Фантастика : Социальная фантастика : 2. МОЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛАДКАЯ СУКА : Геннадий Прашкевич

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




2. МОЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛАДКАЯ СУКА

Японский плен не повлиял на характер Юшина.

Б лагере для военнопленных Семен подружился с баталером Новиковым, будущим писателем А.С.Новиковым-Прибоем. Он подробно рассказал баталеру все, что происходило с ним на броненосце “Бородино”. Даже про одиночество на пустом горящем корабле, даже про оранжевый апельсин, подобранный в каюте старшего офицера, рассказал. Умолчал только о странном болотном свете, привидевшемся ему над Цусимским проливом.

В хронике А.С.Новикова-Прибоя глава “Человек, возвращенный могилой” заканчивалась так:

“Неожиданно Юшин увидел, как черная даль засверкала молниями орудий, прорезалась лучами прожекторов, и послышались удары, от которых содрогалась ночь. Неужели эскадра повернула обратно? Багровые вспышки приближались. Вскоре мимо Юшина, в двух–трех кабельтовых от него, по взрытой поверхности моря в беспорядке проползли какие-то бесформенные тени. Он задергался, завопил, а черные тени, грохоча раскатами артиллерийского огня, уходили от него все дальше, в темную страшную неизвестность”.

Как видим, о странном свете, привидевшемся марсовому Юшину, А.С.Новиков-Прибой действительно ни словом не упомянул, хотя слыл писателем, стремящимся к точности.

Наступила осень.

В августе Россия заключила мир с Японией, но с отправкой военнопленных по домам ответственные русские чиновники медлили. Им не хотелось вливать столько прошедших огонь и воду людей в ширившееся революционное движение. Правда, из городка Кумамоту, где располагались лагеря для военнопленных, русских матросов и офицеров перевезли в портовый город Нагасаки — сюда за ними должен был прийти пароход Добровольного флота “Владимир”. Семен подсчитал, что в октябре 1904 года он отправился в поход на восток — наказать микадо за его неуважение к русскому флагу, и вот только сейчас, в январе 1906 года, собирается вернуться, — прошло немало, прямо скажем, немало времени. Ужасы Цусимского боя в голове Семена несколько померкли, к тому же правительство России выдало морякам береговое жалованье, а также морское довольствие. Время, проведенное в плену, всем морякам было зачтено как плавание. В придачу к этому каждый получил дубленый полушубок, папаху и валенки. Папаху и валенки Семен Юшин пропил сразу, но дубленый полушубок почему-то хранил.

И растрачивать деньги не торопился.

Деньги были хорошие, нет слов. Ни до, ни после Семен таких денег уже никогда не видал. В России он собирался уволиться с флота, купить в деревне добротный дом и корову. Ну, а дальше поживем-посмотрим, осторожно думал он, раз Господь в бою уберег, значит, и потом не обидит.

Все, наверное, так бы и получилось, но однажды на островке Катабоко, защищающем бухту Нагасаки от свежих морских ветров, хорошо поддавший баталер Новиков затащил Семена в маленькую японскую деревеньку Иноса, хорошо известную всем русским морякам. За много лет до войны русское правительство купило кусок неуютной скалистой земли, на котором был возведен целый городок — шлюпочный сарай, поделочные мастерские, госпиталь, прекрасное здание морского собрания, где офицеры, а иногда нижние чины (в знак особого поощрения) могли сразиться в бильярд или посидеть в библиотеке. Рядом, в недорогой гостинице “Нева”, можно было снять проститутку. На узких улочках деревеньки Иноса постоянно раздавалась русская, японская, английская, китайская, даже голландская речь. Такое детальное знакомство с деревенькой Иноса закончилось для Семена тем, что он раз и навсегда всем своим молодым горячим сердцем влюбился во французскую проститутку Жанну. А чего другого можно было ожидать от русского моряка, совсем недавно всплывшего из морской могилы?

