Фантастика : Социальная фантастика : Песнь первая : Елена Сенявская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу




Песнь первая

Никто уже не помнил, с чего началась вражда двух королевских домов, которая продолжалась более ста лет с редкостным ожесточением. Войны вспыхивали так часто, что к ним привыкли, как привыкают к плохой погоде. Сколько копий было сломано и доспехов порублено, никто не считал. Борьба велась с переменным успехом, и обычно каждая схватка кончалась тем, что и победившая сторона, и побежденная расползались по домам зализывать раны и готовиться к новой битве, столь же бессмысленной, как предыдущая. Эти два королевства были настолько малы, что легко могли стать добычей хищника покрупнее. Но борьба карликов забавляла соседей, и они снисходительно наблюдали за ней, не соблазняясь разоренными землями вконец обессиленных драчунов. Короткие передышки наступали, когда менялся глава одной из враждующих династий. Король умирал, на престол садился его наследник, считавший своим долгом поддержать семейную традицию, и, едва обескровленное войско успевало прийти в себя, объявлял новую войну. Чего на сделаешь ради чести рода!

Впрочем, это лишь предыстория к нашему рассказу.

* * *

Королю Эжену исполнилось семнадцать лет. Отца он совсем не помнил — тот скончался от ран, когда сыну было два года. Но еще ребенком усвоил Эжен внушенную опекунами мысль, что должен отомстить королю-соседу. Правда, теперь на троне сидел племянник того, с кем когда-то воевал отец, но это не имело значения. Не ему, безусому юнцу, менять вековые порядки. И поэтому, достигнув совершеннолетия, юный король поступил именно так, как предписывалось обычаем. Многочисленные предки, сложившие головы на поле брани, могли быть довольны достойным своим отпрыском. Эжен объявил войну королю Бернару и во главе войска перешел границу его владений.

Король Бернар был вдвое старше своего воинственного соседа. За пятнадцать мирных лет, миновавших с начала его правления, он успел обзавестись женой и дочерью, овдоветь и утешиться, привыкнуть к делам, далеким от военных, и начисто забыть о династической вражде. Поэтому к войне он отнесся совсем не так, как относились его предшественники, знавшие толк в традициях. Нападение соседа король посчитал преступлением и отправился на битву с твердым намерением раз и навсегда положить конец кровавому обычаю. Но прежде он пожелал избавить от возможных случайностей военного времени маленькую дочь и послал ее вместе с нянькой в охотничий домик, скрытый в лесной чаще от посторонних глаз.

* * *

Свой лагерь Эжен разбил на равнине, где за последние сто лет произошло немало решающих сражений. Он не стал продвигаться в глубь страны, но поджидал противника на открытом месте, чтобы помериться силами в честном бою. Засады были противны его натуре. Он считал, что, прибегнув к ним, покроет позором свое имя. Победа того не стоит.

Итак, оставив свои войска в поле, Эжен решил прогуляться верхом по окрестностям. Не слушая благоразумных советов, беспечный, как дитя, в полном одиночестве он отправился в путь. Пыльная дорога тянулась между холмами, затем свернула к реке и, оборвавшись возле брода, «вынырнула» на другом берегу, поманила в лесные заросли. Юноша тронул поводья, и зеленый шатер сомкнулся над его головой… Лес был глухой и мрачный, в нем легко могла укрыться огромная армия, но король не думал об опасности, а судьба благоволила к нему: ни одна стрела не вылетела из кустов, не пробила его доспехи.

Заехав довольно далеко, он уже подумывал, что пора возвращаться: солнце клонилось к закату, а на равнину хотелось выбраться засветло. Но тут его лошадь встала, чутко поводя ушами. Прислушавшись, Эжен различил насторожившие ее звуки: где-то совсем рядом тихо плакал ребенок. Юноша соскочил с седла и раздвинул густые заросли, стеной подступавшие к дороге. У подножия старого дуба, сжавшись в комочек от холода и страха, сидела девочка лет десяти в пышном розовом платьице, изрядно помятом и испачканном, но подтверждающем ее знатное происхождение. С зареванным личиком, растерянная и несчастная, она была трогательна и прелестна. И Эжен, не колеблясь ни минуты, взял ее под свое покровительство. Присел рядом, провел ладонью по спутанным волосам… Вскрикнув, она отшатнулась, но мягкий голос незнакомца, так неожиданно оказавшегося рядом, успокоил ее.

— Не надо плакать, — ласково сказал Эжен, укутывая ее своим плащом. — Ты, наверное, заблудилась?

Девочка кивнула, размазывая слезы по щекам, но мокрое личико уже прояснилось. Она потянулась к юноше, почувствовав в нем спасителя и защитника, обеими руками ухватилась за его ладонь.

— Ты не оставишь меня одну, правда? — шепнула наивно и доверчиво и призналась, потупив глазки: — Я так боюсь…

— Волков или разбойников? — спросил он, раздумывая, как поступить в столь щекотливом деле.

— Нет… — она энергично замотала головой и произнесла с пугливой серьезностью: — Короля Эжена…

Юноша вздрогнул от этих бесхитростных слов.

— Неужели он так страшен, что им пугают детей? — сказал тихо, впервые усомнившись в том, что был прав, начиная эту войну. — Как тебя зовут? — оборвав затянувшееся молчание, спросил маленькую незнакомку.

— Элиана, — откликнулась девочка и первый раз улыбнулась.

— Как ты попала сюда? — принимая решение, он хотел знать все.

— Отец приказал няньке отвести меня в охотничий домик — подальше от войны, — отвечала она, глядя испуганно в его посуровевшее лицо.

— Твой отец… Кто он? — Эжен задал вопрос без умысла, не догадываясь, с кем свела его судьба. Тем неожиданнее прозвучало для него ненавистное имя:

— Король Бернар, — солнечное затмение потрясло бы его меньше. А Элиана, не давая прийти в себя, уже спрашивала с тревогой и сомнением, заметив тень в его глазах: — А ты? Скажи, кто ты?

Эжен опомнился. Улыбнулся девочке побелевшими губами:

— Твой верный рыцарь, моя принцесса, — серьезно сказал он. — Когда я рядом, ты можешь никого не бояться.

— Даже короля Эжена? — в детском голосе еще звучал страх.

— Даже его, — мягко ответил Эжен.

— Ты отвезешь меня к отцу? — не выпуская руки юноши, с надеждой спросила принцесса.

Он кивнул:

— Мы поедем туда, где встретим его непременно.

Легко, как пушинку, поднял на руки и понес к дороге, усадил на лошадь впереди себя. Она прижалась к нему доверчиво и вскоре задремала, согретая плащом, склонившись головкой на грудь своего спасителя. Юноша пустил коня шагом, боясь потревожить девочку и глядя на нее с досадой и нежностью…

К лагерю он вернулся уже за полночь. Незаметно миновав часовых, отнес спящую Элиану в свою палатку. Уложил поудобнее, несколько мгновений вглядывался в усталое детское личико, потом тихо повернулся и вышел на воздух.

— Ваше Величество! — негромко окликнул его знакомый голос. Граф Робер, молочный брат короля, бесшумно оказался рядом. — Вы живы, слава Богу! Разве можно быть таким безрассудным?! Завтра — битва. Кругом — враги. Мы уже хотели искать вас…

— Я вернулся, и хватит об этом, — жестко прервал его Эжен, не терпевший нравоучений.

— Вы вернулись не один, — не желая отступать, заметил Робер.

— Это касается только меня, — против обыкновения, король был холоден и сдержан со своим другом. — Есть ли известия от короля Бернара? Когда он намерен сразиться? Долго ли нам ждать?

— Взгляните туда, Ваше Величество, — Робер указал на костры, горевшие в отдалении. — Неужели, возвращаясь, вы ничего не заметили? Я боялся, что в темноте вы свернете к чужому лагерю…

Глядя на мерцающие огни, король не ответил. Он стоял в глубокой задумчивости, словно забыв о своем собеседнике. Прошло томительно-долгое время, прежде чем граф услышал его печальный голос:

— Итак, на рассвете… Взойдет солнце, и мы пойдем убивать друг друга.

Робер посмотрел на него с изумлением, но лицо короля было в тени, свет костров отражался только в его доспехах.

— Иди спать, брат мой, — с неожиданной мягкостью сказал Эжен, положив руку на плечо графа. — Ты должен отдохнуть перед битвой.

— Вы тоже, мой государь, — ответил юноша, понимая, что король желает остаться один и до утра не сомкнет глаз. Но, понимая, впервые не смел разделить с ним смятение и тревогу. И подчинился, вспомнив слова: «Это касается только меня…»

Когда граф с поклоном удалился, Эжен присел у входа в свою палатку и, погруженный в ему одному известные мысли, дождался исхода ночи. Лагерь еще спал, окутанный предрассветным туманом, когда он поднялся и, подойдя к погасшему костру, возле которого вповалку лежали воины, разбудил одного из них. Потрясенный оказанной честью, моргая заспанными глазами, воин последовал за государем, отозвавшим его в сторону.

