Фантастика : Социальная фантастика : 3. СКОРПИОН И ЕГИПТЯНКА : Геннадий Прашкевич

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




3. СКОРПИОН И ЕГИПТЯНКА

Летом 1911 года Семен попал в Париж.

Город встретил его неуверенным дождем, потом выглянуло солнце. В кармане лежало почти четыреста франков, неплохие деньги, если вдуматься. Но вдумываться он не хотел. Он волновался. Он в Париже. Жанна не переспала в Японии со всем американским пароходом, значит, верна ему. Правда, в тихом теплом Париже, чуть смоченном каплями дождя, как и во всех других городах, чувствовалось что-то рвотное, а люди не походили на художников. Или типичные буржуа, или типичные клошары — все самое плохое, что Семен слышал о Франции, вдруг предстало перед ним. Даже надпись на уличных писсуарах “Лучший шоколад Менье” не показалась ему остроумной.

Он волновался.

Узнав, что улочка Коланкур находится на Монмартре, Семен воспользовался узкоколейным паровым трамвайчиком. Возле базилики Сакре-Кёр, белый купол которой величественно возвышался над городом, Семена выгнали из вагона, потому что он притворился, что у него нет денег. В конечном счете ему повезло, — рядом не оказалось ни одного фараона. Очень довольный, по кривым плохо вымощенным улочкам, вьющимся по склонам самого высокого парижского холма, он отправился искать улицу Коланкур.

По улочке Норвен он поднялся на площадь дю Тертр.

Тут была тьма мелких магазинчиков и кафе, но Семен не хотел тратить франки попусту. Он хотел найти Жанну, набить морду и выбросить из мастерской этого Дэдо или этого Пабло, а уж потом повести ее в одно из маленьких кафе, прячущихся под красивыми красными в белую полоску козырьками.

“У друга Эмиля”…

“У прекрасной Габриель”…

“У Марии, хорошей хозяйки”…

Все же в кафе “Проворный кролик” (приземистый покосившийся домишко с зелеными ставнями, окруженный грубой нормандской оградой) Семен зашел. Там он разговорился с папашей Фреде — нескладным, заросшим сивым волосом стариком в широченных брюках, в свитере и в рабочих сабо. Он был типичным представителем района, который все тут называли маки — городом шалашей. Обед (вместе с вином) у папаши Фреде обошелся Семену в один франк и двадцать пять сантимов. Это еще больше улучшило его настроение.

— Ищу человека по имени Дэдо, — сказал он старику. — Слыхал о таком, браток? Он художник.

— Как может быть художником человек, который постоянно сидит в кафе и пьет абсент? — Папаше Фреде явно не понравились слова Семена, он подозрительно на него посмотрел. — Еще бы мне его не знать! Этот господин Дэдо должен мне сто франков. Слышите, моряк? Он кормился у меня, а потом удрал. Вы его друг? Вы пришли вернуть мне деньги?

— Никогда не видел этого человека, — моментально отрекся от Дэдо Семен, и это было чистой правдой. Такую чистую правду даже небольшое вранье не могло замутить. — Но мне он тоже должен. Он мне много должен. Теперь я хочу найти его. Если поможете, он, возможно, вернет и ваш долг.

Взглянув на мощные плечи Семена, папаша Фреде усмехнулся:

— У вас, моряк, может получиться. Этот господин Дэдо, которого вы ищете, давно перебрался на Монпарнас. Они все туда сбежали с Монмартра, пьяницы и развратники.

— Похоже, вы не любите художников?

— Я похож на педика? — возмутился папаша Фреде, но цель, так благородно поставленная Семеном, его явно привлекла. — Отделайте его, моряк, хорошенько отделайте, он заслужил это. Напомните ему о долгах папаше Фреде. Если он вернет мне долг, моряк, вы можете целых две недели подряд получать у меня аперитив бесплатно.

Семен кивнул.

Весь день ушел на поиски.

Улочки и площади ему надоели. Они, наверное, были красивыми, но нельзя сразу так много красивого.