Часто после ласк Семен и Жанна просто валялись в постели.

Тоскующая по дому француженка, не умолкая, бормотала, нашептывала о своей далекой стране. Поначалу Семену французская речь казалась нелепым горловым клекотом, полным неясных носовых звуков. Одно время он считал, что Жанна простужена и не к месту предлагал клетчатый носовой платок, но потом привык, начал различать отдельные слова, а потом вообще многому научился. Жанна, очень откровенная в своих бормотаниях, считала, что французского языка Семен не знает, а потому и не думала, что он может ее понимать.

Но это было не так.

Цепкая память Семена постоянно работала, через полмесяца он понимал каждое слово любимой подружки. В любом случае, понимал гораздо больше, чем она думала. Просто по доброте душевной Семен старался не показывать этого француженке, чтобы уберечь дуру от душевных травм. К тому же с каждым днем Жанна нравилась ему все больше и больше.

Ну, а бормотание…

Да мало ли…

Одно время он считал, что Жанна вообще нашептывает ему про какой-то сумасшедший дом. Никак иначе быть не могло, ведь жили в этом доме настоящие сумасшедшие. Какая-то тетушка Розали, например, приобрела большие стулья, мраморные столы и кухонную утварь всего за сорок пять франков и теперь подает в маленьком кафе наваристый суп, пикантные сыры, закуски и, конечно, непременное “блюдо дня”, ею самою изобретенное. Правда, напрасно гости стали бы просить добавку. Тетушка Розали, будучи социалисткой, сразу начинает орать, что ни за что не потерпит, чтобы какой-нибудь наглец съедал в ее кафе больше, чем на пять франков.

Может, Семен чего-то не понимал, но тетушка Розали казалась ему дурой.

Такими же дураками казались Семену постоянные гости тетушки Розали: некий Дэдо (грузин, наверное), приятель Жанны, и унылый приятель ее приятеля, имя которого Семен так и не смог запомнить. С приятелем и с приятелем приятеля Жанна надиралась в Париже каждый божий день. На десять франков (пять на каждого, не считая Жанну), качал головой Семен, можно было так сильно и не надираться. Конечно, существуют потребности, которые требуют сиюминутного удовлетворения, но все же…

— Они сумасшедшие? — не выдержал однажды Семен.

— Они художники, — гордо ответила Жанна. — Их ждет слава. Может, слава уже пришла к ним, а я все сижу в Японии. — И тревожно спросила: — Ты знаешь, что такое слава?

— Конечно, — ответил Семен уверенно. — На крейсере “Нахимов” служил комендор Ляшко. Мог выпить литр белой и не закосеть.

— Это слава, — согласилась, подумав, Жанна, — но маленькая. А настоящая слава, это когда тебя ругают во всех газетах.

— Я знаю, — кивнул Семен. — Когда кочегар Ищенко снес топором голову дракону с “Авроры”, об этом писали в газетах. Но я тебе так скажу, — добавил он Рассудительно. — Я, например, сам одним пальцем поднимаю сто восемьдесят килограммов.

— Каким именно пальцем? — заинтересовалась Жанна.

Семен покраснел:

— Средним.

— Это тоже слава, — ласково согласилась Жанна. Она была маленькая и сладкая, а ее груди как раз приходились по ладони Семена. — Но я сейчас говорю о художниках. Они рисуют картины, которые потом не могут продать. Они так могут изобразить бифштекс, что потекут слюнки. Правда, настоящий бифштекс полезнее рисунка, — сказала Жанна, подумав. — Бифштекс можно нарисовать, но сыт им не будешь. У Дэдо, например, франки бывают так редко, что в Люксембургском саду он всегда сидит на общих скамейках, а не на платных стульях, как я люблю. Когда художники нюхают эфир, запах над мастерскими стоит такой, что любопытным соседям приходится объяснять, что так пахнет выдержанная абрикосовая настойка. В Париже за тридцать сантимов можно купить в аптеке большую бутыль эфира, — похвасталась Жанна. — Эфир хорошо усыпляет и не сковывает движений. Видишь много снов с чудесными сновидениями, правда, потом все болит. Так сильно болит, что можно выброситься в окно. А стекольщики стоят денег.