— Готов ли ты послужить мне, не щадя живота своего? — тихо спросил Эжен, убедившись, что никто их не слышит.

— Ваше Величество сомневается в моей верности? — с обидой воскликнул латник.

— Тише! — легкая улыбка тронула губы юноши. — Я не позвал бы тебя, если бы усомнился. Ты будешь моим послом, — сказал он повелительно. — Ты оставишь оружие здесь и поедешь в лагерь Бернара. И скажешь, что привез послание от меня, но передать его должен в руки самого короля. А когда убедишься, что перед тобой в самом деле он, вручи ему это, — Эжен протянул воину измятую розовую ленту, которую поднял в лесу, — и скажи, что я желаю видеть его до начала битвы. Место укажет он сам. Я приеду один и жду его одного… Запомни, никто, кроме нас, не должен знать об этом. Если часовые тебя заметят, скажешь им: «Приказ короля!» Ступай. И постарайся вернуться с ответом до восхода солнца.

— Все исполню, мой государь! — воин поклонился и побежал седлать коня, торопясь выполнить тайное поручение. Оно не казалось ему странным: он привык подчиняться, не рассуждая, а может быть, мысли о щедрой награде вытеснили все остальные. Будь на месте его Робер, не уйти бы королю от вопросов… Поэтому и выбрал себе Эжен другого гонца.

* * *

Когда Бернар увидел в руках посланца ленту дочери, лицо его стало пепельно-серым, потускнели живые глаза. Он еще не знал, что нянька не довела Элиану до выбранного им убежища, что девочка, заигравшись, убежала далеко в лес, а глупая старуха не сумела ее отыскать. Он не знал, похищена ли принцесса по дороге или ее выкрали из охотничьего домика, но понял одно — Элиана во власти врага, который собирается диктовать ему свои условия. И выхода нет. Король выполнит любой ультиматум, который ему предъявят. В эту минуту он был только отцом, и, потребуй Эжен корону в обмен на девочку, отдал бы ее тотчас, не считая, что это большая цена за жизнь и свободу дочери.

…Два всадника с разных сторон приближались к подножию холма, одинаково удаленного от двух лагерей. И вот уже они стоят рядом, разглядывая друг друга, — два короля — мужчина и мальчик, два врага перед смертельной схваткой.

— Где моя дочь? — глухо спросил Бернар. Отчаяние и тревога застыли в его глазах.

— В моем лагере, — тихо ответил Эжен и добавил, словно оправдываясь: — Я нашел ее в лесу. Она сказала, что заблудилась.

— Чего же… вы… хотите?.. — с трудом выдавливая слова, спросил Бернар, в ярости от того, что бессилен против мальчишки и вынужден подчиниться любому его требованию.

— Пришлите своих людей и увезите ее подальше отсюда. Война — зрелище не для детских глаз, — сказал юноша, и король посмотрел на него с изумлением — трудно было предполагать такую развязку.

— Я не ослышался? Вы звали меня только за этим?! — в голосе его звучало недоверие.

— За чем же еще? — пожав плечами, искренне удивился юноша, похоже, не понимая, в каком коварстве был заподозрен. И уже поворачивая коня, оглянулся и сказал смущенно: — Девочка ни о чем не догадывается. Я боялся ее напугать… Не говорите ей, у кого она была…

«Боже! Какой он еще ребенок! А я-то думал…» — и Бернар вздохнул с облегчением, почувствовав к юноше что-то вроде симпатии.

— Постойте! — окликнул он Эжена, который еще не успел далеко отъехать. — Я сам заберу дочь.

И два всадника поскакали рядом.

Не правда ли, такое доверие врагу — достойный ответ на его благородство?!

* * *

В лагере Эжена все были уже на ногах и готовились к битве: седлали коней, облачались в доспехи, проверяли оружие. Узнавая государя, шумно его приветствовали, не обращая внимания на незнакомца, едущего с ним бок о бок.

Но вот, наконец, и палатка юного короля. Недавний гонец стоит на страже у входа, оберегая покой маленькой гостьи, которая сладко спит.

Эжен собственноручно откинул полог, впуская Бернара. Войдя следом, остановился у порога. Он видел, как смягчилось лицо врага, когда тот склонился над спящей дочерью, тронул рукой золотистую прядку волос. И юноша вздрогнул, вспомнив о скорой битве, не представляя, как поднимет меч на отца Элианы.

Потревоженная ласковым прикосновением, девочка открыла глаза, узнала отца, с радостным восклицанием обняла его за шею.

— Нам пора, Элиана, — тихо сказал Бернар, подхватив ее на руки и так сильно прижимая к груди, будто боялся, что принцессу могут отнять. Только теперь он снова взглянул на Эжена — тревожно и ожидающе.

Юноша посторонился, давая ему дорогу, и заметил не без смущения обращенную к себе улыбку девочки.

— А ты, мой рыцарь? Разве ты не едешь с нами? — спросила она застенчиво и лукаво.

Приняв, как должное, появление отца, обещанное ей вчера, девочка не рассчитывала так скоро распрощаться со своим спасителем.

— Я должен остаться здесь, моя принцесса, — после минутной растерянности отвечал Эжен, но, заметив обиду и огорчение на лице Элианы, добавил с учтивой поспешностью: — Я провожу тебя… Если Его Величество позволит…

— Ты позволишь, отец? — ее затуманившиеся было глаза просияли.

И король молча кивнул, понимая, что Эжен хочет вывести их из лагеря сам, чтобы избежать возможных случайностей.

Провожаемые недоуменными взглядами воинов, Эжен и его спутники двинулись в обратный путь. Элиана сидела на лошади впереди отца и с любопытством разглядывала воинский стан, не подозревая о том, кому он принадлежит… Наконец, часовые остались позади. Бернар мог теперь обойтись без провожатого.

— Пора прощаться, моя принцесса, — тихо сказал Эжен и улыбнулся печально: все возвращалось «на круги своя», больше ничто не могло помешать сражению.

— Уже? Так скоро?.. Почему ты должен вернуться? — в голосе ее задрожали слезы. — Мой рыцарь, я не хочу тебя отпускать!

Оба короля растерянно переглянулись. Несколько мгновений юноша молчал, раздумывая. Потом сказал ласково, но твердо:

— Я провожу тебя до того холма, моя принцесса, и там ты отпустишь меня.

Она кивнула, закусив губу и опустив глаза.

Лошади двинулись шагом. Но скоро был пройден и этот отрезок пути.

— Прощай, — Эжен, не сходя с седла, поцеловал протянутую ему маленькую ладонь.

— Но я еще увижу тебя? Потом? — не стесняясь отца, с надеждой спросила девочка.

— Когда-нибудь… Быть может… — очень тихо ответил он.

— Ты уходишь на битву? — недетская тревога звучала в ее словах.

— Я воин, моя принцесса, — он старался не смотреть на окаменевшее лицо Бернара.

— Тебя могут убить? — прошептала она с испугом.

Эжен не успел ответить. Небольшой отряд всадников показался из-за холма. Он мчался во весь опор со стороны чужого лагеря. И юноша невольно потянулся к рукояти меча. Бернар остановил его спокойным жестом. И оба — один напряженно, другой с нетерпением — стали поджидать приближающихся кавалеристов. Элиана, ничего не понимая, переводила взгляд с одного на другого, но они, казалось, совсем забыли о ней.

— Ваше Величество! С вами ничего не случилось?! — воскликнул, едва успев осадить коня, разгоряченный всадник.

Остальные остановились поодаль, склонив почтительно головы.

— Вы здесь, маркиз… Прекрасно! — сдержанно ответил Бернар и повернулся к другим придворным: — Все вы приехали очень кстати, господа! Отвезете принцессу в замок и будете ее охранять, — и, не давая им возразить, добавил: — Думаю, вам следует поторопиться.

— Будет исполнено, государь! — уныло ответил маркиз, огорченный, что не придется принять участия в битве, но не смея перечить своему королю.

Бернар поцеловал Элиану в лоб и передал ее придворному.

— До скорой встречи, дочка! Будь умницей, не шали! — голос короля был спокоен и весел.

— До свидания, отец, — она улыбнулась, помахала рукой. — До свидания, мой рыцарь, — шепнула чуть слышно, взглянув на Эжена светлыми, печальными глазами.

— Прощай, моя принцесса, — так же тихо ответил он, и горькая улыбка тронула его губы.

Кони с места взяли в галоп, и только пыль заклубилась по дороге…

Некоторое время два короля стояли молча, глядя вслед ускакавшему отряду. Наконец, юноша спросил, опустив глаза и испытывая неловкость, в причине которой еще не мог разобраться:

— Итак, когда вы намерены начать сражение?

Эти слова вернули Бернара к жестокой реальности, напомнив ему, что рядом стоит враг.

— Через час, — твердо ответил он, но не хотелось верить, что это утро закончится именно так. И он добавил негромко, с тайной надеждой: — Еще не поздно остановиться, пока не пролилась кровь…

— Поздно… — после паузы очень тихо сказал Эжен. — Не мы правим колесницей судьбы, это она правит нами… Меня не послушают бешеные кони… — и закончил сурово, отрезая себе путь к отступлению: — Значит, через час!