Дешевые веселые бистро…

Неровно вымощенные мостовые…

Тяжелые битюги, запряженные в длинные фуры…

Бродячие фокусники, шарманщики… Желто-коричневые ассенизационные бочки… Ноги у Семена болели, но он чувствовал, что цель близка, потому что добрался наконец до перекрестка бульваров Монпарнас и Распай. Здесь тоже оказалось множество маленьких магазинчиков и кафе, в которых пахло потом и винным перегаром, зато кофе и рогалик стоили всего пять сантимов. Все равно Семен проходил мимо. Что-то подсказывало ему, что в такие случайные места человек, ждущий славы (может, уже дождавшийся) не пойдет. Скорее он заглянет в одно из четырех заведений, украшавших собой указанный перекресток, — “Кафе дю Дом”, кафе “Куполь”, “Ротонда” и “Клозери де Лила”.

Подумав, Семен выбрал “Ротонду”.

Может, потому, что вывеска ее была украшена рекламой “Перно”: зеленая бутылка и две рюмки на черном фоне. Если бы Семен был художником, он рисовал бы только такие картины.

Комната с деревянной стойкой, за ней еще одна, заставленная столиками. Дым от трубок и сигарет застил воздух, свободных мест не было, но Семен понял, что сделал правильный выбор. Только отсюда он увидел, что темно-красные бархатные драпировки “Кафе дю Дом” предполагали гораздо более наполненный, чем у него, кошелек. А в “Ротонде” царили рабочие спецовки и вязаные фуфайки с потертыми рукавами. За рюмочкой “Перно”, такой же зеленой, как на рекламе, расположился за угловым столиком мрачный человек в коричневой куртке, похоже, надетой прямо на голое тело. Рядом сидела негритянка, одобрительно глянувшая на широкие плечи Семена.

Семен подошел к стойке.

Рыхлый господин с почтенной сединой и аккуратным пробором (владелец кафе мсье Либион) поставил перед Семеном стаканчик с аперитивом, но Семен отрицательно покачал головой.

— Хотите вина?

Семен молча кивнул.

Он не собирался вступать в расспросы сразу, это распаляет людей.

Он собирался отдохнуть и присмотреться к людям, тем более что посетители “Ротонды” выглядели все же подозрительно, особенно бледный черноволосый человек, перед которым лежало несколько листков писчей бумаги, испачканных кофейными пятнами. Свободных мест в шумном кафе не было, но бледный человек занимал весь столик, никто к нему не подсаживался. Волосы у него были даже не черные, а густо синеватые, как у американского индейца, а вельветовая куртка расстегнута. Из кармана куртки торчала книга, но как раз она меньше всего интересовала Семена.

Подумав, он подошел и решительно сел напротив черноволосого.

Взглянув на широкие плечи Семена, черноволосый решил не возражать. Потом улыбнулся и бросил перед Семеном пачку фотографий. Приторговывает порнографией, решил Семен, но отодвигать фото не стал, развернул перед собой веером.

Каменные скульптуры.

Их, наверное, расплавили.

Под действием адского огня скульптуры вытянулись и деформировались.

Очень длинные головы, Семен не видел таких даже в Африке. Пустые глаза без ресниц и без зрачков, ужасно длинные носы и длинные шеи. В принципе, тоже порнография, подумал Семен.

— Вы этим торгуете?

— Сто франков.

— За любую?

Черноволосый кивнул.

— Жаль, у меня нет ста франков.

— Если найдете пятьдесят, мне хватит.

— Хорошо, браток, — весело кивнул Семен. — А как увидеть саму скульптуру?

Он не собирался расставаться с пятьюдесятью франками, просто знакомство с художником возрождало в нем многолетнюю надежду найти Жанну. Без Жанны даже Париж был для Семена как рвотное. А обещание никогда не означает исполнения, это следует помнить даже художникам.

По узким переулкам черноволосый (правильнее, может, синеволосый) не торопясь вывел Семена на строительную площадку. На заросшем травой участке недавно начали возводить жилое здание, — торчали из земли сваи, тяжелой пирамидой возвышались каменные блоки для фундамента. Черноволосый нежно провел рукой по теплому камню. Это моя мастерская, сказал он. Хорошее место для моих вещей. Черноволосый так и сказал — la chose (вещь). Иногда я так увлекаюсь, сказал он, что пропускаю обед у Розали. Она много ругается, но я все равно опаздываю. Мне приходится работать при луне, улыбнулся черноволосый, поэтому я не всегда могу прийти в правильное время.

