Фантастика : Социальная фантастика : 6. ДРЕССИРОВКА : Тим Скоренко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




6. ДРЕССИРОВКА

Кстати, я кое о чём забыл. Я пропустил пять лет. Это большой срок. За такой срок из любого куска дерьма можно сделать человека. Или наоборот — из человека сделать кусок дерьма. В целом, это равноценные варианты.

Надо восполнить пробел. Дело в том, что Джереми попал в руки священникам одним человеком, а стал совершенно другим. О первом из них я вам уже рассказывал. Но он изменился. Трудно сказать, к лучшему или к худшему. Может быть, мелкий сопливый мудак принёс бы в этот мир гораздо меньше зла, чем благородный Мессия. Мы не вправе судить.

Джереми научился говорить без деревенского американского акцента, бегло читать, более или менее красиво выражаться и вести себя в обществе. Это было непросто. Если вы спросите кардинала Спирокки, как ему это далось, он закатит глаза и ничего не ответит. Потому что в какой-то мере проще было перевернуть мир вверх тормашками, чем обучить Джереми Л. Смита.

Вы уже знаете почти всё, что происходило с Джереми потом, после его превращения в Мессию. Вы знаете почти всё, что было до этого. Но остаётся одно — сам процесс.

Процесс часто бывает важнее результата. Например, в сексе. Иногда вы ставите во главу угла результат — когда хотите завести ребёнка. Но чаще — процесс, потому что он доставляет удовольствие. Или, например, коллекционирование. Вы никогда не соберёте все марки в мире. Или все монеты. Но сам процесс собирания — это кайф.

Здесь — иначе. Здесь всё делалось только ради результата. Процесс был мучением для ученика и учителей. Потому что приучить свинью быть выше человека — задача не для средних умов и способностей. Впрочем, Ватикан мог позволить себе лучших педагогов. От психолога до логопеда — все трудились на результат. И тот превзошёл все ожидания, хотя к этому не были готовы. Просто учителя не смогли остановиться на достигнутом.

Всё началось в тот момент, когда целая делегация появилась в полицейском участке, чтобы забрать Джереми с собой. Сначала, ни в чём не разобравшись, его бросили в обезьянник, в камеру предварительного заключения. Возможно, лучше бы он там и оставался. Полицейские волокли его под руки, а он глупо улыбался проносящимся мимо камерам. Вы, конечно, помните эти кадры. Их показывали по всем телеканалам. Но их никогда не повторяли. Они остались только у тех, кто случайно записал на видео трансляцию похорон. Впрочем, многие записали. И кассеты разошлись. Теперь вы можете найти у знакомых фильм о позоре Мессии. О его реальном лице. О его кривой улыбке с редкими зубами. Вы видели кадры, на которых Джереми Л. Смита заталкивают в автомобиль, а на его лохматой голове лежит огромная лапища полицейского. Последнее, что вы видели, — это башка Джереми за решётчатым окном полицейской машины.

Да, Джереми сидел в обезьяннике, когда появилась делегация из Ватикана. Её сопровождали серые люди кардинала Спирокки. Священнослужители вошли в комиссариат, как в королевский дворец, — старые и величественные, в красных развевающихся мантиях. Толпящиеся вокруг репортёры были в восторге. Фотографии кардиналов, посещающих полицейское управление, сделаешь не каждый день. Папарацци носились вокруг как угорелые. Некоторые пытались прорваться внутрь, но получили твёрдый отпор. В целом, вы помните всё это. Но вы не знаете, что происходило внутри.

Когда кардинал Спирокки подошёл к решётке, Джереми Л. Смит снял штаны и показал ему задницу. Все остальные сидящие в обезьяннике молчали. Они смотрели на кардиналов и их охрану во все глаза. Высокий негр в джинсовой безрукавке сжимал прутья решётки, и по его щекам текли слёзы. Он не видел ничего из происходившего на площади. Но перед ним были высокопоставленные служители Церкви, к которой он принадлежал. Этого было достаточно. Он ещё не знал, что рядом с ним — Мессия.

Вы видели этого негра по телевизору. Его зовут Микеле Обала. Его мать была итальянкой, а отец — эфиопом. Конечно, он ничего не сказал про задницу. Зато он написал книгу о своём знакомстве с Джереми Л. Смитом. Разумеется, она полна стандартных фраз про божественное откровение, про свет, исходящий от Мессии. Но всё это бред. Он никому не рассказал о том, что на самом деле произошло в обезьяннике. В действительности, когда Джереми втолкнули в дверь, к нему подошёл Марко Карпацци. Жизнь Марко всегда делилась на две части. Одну он проводил в тюрьме, а другую — в тренажёрном зале. Впрочем, он и в тюрьме не терял времени даром. Марко не был голубым. В тюрьме не бывает голубых. Просто таким, как он, достаточно того, что вы — человек. И Марко сразу схватил Джереми за задницу.

Он подтащил Джереми к скамье и спустил штаны. Остальные смотрели на Марко со страхом, потому что он мог убить любого одной левой. Он достал член и потряс им у лица Джереми. Тогда Джереми вытряхнул из рукава нож и одним движением отхватил Марко его огромный агрегат и половину мошонки.

У Джереми всегда было при себе оружие. Ножи, заточки, лезвия. Когда кидают в обезьянник, не слишком-то внимательно обыскивают. Его ощупали, похлопали по бёдрам. Но о небольшом ноже, пристёгнутом к запястью, никто не догадался. И Джереми воспользовался им по назначению. Как ни странно, он никогда не убивал людей. Калечил не раз. Но убивать — нет. Джереми не знал, что такое ярость, исступление. У него было линейное мышление: бьют — нужно отбить. Ударили — нужно ответить. Всё дерьмо, которое он делал, совершалось сознательно. Состояние аффекта — это не про Джереми, нет.

Марко Карпацци упал на пол, обливаясь кровью. На крик тут же прибежал полицейский. Джереми уже вытер нож об одежду и спрятал обратно в рукав. Первым делом полицейские вынесли орущего Марко. После этого они стали бить всех, кто попадался им под руку. Всё могло кончиться иначе. У Джереми нашли бы нож и избили его до потери сознания, а к списку преступлений добавился бы ещё один пункт. Но в этот момент в комиссариате раздался звонок.