— Жаль, — вслух заметил Бернар, и лицо его снова закаменело. — Через час! — сухо бросил он и пришпорил своего скакуна.

Эжен резко рванул поводья. И два всадника поскакали в разные стороны — готовить к битве свои войска.

* * *

— Безумец! — кусая губы, шептал Эжен и гнал нещадно коня. — Тебе предлагали мир, но ты отказался! Так не смей пенять на судьбу, какой бы она ни была!

Он проклинал себя за то, что бессилен повернуть назад армию, которая жаждет войны и легкой добычи. Что не властен над теми, кто зовет его государем. Все его колебания они посчитают трусостью и не простят ее своему королю…

Оказавшись возле палатки, он соскочил с седла и постарался придать непроницаемость своему лицу. Не хотелось, чтобы Робер догадался о том, что его мучит. А граф уже ждал, взволнованный, нетерпеливый, не понимая, как можно быть таким беспечным перед решающей битвой, и обиженный тем, что у Эжена появились тайны от него.

Король не позволил ему задать ни одного вопроса. Не утруждая себя приветствием, приказал коротко:

— Выводи войско в поле. Сражение — через час, — и, заметив в глазах друга обиду, добавил мягче: — Сейчас не время для разговоров. Прости меня, брат…

Робер ничего не ответил и побежал отдавать распоряжения. Но неотступная мысль продолжала сверлить мозг: «Кто тот человек, с которым встречался король? И откуда во взгляде Эжена столько смертной тоски?..» Даже ему, Роберу, стало не по себе от этого странного взгляда.

* * *

До самого вечера за холмом звенели мечи. Храпели раненые кони, и люди захлебывались кровью, принимая в горло клинок.

Два короля сражались в гуще битвы, но, вопреки обычаю, не искали встречи друг с другом, намеренно избегая поединка.

Победа медленно, но верно склонялась на сторону Бернара. Воины Эжена падали один за другим. И когда он понял, что проиграл, ему оставалось одно — погибнуть с честью, положив конец вековой вражде, ибо был он последним в роду и некому отомстить за него…

— Берегись, государь! — отчаянный крик Робера возвестил об опасности.

Но было уже поздно. Могучий удар врага пробил королевские латы, острие меча вошло в тело. Падая навзничь, вспомнил Эжен тревожный голосок Элианы: «Тебя могут убить?» И губы шевельнулись для ответа: «Могут, моя принцесса…»

В глаза хлынула тьма. Резкая боль погасила сознание.

* * *

С горечью смотрел Бернар на поле битвы, покрытое мертвыми телами. Победа не радовала его. Слишком нелепой казалась ему война после встречи с Эженом. И винил он себя за то, что не смог заключить мир, не убедил упрямого мальчишку. И пролилась кровь, которой могло не быть. И где-то в сухой траве лежит теперь юнец с раной в груди, и нужно его отыскать и похоронить с королевскими почестями.

Десятки воинов разбрелись по всему полю, чтобы подобрать раненых. Немногочисленных пленников уводили в сторону замка. Убитые могли подождать до утра. Но король не желал ждать. Он должен увидеть Эжена сегодня, сейчас! И убедиться, что все кончено — смерть врага поставила точку в последней войне…

Конь Бернара осторожно ступал среди иссеченных доспехов, испуганно косясь карим глазом на мертвецов. А король вглядывался в гербы на одежде убитых, ибо только так мог опознать юношу: лицо рыцаря в бою закрыто забралом шлема.

Уже смеркалось, а тело Эжена все еще не было найдено. И когда Бернар, наконец, решил отложить поиски до рассвета и повернул коня, он заметил на шлеме воина, распростертого у самых его ног, султан из белых перьев. Повинуясь неясному побуждению, король соскочил с седла, склонился над поверженным рыцарем, откинул забрало… Бледные бескровные губы, закрытые глаза, прядь волос, прилипшая ко лбу… Трудно было узнать в застывшем лице черты живого Эжена.

— Бедный мальчик! — с невольным сожалением вырвалось у короля. — Видит Бог, я не хотел этого…

Шорох за спиной заставил его оглянуться. Перед ним стоял, шатаясь, Робер — смертельно бледный, с окровавленной головой, сжимая в руке обломок меча. Бернар отступил на шаг, выхватывая из ножен оружие, но тотчас опустил его: раненый был слишком слаб, чтобы представлять опасность. Последние силы он истратил на то, чтобы подняться с земли, но взгляд его выражал отчаянную решимость сражаться и умереть за своего короля, не дать врагу надругаться над телом друга. Юноша знал, что не продержится долго, что хватит одного удара его свалить. Он приготовился к неизбежному концу и первым шагнул ему навстречу.

— Ты, кажется, ищешь смерти, — тихо сказал Бернар, подождав, пока он приблизится вплотную, и, легко обезоружив его, закончил сурово и сдержанно: — Не торопись. Сегодня ты уцелел. Живи долго!

— Я… не просил… пощады… — хрипло выдохнул юный граф, чувствуя, что сейчас упадет. Качнулась земля под ногами… Бернар едва успел подхватить мальчишку, и он бессильно повис на его руках.

«Еще один упрямец!» — мрачно подумал король, осторожно опустил раненого на траву рядом с Эженом и обернулся посмотреть далеко ли отстала свита: придворный лекарь был бы теперь очень кстати.

Сдавленный стон коснулся его слуха. Не скрывая сочувствия и тревоги, Бернар склонился над юношей. Стон повторился. Но стонал не Робер, а тот, кого король посчитал мертвым, и был не так уж далек от истины: дыхание чуть теплилось в груди Эжена, а душа блуждала во тьме.

Бернар вздрогнул, медленно выпрямился, вытер ладонью вспотевший лоб.

— Живой… Тем лучше… — прошептал, не узнавая собственный голос, с трудом привыкая к мысли, что жизнь врага всецело в его власти.

Подоспевшие воины, повинуясь приказу государя, подняли обоих раненых и понесли к дороге. Так для Эжена и его молочного брата начался плен. И никто не знал, куда теперь свернет колесница судьбы…

* * *

Сначала была боль, она расползлась по всему телу, отзываясь резкими толчками на каждый удар сердца. Потом возник свет — просочился сквозь сомкнутые ресницы. Медленно возвращалось сознание. Еще расплывалось, словно в тумане, склоненное над Эженом лицо, но он уже узнавал его и смог, наконец, прошептать, едва шевеля губами:

— Робер… Где мы?.. Хочется пить…

— Очнулся! — радостно выдохнул знакомый голос.

— Слава Богу, — отозвался другой. — Кризис, кажется, миновал. Пойду доложу государю.

Несколько глотков воды освежили грудь, режущая боль отступила, стало легче дышать. Мысли постепенно прояснялись, но слабость мешала вспомнить случившееся.

— Робер, — тихо позвал он брата. — Почему ты мне не ответил? Где мы? Я должен знать…

Граф накрыл ладонью руку Эжена, хотел что-то сказать, но отвернулся, пряча глаза. Рука короля дрогнула под его пальцами.

— Молчи… Я понял, — лоб покрылся испариной, скулы заострились, упрямая складка залегла у рта. — Как долго я был без памяти? — он продолжал спокойно, но это давалось ему с трудом.

— Две недели, государь, — откликнулся верный друг печально и виновато.

— А ты? — мягко спросил Эжен.

Кому было знать лучше него, что брат никогда не сложит оружие, если в силах его удержать?!

— Моя рана почти зажила, государь, — чуть слышно промолвил юноша. — Мне позволено остаться с вами.

Горькая улыбка скользнула по губам Эжена.

— Король Бернар очень любезен, — сквозь зубы выдавил он. — Передай ему мою… благодарность…

— Я думаю, мы можем обойтись без посредников, — звучный голос Бернара раздался у входа в покои. — А вам, граф, следовало бы отдохнуть. Сколько ночей вы не спали у постели Его Величества?

— Я никуда не уйду, — вскинув голову, ответил Робер, и глаза его упрямо блеснули.

Повисла томительная пауза.

— Вы забыли, кто вы? — спросил, наконец, король холодно и сурово. — Я приказываю вам удалиться. Идите к себе. Вас позовут, когда сочтут нужным.

До крови кусая губы, юноша вышел за дверь.

— У вас хороший друг, Эжен, — с улыбкой заметил победитель, присаживаясь у изголовья раненого. — Он даже на минуту боится оставить вас одного, считая меня чудовищем, жаждущим вашей гибели.

— Вы хотите сказать, что счастливы видеть меня живым? — борясь со слабостью и вновь подступающей болью, насмешливо спросил Эжен.

— Во всяком случае, ваша смерть не доставит мне удовольствия, — глядя ему в глаза, серьезно ответил король.

Сердитое лицо лекаря просунулось в дверь:

— Ваше Величество! Мой подопечный очень слаб. Не утомляйте его долгой беседой.

— Уже ухожу, — послушно поднялся Бернар и обронил напоследок, будто случайно: — Элиана желает знать, где ее рыцарь. Что передать принцессе?