— Но где же ваши работы?

— Посмотрите сюда…

Черноволосый осторожно обвел Семена вокруг каменной пирамиды и остановил перед отдельным каменным блоком, поставленным на попа. Наверное, этот блок привезли последним и поленились или не успели уложить в пирамиду. Наверное, строители еще не видели результатов работы черноволосого. Они бы удивились, обнаружив, что кто-то придал каменному блоку сходство с женским лицом, правда непомерно удлиненным.

— Это твердый камень? — по-хозяйски спросил Семен.

— Не имеет значения, — улыбнулся черноволосый Волосы у него отливали явственной синью. — Материал никогда не имеет значения, важно только, чтобы создавалось впечатление твердости. Делай вещь хоть из мыла, лишь бы возникало впечатление твердости. Иногда скульптуры выглядят мягкими, это зависит от мастера. Хоть что используй, они так и будут выглядеть. А другие, даже сделанные из мягкого камня, поражают твердостью. Как эта моя вещь. Разве ты не видишь, моряк? Это египтянка. Я так ее называю.

— С ней не надо больше работать?

— Она само совершенство.

— Она мне нравится, браток, — кивнул Семен. — Но, кажется, она вросла в землю. Я могу одним пальцем поднять сто восемьдесят килограммов, но эта вещь весит больше, даже гораздо больше. И потом, что я скажу рабочим, когда они сюда придут? Камень наверняка принадлежит не вам.

— Неважно, — раскипятился черноволосый. — Разве ваш ребенок принадлежит акушеру? Я ее создал.

— Нет, так не бывает, браток, — покачал головой Семен. — Купленная вещь должна принадлежать покупателю. Таков закон. Купленную вещь несут домой.

— Не всегда.

— Что вы хотите этим сказать?

— У вас есть выбор.

— Какой?

— Мы можем прямо сейчас пойти на кладбище, это недалеко. На кладбище есть склад надгробий. У тебя сильные плечи, мы украдем кусок мрамора, и я выполню для вас специальный заказ. А если вам не нравится эта мысль…

— Совершенно не нравится.

— Я так и подумал, — разочарованно протянул черноволосый.

— А почему вы не спросите, почему мне совершенно не нравится эта мысль?

— Наверное, вы против прогресса. Вы не социалист. Вы не жалуете строителей. Наверное, вы не хотите, чтобы на этом месте вырос хороший жилой дом. Кроме того, — искренне признался он, — три последних дня я ничего не ел. Только одну булочки за три су.

— Я покупаю.

Эффект оказался поразительный.

Сжатые кулаки черноволосого разжались.

Он засмеялся, как ребенок, получивший желанную игрушку, бережно принял купюру в пятьдесят франков и сказал: “Я угощаю!” И нежно погладил скульптуру по длинному каменному носу.

— Теперь вы можете приходить сюда, моряк, и любоваться моей вещью. Видите, это египтянка. Это настоящая египтянка из России, — загадочно добавил он. И предупредил: — Приходите сюда ночью. Местный сторож любит простое красное вино. Только не садитесь с ним. Вы должны проводить ночи возле моей вещи. Вы обещаете?

Семен весело кивнул.

Конечно, ему было жаль пятьдесят франков, зато в Париже теперь была у него собственность. Я хорошо начал, решил он. Ночи теплые, буду угощать сторожа красным вином. Интересно, как выглядит настоящая египтянка из России при лунном свете? Наверное, неплохо вписывается в пейзаж, высказал он вслух свои мысли, но черноволосый возразил:

— Пейзаж? Оставьте, какой пейзаж? Пейзажа не существует.

— Как? — удивился Семен и неторопливо обвел рукой строительную площадку, домики, тонущие в зелени, высокие белые облака, медленно катящиеся над Парижем. — А это?

— Это не пейзаж, — тоном знатока объяснил черноволосый. — Это всего лишь фон. Идемте, я угощаю.

Угощение оказалось приличным.

— Смотри, — сказал Семен, подкручивая усы, утирая пот, капельками выступивший над звездчатым шрамом, украшающим его лоб. — Кажется, этого человека я видел в Танжере.

— Нет, ты ошибся. — сказал черноволосый. — Это местный мясник. Он всегда ходит в кожаной куртке Он работает на бойне, не трогай его.