«Это из Ватикана. Им нужен этот новый ублюдок, который поцеловал Папу», — сказал дежурный полицейский, переключая на комиссара. Комиссар слушал в течение трёх минут, а потом лично направился в обезьянник. Его появление остановило суматоху.

«Что здесь происходит?» — спросил он.

Ему объяснили.

«И у кого нож?»

Заключённые тут же указали на Джереми.

Комиссар молча стоял и смотрел на этого урода. Джереми сидел на угловой скамье в развязной позе и пялился на комиссара с наглой улыбкой. Он не до конца сознавал, что ему грозит.

Но ему уже ничего не грозило.

«Этого — ко мне, быстро», — сказал комиссар.

Джереми выкрутили руки, отобрали нож и повели в его кабинет.

Кампаски — это фамилия комиссара. Потом он напишет книгу о том, как разговаривал с Мессией. Как тот скромно и разумно отвечал на его глупые вопросы, как научил его жить иначе, вдохнул мир в его озлобленное сердце. Вы видели Кампаски. Он пошёл на повышение и теперь работает в управлении госбезопасности.

Как ни странно, впоследствии Джереми встречался с бывшим комиссаром. Они беседовали на равных. Но это было гораздо позже. После того, как Джереми научился жить в нормальном обществе и общаться с людьми.

А тогда, в комиссариате, он сидел напротив Кампаски и нагло смотрел ему в глаза. Джереми был полон сознания собственного величия и храбрости. Те, с кем он поспорил, должны были увидеть по телевизору, что он выполнил свою часть пари. Он ещё не знал, что Папа жив. Он не обратил на это внимания, когда его волокли к полицейской машине.

Кампаски был единственным человеком в участке, у кого в кабинете был телевизор. Он смотрел трансляцию похорон. Поэтому он знал, что произошло. Он видел ошеломлённые глаза Папы Бенедикта XX, он видел сам момент поцелуя — он видел всё. И поэтому хотел лично допросить Джереми Л. Смита, до того как нагрянут «гвардейцы кардинала».

«Имя?» — спросил Кампаски по-итальянски.

«Пошёл ты в задницу!» — ответил Джереми по-английски.

Кампаски перешёл на язык задержанного.

«Имя, фамилия», — сказал он.

Джереми повторил свои слова.

Кампаски понял, что ничего не добьётся, если будет спрашивать напрямую. Но ему хотелось узнать что-нибудь о сидящем перед ним странном человеке.

«Ты знаешь, что Папа, которого ты поцеловал, жив?»

Он увидел заинтересованность в глазах Джереми и понял, что движется в верном направлении. Тогда он запустил воспроизведение. Как и многие другие верующие, комиссар Кампаски записывал трансляцию на видео.

«Смотри», — сказал он.

Это вообще странно, когда вам показывают вас самих. Вы когда-нибудь проходили мимо отдела видеотоваров в крупном универмаге или на выставке? Обычно вас снимает демонстративно установленная камера, и эти кадры транслируются на самом большом экране. Полюбуйтесь на себя по телевизору. Покажите себя прохожим. Станцуйте прямо здесь — может быть, вас заметит какой-нибудь продюсер. Это нормально.

Даже при просмотре обычной любительской видеозаписи со своим участием вы будете недовольны всем. Вам будут казаться глупыми выражение лица, жесты, движения. Вы будете уверены, что все прочие участники записи выглядят лучше вас. Вы станете подмечать неудачные ракурсы, неуклюжие движения, ужимки. Ловить не к месту сказанные фразы. Вы будете недовольны, я вам гарантирую.

Джереми был доволен. Как идиот, который видит себя в зеркале. Он вдруг обнаруживает, что, если показать зеркалу язык, оно отвечает тем же. Смотрите, вот он я: вот моя бритая голова, вот косые глаза, вот нитка слюны изо рта. Любуйтесь.

Джереми смотрел на собственные передвижения в очереди к гробу. Вот он у изголовья, вот он обходит гроб, вот подбегает к мертвецу и целует его в лоб. Джереми сидел перед комиссаром Кампаски и улыбался.

«Смотри внимательно», — сказал комиссар.

Камера ведёт Джереми. Вот к нему подбегают рослые охранники, бросают его на землю, разбивают лицо об пол. Вот его волокут в машину. И вдруг камера резко переключается. Перед нами — Карло Баньелли, сидящий в гробу. Живой.

«Ты знал, что он жив?»

Это синдром «Секретных материалов». Если Малдер видит что-то, выходящее за рамки нормального, он тут же рвётся это исследовать. Он хочет заглянуть в самые секретные правительственные документы, найти всё, что скрывается от обычного человека. Хотя это расследование никому не нужно. Это просто от отсутствия у него допуска требуемого уровня, и не более того.

Кампаски — такой же. Ему очень хочется забраться туда, куда иной раз не допускается сам Папа Римский. Это подземелья и архивы Ватикана. Это скрижали Завета где-то под собором Святого Петра. Это тайны египетских пирамид. Добро пожаловать в «Код да Винчи» Дэна Брауна. Кампаски впервые почувствовал себя так близко к легенде.

Он ждал ответа. Но Джереми Л. Смит, ваш Мессия и Спаситель, не сказал ничего хорошего. Он взял со стола декоративную чернильницу из дутого стекла и со словами: «Пошёл на хрен, урод», — запустил в голову комиссару.

* * *

Когда кардинал Лючио Спирокки вошёл в комиссариат, всё уже успокоилось.

«Сюда», — холодно сказал ему Кампаски. Комиссар прижимал ко лбу компресс. Кардинал не стал спрашивать, что случилось. Он уже догадался, что с Джереми не всё так просто.

Они спустились к обезьяннику. На полу чернели засохшие пятна крови Марко Карпацци. Кардинал подошёл к клетке и жестом подозвал Джереми. В ответ Джереми Л. Смит спустил штаны и показал задницу высшему ватиканскому духовенству. К этому моменту Микеле Обала уже припал лицом к решётке и плакал. Если бы он обернулся и увидел задницу Джереми, последнему не поздоровилось бы. Но этому маленькому говнюку всегда везло.

Четверо полицейских вошли в обезьянник и натянули на Джереми штаны, после чего вытащили его наружу. Он отчаянно сопротивлялся и даже заехал одному из них в глаз.

Вы видели этого полицейского. Его зовут Джакомо Веспи. Теперь к нему домой приходят паломники, чтобы приложиться к глазу, освящённому прикосновением Мессии. Веспи не гнушается брать за это деньги. Он уволился из полиции и написал книгу о том, как разговаривал с Мессией.