Семен слушал и кивал.

Его рука покоилась на нежной груди Жанны.

У Жанны были огромные притягивающие глаза, взгляд несколько исподлобья, капризные губы, но с Семеном она никогда не капризничала. Бедра и грудь Жанны волновали Семена, но он не ревновал. Эти сумасшедшие парижские художники, о которых она говорила, были очень далеко, к тому же от них действительно несло сумасшествием.

Тот же Дэдо.

Б ресторане Дэдо, как правило, заказывал рыбу, но не одну рыбу или порцию, а сразу, много маленьких рыбок. Они были посолены и поперчены, но, принимаясь за еду, Дэдо все равно густо посыпал рыбок перцем и солью, так ему, наверное, казалось вкуснее. Еще он таскал с собой какую-то книгу (Жанна не помнила — какую) и постоянно бормотал: “Белые волосы, белый плащ…”

— Ты знаешь, что такое стихи?.. — умелые пальцы Жанны начинали сладкую любовную игру, и Семену приходилось выдыхать обреченно: “Конечно”, — хотя представление о стихах не шло у него дальше подлых частушек, которые на “Бородино” сочинял кок Лаврешка.

Впрочем, это было близко к тому, что рассказывала Жанна.

Прижимаясь к Семену, она нашептывала совершенно невозможные вещи.

Так получалось, что глупый Дэдо еще глупее, чем могло показаться с ее слов.

— Однажды я была на вечеринке, — нашептывала? Канна. — Там собрались приятели Дэдо и их подружки. Устроил вечеринку Андре, ты его не знаешь. Он длинный и неприятный, но хорошо целуется. Ему помогали Рене и Гишар, а Дэдо стоял на входе. Он приветствовал гостей и каждому вручал гашиш. Зеленые таблетки глотали как конфетки, — похвасталась Жанна, обволакивая Семена нежным голосом и умелыми руками. — Было весело, — нашептывала она, — решили сварить пунш. Поставили тазик посреди комнаты, наполнили ромом, но ром никак не хотел загораться. Тогда Дэдо плеснул туда керосину. Пламя взметнулось так высоко, что вспыхнул бумажный серпантин, которым была украшена комната. Никто не бросился гасить огонь, — счастливо нашептывала Жанна, еще тесней обволакивая Семена. — Все танцевали под треск пламени. А когда разгорелось слишком уж сильно, Дэдо меня увел. (Жанна все еще думала, что русский матрос не понимает ее клекочущего языка). Я тогда впервые оказалась в мастерской Дэдо. На пыльных стенах висели рисунки, сделанные углем. Ну, знаешь, такие грудастые женщины, которые всегда что-нибудь поддерживают. Он называл их кариатиды. Я думаю, я сама могла бы так рисовать, как он, просто надо догадаться удлинить глаза, голову, тело, чтобы человек на картинке выглядел как огурец. А на полу мастерской, — шепнула Жанна, — валялась каменная человеческая голова (Семен вздрогнул, ему тоже было что вспомнить.) Тоже очень длинная. Над правым глазом головы чернела трещина. “Эта глупая голова смотрит на нас, ты не накинешь на нее что-нибудь?” — спросила я. “Она не может смотреть, — возразил Дэдо. — Это парковая скульптура. Я создаю парковые скульптуры. Они специально ничего не видят, потому что у них нет зрачков”. Я хотела упасть на низкую лежанку, но Дэдо схватил меня за руку. “Не надо туда, — сказал он. — Видишь, там паутина! Этот паук приносит мне счастье”. Так я и позировала, — призналась Жанна. — Я позировала то стоя, то лежа на грязном полу рядом с этой ужасной парковой скульптурой. “Белые волосы, белый плащ…”- пробормотала она задыхаясь, и Семен понял, что раз она так много и так часто говорит о Дэдо, значит, за этим стоит что-то особенное.