— Почему с ним негритянка, а с нами никого нет?

— Потому, что он не еврей.

— При чем тут это?

— Евреи гуманисты, — туманно пояснил черноволосый. Лоб у него тоже покрылся капельками пота. — Не трогай его. Я попробую сам его убедить. Вот увидишь, это сразу подействует. Если не на мясника, то на его негритянку. Этой крошке тоже пора задуматься об истинной любви. Ты не находишь, что она выглядит бледно.

Нет, Семен этого не находил.

Увлекшись, черноволосый полез в карман и извлек из него потрепанную книгу. С книгой в руках он подошел к мяснику и к негритянке. Наверное, хочет цитировать Библию, догадался Семен.

— “Будь сильным и хитрым, — донесся до Семена ровный голос черноволосого. — Победа сама по себе не приходит. Без крови и резни нет войны, а без войны нет победы. — Конечно, он цитировал не Библию. — Если хочешь стать знаменитым, надо уметь нырять в реки крови, питаемые пушечным мясом. — Он цитировал очень даже не Библию. — Цель оправдывает средства. И первое дело, все должны знать: надо иметь большие деньги. А если больших денег нет, убивай, они появятся. Сделайся вором, чтобы окрепли мускулы. Делай гимнастику два раза в день. Будущая слава все извинит, и, может, потом ты сделаешь людям столько добра, сколько зла не успел сделать”.

Произнеся последние слова, черноволосый энергично и неожиданно сбросил с себя штаны и закрутил бледными голыми бедрами перед восхищенно ахнувшей негритянкой.

Мясник обалдел.

Уже в следующую минуты он выбросил черноволосого в мусорный бак, стоявший за раскрытой дверью. Туда же вслед черноволосому полетела книга. И туда же почти незамедлительно полетел сам мясник.

Смеющийся усатый моряк-победитель восхитил негритянку.

Дождавшись, когда мясник, ругаясь, ушел, она встала и пересела за его столик, куда скоро подтянулся и черноволосый.

— Я спал с негритянкой в Африке, — весело признался Семен.

— Почему ты не привез черную подружку в Париж? — заинтересовалась негритянка.

— Она была такая черная, что ночью я ее терял. Не мог найти даже на ощупь.

— Смотри, Либион, как у меня получилось! — крикнул хозяину черноволосый, быстро набросав что-то на листке бумаги, видимо постоянно лежавшей на его столике. — Смотри, я нарисовал эту черную женщину.

— Это проститутка. — Мсье Либион, не торопясь, подошел к столику. Наверное, он считался здесь знатоком и покровительствовал художникам. — Это всего лишь проститутка. Почему она получилась такой кривой?

— Потому что стоит две бутылки вина.

— За проститутку, даже за черную, я не дам и бутылку.

— Этот рисунок стоит больше какой-то одной бутылки вина, — обиделся черноволосый и встал.

— Куда ты? — настороженно спросил мсье Либион.

— Вон к той американской даме. Я покажу ей рисунок. Она богатая американка, у нее много денег, она должна понимать в этом толк.

— Если ты разденешься, тебя выбросят, — предупредил мсье Либион.

Черноволосый отмахнулся. Он неторопливо направился к застывшей от ужаса и восторга американке, но дойти не успел. Как только его ловкая руку скользнула к брючным пуговицам, мсье Либион подмигнул, и вышибала, дюжий серьезный молодец в красной феске, выкинул черноволосого все в тот же мусорный бак, стоявший за дверью.

И сам незамедлительно полетел туда же.

— Уходите, моряк, — озабоченно подсказал мсье Либион. — Не то я позову фараонов.

“Прямо Египет какой-то”, — удивился Семен.

Они ушли, но останавливаться на достигнутом черноволосый не захотел, хотя ангел-хранитель окончательно отступился от него. Из кафе “Дю Дом” черноволосого выкинул мускулистый кельнер Андре (за что сам был незамедлительно выброшен из заведения). Потом они потеряли негритянку, а с ней пятьдесят франков. Семен дал купюру (мельче у него не нашлось) негритянке на вино, и она тут же потерялась.

— Это Париж. Даже негритянку найти в Париже нелегко, — с некоторой завистью покачал головой черноволосый. — Ты сказал ей, что прийти нужно в “Улей”? Ты сказал ей, что “Улей” находится на улице Данциг?