Заходите в книжный, добро пожаловать. Здесь имеется целый зал, посвящённый Джереми Л. Смиту. В нём есть разные издания. Вот церковные книги о Мессии. Новая Библия, Новейший Завет. Их сочиняют те же, кто пишет для Джереми речи. Монахи-спичрайтеры. Они подают их в духе настоящей Библии, нумеруют главы и абзацы. Евангелие от Николая, 5:16. Тиомир, 3:12. Каспий 6:21. Каждая фраза имеет смысл. Это учебник по физике тонких материй. Это секта, превратившаяся в религию. Так? Нет.

Это религия, ставшая сектой. Это «Аум Синрикё» нового мира. Шесть миллиардов кукол и десяток кукловодов. И один главный кукловод, который управляет этими кукловодами.

А вот другие книги. Это воспоминания о Мессии. Их написали водители, которые подвозили Джереми. Продавцы магазинов, в которых он что-нибудь покупал или воровал. Вокзальные билетёрши и полицейские чины, буфетчицы и охранники, клубные тусовщики и домохозяйки. Ты видел, как Джереми проходил под твоими окнами? Пиши книгу. Тебе есть что рассказать публике. Есть на чём поднять бабла. Джереми проходил под окнами твоего соседа? Расспроси соседа — и пиши книгу. Твой сосед слышал о том, что Джереми однажды был в твоём городе? Пиши книгу о городе, в котором бывал Мессия.

Это поняли даже африканцы. Эти тёмные, едва умеющие говорить люди, неожиданно научились писать. «Джереми Л. Смит в Африке». «Война Смита». «Мессия против чумы». Они пишут и надиктовывают на своих суахили и прочих обезьяньих наречиях, а вы перевариваете весь этот мусор. Вы читаете это и восторгаетесь. Вы ждёте каждую новую книгу о Джереми Л. Смите.

Впрочем, вы тоже можете написать книгу. Вы же видели Джереми Л. Смита по телевизору? Чувствовали энергию? Значит, вы знаете, о чём писать. Я уж не говорю о тех, кто присутствовал на проповедях. Эти пишут по нескольку книг. Они ведь видели и слышали. Это живой звук, Dolby Surround в каждой голове. Это объёмное изображение. На базе этого можно рекламировать телевизоры. «Мессия как живой» — новый слоган Philips. Джеймс Бонд с его жалкой рекламой «Астон-Мартинов» и Sony Ericsson отдыхает.

Сколько стоит рекламная полоса с участием Мессии? Вы никогда не задавались этим вопросом? Как дорого обходится рекламный ролик с упоминанием его имени? Джереми Л. Смит выбирает на завтрак Danone. Джереми Л. Смит предпочитает Dolce&Gabbana. Джереми Л. Смит пользуется Nokia. Ватикан разрешает ему участвовать в такой рекламе с одним условием. Снимаются одновременно два или несколько роликов. В одном Джереми Л. Смит говорит по Nokia. В другом — защищает от вырубки леса Амазонии. За деньги Nokia, разумеется. В этом весь смысл. К вашим услугам лучшие режиссёры и актёры. Голливудские блокбастеры отдыхают перед стоимостью роликов с участием Джереми Л. Смита.

Я ушёл далеко от темы, простите меня. Я слишком ненавижу эти книги. Эту рекламу. Слишком ненавижу Джереми Л. Смита. Нет, это уже ложь. Мне просто хочется, чтобы его ненавидели вы.

Итак, Джереми выволакивают из обезьянника и подводят к кардиналу Спирокки. Они смотрят друг на друга — убелённый сединами кардинал и молодой идиот с наглой ухмылкой. В этот момент кардинал выше Джереми. Позже он станет ему равным. А ещё позже — окажется подстилкой под подошвами Мессии.

Спирокки смотрит внимательно. Он пытается понять, что за материал попал ему в руки, что это за глина, что за шамот. Что можно слепить из него и возможно ли это вообще.

Спирокки ещё не понимает, кто такой Джереми Л. Смит. Он просто видел, как поднялся из гроба Бенедикт XX, и связал это с поцелуем Джереми, как и тысячи других зрителей. Но у Спирокки есть власть развить тему. Превратить эссе в роман.

Поэтому он молча кивнул людям, пришедшим вместе с ним. Полицейские без возражений передали Джереми. Но возражения были у Джереми. Он вырвал руку и заехал одному из охранников в глаз.

«Не повредить», — бросил Спирокки.

Джереми повалили на пол, скрутили ему руки за спиной и надели наручники. Пока его тащили через комиссариат, он дико лягался и выкрикивал ругательства.

Знаете, что я вам скажу? Джереми было хорошо тогда. Он пребывал практически в идеальном для себя состоянии. Насилие, ругань и осознание собственной значимости. Это раззадоривало его, возбуждало. Доброе утро, Джереми Л. Смит, новый Мессия. Мы рады встретить вас.

Репортёров отгоняли от входа щитами и резиновыми дубинками. У самых дверей Джереми и четверых охранников накрыли чем-то вроде чёрного савана. Они стали похожи на большую высокую черепаху. Просто никто не должен был видеть Джереми Л. Смита. Его мерзкие рожи и кривляния, его жесты. Рот ему заткнули кляпом, чтобы он не ругался. Этого тоже никто не должен был услышать.

Они успешно миновали толпу. Джереми затолкали в лимузин, и дверь за ним закрылась. Репортёры не увидели ничего, не поймали ни кадра. Тонированные стёкла — и всё. Они рвались к кардиналу Спирокки, к охранникам, к полицейским. «Без комментариев», — было единственным ответом. Поэтому все утренние статьи были выдумкой. Все без исключения.

Прежде Джереми никогда не ездил в лимузине. Теперь он смотрел по сторонам, разглядывал дорогую кожу и электронику. В открытом баре была бутылка бордоского вина. Как только изо рта у Джереми вынули кляп, он указал на неё подбородком и сказал: «Хочу пить». Эта примитивность примата неожиданно успокоила кардинала Спирокки. Именно тогда он понял, что из этого теста можно слепить практически всё что угодно. Он не учёл лишь распространённого варианта развития событий, когда творение пожирает своего творца. Такое случается сплошь и рядом. Даже детский «Колобок» — это тот же случай. Правда, у круглого пирожка нет сил одержать верх над создателями, но он по меньшей мере уходит от них в вольное плавание. История о Франкенштейне — то же самое. Классические рассказ и фильм «Муха». Всё это — конфликт творца и творения.