— Ты спала с ним, — уверенно сказал он.

— Я ему позировала, — так же уверенно возразила Жанна. — Это важно для любого художника, чтобы ему позировали умело. Смотри, какое красивое у меня тело, — шепнула она, вытягиваясь. — Я позировала Дэдо… И Пабло позировала…

Слово “позировать” не нравилось Семену, но он терпеливо слушал, потому что хотел все знать о Жанне и о ее друзьях.

В Японии Жанна работала, а в Париже жила.

Друзьями Жанны в Париже были только мужчины.

Это потому, объяснила Жанна, что женщины в Париже — создания, как правило, жадные, глупые и не вполне нормальные. А она дружила с Дэдо и дружила с Пабло. Дэдо — аристократ, а Пабло носит нелепую рабочую кепку, из-под которой всегда торчит клок черных волос. Еще он любит дурацкие красные рубашки и заплатанные рабочие штаны. Может, у него талант, задумчиво шепнула Жанна, но это не повод одеваться таким образом. В мастерской Пабло всегда грязно, везде валяются глиняные африканские божки и ужасные анатомические муляжи. Пабло не любит пьяниц, объяснила Жанна, у него жесткое сердце.

Все равно Пабло она позировала.

А еще Жанна позировала какому-то сумасшедшему, который постоянно хотел покончить с собой. И позировала какому-то алкашу, который постоянно напивался с Дэдо и не мог отличить собственных работ от подделок. А еще к ней приставал Анри — конкретный старичок маленького роста. Его прозвали Таможенником. Не знаю, сказала Жанна, может, он, правда, работал на таможне. Несколько раз он завлекал меня в мастерскую и показывал странные картины с изображениями всяких жуков и трав, по-моему, он срисовывал их с открыток. А еще подолгу играл на скрипке. Это Жанне нравилось. Когда старичок играл на скрипке, она пила красное вино и ела фрукты, а руки у старичка были заняты и он не лез к ней, обдавая зловонным дыханием. У его дыхания был запах тлена, подтвердила Жанна и Семен подумал: значит, она, правда, позировала старичку.

Но чаще всего Жанна говорила о Дэдо.

Грузин, наверное, думал Семен. Ему хотелось задушить этого Дэдо, но, похоже, здоровье у приятеля Жанны и без того не было крепким. Он постоянно пил, бранился, скандалил, бросался тяжелыми предметами, ругал клиентов, раздевался догола в публичных местах (Жанна не одобряла Дэдо, но сочувствовала ему), а здоровье было у него совсем не крепкое. Он не знает себя потому, что постоянно пьет, сочувственно объяснила Жанна. У него ужасный кашель. Он аристократ. Он носит куртку и брюки из вельвета ржавого цвета в широкий рубчик. Вместо галстука повязывает широкий бант, а вместо пояса наворачивает длинный шарф.

А рисунки у него странные, вздохнула Жанна.

Длинные головы, глаза как черные головешки, никогда никаких ресниц, длинные носы и еще более длинные шеи. Все равно это лучше, чем рисовать просто окурками или из старых почтовых марок выклеивать пестрые домики и зеленые облака, как это делают приятели Пабло, правда? Однажды я слышала, как Андре говорил, что Дэдо, дескать, не нарисовал ничего достойного, пока не начал употреблять гашиш, но это ерунда. Просто у Дэдо некрепкое здоровье, он постоянно возится с молотком и с твердым камнем, он постоянно вдыхает каменную пыль.

По тому, как глубоко, как нежно Жанна вздохнула, Семен понял, что ей хочется вернуться в далекий Париж вовсе не потому, что это единственный город в мире, не похожий на рвотное (так она всегда говорила), а как раз потому, что там обитает алкаш Дэдо.