На этот раз юноша ничего не ответил — то ли притворился, то ли в самом деле снова впал в забытье.

* * *

Шло время. Эжен поправлялся. Положение пленника, само по себе унизительное, не тяготило его: король Бернар обращался к юноше с неизменным уважением и деликатностью, рядом был Робер — верный и заботливый друг. Даже горечь поражения постепенно сглаживалась и уходила вместе с болью: раны заживали. Оставалось чувство вины, не до конца осознанной, но несомненной, — перед теми, кто пал жертвой обычая, столь жестокого и бессмысленного, орудием которого оказался он, Эжен, не сумевший подняться над предрассудками.

Наконец, настал долгожданный день, когда юноше было позволено вставать и выходить в сад. Он вдыхал аромат цветов с жаждой путника, нашедшего колодец в пустыне. Еще вчера смерть стояла с ним рядом, и он чувствовал обжигающий холод. И только теперь поверил, что жизнь вернулась к нему.

Кружилась голова, слабость подкашивала ноги. Эжен опустился на мраморную скамью у фонтана, закрыл глаза. Шум воды убаюкивал, прохладные брызги освежали лицо. Юноша не заметил, как задремал. И услышал, будто издалека, — звонкий голос окликает его:

— Мой рыцарь! Ты здесь…

Пленник очнулся — и встретился взглядом с принцессой, присевшей возле него на скамейку и уже завладевшей его ладонью. Он смутился, а девочка, не скрывая радости, уже расспрашивала настойчиво и капризно:

— Почему ты так долго не приходил?

— Я был ранен, моя принцесса, — тихо отозвался Эжен, думая с горечью, что игра затянулась и пора открыть Элиане правду.

— Тебе больно? — жалобно воскликнула она, и слезы задрожали на длинных ее ресницах.

— Нет… Теперь уже нет, — он не смел напугать ее. Он не хотел, чтобы она его боялась.

От этих слов милое личико прояснилось, стало вновь веселым и беззаботным, минутная тревога исчезла бесследно.

— Ты знаешь, — защебетала Элиана, спеша поделиться ошеломляющей новостью, не замечая, как побледнел «ее рыцарь». — Я слышала, что король Эжен в замке. Я хочу на него посмотреть, — и добавила наивно: — Теперь он не страшный!

— Да, теперь он не страшный, — печально улыбнулся Эжен и спросил глухо, опустив глаза: — Тебе его совсем не жаль?

— За что его жалеть? Он сам во всем виноват, — передернула плечиками Элиана.

— Но он был ранен… И сейчас в плену, — отвернувшись, тихо сказал юноша. Голос его дрогнул.

— И его посадят в темницу и закуют в цепи? А может быть, даже казнят?! — уловив его интонацию, испуганно спросила принцесса, и синие глаза ее снова наполнились слезами.

— Ты добрая девочка, — ответил Эжен и, наклонившись, коснулся губами пушистой макушки.

На несколько минут воцарилось молчание. Но вот Элиана, почувствовав какую-то загадку в происходящем, взглянула на юношу с недетской серьезностью:

— Почему ты не хочешь, чтобы я увидела его?

— Разве он зверь, посаженный в клетку, чтобы его смотреть? — уклончиво заметил пленник. И услышал в ответ беспощадное:

— А разве нет?

Тень скользнула по лицу юноши. Он поднялся и выдавил из себя, как стон:

— Тогда смотри… Ты не спрашивала моего имени. Король Эжен — это я…

Глаза Элианы удивленно расширились.

— Это неправда! — воскликнула с обидой и недоверием. — Зачем ты дразнишь меня?

— Спроси у своего отца, — отозвался устало пленник и замолчал: все было сказано. Сказка рушилась, как домик из песка.

— О чем разговор? — Бернар появился неожиданно: ни юноша, ни принцесса не заметили его приближения.

— Отец! — кинулась к нему Элиана, заглядывая в глаза с надеждой и отчаянием. — Скажи, кто он?

Король обернулся к смущенному пленнику.

— Не верит? — спросил коротко. Юноша молча кивнул. Бернар обнял дочь за вздрагивающие плечи. — Не хотелось расстраивать тебя, малышка, но его в самом деле зовут Эжен, — сказал мягко и удивился, как торопливо выскользнула из его рук девочка, метнулась к стоявшему поодаль пленнику и, стараясь заслонить его от отца, попросила растерявшегося Бернара:

— Он хороший, добрый! Не бросай его в темницу! — и заплакала навзрыд, размазывая по щекам слезы, испытав первое в жизни разочарование.

Как было ей осознать, что этот красивый юноша — враг? Он спас ее и вернул отцу, был учтив и ласков. Разве он стал другим, когда открыл свою грустную тайну? И страшное имя уже не казалось страшным. Но было горько от того, что нельзя называть его, как прежде, «мой рыцарь», — потому что он пленник и король.

Бернар улыбнулся, будто прочитал эти нехитрые мысли.

— Скажи на милость! — воскликнул с притворной суровостью. — Дети начали вмешиваться в государственные дела! Скоро моим советникам нечего будет делать… Ну, так и быть, заступница. Если ты просишь, я не отправлю его в подземелье, — и подумал снисходительно: «Девочка, похоже, влюбилась. Но это просто ребячество. Забудется и пройдет…»

— Мой государь, ваша прогулка затянулась, — возникший словно из-под земли Робер решительно и бесцеремонно обратился к молочному брату, ничуть не смущаясь присутствием Бернара и его дочери. — Лекарь велел вам вернуться в покои. Вы совсем не бережете себя.

Растерянно и смущенно Эжен улыбнулся ему в ответ. Принцесса с откровенным любопытством разглядывала незнакомца, а Бернар не на шутку разгневался.

— Ваша дерзость, граф, не знает границ, — нахмурив брови, сухо заметил он. — Вы помешали нашей беседе. Слишком много стали себе позволять!

— Я служу моему королю, — с вызовом отвечал юноша, и из этого следовало, что до всех остальных ему нет никакого дела.

Несколько мгновений они мрачно смотрели друг другу в глаза. Бернар проиграл поединок — он первым отвел взгляд.

— Прощаю вас за бесстрашие, но берегитесь впредь рассердить меня, — помолчав, холодно сказал он, взял Элиану за руку и удалился вместе с ней по мраморной дорожке сада.

Проводив короля глазами, Эжен с укором обернулся к другу.

— Зачем ты испытываешь его терпение? — спросил печально, не понимая, откуда у Робера такая к нему неприязнь.

— Я не привык угождать и лицемерить, — сквозь зубы ответил граф. — А его любезность доводит меня до бешенства!

— Ты несправедлив, — тихо откликнулся юноша. — В сущности, мы заслужили смерть. Но с нами обошлись милосердно.

— А по мне — лучше заживо сгнить в подвалах замка, чем быть обязанным врагу, — жестко отрезал Робер и добавил с горечью: — Впрочем, тогда нам пришлось бы расстаться, мой государь. Только это удерживает меня, и не хватает решимости разделить судьбу остальных…

— О чем ты? — бледность покрыла лицо Эжена: он не был еще уверен, но догадался.

— Да, брат мой, — уловив его мысль, грустно кивнул граф. — Исключение сделано для нас двоих. Другие пленники брошены в подземелье.

— Почему ты не сказал раньше? — глухо спросил король, чувствуя, как снова боль подступает к груди и слабость сковывает тело.

— Мне и сейчас не следовало говорить об этом, — опомнившись, прошептал Робер и опустил голову, до крови кусая губы.

— Я бы все равно узнал правду, — Эжен чуть улыбнулся побелевшими губами, желая ободрить друга, которого только что хотел упрекнуть. — Не надо меня жалеть.

— Мой государь! — буквально взмолился граф. — Прошу вас не поступать опрометчиво! Я сболтнул, не подумав. А ваша рана еще не зажила…

— Не стоит откладывать неизбежное, — спокойно заметил Эжен. — Пусть все решится сегодня. Я иду к королю.

— Я провожу вас, — виновато попросил Робер.

— Нет! — в голосе юноши зазвучали стальные нотки. — Бернар раздражен. Ты снова выведешь его из себя, а речь теперь не только о нашей судьбе.

— Я не хочу, чтобы нас разлучили, — чуть слышно сказал граф.

При этих словах Эжен, успевший отойти на несколько шагов, оглянулся и воскликнул с горестным смехом:

— Тогда я буду просить, чтобы нас сковали одной цепью. Ты об этом мечтаешь?

— Больше мне нечего желать, мой государь, — серьезно ответил юноша. — Не забудьте же о своем обещании!..

* * *

Бернар сидел в своем кабинете и разглядывал старую латинскую книгу, присланную ему в подарок епископом.

— Ваше Величество! Король Эжен просит принять его, — доложил бойкий паж, и пленник показался в дверях.

— Заходите, — поднимаясь навстречу юноше, с улыбкой сказал Бернар. — Полчаса не прошло, как мы расстались, а вы уже заскучали… А как же предписания лекаря? Что скажет ваш сердитый друг?

