Фантастика : Социальная фантастика : 9. СЫН БОЖИЙ : Тим Скоренко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




9. СЫН БОЖИЙ

Стоит начать с того, что у Джереми Л. Смита будет сын. Этого вы тоже ещё не знаете. Вы и не подозреваете, во что превратится религия Джереми Л. Смита, когда на престол взойдёт его наследник. Джереми Л. Смит точно знает, что это будет сын, и тут же начинает придумывать ему имя.

Вообще-то Уна Ралти не может иметь детей. Точнее, не могла. Она же шлюха, не забывайте об этом. У неё было несколько венерических болезней. Сифилиса — не было, повезло. Зато она болела гонореей. Это обильные выделения из влагалища — густые, зеленоватого цвета. И боль, конечно. Ещё у неё была лимфогранулёма. Язвочки округлой формы в области паха. И снова боль. А ещё — мягкий шанкр. Мерзость. Вся эта мерзость была у Уны Ралти — в разное время.

Если вы идёте к шлюхе, вы рискуете подцепить всё это дерьмо. И никакой презерватив вам не поможет, потому что они мерзкие — эти болезни. Чтобы заразиться, не обязательно даже спариваться. Минета вполне достаточно. Или куннилингуса. И всё — на вашем члене появляются эти мелкие красные пакости, эта сыпь. Вы идёте к дерматовенерологу, и он качает головой. Частая смена партнёров? Случайные половые связи? Вы, случаем, не свингер?

Джереми Л. Смит исцелил Уну Ралти в самую первую ночь — ещё раньше, чем воскресил Папу. Только он не знал об этом. И она не знала. Просто у неё вдруг пропали все симптомы, которые беспокоили её раньше. Она не заметила, как всё прошло. Это такая особенность человеческой психологии. Когда ты заболеваешь, это замечаешь сразу. Когда выздоравливаешь — порой не замечаешь вообще.

Что привело Уну к бесплодию — неизвестно. Возможно, это последствия гонореи. Уна знала о своём бесплодии и прекрасно понимала, что никогда не узнает родовых мук, никогда не возьмёт на руки собственного ребёнка. Джереми Л. Смит был единственным, кто мог ей помочь, и она встретила именно Джереми Л. Смита.

Открываем учебник по смитологии. Глава «Непорочное зачатие». Да, такая глава есть. Потому что Мессия не имеет права трахаться. Мессия — выше человеческих пороков и удовольствий. Мессия не мужчина и не женщина — он бесполый. Так должно быть. Уна предстаёт перед нами как подруга и спутница, но вы не можете и помыслить, что она делает Джереми Л. Смиту отличный минет.

Но скрывать Сына нельзя. Когда кардинал Спирокки узнаёт о беременности Уны, он радуется. Теперь любой план осуществим, потому что у Джереми Л. Смита появился универсальный заменитель, которого можно воспитать так, как вздумается. У которого нет и не будет собственной воли. Уна — никто, она исчезнет так же, как и появилась. Вот о чём думает кардинал Спирокки в тот момент, когда Джереми говорит: «У меня будет сын». Он говорит это уже в самолёте, и кардинал немеет. Он не может выдавить из себя ничего, кроме жалкого «поздравляю». Кроме нескольких пустых слов. Но он рад, потому что видит все перспективы.

Загвоздка лишь в том, что Джереми Л. Смит видит кардинала насквозь. Он чувствует каждую его лживую мысль, каждую слащавую искусственную улыбку.

Когда Джереми учился в школе (точнее, изредка появлялся там), в его классе был мальчишка по имени Дэн. Дэн был сильнее всех. Его боялись — боялись его кулаков и хитрой ухмылки. Дэн очень любил придираться к одноклассникам. Одной из его излюбленных шуточек была фраза: «Лыбу в карман!» Он подходил к кому-нибудь улыбающемуся и говорил: «Лыбу в карман!» В ответ нужно было поднести руку к лицу и сделать вид, что снимаешь улыбку и прячешь её. И сделать кислое лицо. Если ты этого не делал, Дэн просто бил тебя по лицу. Расквашивал нос до крови.

Дэна убили, когда ему исполнилось тринадцать. Забили железными прутами подростки из соседнего городка во время драки «город на город».

Но Джереми до сих пор помнит глупую фразу «Лыбу в карман!». Ему очень хочется сказать её Спирокки. Стереть с этого мерзкого лица искусственную улыбку.

А мы в это время читаем учебник по смитологии, ту самую главу о непорочном зачатии. Вам впаривают эту дурь, а вы и рады. Лапша греет уши. Там изложены канонические факты. Уна Ралти забеременела от Святого Духа, не так ли? Раньше она выходила на публику и улыбалась толпе — стройная, изящная. А вот она появляется на балконе, поглаживая округляющийся живот. Вот она — Уна Ралти, королева-девственница.