Кардинал кивнул, и Джереми налили вина. Рук ему не развязали, поэтому арестованного поил один из охранников. Джереми выпил вино двумя глотками и попросил ещё.

«Вино так не пьют», — сказал Спирокки.

В ответ Джереми послал кардинала в задницу и сказал, что будет пить то, что захочет, и так, как захочет. Спирокки кивнул — и Джереми получил болезненный удар в живот. Так началось их знакомство.

* * *

Поймайте на улице шелудивого пса. Пригрейте его, накормите, отмойте и расчешите. Он окажется вполне милой собакой. Более того, он будет умнее и вернее любого аристократа-пуделя, купленного за бешеные деньги. Человек — сложнее. Перевоспитать дурного человека практически невозможно. Его почти нереально переучить, заставить любить и уважать окружающих. В человека зло втемяшивается гораздо глубже, чем в собаку. В тысячу раз глубже.

Но кардинал Спирокки знал, что Джереми нужно выдрессировать. Превратить из беспородной шавки в циркового пса. Это вовсе не случай «Майкла, брата Джерри» из Джека Лондона. И не случай Каштанки. Я не знаю, какой пример привести, чтобы он оказался к месту.

Джереми выделили временные пятикомнатные апартаменты на четвёртом этаже. Окна в них были забраны решётками, а тяжёлую дверь не выломала бы и разъярённая толпа. С Джереми сняли наручники, втолкнули в комнату и закрыли за ним дверь. Спирокки поспешил к экранам видеонаблюдения. Теперь это было важнее всего: поместить зверя в непривычную обстановку и посмотреть на его реакцию.

В это время Папа Римский Бенедикт XX лежал в ванне. Его уже осмотрела целая толпа врачей. Он был здоров как никогда. Единственным врачом, которого не допустили к Карло Баньелли, был психолог. «Я сам — врачеватель человеческих душ!..» — с этими словами воскресший Папа отказался от его услуг. Он сидел в тёплой ванне и смотрел на стену, облицованную изразцами ручной работы. На одной из плиток был изображён Лазарь, восстающий из гроба. Карло Баньелли с каждой минутой находил в его чертах всё больше сходства с самим собой.

На самом деле психологом можно только родиться. Образование по специальности «психолог» — это чушь собачья. Бред, придуманный для девочек, страдающих от комплекса неполноценности. Вот сидит психоаналитик, а перед ним — пациент. Это американец, кто же ещё. Нормальные люди самостоятельно справляются с мелкими проблемами. Психоаналитик, этот шарлатан с кучей дипломов и свидетельств на лощёной бумаге с печатями, предлагает только один выход — выговориться. И пациент рассказывает ему о детстве, о потере девственности, о выпускном вечере, о ссорах родителей и смерти собаки. И так из сеанса в сеанс. И платит за каждый сумасшедшие деньги. И сам внушает себе, что ему становится лучше.

Сходи в церковь, идиот. Исповедник выслушает то же самое абсолютно бесплатно.

Психолог от рождения может по наитию отговорить человека от самоубийства. Просто интуитивно. Без всякого образования и диплома. Он может успокоить, посоветовать что-нибудь для решения проблем в семье или на работе — мало ли что.

Но в психологи идут не эти люди. Эти работают механиками, инженерами, редакторами, режиссёрами, токарями и ассенизаторами. Неважно.

В психологи идут исключительно недовольные жизнью девочки, набитые комплексами по самый скальп. Они учат умные слова из сочинений сексуально озабоченных маразматиков вроде Фрейда, а потом гордятся своими знаниями. И пытаются применять их на практике. Это смешно. Они не могут разобраться со своими собственными проблемами. Не могут понять, почему у них отличные задница и грудь, но на эти задницу и грудь не покушаются нормальные мужики. Потому что вы долбите им мозги, хочется ответить. Эти девочки верят в фэн-шуй и тантру как систему мироощущения и сами ходят на тренинги, старательно посылая туда же своих пациентов. Они просто не знают, что с ними делать.

Запомните. Если психолог говорит, что у вас сложная, растущая из глубокого детства проблема, это может означать только одно: он вообще не понимает, в чём она состоит. И никогда не поймёт. Хороший психолог сразу знает, что сказать. Плохой — начинает копаться в вашем детстве.

Именно поэтому Бенедикт XX не любил психологов и отказался принять одного из них.

Карло Баньелли лежал в ванне и не подозревал о том, что теперь Джереми Л. Смит, а не он, будет главой католической церкви. Даже не так. Главой объединённой мировой Церкви. Власть Папы кончилась. Теперь у человечества новый идол.

Но в этот миг Карло Баньелли не столько удивлялся собственному воскрешению, сколько строил планы на будущее. Теперь, когда с ним случилось Чудо Господне, он должен был приобрести невероятную власть. Необыкновенное влияние. Он не догадывался о связи своего воскрешения с поцелуем Джереми Л. Смита. Он был уверен в собственной богоизбранности. И поэтому — безмятежен и спокоен.

Спирокки имел право входить в покои Папы без приглашения. Он редко пользовался этим правом, но теперь — воспользовался. Когда Спирокки вошёл, Папа, одетый в банный халат, находился в соседней комнате. Он смотрел в окно и думал о том, что будет дальше. Появление Спирокки обрадовало его, потому что кардинал мог разрешить некоторые вопросы.

Кардинал слегка поклонился, Папа кивнул в ответ.

«Ваше Святейшество, — сказал Спирокки, — у нас есть Мессия».

В тот момент Карло Баньелли не почувствовал тревоги. Казалось бы, Папе, чьё правление ознаменовалось Вторым Пришествием, повезло. Семьсот Пап до Бенедикта XX вынуждены были довольствоваться слепой верой, а у него появилась возможность подтвердить свою веру железными доказательствами. Но у этой медали — две стороны. И ещё ребро.

Вера не должна быть доказуемой. Она должна оставаться слепой. Другого варианта нет и быть не может. Иначе она просто теряет смысл. Вера превращается в знание, а во имя знания нельзя творить великие дела. Во имя веры — можно. Можно спрыгнуть в пропасть с верой в то, что в полёте у тебя обязательно отрастут крылья. Кстати, это не моя мысль. Это сказал Рэй Брэдбери. Можно с голыми руками пойти на медведя и победить его силой собственной веры. Можно пройти через огонь и не опалить даже пяток.