Но Эжен не поддержал шутливого тона беседы.

— Я осмелился прийти к вам, потому что имел случай убедиться в вашем великодушии, которое ничем не заслужил, — тихо начал он, и голос его дрогнул. Справившись с волнением, пленник продолжал: — Теперь я взываю к справедливости. Мои воины, взятые в плен, томятся в подвалах замка. Разве они более виноваты, чем я, который привел их сюда и велел сражаться? Тогда почему их участь тяжелее моей? Они расплачиваются за мое преступление… Я прошу вас… о милости… — и, заметив, как помрачнело лицо короля, закончил с гордой решимостью: — Но если вы сочтете это невозможным, я хотел бы разделить судьбу своих подданных: мое место рядом с ними, в темнице…

— Ваша тревога напрасна, юноша, — после недолгой паузы мягко сказал Бернар. — Участь этих людей совсем не так тяжела, как вам представляется. Их жизни и достоинству ничто не грозит. Даю вам слово…

— Значит, вы ничего не сможете сделать для них, — понял Эжен и улыбнулся печально. — Ну что ж! Зовите стражу и велите меня увести. Я такой же узник, как и они. И должен быть примерно наказан.

— Ох уж эти мне горячие головы! — в сердцах воскликнул король. — То им не терпится стать героями, то оказаться в мучениках… Не выйдет! Довольно того, что уже натворили. Слава Богу, здесь пока решаю я! — и осекся, прочитав в глазах юноши боль и отчаяние, как у раненого оленя, окруженного сворой псов. Можно ли было мучить его дальше?! В конце концов, мальчик по-своему прав… И Бернар не выдержал, уступил, отвергая доводы рассудка: — Хорошо, — морщась, как от зубной боли, устало сказал он. — Я отпущу ваших людей. Но кто поручится, что, оказавшись на воле, они не соберут новое войско, чтобы силой освободить своего короля?

— Я прикажу им не делать этого!

Окрыленный внезапной надеждой, Эжен не скрывал своей радости, и Бернар в который раз поразился благородной наивности юного короля. Он смело мог отпустить его под честное слово, не опасаясь новой войны, и чуть было не поступил именно так, поддавшись внезапному порыву, но опомнился и успел удержать готовые вырваться слова. Кто-то должен искупать вину. И Эжен останется пленником до тех пор, пока не рассчитается сполна за все свои заблуждения. А вместе с ним и молочный брат, который не покинет его даже под страхом смерти.

— Они свободны, — Бернар всегда выполнял обещания и сейчас, позвав слугу, распорядился выпустить узников из подземелья. Потом обернулся к юноше: — Вы удовлетворены? Тогда ступайте к себе и не сердите лекаря. Для беседы у нас еще будет время, — и, взяв Эжена под руку, мягко, но настойчиво выпроводил его за дверь.

Убедившись, что пленник направился в отведенные ему комнаты, вернулся в кабинет и сел у окна.

«Неужели он всерьез решил, что я могу отправить его в темницу?» — подумал, вспоминая подробности разговора, и, усмехнувшись снисходительно, снова уткнулся в книгу.

За стеной, в покоях принцессы, слышался звонкий голосок девочки. Элиана о чем-то спорила с нянькой и несколько раз повторила имя Эжена. Но отец, увлеченный чтением, не обратил на это никакого внимания.

* * *

Прошло несколько дней. Юный король был уже почти здоров и теперь с утра до вечера проводил в саду: здесь стены замка не давили так сильно, и можно было ненадолго забыть о том, что он пленник. Граф Робер сопровождал его в этих прогулках, но все чаще Эжен отсылал его, желая побыть в одиночестве, не замечая, что наносит обиду верному другу. Иногда в глубине сада он слышал смех Элианы, игравшей с фрейлинами, и торопливо сворачивал в сторону, чтобы не встретиться с ней. Он чувствовал, что ребенок имеет над ним слишком большую власть, и это его пугало. Не капризов девочки боялся Эжен, но ее настойчивого внимания, от которого он смущался и чувствовал себя неловко, вызывая своим видом многозначительные улыбки придворных. И только сам он не мог понять, что же с ним происходит.

— Не сходите с ума, Ваше Величество! — как-то вечером довольно резко заметил ему Робер.

— Что ты имеешь в виду? — юноша почувствовал, что краснеет, но и в самом деле не догадывался ни о чем.

— Стоит ли притворяться? Весь двор знает, что вы влюблены. Это прочитает любой на вашем лице, — дерзко ответил граф.

— В кого же? — искренне удивился король.

— Да в маленькую принцессу! — воскликнул с горечью брат.

И Эжен с удивлением понял, что Робер ревнует его. Ревнует с того самого дня, когда он привез в свой лагерь заблудившуюся в лесу Элиану.

— По мне, так это ты немного не в себе, — развеселившись, сказал он. — Неужели ты мог подумать, что это дитя…

— Прелестное дитя, — печально перебил его друг.

— …может вскружить мне голову? — продолжал Эжен, пожимая плечами. — Право же, ты смешон со своими подозрениями.

— Значит, вы не решаетесь признаться даже себе, насколько это серьезно, — сделал вывод граф. — Почему вы избегаете встреч с нею, а столкнувшись случайно, не смеете поднять глаз?

— Я не желаю быть шутом у принцессы! — огрызнулся раздраженный король, но эти слова неожиданно успокоили Робера: он поверил правдоподобному ответу.

— Причина только в этом? — спросил с невольным облегчением.

— Конечно, — хмуро отозвался Эжен и отвернулся, чтобы скрыть краску стыда.

Он солгал. Причина была в ином. Но не объяснять же графу, что он просто не знает, как вести себя с Элианой! Тогда в лесу, перед битвой и у фонтана он был для нее Рыцарем, а она — Дамой его сердца. Таков смысл игры, их молчаливый уговор. Эжен нарушил его, открыв свое имя. И стал для нее тем, кем был на самом деле: побежденным врагом, пленником. То, что она вступилась за него перед отцом, еще ничего не значит. Игра в Рыцаря и Прекрасную Даму была уже невозможна, и он не представлял себе, как теперь держаться с принцессой. И главное, как принцесса будет держаться с ним… А эти глупцы вообразили невесть что и, чего доброго, доложат об этом Бернару. О дальнейшем догадаться нетрудно: в подземелье достаточно места для Эжена и его брата.

* * *

Близилось время обеда. Оба юноши повернули к замку и, выйдя из сада, поднялись по мраморной лестнице. На верхней ее ступеньке взволнованно и нетерпеливо ждала принцесса, и синие глаза ее смотрели с недетской серьезностью.

— Оставьте нас, граф, — топнув ножкой, заявила она, и Робер подчинился — скорее от удивления, чем из вежливости: повелительный тон в устах ребенка звучал довольно комично.

Растерянный король оказался с глазу на глаз с Элианой.

— Почему вы не хотите видеть меня? Я вам надоела? — голос девочки дрожал от обиды и готовых вырваться слез.

— Я думал, мое общество наскучило принцессе, — мягко отозвался Эжен. — Я не слишком веселый собеседник.

— А мне так нравится говорить с вами, — призналась она доверчиво, и эта наивность тронула сердце пленника.

— В самом деле? — улыбнулся он. — Тогда я к вашим услугам. О чем желает беседовать Ваше Высочество?

— Раньше вы называли меня по-другому, — печально заметила девочка.

— Но и вы, принцесса, говорили со мной иначе, — отвечал юноша, еще не зная, к чему это приведет.

— Я не знала, кто вы, — смутилась она и покраснела, опустив глаза.

— Теперь вы знаете… Но разве я стал другим? — серьезно спросил юный король, на этот раз предвидя, какой будет развязка.

— Нет… — вздрогнув, прошептала Элиана и улыбнулась с надеждой: — Значит, вы по-прежнему мой Рыцарь?

— Конечно, моя Принцесса, — сказал Эжен и вместо изысканного поклона поцеловал в лоб свою Прекрасною Даму.

«Все вернулось на круги своя», — подумал с тихой радостью, неожиданной и непонятной ему. И не коснулось души сомнение, что это уже не игра…

* * *

На другое утро Элиана нашла юного короля на знакомой скамье у фонтана и, не удостоив вниманием Робера, который, как всегда, был рядом с другом, заявила тоном, не терпящим возражений:

— Я отправляюсь на верховую прогулку. Мой рыцарь будет сопровождать меня.

Эжен растерялся. Он свободно бродил по замку, гулял в саду. Но ему и в голову не приходило, что узнику могут позволить выехать за ворота. Девочка, видимо, плохо представляла себе его положение.

— Принцесса забыла, что я пленник ее отца, — улыбнулся печально, давая понять, что эта прихоть невыполнима.

Но Элиана не желала отступать.

— Подумаешь! — передернула она плечами. — Я попрошу, и он согласится.

И не успел юноша возразить хотя бы словом, как она убежала исполнять задуманное.

— А ведь, пожалуй, уговорит, — вполголоса заметил Робер и пристально взглянул на своего государя.