— Откуда мне знать такое, браток?

— Ладно, не жалей, — смирился черноволосый, когда они остановились перед странным домом, похожим не то на огромный запущенный сарай, не то на огромную уродливую пагоду. — Вот “Улей”.

Было тихо, цвели цветы, только со стороны бойни Божирар несло мерзким запахом крови и доносилось приглушенное мычание обреченного скота. Вдали чадили трубы унылой фабрики, будто броненосец поднимал пары. Улица Данциг, плохо вымощенная, грязная никуда не вела. Ну, может, только в близкую осень. Сорняки ядовито зеленели, потому что их постоянно у густо посыпали каким-то порошком от крыс.

— Мадам Сегондэ, — окликнул черноволосый консьержку. — Не одолжите мне семь су? — Как ни странно, денег у него не осталось.

— Лучше я отолью вам похлебки, — мудро ответила консьержка. — Я сварила себе похлебку из картофеля и бобов. Божьи детки, пчелки мои, — заботливо запричитала она. — Вы не всегда приносите мед, а если и приносите, то все равно горький. Но есть надо каждому.

В глубине темного коридора, испуганно почему-то оглянувшись, черноволосый поставил миску с похлебкой перед небольшой серой ослицей, прогуливающейся в коридоре.

— Это художница?

Черноволосый не ответил.

Семен повернулся и сразу понял, почему черноволосый промолчал.

Три плечистых подвыпивших человека, даже не сняв рабочих фартуков, ломились в запертую дверь. На черноволосого и на Семена они не обращали никакого внимания.

— Я сам видел, там баба! — возбужденно выкрикивал один, с толстой веселой мордой. — Франсуа сказал, что тут часто бегают бабы. Они бегают к этим мазилам. Эта была совсем тихая, как мышь, я таких люблю. Франсуа прав, согласитесь, он прав. У него отняли негритянку, пусть нашей станет хотя бы мышь. Зачем пачкунам бабы?

— Это твои приятели? — спросил Семен.

Черноволосый печально покачал головой.

— К кому они ломятся?

— Ко мне.

— А почему ты не скинешь штаны, браток, и не покажешь им то, чего они заслуживают?

Черноволосый печально пожал плечами.

Уже третий раз за день Семен пустил в ход кулаки.

— Я могу одним средним пальцем поднимать сто восемьдесят килограммов, — весело сообщил он восхищенной консьержке, выкинув из “Улья” последнего мясника.

— Это настоящая слава, — понимающе ответила консьержка. — Входите. Вам у нас понравится, моряк. Мясники часто приходят бить наших пчелок, у вас еще не раз будет возможность развлечься. Дэдо! — закричала она черноволосому, заставив сердце Семена радостно вздрогнуть. — Откуда приехал твой друг?

— Из Японии, — сообщил Семен.

— Из самой Японии? — удивился черноволосый. — Это далеко. Я думал, что ты румын.

— Учти, если ты тот Дэдо, которого я ищу, то я приехал бить именно тебя.

— За что? — быстро и с большим любопытством спросила консьержка. — Дэдо, вот тебе семь сантимов, я хочу услышать, почему бить тебя приезжают даже из Японии.

— Где Жанна?

Дэдо, не оборачиваясь, кивнул.

Какая-то мегера с распущенными волосами и в од. ной ночной рубашке (правда, в чулках) приотворила дверь, в которую несколько минут назад ломились мясники (они здорово ошиблись насчет тихой мыши), и заорала:

— Ты пьян, Дэдо? Ты опять пьян? Ты скормил похлебку ослице? Твои гориллы поломали дверь?

— Они хотели тебя изнасиловать.

— Зачем же ты остановил их? Разве ты спишь со мной?

— Это Жанна? — тихо спросил Семен.

— Ну да, моряк.

Мегера перевела жадный взгляд на Семена и подмигнула ему.

Конечно, она его не узнала. Но она увидела пакет с вином и закусками и профессионально подмигнула неизвестному моряку. Несомненно, это была улыбка Жанны, хотя жизнь здорово потрепала маленькую сладкую суку. Втащив мужчин в комнату, она одним махом опустошила половину бутылки и закричала:

— О-ла-ла! Теперь танцевать!