Кстати, пресловутая Елизавета I Английская имела множество любовников. Говорят, некоторых даже собственноручно протыкала стилетом с золотой рукояткой. А остальные просто исчезали, попадая в немилость. Зато в фильмах её наивно показывают девственницей. Женщиной, не знавшей мужчин. Сказки.

С Уной Ралти — то же самое. Вы смотрите в её тёмные глаза и понимаете, что она не может лгать. Что она не знала мужчин с тех пор, как Джереми Л. Смит подарил ей новую жизнь.

* * *

«Майбах» въезжает в мощёный дворик и останавливается. Лакей открывает дверь, Джереми Л. Смит выходит из машины. Первым человеком, которого он видит, оказывается Уна. Она бросается ему на шею. Она искренне рада видеть своего Мессию. Мужчину, который её любит.

Он рад ей ещё больше, чем она ему. Он утыкается в её густые тёмные волосы, пахнущие ароматическими травами. Он обнимает её и чувствует, как там, внутри, шевелится его будущий сын. Ни один врач ещё не может предсказать пол ребёнка, но Джереми Л. Смит — не врач. Он выше любого врача. Лучше, совершеннее.

Джереми Л. Смит видит это сморщенное существо — ещё даже не человека, а всего лишь эмбрион. И он уверен, что Уна не знает о беременности. Он видит эти несколько жалких клеток у неё внутри, и перед его глазами возникает образ мальчика. У него будет вздёрнутый нос — в отца, веснушчатый; высокий лоб и тёмные волосы — в мать. У него будут тёмно-серые глаза и великоватый подбородок с ямочкой. Он будет именно таким, каким Джереми хочет его видеть.

«Почему ты плачешь, мой хороший?» — спрашивает Уна.

Он сам не замечает, как по его щеке скатывается слеза.

«Я расскажу тебе, — шепчет он. — Пойдём».

Они направляются во дворец, обнявшись. Кардинал Спирокки наблюдает за ними через открытую дверь автомобиля. В глубине машины тихо сидит Терренс О'Лири.

Джереми ведёт Уну в свои апартаменты — точнее, их общие. Они закрывают за собой дверь. Это создаёт ощущение изоляции и какой-то интимности. На самом деле на каждом углу — камеры. Джереми прекрасно знает о них — его они не пугают. Но он не хочет, чтобы о них догадалась Уна.

Они садятся на диван, и Уна целует Джереми.

«Ты беременна», — говорит он, отрываясь от её губ.

Вот прямо так, прямо с самолёта он, не приняв ванны и не переодевшись, целуется с Уной на диване и сообщает ей о беременности. Она широко открывает глаза и шепчет неуверенно:

«Я не могу иметь детей».

«Можешь».

Это слово, которое способен произнести только Джереми Л. Смит. Потому что сам он может всё. Он может сказать паралитику: «Иди!» — или слепому: «Смотри!» — или беззубому: «Грызи!» — и это не будет обманом. Они действительно могут сделать всё, что бы он им ни приказал. Уна ощущает эту энергию, чувствует исходящую от него силу. И она понимает, что это — правда.

Она дотрагивается до своего живота, пока ещё плоского и смотрит Джереми в глаза. Он улыбается и кивает. Это наш сын, читает она в его взгляде. Слово «мессия» теряет смысл, а Джереми Л. Смит оказывается просто счастливым будущим отцом.

«Мальчик, — говорит он. — Можешь придумать имя сама».

Она улыбается. Мальчик.

«Я хочу девочку».

«Но будет мальчик».

Она знает, что он опять говорит правду, что он не может ей лгать. Будет мальчик. У неё теперь есть чем заняться. Она может сидеть и придумывать ему имя. Оно будет необычным. Когда ребёнок появится на свет, Джереми возьмёт его на руки и назовёт по имени.

Но Джереми знает, что ничего подобного не произойдёт. Когда Уна будет корчиться в родовых муках, Джереми Л. Смита уже не будет существовать. Никакого Джереми Л. Смита.

Он не увидит собственного сына. Сады Гефсимани зовут его.

* * *

Теперь я нарушу хронологический порядок и расскажу вам о будущем. Точнее, для вас это настоящее. Будущим оно является только в рамках моего повествования. Я забуду о Джереми Л. Смите, о его существовании и роли в истории. Я посвящу эту главу Николасу Л. Смиту, более известному как «маленький Ник». Этому смешному курносому мальчишке.