— Быть может, — равнодушно отозвался Эжен, не догадываясь, к чему клонит брат.

— Нам дадут хороших лошадей, — продолжал юный граф. — Свита у принцессы небольшая — преследовать некому. В зарослях легко укрыться…

— Ты сошел с ума! — вскочил со скамьи король и едва не задохнулся от возбуждения. Побег казался ему делом бесчестным, но мысль о свободе кружила голову.

А Робер внушал страстным шепотом:

— Вам пора вернуться домой. Государство осталось без короля, а охотники на престол всегда найдутся. Теперь у них самый удобный момент. Как бы не опоздать, Ваше Величество!

— О чем ты? Опомнись!

Эжен побледнел от гнева: меньше всего он думал о том, что кто-то воспользуется его отсутствием и захватит власть. Не возможность измены возмутила его, а то, что Робер заподозрил в подобной низости первых людей королевства.

Граф почувствовал, что сейчас разразится буря, но остановиться уже не мог.

— Вы не связаны словом, государь! — горячо воскликнул он. — Вы ни в чем не клялись Бернару. Что удерживает вас здесь? Предрассудки! Нужно бежать и бежать немедленно! Такой случай не повторится!

Юный король молчал, сдерживая переполнявшие его чувства, пока полностью не овладел собой. Тогда он поднял на брата холодный взгляд и произнес спокойно и твердо:

— Если Бернар разрешит эту прогулку, я не обману его доверия. И не будем больше говорить об этом, — сказал и отвернулся.

А Робер отступил с поклоном, потому что таким голосом произносят слова, которым следует повиноваться. Эжен заговорил, как король, а значит, рассердился не на шутку. Граф понял, что рискует потерять его расположение, и не стал искушать судьбу. Он тотчас удалился в покои замка, предоставив брату возможность немного остыть и серьезно подумать.

* * *

— Охотничий костюм для Вашего Величества готов. Не изволите ли переодеться? — голос слуги вывел Эжена из глубокого оцепенения.

— Я, кажется, не отдавал распоряжений на этот счет, — тихо заметил юноша, не сразу сообразив, в чем дело.

— Это приказ государя, — последовал ответ.

— Хорошо, я иду, — поднимаясь со скамьи, сказал пленник, но, видя, что слуга не торопится его покинуть, спросил раздраженно: — Что еще?

— Принцесса просила передать, что ждет вас с нетерпением, — пряча улыбку, почтительно ответил плут и удалился — с поклоном.

«Все-таки я для нее — живая игрушка,» — устало подумал юноша и направился в свои покои — облачаться в костюм для верховой езды.

Едва он успел сменить платье, как тот же слуга доложил, что кони оседланы. Эжен спустился во двор замка. Тотчас ему подвели великолепного скакуна.

«Хорошо, что Робер не едет с нами, — мелькнула мысль. — С некоторых пор он просто невыносим…» Но если бы спросили юношу, чем тяготит его присутствие друга, он бы, разумеется, промолчал.

* * *

Всадники ехали не спеша, привычной и, видимо, успевшей наскучить дорогой. Свита немного отстала — то ли намеренно, то ли случайно оставив свою госпожу в сомнительном обществе пленника. Расстояние было достаточным, чтобы из их беседы никто не услышал ни слова и, вместе с тем, можно было оказаться рядом по первому знаку принцессы. Впрочем, внимание Эжена было поглощено восхитительным пейзажем, которым он любовался после долгого своего заточения; все прочее ускользало от него. Он, кажется, совсем забыл об обязанностях Рыцаря и заставил свою Даму скучать.

Огорченная его молчаливостью, Элиана надула губки, но долго сердиться она не умела, а желание поиграть было слишком велико, чтобы так быстро от него отказаться. Оглянувшись на следовавших позади придворных, девочка вдруг засмеялась и воскликнула с озорством, далеко не безобидным:

— Давай, где-нибудь спрячемся! Они мне все надоели…

— Стоит ли пугать преданных слуг, моя принцесса? — осторожно возразил юноша, тотчас осознав рискованность этой затеи. — Его Величество будет недоволен.

— Отец не рассердится на меня! — тряхнув кудрявой головкой, отвечала она и внезапно подхлестнула лошадь, которая галопом сорвалась с места, едва не выбросив наездницу из седла.

«Разобьется!» — ужаснулся Эжен и, не думая больше ни о чем, пришпорил что было силы своего скакуна. Обезумевший от боли вороной взвился на дыбы, а после пустился вскачь — вдогонку белому собрату с маленькой амазонкой на спине.

Свита принцессы на минуту застыла в растерянности, но, опомнившись, тотчас устремилась в погоню, представив ярость Бернара и все, что за ней последует.

Только за поворотом дороги Эжену удалось настичь и ухватить за поводья разгоряченную лошадь девочки. Когда подоспели придворные, взмыленные кони стояли рядом, остывая после бешенной скачки, а чуть в стороне напуганная до полусмерти Элиана тихо всхлипывала на груди своего спасителя, который, сам не менее бледный, старался ее успокоить и шептал непослушными губами какие-то бессвязные слова.

Прошло не меньше получаса, прежде чем девочка немного пришла в себя от пережитого страха. О продолжении прогулки не могло быть и речи, и все стали настаивать на немедленном возвращении в замок. Принцесса послушно согласилась, но стоило подвести ее к коню, как она задрожала и ухватилась за руку Эжена, вызвав общее замешательство. Пока придворные раздумывали, как поступить, юноша молча вскочил в седло, подхватил с земли Элиану и усадил ее перед собой. Тогда, в лесу, она тоже дрожала и искала его защиты. Но там не было выбора — на много верст вокруг. Сегодня она могла выбирать…

Весь обратный путь ехали молча. Придворные размышляли, как доложить государю о происшествии. Никто не знал, почему понесла лошадь, но каждый предвидел гнев короля Бернара. Жизнь его дочери подвергалась опасности, а этого он никому не простит.

* * *

Бернар вышел в сад «отдохнуть от государственных дел», когда увидел на скамье юного графа, который, казалось, был всецело поглощен созерцанием сверкающей на солнце воды. Король удивился. Он не знал, что Эжен поехал на прогулку без друга. Но внезапная догадка вызвала улыбку на его лице.

— Вы, кажется, остались в одиночестве, — заметил он, присаживаясь рядом с Робером.

Юноша тотчас вскочил: при всей своей дерзости он не посмел бы сидеть в присутствии чужого короля, особенно в то время, когда его собственного не было рядом.

— Итак, — продолжал насмешливо Бернар, — вы не сумели склонить к побегу своего государя. Мало того, он, вероятно, не желает вас больше видеть, иначе не отказался бы от вашего общества на целый день. Вы поссорились. Я угадал?

Робер ничего не ответил. Губы его были искусаны до крови, он еле сдерживался, а король продолжал дразнить пленника, снисходительно улыбаясь:

— Так почему же он не взял вас с собой? Чтобы убедить меня в том, что не хочет бежать? Или потому, что испугался соблазна?

— Не мне судить о поступках моего государя, о мыслях его — тем более, — с достоинством ответил граф и прямо взглянул в глаза Бернару.

Но сегодня король был в хорошем расположении духа, и рассердить его оказалось нелегко. Горячность юноши его забавляла. «Эжена рядом нет, и некому вовремя осадить неосторожного вассала, взять его под защиту…» И король задумал проверить, как далеко зайдет граф, если его разозлить. Посмеет ли дерзить могущественному врагу в отсутствие своего покровителя?

— Итак, молодой человек, — сурово начал он, — вам не нравится в моем замке, хотя никто вас здесь не притесняет и вы пользуетесь многими привилегиями…

— Привилегиями волка, которого досыта кормят и позволяют гулять по клетке, — с горькой улыбкой ответил Робер и, поклонившись, добавил язвительно: — Премного вам благодарен!

— О чем же мечтает волк? — нахмурив брови, спросил король. — Вырваться из клетки и резать мои стада? Я не из тех пастухов, которые зря рискуют.

— Но волк все равно убежит однажды, и тогда берегитесь его клыков! — выдохнул пленник и сильно побледнел, чувствуя, что навлекает на себя грозу.

— Я вырву ему клыки, — пообещал Бернар, пристально глядя на юношу. — И даже лев не поможет своему любимцу.

— Лев отомстит! — гордо сказал граф, но было ему явно не по себе.

— Как ты меня напугал! — смеясь, воскликнул король, и тотчас погасил смех. — Запомни, мальчик, — холодно сказал он. — Ты еще жив, потому что слишком юн, и я не принимаю твою браваду всерьез. Ты угрожаешь мне от бессилия и любуешься собственной храбростью. Это твое дело — рисковать головой. Но прекрати смущать Эжена. Ты верный друг королю, но порою друзья, сами того не желая, оказывают плохие услуги…

Робер не нашелся, что ответить. А государь, услышав, как стража опускает подъемный мост, встал со скамьи и направился к воротам встречать дочь, отметив про себя, что вернулась она раньше обычного.