Знания в этом не помогут. Если вы знаете, что огонь — горячий, вы получите ожог. Если верите, что он — холодный, с вами ничего не случится. Если вы знаете, что в револьверном барабане только одно пустое гнездо и вероятность осечки в случае выстрела себе в висок равна семнадцати процентам, то вы умрёте. Если вы верите, что барабан пуст или что именно пустое гнездо совпадёт со стволом, то останетесь живы. Это вопрос веры, не более того.

Покуда человек верит в Христа, верит в его божественность, в исцеления, прогулки по воде и прочие чудеса, такая вера сильна. Эта вера может разрушать города и останавливать солнце. Современный человек никогда не видел ни Христа, ни одного-единственного чуда. Но вера — сильнее.

Как только человек получает доказательство, он теряет веру Он уже воспринимает Христа как человека, подобного ему, а не Сына Божьего. Он воспринимает распятие как рядовой метод казни. Повешение, расстрел, четвертование, распятие, декапитация. Всё банально.

Это пришло в голову Карло Баньелли, после того как он тщательно обдумал ситуацию. Но в тот момент, когда Спирокки сообщил, что у них есть Мессия, Баньелли был счастлив. Ему выпал удивительный жребий. Сыграла ставка на зеро.

«Я хотел бы посмотреть на него», — сказал Папа.

Они шли по коридорам Ватикана в безмолвии, за ними следовала обширная свита. Кардинал Спирокки и Папа Бенедикт XX направлялись в комнату наблюдения, куда день и ночь передавалась информация с камер, установ/хенных в апартаментах Джереми Л. Смита. Они смотрели на этого дикаря, на это дерьмо, на маргинала, который должен был стать новым Иисусом, новым Богом. Их новым источником доходов, золотым тельцом.

* * *

Первым делом Джереми отправился в туалет. Его никто никогда не учил поднимать сиденье унитаза, мочась стоя. Поэтому Джереми обоссал сиденье, заправился и пошёл изучать квартиру. Он попытался отодрать решётку в одной из комнат, но та не поддалась, и Джереми с размаху бросился на огромную двуспальную кровать с балдахином. Слезая с неё, он задел и разбил фарфорового ангела, стоявшего на прикроватной тумбочке.

Он ходил и рассматривал вещи, брал их в руки. Иногда ставил на место, иногда бросал где попало. Потом Джереми Л. Смит включил телевизор и уселся на диван. За этим его и застали Спирокки и Баньелли.

Джереми щёлкал по каналам в поисках порнухи, или мультфильмов, или какого-нибудь боевика. Но везде шла только одна передача — повторение трансляции похорон. И лицо Джереми — крупно, мелко, со всех ракурсов, в фас и в профиль. Джереми рассматривал себя и улыбался во весь свой щербатый рот. Потому что он добился своего. Теперь толстый Джон Джонсон убедится в том, что Джереми Л. Смит — не какой-нибудь там обсос.

В какой-то момент, щёлкая по программам, Джереми наткнулся на канал высокой моды. Транслировался показ бюстгальтеров. Тогда Джереми Л. Смит расстегнул штаны, достал член и стал дрочить. Два престарелых церковника, Спирокки и Баньелли, смотрели на это с отвращением.

Именно тогда Бенедикт XX спросил: «Вы уверены, кардинал, что стоит делать из него Мессию?»

Но в то время как Баньелли усомнился в правильности действий кардинала, последний утвердился в своём намерении. Из того куска дерьма, который они видели на экране, можно было слепить всё что угодно.

«Стоит. Даже не просто стоит. Жизненно необходимо».

Каждое слово Спирокки отчеканил, как монету.

Глядя на обезьяну на экране, Карло Баньелли не чувствовал никакой угрозы. Точно так же технически развитая цивилизация Кортеса не боится суеверных и наивных ацтеков, а мировой IT-концерн не опасается крошечной фирмы из какого-нибудь Клермонта. Точно так же Голиаф не страшится Давида. Но предсказать реальный исход практически невозможно. Пускай ацтеки и в самом деле покорились наглым испанцам, но Давид всё же одолел Голиафа. Поэтому страх должен иметь место — хотя бы едва ощутимый, притаившийся в самых дальних закоулках души, но без него — никак.

Карло Баньелли отворачивается.

«Как мы собираемся это воспитывать? Его же нельзя показать людям в таком виде».

«Сейчас его можно показывать в любом виде. Он поцеловал вас, и вы воскресли. Этого достаточно для того, чтобы толпа прижизненно его канонизировала».

Карло Баньелли всё ещё не до конца осознаёт произошедшее. Он пока не был в морге и не видел своих заспиртованных органов.

Джереми Л. Смит кончает на бархатную обивку дивана. Спирокки снисходительно улыбается.

* * *

Дрессировка началась с разъяснения того, зачем она нужна. Для Джереми не существовало понятия «надо». Было только «хочу». Но учителя и психологи (настоящие психологи, а не вышеописанные девочки) нашли компромисс между этими установками. Им оказался принцип «слабо». Джереми не умел правильно держать вилку и не хотел прикладывать к этому усилий. Но когда ему сказали, что он просто слабак и не способен научиться такой элементарной вещи, он освоил столовый этикет менее чем за две недели.

Джереми осмотрели врачи. Он оказался совершенно здоров, за исключением зубов. Стоматолог корпел над жёлтыми и обломанными зубами Джереми в течение нескольких дней, с перерывами. В награду за долготерпение Джереми получил голливудскую улыбку. Он вытерпел всё только по одной причине. Ему показали фотографию то ли Джеймса Дина, то ли Мэтью МакКоннахи, то ли кого-то ещё из старых голливудских красавчиков и сказали, что он сможет иметь столько же тёлок, сколько имели они. Это стало веским аргументом.

Оказалось, что Джереми напрочь лишён способностей к языкам. Логопед и филолог корпели над его пиджин-английским и постепенно приводили его в порядок. Но за два месяца Джереми ни на йоту не продвинулся ни в итальянском, ни в латыни. Ни один аргумент в пользу изучения языков не работал. «Везде, куда я приеду, будут говорить по-английски, точно», — говорил Джереми. Он уже начинал ощущать собственную значимость и пользоваться ею. Для Спирокки было очень важно удержаться на той тонкой грани воспитания, когда ученик был уже разумен, но ещё контролируем.