Что вы знаете о Николасе Л. Смите? Вы видите, как старый кардинал Мольери выводит его за руку на ватиканский балкон, как толпа на площади взрывается криком. Мальчик не слишком-то хорошо понимает, что происходит. Он смотрит на вас своими чистыми глазёнками. На его лице — страх, потому что ему всего пять лет, а в таком возрасте довольно сложно держать себя в руках. Ему хочется уткнуться в мягкую рясу кардинала, но делать этого нельзя. Ребёнку объяснили, что нужно смотреть на толпу и махать ей ручкой. Он стоит на специальном стульчике, и кардинал придерживает его за пояс.

Мальчик машет толпе, и толпа в восторге. Но она ожидает немного другого. Чего вы хотите от Николаса Л. Смита? Вы ждёте от него манны небесной, я уверен. Ждёте Вселенской Любви. Ждёте чудес и исцелений. Иногда вам показывают по телевизору, как этот маленький мальчик возлагает свои ладони на какого-нибудь убогого, и убогий встаёт. «Он ещё совсем ребёнок, — говорят вам. — Он ещё не может проводить массовые сеансы исцелений».

Это самая чудовищная ложь из всех, которые вы слышали. Дело в том, что маленький Николас Л. Смит не может проводить никаких исцеляющих сеансов, и никогда не сможет. Потому что он не унаследовал способностей отца. Это самый обычный ребёнок — просто пятилетний мальчишка, которому хочется играть со сверстниками, гонять мяч и смотреть мультики. А он вынужден изучать богословие и теософию. Вынужден проводить время в обществе благообразных стариков, которые зарабатывают на нём деньги.

Убогие, которых «исцеляет» малыш Смит, — это актёры. Грим, монтаж — и вот, пожалуйста. Незрячий снова видит, колченогий снова ходит. Вы догадываетесь об участи этих лицедеев? Кардинала Спирокки уже нет, но его серая гвардия во всеоружии. У них всё те же пистолеты с глушителями. Актёр, который знает, что мальчик ни на что не годен, умирает. Режиссёр — свой человек. Он снял уже несколько десятков подобных фильмов. Это такая разновидность религиозно-медицинской порнографии.

Информацию, поступающую к мальчику, строго фильтруют. Он не должен знать ничего лишнего. Кстати, из него делают настоящего праведника. У него не должно быть женщин, даже когда он станет подростком. Это придумал ещё Спирокки. Они растят святого, праведника, лепят его из подручного материала.

«История Николаса Л. Смита для детей». Это целая книжка поучительных историй для самых маленьких. О том, каким мудрым и прекрасным родился малыш Смит. Как он разрешал проблемы окружавших его взрослых. Как изрекал афоризмы в возрасте двух лет.

Вы же понимаете, что это чушь? Николас — обычный ребёнок, ничего особенного. Он вовремя сделал первый шаг, вовремя заговорил, вовремя начал читать. Среднестатистический малыш. Но фишка не в нём, а в его окружении. В тех, кто следит за ним. Это не родители, не братья и сёстры. Старики в сутанах. Странные воспитатели.

Вы знаете, что вы молитесь обыкновенному человеку? Даже не полубогу. Не полубожку. Просто мальчишке. Правда, эти молитвы оправдывает тот факт, что элсмит — это фаллос Джереми Л. Смита. Мальчик появился на свет благодаря прототипу элсмита. Связь с религией очевидна.

Вам противно это читать, я знаю. Но я говорю вам правду, потому что никто, кроме меня, её вам не скажет.

* * *

Есть ещё кое-что. Что-то вроде лирического отступления. Дело в том, что Николас Л. Смит убил собственную мать. При родах. Что вам рассказывают? Что Уна Ралти вознеслась на небо, да? Что она отдала мальчику собственную жизнь? Я знаю, как этот эпизод выглядит в учебниках по смитологии. Уна лежит на кровати, у неё схватки. Мальчик выходит наружу, ей страшно больно и тяжело, но она терпит. Она вся в поту. И вот наконец маленький Николас появляется. Сначала — головка, потом крошечное тельце и ножки. Уна улыбается и прикладывает младенца к груди. Идиллическая картина сродни родам в ослином хлеву. Не хватает только паломников и трёх иудейских мудрецов, идущих на Вифлеемскую звезду. Уна отдаёт ребёнка и начинает изрекать афоризмы и мудрости. Каждое её слово становится новой вехой в истории развития идеологии Смита. Она говорит о том, что нужно любить собственное дитя как самое себя и даже более того. Что любовь — это движущая сила, что весь мир держится на любви, и ни на чём ином. Что смерть — это всего лишь миг, а после сам Джереми Л. Смит встречает праведников в раю. Джереми Л. Смит под ручку с Господом Богом.