Сбросив с плеч застиранную ночную рубашку, поддерживая ее руками, голая до пояса, пьяная, она трясла наполовину пустыми грудями и, прихрамывая, шла по кругу. Счастливый Дэдо, громко смеясь, швырнул на пол недопитую бутылку и пошел вокруг Жанны. Бутылка попала на каменную голову, валявшуюся в углу, и разбилась. Грязно выругавшись, мегера (по имени Жанна) упала на пол и начала слизывать вино с камня, сплевывая на пол мелкие осколки стекла. Семену показалось, что одна нога у нее деревянная.

Потом Жанна поднялась.

Глаза у нее хищно сверкали.

Отвернувшись, она завернула полу ночной рубашки и вытащила из-под чулка купюру. Непонятно, кому она сунула деньги, но скоро все в мастерской гудело от мужских голосов. Горело сразу семь свечей. Их неровный свет таинственно падал на валявшуюся на полу каменную голову с отколовшимся носом.

— Ничего. Что он откололся, я не жалею, — с удовольствием пояснил Дэдо Семену. — Это совсем неудавшаяся вещь (Он так и сказал — la chose). Я все равно не хотел заканчивать эту вещь.

— А почему у нее один глаз, браток?

— А потому, что когда ты смотришь на мир одним глазом, другим ты непременно смотришь в себя. Понимаешь, моряк? Я хочу вернуться в Ливорно, я там родился. Там, в Ливорно, я всегда гляжу в себя одним глазом. Ты знаешь, что я родился под знаком Скорпиона?

Кто-то запел.

Кто-то упал на плетеное кресло и вместе с ним опрокинулся на пол, кто-то упал удачнее — на низкую лежанку. Пахло потом, чадили свечи, с боен Божирар тошнотворно несло кровью. Под ногами хрустело битое стекло.

— Смотрите, какое красивое у меня тело! — кричала, беснуясь, Жанна.

Кто-то неистово блевал в медный тазик. Это рассердило Дэдо.

— Прекрати, — попросил он, — это тазик для умывания! — но тазик у несчастного не отнял.

Несколько рисунков, приколотых к стене, покачивались от движения душного воздуха. Женщин, изображенных на картинах, Дэдо рассматривал, наверное, сквозь горлышко бутылки, иначе они не получились бы на бумаге такими искривленными.

Кто-то сходил за вином.

Прошла ночь.

Прошло раннее утро и прошел длинный нелепый день.

К вечеру следующего дня Семен проснулся оттого, что над ним стоял совсем голый Дэдо.

— Чего тебе, браток?

— Купи у меня чемодан.

— Зачем мне твой чемодан, браток?

— Это очень хороший чемодан.

— Но зачем он мне нужен?

— Разве мы можем знать, в чем действительно нуждаемся?

— Тогда тем более, браток. Зачем мне покупать чемодан, если я даже не знаю, нуждаюсь ли я в нем?

— Но мне нужно три франка.

— Как ты можешь это знать? — удивился Семен в контексте беседы.

— Знаю, потому что хочу угостить тебя вином.

— Где моя одежда?

— Жанна, где одежда моряка?

Только сейчас Семен обнаружил, что лежит на полу совсем голый. Как в Цусимском проливе. Под ним был подстелен затасканный русский полушубок, несомненно привезенный Жанной из Японии. Потом он увидел саму Жанну, легкомысленно приподнявшуюся над лежанкой:

— Он сам выкинул свою одежду в окно. Сходи в сад, она, наверное, валяется под окном.

Дэдо вышел.

— Ты откуда, моряк?

Он ответил, хотя прекрасно знал, что ответ не имеет никакого значения.

Он терпеливо дождался Дэдо и извлек из тайника куртки последние пятьдесят франков.

— Дэдо, я знаю, чем мы будем теперь угощать моряка! — сварливо, но весело заявила Жанна, бесстыдно поднимаясь с лежанки.

Теперь Семен отчетливо увидел то, чему пытался не верить: левая нога Жанны почти по колено была деревянная. Накинув на себя какое-то слишком уж просторное, можно сказать, бесформенное платье, Жанна кокетливо подмигнула мужчинам и схватила кошелку. Но вдруг взгляд ее заледенел:

— Что у тебя на спине, моряк?