Благодаря Жанне Семен забыл обо всем и обо всех.

Баталера Новикова он больше не встречал, ходили смутные (к счастью, не оправдавшиеся) слухи, что энергичного баталера убили во время каких-то матросских волнений. Это было не так, но Юшин все равно не собирался в этом разбираться. Полюбив Жанну, он вдруг понял, что она запросто заменит ему и добротный дом, и хорошую корову. Дошло до того, что Юшин сбежал с парохода “Владимир”, уже подготовленного к отходу в Россию.

Появиться в опустевших береговых казармах Семен не решился.

С дубленым полушубком через руку, с матросским баулом в другой руке он появился в гостинице “Нева”, где снял недорогой номер и заказал Жанну. Сидя на диванчике, он представлял, как весело удивится Жанна, увидев влюбленного русского моряка.

Ждать пришлось долго.

Сперва Жанна была занята с русским офицером, потом ее перехватил толстый немецкий чиновник, тосковавший в Нагасаки оттого, что никто тут не говорил по-немецки. Потом Жанна немного отдыхала и только в одиннадцать часов вечера постучалась в номер Юшина.

— О-ла-ла! Я слышала, твой корабль ушел.

— Корабль ушел, я остался. Ты сильно удивлена?

— Я сильней удивилась бы, найдя тебя на Монмартре, на улице Коланкур.

— Где это?

— Это в Париже, — ответила проститутка, привычно раздеваясь. — Я тебе говорила, что Париж хороший город? Все остальные города по сравнению с Парижем просто рвотное.

— И Нагасаки?

— Нагасаки прежде всего.

— Ты хочешь вернуться в Париж?

— О-ла-ла! — сказала Жанна. — Мне только надо накопить денег.

— Ты уже много накопила?

— Почти больше половины, — честно ответила практичная француженка. У нее были пронзительные и бесстыдные глаза. Рыжие лохмы красиво падали на голые плечи. Пока Семен спрашивал, она успела раздеться догола. — Говорят, сюда идет американский пароход, говорят, он уже в пути, я сразу заработаю на билет до Марселя.

— Когда приходит пароход?

— Может, через неделю. Это же море. Пароход может задержаться.

— Сколько ты хочешь заработать?

Жанна назвала сумму.

— Я дам тебе эти деньги, — волнуясь сказал Семен. — А еще дам теплый русский полушубок. Ты можешь продать его, а можешь носить, это как захочешь. Но все дни, пока американский пароход будет находиться в Нагасаки, ты будешь спать только со мной, договорились? А потом вместе поплывем во Францию.

— Что ты хочешь делать во Франции? — спросила практичная француженка.

— Зарабатывать на жизнь с тобой.

— В Париже я стою дорого.

— Если мы будем вместе, — сказал Семен, — это не будет стоить ни сантима. Ты просто займешься другим делом. Понимаешь?

— Но я ничего другого не умею, — изумилась француженка. Плечи и широкая чистая спина Семена выглядели очень надежными. Она даже провела по его спине длинным ногтем, оставив на коже отчетливый светлый след. — Я могу красиво отдаться, но ничего Другого не умею.

— А чем ты занималась во Франции?

— Позировала художникам.

— Спала с художниками, — горько заметил Семен.

— Не со всеми, — не согласилась Жанна. — Правда, бывала на вечеринках. Я плясала на столе голая в Русском головном уборе. Его называют кокошник. Кель экзотик! Совсем голая, но в кокошнике на голове.

— Сука, — сказал Семен.

— Что значит сука? — не поняла Жанна.

— Маленький русский зверек женского пола, — пришлось оправдываться Семену.

— Хороший зверек? Очень? — спросила, она ласкаясь.

— Очень, — пришлось согласиться Семену.