Она говорит об этом со страниц учебников. Создаётся впечатление, что она ждала этого момента всю свою жизнь. И вот он настал. Перед смертью её вдруг пробивает. Ей хочется высказать всю накопленную мудрость. Прошу вас, выслушайте меня.

Потом она закрывает глаза и говорит что-то вроде: «Я иду». Или: «Здравствуй, Отец». Или ещё что-то — в каждом учебнике по-своему. И испускает дух.

«Я иду», — это последние слова Атоса из «Трёх мушкетёров». Точнее, из «Виконта де Бражелона». Если вы ещё не разучились читать, попробуйте прочесть эту книгу. Она намного интереснее и полезнее, чем любой учебник по смитологии. Атос лежит в постели и умирает. Ему приносят весть о том, что его приёмный сын, виконт де Бражелон, погиб на войне. Он говорит эти слова — «Я иду» — не Богу, а сыну. Последние слова Портоса: «Чересчур тяжело». Он пытается руками раздвинуть каменные плиты обрушивающейся на него крепости. Последние слова д'Артаньяна — сложные, не афористичные: «Атос, Портос, до скорой встречи. Арамис, прощай навсегда!» Он просто обращается к друзьям.

Какими были последние слова Уны Ралти в действительности? Никто этого не знает. Она умерла молча. То есть она кричала что-то нечленораздельное, но ничего осмысленного не изрекла. Это правда — простите, если в очередной раз разрушил ваши иллюзии.

Ребёнок шёл ножками вперёд. Это очень тяжёлая ситуация. Так случается, и далеко не всегда удаётся спасти обоих — и мать, и дитя. Но в данном случае у врачей было чёткое указание: спасать ребёнка. Если мать умрёт — это к лучшему. И врачи не заботились о матери. Главное — дитя. «Кесарево», — сказал главный акушер.

Его звали Макс Бьорно — этого крупного усача. После рождения Николаса он не прожил и дня. К нему домой пришли два человека в тёмных костюмах и расстреляли его самого, жену и десятилетнего сына. Потому что только смерть может обеспечить молчание. То же самое случилось со всеми ассистентами, с акушерками и медсёстрами. Шесть человек отправились в никуда.

Он сказал: «Кесарево», — и они разрезали ей живот, чтобы достать младенца. Её пытались спасти, не буду врать. Но вяло, будто спасали не человека, а полудохлую кошку. «Здоровый мальчик», — сказал Макс Бьорно.

Кардинал Мольери сменил кардинала Спирокки на посту шефа тайной канцелярии. Он следовал планам и советам своего предшественника. Он следует им и сейчас.

Как ни странно, в могиле Уны Ралти — и в самом деле тело Уны. Никаких подвохов. Вы целуете правильные камни, те самые. Вопрос лишь в том, стоит ли вообще их целовать. Мне кажется, что нет. Но это ваше дело. Уна выполнила свою главную задачу — родила сына Мессии. Если бы Джереми Л. Смит был жив, он не позволил бы ей умереть. Он, конечно, спас бы её. Положил бы руку на её мокрый лоб и сказал: «Живи». Этого было бы достаточно.

Джереми Л. Смита не было рядом. Рядом был только Николас Л. Смит, но он ничего не смог сделать для своей матери. Он убил её, не более того.

Вернёмся к главе о последних минутах святой Уны Ралти. Она продолжает изрекать истины. Те истины, которые не успел произнести перед смертью Джереми Л. Смит. Судя по учебникам, он тоже умудрился изречь немало.

Потом она успокаивается. Конечно, после того, как в последний раз смотрит на своего сына. В самый последний раз. На её лице застывает благостная улыбка. Она счастлива. Она дарит себя Богу. В раю её ждёт Джереми. По правую руку от Бога — Иисус, по левую — Джереми Л. Смит. Так написано в учебниках.

На самом деле, когда она умерла, её лицо было искажено от боли, а простыни залиты кровью. Она ни разу не видела своего сына. Потому что этот ребёнок не принадлежал ей с самого начала. Как не принадлежал он, впрочем, и Джереми Л. Смиту. Это — ребёнок всего человечества. Дитя всего мира. Мир имеет право распоряжаться этим ребёнком, приносить ему жертвы и молиться ему.

С самого начала Николаса рассматривали исключительно как источник доходов. Когда кардиналы обнаружили, что сын Джереми не обладает даром исцеления, они были серьёзно разочарованы. Сценарий рекламной кампании был тут же изменён. Меньше шоу, меньше появлений малыша на публике, зато больше товаров и продукции под маркой «Николас Л. Смит». Больше элсмитов, до которых дотрагивался сын Мессии. Больше освящённых им предметов.