* * *

Маленькая кавалькада въехала во двор замка, и Бернару сразу бросилось в глаза, что белоснежного скакуна принцессы ведут в поводу, а сама она сидит на другом коне впереди Эжена, склонившись головкой к его плечу. При этом придворные и слуги отводили глаза в сторону, стараясь побыстрее ускользнуть от бдительного ока своего короля, чем ясно дали ему понять, что сильно провинились.

— Что случилось? — встревоженно и сурово спросил Бернар, обращаясь ко всем сразу, но более всего к самой Элиане, зная, что она не умеет лукавить.

Но она молчала, и тогда ответил Эжен.

— Принцесса испугалась быстрой езды, — сдержанно пояснил он и, соскочив с коня, бережно опустил ее на землю.

Подоспевшая няня взяла девочку за руку и увела в покои.

Придворные торопливо расходились по замку. Один из них, прежде чем удалиться, что-то шепнул Бернару, и тот, побледнев, жестом отослал его. Во дворе остались двое — король и его пленник. Казалось, Бернар ожидал услышать нечто важное, но юноша молчал, смутившись под пристальным взглядом, пока, наконец, не решился прервать неловкую паузу.

— Могу я подняться к себе? — спросил, не узнав собственный голос.

— Да, конечно, — тихо отозвался король, но тотчас удержал его странным вопросом: — Разве вам нечего больше сказать?

— Вам уже обо всем доложили, а я неумелый рассказчик, — ответил Эжен и замер растерянно: порывисто шагнув к нему, король обнял юношу, на мгновение прижал к груди, затем мягко отстранил и сказал спокойно, будто ничего не произошло:

— Ступайте… Если хотите увидеть графа, то он в саду.

Эжен ушел, ошеломленный. А король, провожая его глазами, подумал с печальной теплотой: «Он снова спас Элиану, но не желает признаться в этом и принять мою благодарность. Пусть так, но сегодня он расплатился со всеми долгами. И я отпускаю его.»

Решение это родилось неожиданно, а вместе с ним странное чувство: стало жаль расставаться с юношей, к которому успел привязаться, а главное, представил себе неизбежные слезы дочери. И, усмехнувшись, назначил отсрочку — до вечера. За ужином он объявит пленнику о свободе, а рано утром вместе с другом Эжен отправится в путь. И пока он будет править в своем королевстве, Бернар может не бояться новой войны.

* * *

Как и предвидел король, юноша нашел брата в саду, на том самом месте, где тот его оставил.

— Хороша ли была прогулка, мой государь? — не без сарказма спросил граф.

Обида ясно звучала в его словах, и Эжен почувствовал это.

— Ты напрасно злишься, — заметил тихо, будто извиняясь. — Прогулка была недолгой.

— Однако, вы успели спасти принцессу. Слуги разнесли эту весть по всему замку, — снисходительно улыбнулся Робер, что означало: примирение состоялось.

— Пустое, — поморщился юный король. — Я просто остановил лошадь, когда она понесла.

— Девочка испугалась… — добавил граф.

— И я, признаться, тоже, — честно сказал юноша.

— Ну, еще бы! — Робер хотел было съязвить на сей счет, но вовремя прикусил язык: он не забыл недавнюю ссору и не желал ее повторения. — А что же Бернар? — спросил о том, что тревожило его в первую очередь. — Неужели и после этого не выпустит нас?

Эжен не позволил ему докончить. Оборвал резко, как в прошлый раз:

— Кажется, я просил тебя: об этом — ни слова. Не трави душу! — сказал, как взмолился, выплеснув на миг тоску и горечь, умело скрытые до сих пор.

И Робер, потрясенный своим открытием, выдавил в порыве раскаяния:

— Ради Бога, прости, государь! — поднял глаза… но Эжен был уже прежним, и намека на минутную слабость не осталось в его лице.

— Ступай к себе, — властно сказал он, но тотчас смягчил приказ легкой улыбкой: — Я поднимусь позднее, хочу побыть один, — а когда Робер послушно направился в замок, прошептал, стиснув ладонь в кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев: — Как я устал, Господи! Когда же, наконец, домой?!

Он гулял почти до темноты, выбирая дальние уголки сада. Слуги звали его к обеду, затем к ужину, — он не слышал их. В замке стали зажигать огни, а он все не появлялся. Сидел на скамье, среди густых зарослей, не замечая, как становится прохладнее и роса выступает на листьях… Шорох платья и прикосновение маленькой нежной руки заставили его очнуться.

— Почему мой рыцарь печален? — присев рядом, мягко спросила девочка, заглянув королю в глаза.

Оправилась от потрясения — и вот, пришла, не побоялась, разыскала в пустом полутемном саду.

— Я просто задумался, моя принцесса, — отозвался Эжен, оценив этот поступок, но в ту минуту совсем не склонный к откровенности.

Элиану не удовлетворил уклончивый ответ.

— Задумался? О чем? — продолжала она допрос, и юноше пришлось подчиниться.

— О своем доме, — неохотно признался он, надеясь, что любопытство принцессы на этом иссякнет.

Но не тут-то было!

— Он далеко от нас? — последовал очередной вопрос, заданный с неменьшим интересом.

— Не слишком… Три дня пути… А кажется, что на краю света, — очень тихо ответил Эжен, и горечь его слов тронула сердце девочки. Она опустила глаза, притихла, потом спросила с робким участием:

— Ты скучаешь?

— Немного… Это пройдет, — успокоил ее пленник.

Но грустная улыбка, скользнувшая по его губам, которую она не могла увидеть, но, несомненно, почувствовала, утвердила принцессу в мысли, что тоска по дому куда сильнее, чем он говорит.

— Давай убежим… Вместе! — предложила она, радуясь, что так хорошо все придумала, и доверчиво прижалась к нему всем своим маленьким тельцем.

Эжен увидел, что ее немного знобит.

— Замерзла? — теперь он и сам почувствовал, как похолодало. Плаща не было. Пришлось обнять Элиану за худенькие плечи, чтобы она согрелась. — Ничего у нас не выйдет, малышка, — сказал ласково, впервые называя ее так. — Разве ты совсем не любишь отца, если хочешь его оставить? Ему будет очень больно, если ты вдруг уедешь.

И тогда она заплакала — тихо, жалобно, как котенок, понимая, что с Эженом придется расстаться — скоро и неизбежно. Слезы текли по щекам, капали ему на камзол, и странные слова ошеломили юношу своим неподдельным горем:

— Ты король. И вернешься однажды в свое королевство. И забудешь меня… — а дальше почти навзрыд: — Я не хочу, чтобы ты меня забывал!

Что мог он ответить влюбленной девочке? Какими словами утешить? Ему было смешно и грустно, и так не хотелось огорчать маленькую принцессу… И он сказал первое, что пришло в голову. Сказал, чтобы тут же пожалеть об этом, — потому что произнесенное в шутку было принято ею всерьез:

— Пройдет пять лет, и я вернусь за тобой. Ты выйдешь навстречу в белом платье, с жемчугом в волосах. И я скажу тебе: «Здравствуй, моя королева!»

— Это правда? — голос Элианы зазвенел от счастливого смеха, тонкие руки обвили шею Эжена, она ткнулась ему в щеку горячими сухими губами.

Сердечко принцессы колотилось совсем рядом, и юноша понял, что неосторожным словом связал себя по рукам и ногам. Но теперь он не мог от него отказаться. А девочка щебетала, забыв о недавних слезах:

— Я буду ждать тебя! Очень!.. Пять лет — ведь это не слишком долго?

— Нет, конечно… Просто ты вырастешь — через пять лет, — негромко ответил Эжен, не зная, куда деваться от стыда: ну не считать же ему, в самом деле, себя ее женихом! Оставалась одна надежда: быть может, за это время девочка все забудет. — Знаешь, что, — смущенно пробормотал он. — Пусть это будет наша с тобой тайна. Не рассказывай о ней никому…

— Хорошо! — легко согласилась Элиана, и король вздохнул с облегчением: по крайней мере, никто ни о чем не узнает.

— Поздно уже, — ласково сказал он. — Моей принцессе пора спать. Няня, наверное, давно обыскала весь замок, — и, не слушая возражений, понес ее на руках к дому, с трепетом думая о том, как бы не столкнуться в дверях с Бернаром.

* * *

Но едва он успел дойти до покоев принцессы и передать ее в распоряжение изумленных камеристок, как мрачного вида слуга поспешил уведомить пленника о том, что король желает немедленно его видеть. Эжен вздохнул и безропотно вошел в соседнюю дверь, которая услужливо распахнулась перед ним.

Бернар, загадочно улыбаясь, поднялся ему навстречу.

— Зачем вы оставили себя без ужина? — спросил по-отечески мягко, глядя в невеселое лицо юноши. — Перед дорогой нужно набраться сил.

— Я… не понимаю вас… Ваше Величество, — растерянно прошептал пленник, губы его дрогнули. Он боялся поверить своей невероятной догадке, но слова Бернара рассеяли все сомнения:

— Вы свободны, Эжен. И завтра на рассвете можете отправиться в путь. Надеюсь, это известие прибавит вам аппетита, — заметил он добродушно, а юноша почувствовал, как перехватило дыхание. Внезапная радость лишила его дара речи. Немалых усилий стоило справиться с волнением.