Но самым сложным для Джереми была религия. Он никогда не верил в Бога, никогда не интересовался им, поэтому теперь с трудом понимал, зачем ему нужна вся эта чушь. Втемяшить ему в голову хотя бы основы католической религии было титаническим трудом. Джереми игнорировал церковь, когда жил в США, но теперь это стало невозможно. Ловушка захлопнулась.

Помимо этого были ещё и исследования. Они являлись самой важной частью всего проекта.

Однажды к Джереми зашёл кардинал Спирокки в сопровождении охранника и ещё одного человека в костюме и галстуке. В руках у последнего была клетка. В клетке — мёртвый хомяк.

«Оживи его», — сказал кардинал Спирокки.

Джереми смотрел на него как на полного идиота. «Ты кретин, чё ли?» — спросил он.

Охранник подошёл и ударил Джереми резиновой дубинкой по яйцам. Тот упал.

«Аккуратнее, — холодно сказал Спирокки. — Он нам ещё пригодится».

Этого охранника звали Манни Айало. По происхождению он был североамериканским индейцем: его семья переехала в Европу ещё до рождения Манни. Почему я говорю о нём в прошедшем времени? Потому что после того как Джереми впервые вышел на балкон и произнёс свою дебютную проповедь, Манни Айало застрелили какие-то подонки в одном из тихих римских переулков. То есть это вы думаете, что какие-то подонки. Я-то знаю, что это не так. Это серая гвардия Спирокки. Всё те же чистильщики, ликвидаторы, терминаторы в отличных костюмах.

Просто никто не должен знать, что кто-то бил Мессию по яйцам, матерился на него, подбивал колени, посылал в задницу. Айало делал всё это, потому что для выполнения подобных функций он и был нанят. И его молчание проще всего было обеспечить известным образом.

«Оживи», — повторил кардинал.

«Как, а?» — спросил Джереми.

«Пожелай, чтобы он ожил».

Тогда Джереми протянул руку к клетке. И хомяк пошевелился. Он, пошатываясь, прошёлся по своему обиталищу, а потом просунул нос между прутьями, выпрашивая чего-нибудь вкусного.

«Что и требовалось доказать», — подумал кардинал Спирокки.

Джереми Л. Смит осоловело смотрел на только что сотворённое им чудо. Он переводил взгляд с живого грызуна на собственную руку и обратно. Он никак не мог понять, в чём суть фокуса. Под его рукой, которая прежде использовалась в основном для того, чтобы держать член, ожило мёртвое существо. Джереми отошёл на пару шагов и сел на диван.

Он похож на обезьяну, неожиданно обнаружившую, что она может не только жрать бананы, но и производить их. Неограниченные возможности, всевластие для идиота.

Представляю, как вам надоело, что я всё время называю Джереми Л. Смита идиотом. Я именую его говнюком и сволочью, кретином и тупицей, хамлом и уродищем. Вас тошнит от того, что вы сейчас читаете. Это правильно. Так и надо. Я добился требуемого эффекта. Я хочу, чтобы вас тошнило от этой книги, чтобы вам было мерзко держать её в руках. Читать про минет и онанизм, про фекалии и мочу. Суть в том, что, презирая эту книгу, вы презираете и Джереми Л. Смита. Это и есть то, что я хочу до вас донести. Я говорю, что Джереми Л. Смит — ублюдок, не потому, что ненавижу его, а потому, что это правда. Истина, если вам угодно.

«Ты можешь объяснить, как ты это сделал?» — спросил тогда Спирокки.

Но Джереми ничего не ответил. Он просто сидел на диване и смотрел в пустоту.

«Ты оживил Папу Римского, Джереми, — сказал Спирокки. — Теперь ты — новый Иисус. Тебе придётся стать им, потому что другого выхода нет».

Много позже, несколько лет спустя, Джереми сумеет объяснить Спирокки, как он это делает. Он неожиданно поймёт, что в нём самом нет никакой силы. Что он просто орудие. Он протягивает руку над убогим, над калекой и думает: «Излечись», — и тот излечивается. Но Джереми не чувствует притока божественной энергии, как молоток не чувствует силу руки. Он просто знает, что откуда-то извне через него действует Бог, и направляет эту силу по своему усмотрению.

Именно так: направляет её туда, куда сочтёт нужным. Бог делает, а человек направляет. В этом и есть отличие Джереми Л. Смита от всех остальных. Остальные живут иначе. Их направляет Бог, а действуют они сами. Здесь — наоборот. Это реверс, зеркальная картинка. В тот день кардинал Спирокки впервые задался вопросом, что будет, если Джереми обратит свою силу во зло.

Но вернёмся в далёкое прошлое. В то самое прошлое, где Джереми Л. Смит сидит на диване, смотрит в пустоту и не может осознать, что он сделал несколько минут тому назад.

Хомячок был просто проверкой. Спирокки понимал, что теперь Джереми должен исцелять людей. Пока что не публично, потому что для таких шоу время ещё не пришло. Но Джереми должен был научиться делать это красиво и легко. Спирокки не думал о других откровениях и чудесах. Ему было достаточно исцелений. Уже тогда он сознавал, какая опасность угрожает всей его затее, если Джереми получит всевластие и станет слишком уверен в собственных божественных возможностях.

Первым кардинал привёл к Джереми старика, подобранного на улице. Его звали Массимо, фамилию никто не помнил, в том числе и сам старик. У него не было правой ноги, тряслись руки и голова, да и память заглядывала в прошлое не более чем на два часа. Это был идеальный пациент для начинающего Иисуса. Старик просто валялся на улице и просил подаяния, на которое потом покупал свой жалкий хлеб. От него несло, как от кучи дерьма. Собственно, он и был кучей дерьма.

Его вымыли, потому что он провонял бы все комнаты, по которым его предстояло вести. Джереми смотрел телевизор и был недоволен, что его отвлекли. Старика посадили в кресло, а Джереми было приказано: «Исцели».

Джереми подошёл к убогому с отвращением. Он ненавидел стариков и старух. У него вызывали тошноту их трясущиеся конечности и слезящиеся глаза. Всё это было ему противно. Но за спиной кардинала стоял Манни Айало, и другого выхода не было. Джереми посмотрел на старика и закрыл глаза.