Чёрт, кажется, я вас разочаровал. Вы уже не первый год стоите в очереди и ждёте, когда же мальчик продолжит дело отца. Вы стоите перед воротами — кривые, колченогие, безволосые, больные онкологией, люди с опухолями мозга, с кожной сыпью, слепые и немые. Вы стоите и ждёте, когда он выглянет из окна или посмотрит с балкона — и исцелит весь мир, исцелит вас.

Этого не случится. Он никогда вас не исцелит. Вы профукали своё счастье, потому что не попали на приём к Джереми Л. Смиту. Маленький Ник не спасёт вас.

Я просто пытаюсь посеять в вас сомнение. Уничтожить слепую веру в Джереми Л. Смита, как сам Джереми уничтожил слепую веру в Бога. Джереми представил вам доказательства существования Господа, я же хочу ознакомить вас со свидетельствами ничтожности самого Джереми. В таком случае Господь вернётся на своё законное место. Маленький Николас — не Сын Божий. И даже не Внук. Это простой ребёнок, который не понимает, зачем ему нужно совершать столько бессмысленных ритуалов. Вместо того чтобы погонять мяч, он идёт в церковь. Вместо того чтобы поиграть в машинки, он учит молитву. Вместо того чтобы повозиться в песочнице, он смотрит неинтересный фильм о Христе. А потом — ещё менее интересный — о своём отце, Джереми Л. Смите. Сын должен знать своего отца.

* * *

Его воспитание напоминает мне обучение Гаргантюа. Толстяк Грангузье пригласил мэтра Тубала Олоферна в качестве учителя для своего сына. Гаргантюа учился четырнадцать лет, а когда пришло время проверки знаний, он уткнулся в одежду отца и заревел, как корова. На протяжении долгих лет Олоферн заставлял Гаргантюа учить требники и молитвенники, алфавиты мёртвых языков — причём как в прямом порядке, так и в обратном. Это особенности средневекового церковного образования. Маленького Николаса учили примерно так же. Никаких детских книг, строгость и послушание, Библия и молитвенник.

Зато его никогда не наказывали. Он жил — и живёт — как автомат по производству благости. И денег, конечно же. Наказание вызывает у ребёнка отторжение изученного материала, неприязнь к учителям и воспитателям, скрытность. У Николаса нет и не может быть никаких тайных мыслей. Всё, о чём он думает, тут же становится известно его высокому духовному окружению.

Вы ведь никогда не задумывались о закадровой жизни Джереми Л. Смита, свободной от внимания телекамер и многочисленных взглядов. Вы не задумываетесь об этом и в отношении Николаса Л. Смита. Но если взрослый мужчина может сопротивляться своему окружению, то ребёнок — нет. И поэтому жизнь Николаса протекает как в тюрьме. Но является ли тюрьма наказанием, если это единственная жизнь, которую ты знаешь? Был такой старый фильм — «Побег из Шоушенка». В нём был герой, который провёл в заключении шестьдесят лет — с пятнадцати до семидесяти пяти. И когда он вышел, он понял, что это — не его мир. В тюрьме он был уважаемым человеком, библиотекарем, а за её пределами оказался никому не нужным глупым стариком. И он повесился в жалкой однокомнатной квартирке на поясе от своих единственных брюк.

Тюрьма Джереми была в какой-то мере настоящей, потому что он помнил годы свободной жизни. Тюрьма Николаса — это его единственный опыт, единственная свобода. Да, он смотрит мультфильмы, но все они на одну и ту же тему. И он знает, что толпа людей внизу — это море, в котором страшно утонуть. Поэтому, даже если Николаса подвести к двери и сказать: «Иди», — он не откроет её и не отправится в неизведанный мир. Он побоится. В нём воспитали этот страх, сделав из мальчика игрушку, марионетку на верёвочках.

Джереми Л. Смит знал, что именно так всё и будет. Он знал это. Но он предвидел и ещё кое-что, о чём вы пока ничего не знаете. Это случится много позже. Это произойдёт с Николасом Л. Смитом. И я ничего не скажу вам об этом, потому что знание будущего всегда ведёт к попыткам его изменить. А в данном случае эффект бабочки не должен сработать ни при каких обстоятельствах.

Итак, Николас Л. Смит живёт в своём замкнутом мирке, а вы читаете книжки о его непосредственной детской мудрости. Уподобляющей его маленькому Иисусу, который сам пришёл в храм, потому как там он мог разговаривать со своим Отцом.

«Кардинал Мольери», — зовёт мальчик своего главного надзирателя.

«Да, мальчик мой?»

«Расскажите о маме».