— Тогда зови меня так. Звучит красиво. Я твоя маленькая сладкая сука. Я правильно это произнесла?

Такой Семен и запомнил Жанну, потому что на другой день его схватила японская военная полиция.

Каким образом он попал на американский пароход, мы не знаем.

Все свои деньги он оставил Жанне и был рад, узнав, что она действительно не принимала в гостинице американских моряков.

Мечтой Семена стало попасть в Париж.

В течение нескольких лет он упорно стремился в Париж, но все время промахивался. В Нью-Йорке в каком-то грязном матросском борделе он подцепил нехорошую болезнь, от которой отделался только в Бразилии. На Филиппинах в пьяной драке осколком стакана ему присадили по черепу, оставив на всю жизнь звездчатый шрам на правой части лба. В маленьких африканских портах он несколько раз цеплял гнусную лихорадку.

Но дело не в этом.

Были города, которые ему нравились, например Стамбул и Малакка.

В Малакке, правда, всегда стояла жара, а в Стамбуле проститутки были как головешки — худые и жадные. Семен упорно рвался в Париж, правда, судьба никак не хотела ему помочь: тонул у берегов Мадагаскара, отставал от своего корабля в Тунисе, на Кипре сидел в тюрьме. Там были очень крупные клопы, таких он не видел даже в Танжере, а в Танжере он тоже сидел в тюрьме. На стене камеры в Танжере было выцарапано гвоздем: “Янакис — за убийство”. Эта надпись здорово веселила Семена. Стоило родиться греком, чтобы сесть в Танжере за убийство! За годы скитаний Семен научился многим языкам в их простых матросских вариантах, научился драться и не жалеть противника в драке. Но ему хотелось в Париж, а его заносило то в Танжер, то в Малакку, а то вообще в Гонолулу. Сперва ему нравилась Малакка, но когда его занесло туда в пятый раз, он решил, что Малакка тоже рвотное. И не потому, что Малакка не Париж, и даже не потому, что в Малакке он всегда напивался страшно, — просто человека нервирует, когда что-то лежит у него как бы совсем под рукой, а вот не дотянешься.

Париж…

Нежный Париж…

Маленькая сладкая сука Жанна…


Содержание:
 0  Царь-Ужас : Геннадий Прашкевич  1  1. ЦУСИМА : Геннадий Прашкевич
 2  вы читаете: 2. МОЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛАДКАЯ СУКА : Геннадий Прашкевич  3  3. СКОРПИОН И ЕГИПТЯНКА : Геннадий Прашкевич
 4  4. КОНЕВОЙ ВОПРОС : Геннадий Прашкевич  5  5. ЦАРЬ-УЖАС : Геннадий Прашкевич
 6  6. ПАРОХОД-ДВОЙНИК : Геннадий Прашкевич  7  7. КАПО ГНОМ : Геннадий Прашкевич
 8  8. ПОДАРОК РЕЙХСМАРШАЛУ : Геннадий Прашкевич  9  1. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич
 10  2. НОМАДЫ ПУСТЫНИ : Геннадий Прашкевич  11  3. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич
 12  4. ЭКСПОНАТ X : ПОЛЛИНГ : Геннадий Прашкевич  13  5. ЭКСПОНАТ X : ТАРБИ : Геннадий Прашкевич
 14  6. “ПЕРНО” И ДВЕ РЮМКИ : Геннадий Прашкевич  15  7. ДЭДО : Геннадий Прашкевич
 16  1. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич  17  2. НОМАДЫ ПУСТЫНИ : Геннадий Прашкевич
 18  3. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич  19  4. ЭКСПОНАТ X : ПОЛЛИНГ : Геннадий Прашкевич
 20  5. ЭКСПОНАТ X : ТАРБИ : Геннадий Прашкевич  21  6. “ПЕРНО” И ДВЕ РЮМКИ : Геннадий Прашкевич
 22  7. ДЭДО : Геннадий Прашкевич    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.