь, и был с ним предельно честен. Гек и то удивился, когда у Красного глазки завиляли, но вот оно, оказывается, в чем дело…

Племя, разрастаясь, делилось и щепилось на роды, типа кланов, на союзы близких кланов, на враждовавшие или чуждые друг другу кланы. Без родственников человек в тех краях был никем и ничем (Геку живо вспомнилась Сицилия). Так случилось, что все старшие из его клана умерли, а последний – дядька его, отец шестерых дочерей и ни одного сына. А у его отца было трое сыновей. Старший – дурачок, даун (Красный и не подозревал, что привычное уличное обозначение глупого человека – на самом деле диагноз, случайно совпавший в данном определении с истинным положением дел). Средний – по стопам отца пошёл лес валить и тоже погиб. Теперь родственники в ультимативной форме потребовали от него вернуться домой и принять на себя все заботы по управлению кланом. Как быть? Отказаться – проклянут навсегда, и мать опозорят, и сестёр двоюродных некому защитить. И ещё чёртова куча тёток, бабок, дедок, племянниц. Племяши есть, но все безотцовщина, да когда ещё вырастут. Такие вот пироги… Скажи, пахан, что мне делать?

Гек невесело улыбнулся. Красный был его правой рукой – где замену искать? Морской раскрутился ещё на пятерик, усмиряя наглецов из актива, Ушастому тоже сидеть больше года, Малыш зелен, Фант слаб. Остальные привыкли кулаками действовать и стволами в ущерб извилинам… Гнедые разве что… Нет, шебутные, неосторожные… Или Арбуз…

– Езжай домой. Коли ты старший в роде – куда деваться… Если бы у меня были родичи – я тоже бы о них заботился. Но – хреново, конечно. Помолчи… Поедешь через неделю, до этого – все дела сдашь мне лично. Сколько у тебя денег? Ну, накопил в смысле – домой с гостинцами поедешь, нет?

Красный помялся:

– Полтарь наберётся. Да мотор продам, квартиру…

– Где-то к стольнику. Итого полтораста тысяч. Негусто – на баб небось извёл? (Красный славился своей любовью к прекрасному полу и тратил на своих любовниц больше, чем другие на проституток и кутежи.) С меня получишь «прощальные». Рассчитывай на лимон, если неожиданностей не произойдёт. Нормально?

– В наших краях миллион – очень большие деньги. Да и здесь немалые… Но послушай, Ларей, может, не надо, обойдусь… Или сумму уменьши – все же я… ну, подставил тебя… Ну, что уезжаю… – Красный не знал заранее, какое решение примет шеф – у того идеи непредсказуемые гуляют. Один из вариантов был, что отпустит, но сумма уж больно велика…

– Ну, ну – занукал. Возьмёшь – тебе обустраиваться надо и жизнь сначала начинать. Да ещё и женишься, чего доброго… Поверь: если бы я знал способ, как тебя здесь придержать, чтобы ты при этом уши не опустил, – применил бы. Теперь к делу: подготовь письменно перечень объектов и сумм, что ты лично ведёшь. В два списка… Нет, лучше один: объекты и суммы. Завтра покажешь и продиктуешь, я к нему своей рукой пояснения впишу, пока не запомню наизусть. То же – с лягавыми. Просветишь насчёт ипподрома, я там ничего не знаю. Подробно обрисуешь своих ребят: кто, что, с кем, привычки, слабости… Да, не забудь реквизиты поменять в банке – ты же у нас директор торговой фирмы… Пока на Арбуза, а потом я решу. С профсоюзами я в курсе, кое-что уточнишь по мелочи, но в основном я в курсе. Иди спать. Или вопросы есть?

– Не знаю, Ларей, как тебя благодарить… Не за бабки, за человеческий подход. Недаром тебя все ребята глубоко уважают…

Видимо, крепко волнуется Красный – никогда до сего момента до подхалимажа не опускался… Чего он так боится?

– А вот этого – не надо: все равно ни пенса не добавлю. Вижу – благодарен. Ценю. Так ты уже идёшь к двери, или тебе помочь?

– Завтра – как обычно? Иду-иду… – Красный поспешно двинулся к двери: шеф расстроился, может и рыло начистить… Но, похоже, подобру-поздорову отпустит – и то хлеб… Да ещё бабки крутые сулился отмерить… Ох, не к добру… Да нет, раз сказал вслух: отпускаю, значит, точка – он по понятиям живёт…

– Как обычно, – ответил Гек ему в спину. – Машину не продавай, слышь, Малышу оставь, в счёт моего тебе подарка. Справедливо?

– Да, – ответил ему Красный и с облегчением выскочил за дверь…

Гек вздохнул и потянулся налить ещё чашечку. Фант мирно сопел за соседним столиком, уронив на руки рыжий панковский хайр.

– Фант… Фант! Притвори ботало и слюни вытри. Всю жизнь проспишь. Сейчас забросишь меня на Якорную – и отдыхаешь. До послезавтра, то есть, если точнее – до четверга, потому что уже два часа как среда наступила. А там в 9:00 сюда подъедешь. Вперёд, дружище, заводи мотор. Я сейчас выйду… Да проверь, на месте ли наружка, а то мало ли – сняли часовых, теперь нас дожидаются. Скажешь им: с концами, уже сегодня не вернёмся. И прикрой рот, раззява.


Содержание:
 0  Кромешник. Книга 2  1  Глава 2
 2  Глава 3  3  Глава 4
 4  вы читаете: Глава 5  5  Глава 6
 6  Глава 7  7  Глава 8
 8  Глава 9  9  Глава 10
 10  Глава 11  11  Глава 12
 12  Глава 13  13  Глава 14
 14  Глава 15  15  Глава 16



 




sitemap