Ему всегда говорили только об отце. Ему показывали портреты Джереми Л. Смита и сообщали: ты — сын Божий. Твой отец — это благословение Божье, и ты — тоже благословение Божье. Ему рассказывали, каким великим был его отец, как он спас человечество от чумы и от войн, как исцелил тысячи людей, как разговаривал с Богом. «Бог — мой дедушка?» — спрашивал ребёнок. «Да», — отвечали ему заведомую ложь, и мальчик снова шёл в церковь, чтобы в тысячный раз прочитать молитву на мёртвом языке.

О матери старались не говорить. «Она была святая», — и этого было достаточно. А своим лицам они придавали такие выражения, что спрашивать уже ни о чем не хотелось. «Она была святая», — это стандартная отговорка. Мальчик слышал её уже тысячу раз, но она ему ни о чём не говорила. Это пустой набор слов. Набор букв, похожий на слова.

«Как её звали?»

«Уна, — отвечал Мольери. — Её звали Уна».

Отделаться от ребёнка короткими фразами невозможно. Кардинал понимает это. Он понимает и то, что вопросы нельзя оставлять без ответов, потому что это ведёт к бунту. А бунт — это последнее, что сейчас нужно Церкви.

Он садится на диван рядом с мальчиком. По полу разбросаны игрушки. Это библейские фигурки. Вот маленький Иисус, вот Мария, вот Иосиф. Двенадцать апостолов. Есть и ветхозаветные персонажи, но они в другой коробке — Николасу нельзя их смешивать. Он разыгрывает выверенные сюжеты. Вот три волхва направляются к хлеву, где Мария качает маленького Иисуса. Их встречает Иосиф. Волхвы преподносят Иисусу подарки. Больше всего Николас любит сцену распятия. В неё можно играть долго, потому что она сложная, у неё много сюжетных линий и ответвлений. Понтий Пилат выходит и говорит: «Ессе Homo». Николас не понимает значения этих слов. То есть он знает перевод, но не понимает их веса.

Самое страшное, что этого не понимаете и вы. Вы столько лет ненавидели предателя Пилата, который подло умыл руки, вместо того чтобы просто помиловать Христа, что уже не можете постичь тайного смысла всего этого фарса. Ведь Пилат не имел права его помиловать. Он был римским воином, и честь римского воина была ему дороже мнения иудейской толпы. Помилование государственного преступника ставило под сомнение лояльность Пилата по отношению к Римской империи. По сути, Иудея была для него не более чем местом ссылки, наказанием. Отдалённая и непослушная провинция — да, именно так. Но человек в Пилате не позволял ему просто казнить невинного. И он выбрал самый правильный путь. Путь, который не отбрасывал тень на честь римского воина, но при этом позволял ему спасти осуждённого.

Вы скажете: он приказал мучить Иисуса. Приказал надеть ему на голову терновый венец и исхлестать его плетьми. Правильно. Он искренне надеялся, что толпа удовлетворится этим. Что она насытится мучениями, уже испытанными Иисусом, и помилует его. Он спасал Христа, избивая его плетью с крюками на концах. Спасал, когда приказывал выводить его, голого и окровавленного, на помост перед толпой смеющихся идиотов. Спасал, когда указывал на него со словами «Ессе Homo». Он спасал его каждым своим движением, каждым жестом.

Но он не мог спасти его, потому что не имел права противостоять толпе. Не имел на это никакого права. Если толпа говорила «надо», он должен был ответить «да».

Он дрался до последнего, до последнего цеплялся зубами за тщедушную фигурку измученного плотника, потому что видел в этом смысл своей жизни. Он был префектом в такое время, когда нельзя было править без крови, и он правил кроваво. Он резал и бичевал, но он и спасал, он строил и воздвигал. Он правил всего десять лет — десять самых страшных лет в истории Иудеи. Рим был вынужден снять Пилата с должности, потому что толпа помнила о нём только то, что он казнил Иисуса. Толпа не помнила, как кричала: «Отдай нам Варраву!» Не помнила, как Пилат показывал им избитого Спасителя и спрашивал: «Отпустить его? Он получил своё наказание — отпустить его?» Толпа никогда не помнит того, что следует.

А ведь он не был трусом. Он был солдатом. Он командовал кавалерийской турмой и пробился в префекты сам, не будучи римлянином по рождению. Иудейский Всадник.

И сейчас мне представляется такая картина. Этот пока подтянутый, но уже начинающий расплываться мужчина в красно-белой тоге и стальном панцире выходит на балкон и смотрит на толпу. Откуда-то сбоку выводят Иисуса. Он тощ и убог, окровавлен и грязен, его лоб покрыт засохшими струйками крови, стекавшей из-под тернового венца. Он страшен. Этот ли человек соблазнял вас, люди? Да, это он! Этот ли человек называл себя Царём Иудейским? Да, он называл! Этот ли человек призывал вас восстать против власти Рима? Да, это он! И так далее. Они подписывают смертный приговор тому, кому после будут молиться. Тому, кто спасал и исцелял их, превращал их воду в вино, кормил их хлебами и рыбами.