— Благодарю вас, — вымолвил он, наконец, опуская глаза. — Я не смел надеяться на это…

— Пустое, — тихо сказал Бернар. — Давайте забудем о нашей ссоре и расстанемся добрыми соседями. Если вам вздумается навестить мой замок, всегда буду рад гостю… А теперь отправляйтесь спать. Я распоряжусь, чтобы утром все было готово к отъезду.

…Когда Эжен, с трудом сдерживая переполнявшую его радость, уже вышел из кабинета, торопясь поделиться с братом счастливой вестью, ему подумалось невольно, что Элиана еще ничего не знает, и едва ли завтра ее разбудят так рано, чтобы он мог с ней проститься. И почувствовал неловкость от того, что радуется своему освобождению, потому что представил вдруг, как она будет плакать… Но тотчас он заглушил в себе нелепые мысли, понимая, сколь наивны и неуместны показались бы они Роберу, если бы граф о них догадался. Услышать в такую минуту его насмешки Эжен не хотел. Зачем портить друг другу праздник, которого так ждали?! И он спрятал на самое дно души свое смятение, в котором никому не желал признаться.

* * *

Светало. Робер спал прямо в кресле, уронив голову на грудь. Он заснул за разговором у постели своего короля, а сам Эжен так и не сомкнул глаз за всю эту длинную ночь.

Замок медленно просыпался. Слышались шаги слуг, снующих по коридорам. Юноша поднялся. Тихо, стараясь не разбудить друга, подошел к окну. Утро обещало быть пасмурным… Одевшись и кое-как приведя себя в порядок, Эжен вышел из комнаты и неслышно прикрыл за собой дверь.

Перед покоями принцессы остановился в нерешительности: что могут подумать, если застанут его там? Не следует ли спросить позволения у Бернара? Едва ли Элиана одна у себя в спальне. Няня, конечно же, рядом… Он представил себе лицо спящей девочки и улыбнулся с горькой нежностью: «Хотел попрощаться, да, видно, не судьба…»

С теми же предосторожностями он вернулся обратно и уже без лишней щепетильности растолкал графа, который вылез из кресла, зевая и сладко потягиваясь.

Вскоре появился слуга с докладом, что король Бернар уже встал и ждет обоих к завтраку: путь неблизкий, и он не может отпустить своих гостей голодными.

И Эжен, спускаясь вместе с другом в обеденную залу, подумал с грустью, что для Робера каждая минута отсрочки так же невыносима, как для него мучительно сознавать, что время отъезда приближается с неумолимой быстротой.

* * *

Бернар встретил юношей, приветливо улыбаясь, наполнил вином кубок и поднял его со словами, достойными его ума и такта:

— Мы расстаемся сегодня, но не думаю, чтобы это вас огорчало. За разлуку не принято пить… Я хочу выпить за встречу — за ту, которая будет совсем не такой, как первая. И тогда в минуту прощания мы все пожалеем о том, что приходится расставаться. За то, чтобы мы встречались только за этим столом! — и он залпом осушил свой бокал, полный до краев.

Смеясь, Эжен последовал его примеру. И только граф хмуро смотрел в сторону, не притрагиваясь к вину. Это не могло укрыться от пытливого взора короля. Он нахмурился, но морщины его тотчас разгладились и уже не указывали на то, что он сердится.

— Выпейте, граф, в знак примирения, — предложил миролюбиво и добавил, глядя юнцу прямо в глаза: — Уймите свою гордыню…

— Выпей, Робер, — с тревогой в голосе сказал юный король. — Не приказываю, но прошу. Не врагом ты должен уйти из этого дома!

— Повинуюсь, мой государь, — сдержанно ответил молочный брат и поднес кубок к губам, глядя на Бернара так же пристально, как тот только что смотрел на него: — Врагом не буду, но другом быть не обещаю.

— Спасибо и на том, — усмехнулся король. — Быть может, со временем мы добьемся от вас большего.

И как гостеприимный хозяин принялся потчевать гостей изысканными яствами, от которых, вопреки мрачному своему настроению, не отказался и граф Робер.

Но вот закончена совместная трапеза, и оседланные кони ждут у ворот, и настало время проститься. Все уже сказано, и больше тянуть нельзя, а Эжен все медлит, словно ждет кого-то, и смотрит на окна замка. И любопытные слуги переглядываются между собой…

Но догадался обо всем Бернар и улыбнулся понимающе-мудро. И предложил в последний раз прогуляться по саду. В одиночестве. Робер пока подождет.

«Господи, какой он еще ребенок! И полюбил ребенка,» — подумал с неожиданной грустью и, не доверяя никому деликатную миссию, сам поднялся в комнаты дочери — разбудить ее и сказать, что Эжен уезжает.

* * *

А Эжен ждал у фонтана, благодарный отцу Элианы за эту последнюю милость. И клятвы, которые еще вчера казались ему ребячеством, сегодня обрели новый смысл. И когда за спиной зашуршали складки платья, он оглянулся не без волнения. И милое заплаканное личико прижалось к его груди.

— Уезжаешь… Так скоро! Я буду скучать без тебя… Нагнись, — попросила она сквозь слезы, и Эжен послушно опустился на одно колено, — со стороны это выглядело трогательно и, пожалуй, немного забавно. А Элиана уже одевала ему на шею тонкую цепочку с изящным золотым медальоном. — Это на память. Чтобы ты не забыл, — сказала, будто прочла его недавние мысли и упрекнула за них.

Эжен долго смотрел в доверчивые светлые глаза, хотел поцеловать, как раньше, пушистую головку, но не посмел, только пригладил ладонью золотистые пряди и, сняв со своей руки тяжелое кольцо с вензелем, надел его на худенький пальчик девочки.

— До свидания, моя принцесса, — тихо вымолвил он и поцеловал ей руку почтительно и серьезно.

— До свидания, мой рыцарь, — печально и строго откликнулась Элиана, но стойкости ее хватило ненадолго: слезы опять покатились из глаз.

И Эжен понял, что если не уйдет отсюда немедленно, то уже не уйдет никогда. Он порывисто поднялся и, не оглядываясь, побежал туда, где ждал верный Робер, мысли которого о своем короле в тот момент вряд ли можно было назвать верноподданническими. Впрочем, и его можно понять…

Наконец, массивные ворота открылись, подъемный мост с грохотом опустился, два всадника выехали из замка и понеслись во весь дух, опьяненные ветром свободы. Только проскакав несколько миль и порядком уморив лошадей, они сбавили аллюр, а потом и вовсе пустили коней шагом. До границы было еще далеко, а до замка Эжена — подавно, но юноши чувствовали себя так, будто их дом совсем рядом, за ближайшим поворотом дороги. Они не были больше пленниками, и голова приятно кружилась — то ли от радости, то ли от выпитого вина.

Ехали рядом, молча. Граф чуть впереди. Эжен сперва любовался окрестностями, потом скользнул случайным взглядом по медальону, который забыл спрятать под камзол, и стал с интересом его разглядывать. Но причудливый узор на крышке не долго его занимал. То, что он увидел внутри, поразило юношу куда сильнее: с миниатюрного портрета, как живая, смотрела Элиана, и, кажется, именно теперь он понял, как далеко зашел. Наверное, он изменился в лице, потому что Робер, оглянувшись, спросил удивленно:

— Что с вами, мой государь?

— Кажется, я сделал большую глупость, — со смущенной улыбкой признался Эжен.

— Какую? — тревога метнулась в глазах графа, он резко осадил своего скакуна.

— Я обручился, — просто ответил ему король и засмеялся — быть может, над ошеломленным Робером, а скорее всего — над самим собой.

Он пришпорил коня и ускакал далеко вперед, предоставив брату возможность выразить свое мнение вслух без свидетелей, но граф сокрушался в основном про себя, и только хмурый вид выдавал его горькие мысли.

* * *

А Бернар в это время смотрел на массивный перстень с печатью, который был слишком велик принцессе, и потому она надела его на шею, как талисман, пропустив в отверстие ленту. Он ни о чем не спрашивал дочь, делая вид, что ничего не заметил, и только тихая улыбка блуждала по губам короля.

«Дети, совсем дети,» — шептал он и думал о том, что скоро они вырастут…


Содержание:
 0  У Вечной реки. Лирическая фантастика : Елена Сенявская  1  Новелла первая У ВЕЧНОЙ РЕКИ : Елена Сенявская
 2  Новелла вторая ДЕМОН : Елена Сенявская  3  Новелла третья ПАТРИЦИАНКА : Елена Сенявская
 4  ЭЖЕН И ЭЛИАНА Сказка для недогадливого друга : Елена Сенявская  5  вы читаете: Песнь первая : Елена Сенявская
 6  Песнь вторая : Елена Сенявская  7  Пролог : Елена Сенявская
 8  Песнь первая : Елена Сенявская  9  Песнь вторая : Елена Сенявская



 




sitemap