— Я не знаю, — пожал плечами Семен. — Чешется спина. Не знаю.

И сам спросил:

— А что там?

— Там египтянка! Там опять эта проклятая египтянка! У тебя на спине египтянка, моряк! — с ненавистью заорала Жанна. — Ты вполз к нам в жилище, как ядовитый скорпион!

— Он вполз к нам в жилище, как ядовитый скорпион! — с готовностью подтвердил Дэдо. Он протрезвел и был смертельно напуган.

— Египтянка! Я узнаю! Это та проклятая египтянка! — с животной ненавистью орала Жанна, впиваясь обломанными ногтями в лицо Дэдо. — Почему ты нарисовал свою поганую египтянку на спине этого моряка? Ты обесчестил его! Ты на всю жизнь лишил его покоя!

Она, конечно, преувеличивала: в кривом осколке зеркала, удерживаемом на стене тремя гвоздями, Семен с трудом разглядел несколько стремительных линий — очертания длинной, вытянувшейся вдоль его спины женщины.

Может, она и египтянка, кто знает!

Но Жанна ревновала.

Она бешено ревновала.

Она ревновала, как к живой женщине.

Что же касается Дэдо, то он, наверное, изобразил египтянку совершенно автоматически, в обычном пьяном затмении, не отдавая в том отчета даже себе самому. Может, он принял спину спящего Семена за плоскость почему-то вдруг покосившейся стены. Думал о египтянке и изобразил египтянку. Почему нет? Не все ли равно на чем рисовать! Может, он любил свою египтянку так же сильно, как Жанна любила его.

Этого Семен не мог вынести.

— Не кричи, сестричка, — ласково попросил он Жанну. — Это я попросил Дэдо нарисовать египтянку.

— Зачем? — не поверила Жанна.

— Это моя женщина, сестричка. Понимаешь, это моя женщина, — он огорченно развел руками. — Жаль, что тебе не понравилось. Каждому свое. Но пусть она и не нравится тебе, но я — моряк и хочу, чтобы моя женщина везде сопровождала меня.

— Даже если ты пойдешь ко дну?

— Конечно.

— Тогда немедленно пойди и утопись в Сене!

— Нельзя, — торопливо вмешался Дэдо. Он явно боялся потерять египтянку и в то же время боялся Жанны. — Нельзя, Жанна. Моряк обещал нам за работу тридцать франков, — он тщательно уклонялся от возмущенных взглядов Семена. — Сейчас придет Гийом и сделает наколку. Прямо по этому рисунку. Это не займет много времени. Гийом настоящий мастер наколки. Теперь моряк и его женщина всегда будут вместе. Что в этом плохого, Жанна?

И страшно забарабанил в стену соседа:

— Гийом!

Как ни странно, Гийом тут же появился. Это был тощенький паренек невероятно голодного вида. При нем находились кисточки, баночки с тушью и набор игл.

— Падайте на лежанку, моряк, — приказал он, сразу оценив обстановку. Наверное, он был прекрасно осведомлен о всех тайнах соседей. — А ты, Жанна, пойди и купи кофе и рогаликов. Хорошо, если найдется немного вина, — в это паренек, кажется, не верил. — Работа требует времени, я не хочу, чтобы у меня дрожала рука. Подумав, он понимающе кивнул Дэдо, все еще закрывавшему руками исцарапанное лицо: — Ты справился с заказом моряка, Дэдо.

И повторил:

— Иди, Жанна!

— Нет, — заявила Жанна, и голос у нее дрогнул. — Я останусь здесь, а за кофе — и за вином пойдет Дэдо. Я буду сидеть здесь не ради тридцати франков. Я буду от всей души ненавидеть египтянку. Пусть она лопнет. Пусть кожа этого моряка покроется страшными язвами. Пусть корабль моряка в первом же рейсе потерпит крушение. А ты, Дэдо, не ходи долго, не то я отдамся моряку, — угрожающе заявила она к ужасу Семена. — А потом отдамся Гийому.

И все время, пока проклятый Гийом жег спину Семена раскаленными иглами, Жанна сидела и от всей души ненавидела египтянку.

Потом снова появился Дэдо.

Иногда Семен вскрикивал от боли, его отпаивали.