«Он в третий раз сказал им: какое же зло сделал Он? Я ничего достойного смерти не нашел в Нём; итак, наказав Его, отпущу». Это Евангелие от Луки, 23:22.

Он трижды спрашивает у толпы, потому что не хочет, чтобы Иисуса распяли. Потому что знает, кто такой Иисус, чувствует это в глубине души, этот мужественный человек. Но толпа слепа. Она повинуется словам фарисеев. «Варраву, отдай нам Варраву».

Вот он — самый главный момент. «Ессе Homo». Это избитое, изуродованное, измученное существо — человек, который выше любого из вас, любого из толпы.

И Пилат умывает руки. Он берёт пиалу с водой и опускает в неё свои большие сильные ладони. Жена Пилата за его спиной прячет лицо, потому что Иисус снился ей этой ночью и она знает, к чему приведёт его смерть. А Пилат брызгает водой на людей внизу.

Маленький Николас разыгрывает эту сценку снова и снова. Оловянный Пилат стоит на балконе игрушечного дворца. Иисус стоит рядом. Внизу — фарисеи, солдаты и простой люд. Николас передвигает фигурки и что-то бормочет про себя. Больше всего ему нравится именно сцена с «Се, человек!». Он готов повторять её снова и снова. Снова и снова выводить префекта на балкон и произносить эти слова. Каждый день. По несколько раз.

А ещё Николас играет в отца. Оловянный Джереми Л. Смит проходит между рядами тёмных фигурок в военной форме и говорит: «Войны нет, войны больше нет». И фигурки падают. Они не могут согнуться, не могут встать на колени, поэтому просто валятся ничком и лежат раскрашенными лицами вниз.

Николас не понимает, что это взрослые игры. Что ему рано в них играть. Но кардинал Мольери полагает, что именно такие игры ему и нужны.

Сейчас Николас не смотрит на свои фигурки, на свою игрушечную армию. Его взгляд обращён к кардиналу. Потому что Николас ждёт ответа. Точно так же, как ждал его Понтий Пилат, глядя на свою иудейскую толпу. В глазах мальчика — не вопрос и не ожидание, в его глазах — требование. Это наследство от отца.

«Твоя мать…» — начинает кардинал. И понимает, что сказать практически нечего. Она была шлюхой. Проституткой. Она делала минет на улице. Она болела гонореей. И ей просто повезло. Твоя мать была никем, падшей женщиной, пустым местом, болячкой на теле города. Она умерла в родах, потому что мы позволили ей умереть. Потому что мы захотели, чтобы она умерла. Потому что она была недостойна.

«Она была праведной женщиной, — врёт кардинал. — Она познакомилась с Джереми Л. Смитом на улице Рима, он помог ей…»

Мальчик ждёт продолжения. Спичрайтеры не придумали текст для такого случая. Это непредвиденные обстоятельства.

«Николас, давай, ты будешь задавать мне вопросы, а я — отвечать? Так нам будет проще».

Это выход, кардинал Мольери, это неплохой выход. Может, мальчик и не сможет найти правильных вопросов.

«Почему она умерла?»

Это правильный вопрос, кардинал, это совершенно правильный вопрос.

«Её забрал Бог». — «Она была красивой?» — «Да, она была очень красивой».

Здесь имеет место другое понятие о красоте — не такое, к которому вы привыкли. Вы смотрите на женщину и видите её стройный стан, её грудь и ягодицы, тонкий прямой нос и длинные чёрные волосы. И вы восхищаетесь её физическим совершенством. Такое представление о красоте граничит с вожделением настолько плотно, что всякая грань стирается. Вы оглядываетесь на такую женщину на улице — на её стройные ноги, затянутые в узкие сапожки, на её ярко накрашенные губы и искусно подведённые глаза. На самом деле вы не восхищаетесь ею. Вы просто думаете о том, как круто было бы с ней переспать. Трахнуть её, попросту говоря. Вы думаете о том, как эта красавица будет стонать под вами или над вами. Как она сделает вам минет вот этими накрашенными алыми губками. Вы думаете о том, что стоило бы снять порнофильм с её участием.

Для ребёнка красота женщины, не обязательно матери, — это другое. Тем более — для ребёнка, который никогда не видел красивых женщин. Все женщины в короткой жизни Николаса — это пожилые сиделки, сёстры и воспитательницы. Сейчас ему пять лет, и это не страшно. Но что будет, когда ему исполнится тринадцать? Он ведь станет смотреть на мир по-другому. От этого его нужно оградить. Лишить его собственной воли.