Когда из-под закатанной штанины калеки начала появляться нога, у кардинала сжалось сердце. «Ужесточить контроль над этой силой», — пронеслось в его голове.

А что вы думали? Вы полагали, что на Джереми обрушилось откровение и он тут же понял своё истинное назначение? Что он разговаривал с Богом? Вы и в самом деле в это верите? И сейчас тоже?

Это чушь. Никто не разговаривал с Джереми. По крайней мере тогда. Джереми должен был всё понять сам. В каком-то смысле ему повезло со Спирокки. Кардинал стал для него именно тем, кто нужен начинающему Мессии. Дрессировщиком. Иногда Джереми доставался кнут, иногда — пряник. Когда и того и другого примерно поровну, из зверя можно вырастить что-то приемлемое. Если переборщить с пряниками, дрессируемый станет развязным, наглым и ленивым и всё хуже будет поддаваться воспитанию. Если же перебрать с кнутом, он озлобится и однажды выступит против своего хозяина. Кардинал Спирокки чётко знал, что делает. С одной-единственной оговоркой: он недооценил силу своего подопечного.

Старика Массимо вывели из помещения совершенно здоровым человеком. Он не был молод, но шёл на собственных ногах и не мог понять, как оказался в коридорах Ватикана. Массимо не помнил многого с тех пор, как его ударил инсульт, зато отлично сохранил в памяти свою жизнь до этого момента. Он вспомнил свою фамилию. Вспомнил свою жену, которая терпеть его не могла и регулярно била. И свою дочь, погибшую в автокатастрофе в возрасте двадцати четырёх лет. Он вспомнил этот чёртов белый «Мерседес», врезавшийся в столб после заноса на съезде с кольцевой. Его дочь сидела на переднем сиденье рядом с водителем. Водитель, такая же девчонка, и пассажирка, сидевшая сзади слева, почти не пострадали. Девчонка, сидевшая справа, попала в больницу с тяжёлыми травмами. А его дочь умерла на месте. Её размазало по салону и по столбу. Теперь старик помнил это и рыдал, когда его вели по коридорам в нижние комнаты. Он не смотрел по сторонам, не любовался диковинными интерьерами — он просто плакал, едва различая дорогу. Поэтому когда его привели в небольшую комнату, посадили на стул и вкололи смертельную дозу морфия, это было благодеянием. У процесса обучения не должно оставаться свидетелей.

Они искали на улицах бродяг, убогих, калек. В основном стариков. Джереми ничего не знал об их дальнейшей судьбе. Ему просто говорили: исцели, — и он исцелял. Это становилось рутиной, работой. Именно этого и добивался Спирокки.

Примерно тогда же к Джереми стали приводить женщин. Это не входило в план обучения, но Джереми сказал Спирокки: «Я хочу трахаться, ага? А то ничего больше делать не буду». Жратва, телевизор и видео — этого было явно мало. Спирокки вызвал лучших шлюх. Тех самых, которые обслуживают высших чинов Ватикана.

Вы думаете, что у кардиналов и прочих святош нет детей? Вы и в самом деле уверены в этой глупости? Вы полагаете, они блюдут свою девственную неприкосновенность? Сейчас, как же. Их обслуживают такие тёлки, какие вам и не снились. Лучшие шлюхи со всего мира. Это очень престижная работа — быть ватиканской блядью. Это не менее ответственная должность, чем пост самого Папы Римского.

Всё это тоже пошло оттуда, из иудейских времён. Из жизни фарисеев. Я уже говорил об этом когда-то — мне лень искать ту страницу, и я, вероятно, повторяюсь. Просто мужчине необходима женщина — кто бы он ни был. Будь он хоть Сын Божий. Поэтому у Джереми появилась его Мария Магдалина. Своя Мария была и у Христа. И у неё была чернокожая дочь Сара. Об этом повествует Евангелие от Никодима — неканоническая сказка, в которую верится больше, чем в тексты Писания, одобренного высшей церковью.

Мне хочется сказать, пусть и не к месту, вот еще что: Спирокки тоже мог бы написать Житие. Это было бы Евангелие от Иуды. Но об этом — позже.

* * *

Первое публичное исцеление было самым сложным. Потому что всё должно было пройти идеально. Присутствовали журналисты. Телевидение, радио, газеты.

Вы помните это? Разумеется, вы помните эту трансляцию, как же иначе. Джереми Л. Смит стоит в центре большого красивого зала. Вокруг — люди, люди, люди: духовенство, репортёры, гости. К Джереми подвозят мальчика в инвалидной коляске. Он с детства не может ходить: позвоночник повреждён в результате тяжёлого полиомиелита. Джереми Л. Смит возлагает на ребёнка руку и говорит: «Встань и иди!» Вы не представляете, сколько репетировали эту фразу. Учителям не нравились то интонация, то громкость, то ещё что-нибудь. Джереми должен был произнести её чисто, без малейшего акцента, смиренно и властно одновременно.

У него получилось. Он сказал всё именно так, как надо. Мальчик смотрел на Джереми огромными голубыми глазами. Его тоже обучали. Ему сказали: когда Джереми Л. Смит произнесёт свою фразу, ты должен встать. «Я не могу стоять», — отвечал мальчик. «Ты сможешь», — говорили ему. И мальчик встал. Он стоял неуверенно, потому что делал это впервые в жизни, как ребёнок, который учится ходить. Но он стоял — и это было самое главное. Матери позволили подбежать и обнять ребёнка. Ей было категорически запрещено бросаться к Джереми и целовать края его одежды, но она не смогла удержаться. На такой случай Джереми тоже был предупреждён. Он нагнулся и поднял женщину с колен, а потом перекрестил её. Благословил.

Это знаменитое шоу превзошло по количеству зрителей даже похороны Папы. Вы тоже смотрели его, не сомневаюсь.

Конечно, теперь этот мальчик — звезда. Он подрос, сейчас ему около четырнадцати. Его зовут Бенито Карпачча. У него по-прежнему берут интервью, а в своей школе он идол и кумир. Кстати, я знаю его будущее. Он не доживёт до двадцати. Он начнёт заниматься альпинизмом и сорвётся с тренировочной стены прямо на альпеншток, оставленный кем-то внизу. Несоблюдение техники безопасности — вот как это называется.