Вино, боль, сетования Жанны смешались в нем воедино.

Он снова видел, как над каменной головой танцевал голый Дэдо, а кто-то неистово блевал в тазик для умывания. Опять мастерская наполнилась друзьями Дэдо и Жанны. Праздник возобновился и шел три дня, пока “то-то не поджег мастерскую. С шумом приехала пожарная повозка. Мастерскую залили водой, смыв со стены длинноголовых женщин вместе с бумагой, на которой они были нарисованы. Стены пахли дымом, в коридоре летала копоть, одна только каменная голова на полу выглядела освеженной. А фараоны, подоспевшие вслед за пожарниками, зацапали Семена, потому что к этому времени он (к восхищению консьержки, варившей вкусную похлебку из картофеля и бобов) как раз во второй раз побил мясников, пришедших поглядеть на бедных пчелок. В подкладке у Семена были зашиты книжка моряка и последние пятьдесят франков, поэтому он ничего не боялся. Когда его везли в участок, он гордо кричал:

— В Париже у меня собственность. Я не поеду в участок, не взглянув на свою собственность.

Заинтересованные фараоны невольно сделали крюк.

Смеркалось.

На строительной площадке был уложен фундамент, новый дом заметно вырос, но каменная египтянка, купленная Семеном у Дэдо за пятьдесят франков, исчезла.

— Они заложили ее в фундамент!

— Кого? — удивился главный фараон.

— Мою египтянку.

— Вы въехали во Францию не один? Вы въехали во Францию с иностранной женщиной? Она не гражданка Франции?

— Да нет, — пытался растолковать Семен. — Я купил египтянку здесь.

— Вы не ошибаетесь? — Главный фараон был поражен. — Вы действительно считаете, что в Париже можно купить египтянку?

— Они заложили ее в фундамент!

— Вы хотите сделать заявление, моряк? Вы хотите, чтобы мы открыли дело о бесчеловечном преступлении? Хотите свидетельствовать в суде?

Сперва Семен хотел крикнуть: “Да!”, — но перед ним, как в дыму, предстали измятое пьяное лицо Жанны и ее деревянная нога… “Моя маленькая сладкая сука…” Желая, чтобы его поскорее выслали из этого страшного города, из этой непонятной страны, Семен попытался ударить главного фараона. К счастью, удар не получился. Нет хороших городов, горько подумал Семен, когда его тащили в полицейскую карету. Все города как рвотное, если нет любви. Эта мысль немного его утешила.


Содержание:
 0  Царь-Ужас : Геннадий Прашкевич  1  1. ЦУСИМА : Геннадий Прашкевич
 2  2. МОЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛАДКАЯ СУКА : Геннадий Прашкевич  3  вы читаете: 3. СКОРПИОН И ЕГИПТЯНКА : Геннадий Прашкевич
 4  4. КОНЕВОЙ ВОПРОС : Геннадий Прашкевич  5  5. ЦАРЬ-УЖАС : Геннадий Прашкевич
 6  6. ПАРОХОД-ДВОЙНИК : Геннадий Прашкевич  7  7. КАПО ГНОМ : Геннадий Прашкевич
 8  8. ПОДАРОК РЕЙХСМАРШАЛУ : Геннадий Прашкевич  9  1. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич
 10  2. НОМАДЫ ПУСТЫНИ : Геннадий Прашкевич  11  3. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич
 12  4. ЭКСПОНАТ X : ПОЛЛИНГ : Геннадий Прашкевич  13  5. ЭКСПОНАТ X : ТАРБИ : Геннадий Прашкевич
 14  6. “ПЕРНО” И ДВЕ РЮМКИ : Геннадий Прашкевич  15  7. ДЭДО : Геннадий Прашкевич
 16  1. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич  17  2. НОМАДЫ ПУСТЫНИ : Геннадий Прашкевич
 18  3. КОММОДОР ФРИНА : Геннадий Прашкевич  19  4. ЭКСПОНАТ X : ПОЛЛИНГ : Геннадий Прашкевич
 20  5. ЭКСПОНАТ X : ТАРБИ : Геннадий Прашкевич  21  6. “ПЕРНО” И ДВЕ РЮМКИ : Геннадий Прашкевич
 22  7. ДЭДО : Геннадий Прашкевич    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.