Самыми сложными моментами были те, когда Джереми должен был что-то говорить. Он мог вызубрить короткую фразу и произнести её без акцента и мэкания, но длинную речь нужно было готовить гораздо тщательнее. Первое интервью Джереми провалилось, потому что корреспондент задал не тот вопрос. Он захотел пояснений к одному из ответов Джереми. И Джереми дал их — так, как умел. После интервью журналиста отвели в сторону, отобрали у него диктофон и уничтожили запись. Корреспонденту было сказано, что если хотя бы слово из этого интервью просочится в СМИ, ему будет очень плохо. Журналист не был глуп. Он понимал, какие силы стоят за теми, с кем он имеет дело.

Он взял второе интервью, в котором ни разу не отклонился от заданной линии. Теперь он может позволить себе не работать. Первое в истории интервью с Мессией он умудрился продать в несколько десятков газет — за бешеные деньги.

В своих первых беседах с журналистами Джереми Л. Смит отвечал односложно, кратко. В беседах на радио, я имею в виду. Прессе он дал одно-единственное интервью — то самое, первое. Оно было просчётом Спирокки. Ко всем последующим газетным публикациям такого рода Джереми Л. Смит не имеет ни малейшего отношения. Все тексты — и вопросы, и ответы — написаны копирайтерами Ватикана. Они пишут их и сейчас. Джереми Л. Смит редко даёт интервью. Они всегда очень короткие — для телевидения и радио, и всё. То, что вы читаете в газетах, написано другими людьми.

Кстати, это касается не только Джереми Л. Смита. Вы прочли интервью известного политика N? Знаменитого певца L? Талантливого футболиста Z? Это чушь. Все эти люди не давали никаких интервью, потому что у них нет на это времени. Они написаны самими газетчиками — с согласия пресс-служб этих именитых людей. Текст проверили, отредактировали и выпустили в печать.

Когда такие публикации появляются без согласия «интервьюируемого», это называется жёлтой прессой. Но суть — одна и та же. Помните: в газетах вы читаете правду. Ту правду, которую вам положено знать.

А после пришло время публичных проповедей. Это ещё более сложная тема. Это не слова для радио, не ёмкое «да» или «нет». Это речь, которая должна поднимать толпу на подвиги. Вдохновлять людей на любовь. Это визуальная и акустическая реклама Бога. Реклама, которая должна работать без сбоев. Со временем проповеди Джереми Л. Смита дошли до такого уровня, что теперь всё сказанное им становится абсолютной истиной. Это вы уже знаете. Но в то время, о котором говорится в этой главе, продюсер только начинал раскрутку артиста. Тогда ещё нужно было думать, как и о чём говорить.

* * *

Он научился всему. Это не говорит о том, что он был хорошим учеником или просто способным парнем. Джереми Л. Смит был тупым куском дерьма — и остаётся тупым куском дерьма: люди не меняются, нет-нет. Это говорит только о том, что у него были хорошие учителя. Учителя, которые знали, чего хотят и как этого достичь. Которые сумели слепить из аморфной массы отличный продукт.

Перед вами Джереми Л. Смит. Вы называете его своим Богом, вы поклоняетесь ему, читаете книги о нём и его избранные речения. Но вы никак не хотите понять, что перед вами — отлично разрекламированный товар. Точно так же вы покупаете своему ребёнку пластмассового супергероя в игрушечном магазине — потому что кинофильм стал лучшей рекламой для такой игрушки. Джереми отличается от любого другого товара только тем, что сам служит себе рекламой. Завод по производству самого себя. Джереми Л. Смит рождает спрос на Джереми Л. Смита. Это нарушает все законы экономики, но ничего не поделаешь.

Я уже о многом рассказал вам. Вы не верите мне, но суть не в этом. Я рассказал, кем был Джереми Л. Смит до дня похорон Папы. Рассказал об Уне Ралти и об африканском путешествии. О процессе обучения Джереми Л. Смита. Краткий курс «Мессия за три месяца». Школа для начинающих Спасителей.

Но в этой истории есть не только Джереми и его окружение. Есть ещё люди и товары. Экономическая сторона вопроса. Социальная проблема. Здравствуйте, я — ваша истина. Потому что всё, что вы видите по телевизору, не имеет к ней никакого отношения.

Комментарий Марко Пьяццола, кардинала Всемирной Святой Церкви Джереми Л. Смита, 29 ноября 2… года.

Создаётся твёрдое ощущение, что автор и в самом деле забыл рассказать о «воспитании» Джереми. Поэтому глава кажется поставленной в этой части документа совершенно не к месту. Комментировать что-либо тут совершенно бессмысленно, поскольку всё описанное в данной главе является окончательной и бесповоротной чушью. Ужасно то, что я начинаю заражаться от автора его хамским максимализмом и даже использую его лексикон в собственных комментариях. Опасность документа подтверждается в очередной раз.

Из явных нелогичностей всё-таки выделю некоторые особенно бросившиеся в глаза. Во-первых, из текста не следует, что именно Джереми Л. Смит воскресил Папу (это могло быть и следствием святости самого Папы): получается, что Св. Лючио принял решение о превращении Смита в Мессию совершенно необоснованно. Во-вторых, Джереми Л. Смит находился в полной власти кардинала Спирокки: почему его воспитатели, если верить автору документа, обращались с ним как с ребёнком, так сказать, «цацкались»? Даже современная Церковь знает множество более действенных способов работы с неполноценными.

Ещё одним странным моментом является «первое интервью» (которого на самом деле, конечно, не было). Почему при подготовке столь тщательно планируемого мероприятия журналиста не удосужились проинструктировать в достаточной мере? Как ему вообще позволили задать «не тот» вопрос?

Логические нестыковки присутствуют почти на каждой странице.


Содержание:
 0  Сад Иеронима Босха : Тим Скоренко  1  2. MODERN LIFE : Тим Скоренко
 2  3. ЯВИ НАМ ЧУДО : Тим Скоренко  3  4. АФРИКА : Тим Скоренко
 4  5. ALL YOU NEED IS LOVE : Тим Скоренко  5  вы читаете: 6. ДРЕССИРОВКА : Тим Скоренко
 6  7. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СМИТОЛОГИЯ : Тим Скоренко  7  8. КРАСНАЯ ЖАРА : Тим Скоренко
 8  9. СЫН БОЖИЙ : Тим Скоренко  9  10. ГОЛГОФА : Тим Скоренко
 10  11. САД ИЕРОНИМА БОСХА : Тим Скоренко    



 




sitemap