В «Имени розы» Умберто Эко монах Убертин указывает отроку Адсону на статую Марии и говорит: «Вот истинная красота». Он учит мальчика видеть в Богородице воплощение любви и женственности, без примеси плотского желания. Мальчик, конечно, видит. Но когда перед ним оказывается грязная крестьянка — обнажённая, юная и красивая даже с мусором в спутанных волосах, он тут же забывает о призрачной красоте Марии. Так ли будет с Николасом?

Я расскажу вам о том, во что вы никогда не верили. Не верили ещё задолго до появления Джереми Л. Смита. В то, что было на самом деле. Потому что Библия — это сказка, основанная на правде. Точнее, Библия — это та правда, которую вам дозволено знать.

Была ли Мария красива? Красива как женщина? Нет. У неё было простое лицо и едва заметные оспинки на щеках, а глаза чуть-чуть косили. Фигурой она тоже не блистала. У неё была загорелая, тёмная кожа. Она была склонна к целлюлиту, но тогда ещё не знали таких слов. Целлюлит появился у неё уже к тридцати годам, после рождения Иисуса.

У неё были брат и сестра. Брат умер ещё ребёнком от какой-то неизвестной болезни. Неделю у него был жар, он бредил и не мог заснуть, а потом скончался. Сестра Марии, Сара, вышла замуж за гончара и не разговаривала с ней много лет. Она умерла незадолго до казни Иисуса. Она даже не знала о его существовании.

Иосиф женился на Марии по любви, в этом нет сомнения. Мария была из бедной семьи и не блистала красотой. Тихая и рассудительная девушка, очень заботливая и нежная. Именно это и понравилось Иосифу. Иисус был их первенцем — это верно. И родился он в хлеву — это тоже верно. Вот только нигде не упоминается, что у Марии было ещё двое детей. Близнецы Ева и Лука. Она рожала их в муках, когда Иисус уже покинул родительский дом: ему было около двадцати пяти лет. Поздние роды подорвали здоровье Марии. Она резко осунулась и постарела. Именно тогда не стало Иосифа. Он умер от инфаркта, просто от инфаркта, не более. Но в те времена таких слов ещё не знали.

Ещё несколько фактов — я знаю, что ухожу от основной темы, но этого нельзя не сказать. Вы должны осознать собственную глупость.

Близнецы тоже умерли. Не дожили и до пяти лет. Примерно тогда же Иисус вернулся в материнский дом. Он уже не застал отца. Он оборудовал мастерскую и занялся плотницким делом. Иисус работал плотником в разных городах. Он делал мебель, простую и недорогую, делал игрушки для детей — да много чего. К тридцатому году нашей эры спрос на мебель резко упал, всё дорожало. Римская империя облагала Иудею непомерными налогами. И тогда Иисус стал работать на римлян — у него не было другого выхода. Ему нужно было содержать себя и мать. Уже тогда Мария почти не вставала с постели.

Он делал кресты. Те самые кресты, на которых кончали жизнь его собратья, его друзья. Это был ходовой товар. Рим неплохо платил, а работа была нетрудная. Сложнее всего было найти подходящее дерево. Для плотника выточить хороший крест — раз плюнуть.

Его презирали. «Он продался римлянам», — говорили прохожие и плевали в сторону его дома. Когда Мария вставала и выходила погреться на солнце, прохожие спрашивали её: «Ты знаешь, чем занимается твой сын?» «Он плотник». Это всё, что она могла им ответить.

Так получилось, что она всегда была одинока. Иосиф отдалился от неё через несколько лет после рождения Иисуса. Иисус никогда не был близок матери. Храм был для него домом в гораздо большей степени, нежели то место, где жили его родители. Мария была одинока, и в этом кроется секрет возвышенной духовности, запёчатлённой на её лице. Смотреть в небо ей было приятнее, чем видеть холодные глаза мужа или отстранённое лицо сына. Когда умерли близнецы, Мария окончательно потеряла вкус к жизни. Иисус пытался делать вид, что любит её, но у него ничего не получалось. Его по-прежнему тянуло в храм.

Да, ещё, чуть не забыл. Самое главное. И, наверное, самое страшное для вас. Иосиф — и в самом деле отец Иисуса. Не просто «муж Марии», как он проходит во всех религиозных книгах, а полноценный биологический отец Христа.

Нет, я ничего не отрицаю. В Иисусе была Божья искра, дух, дар. Но никакого непорочного зачатия не было и быть не могло. Иисус родился от Иосифа. Но Бог избрал его своим сыном — и вдохнул себя в эмбрион. Уже после зачатия, конечно.

То же самое случилось и с Джереми Л. Смитом. И это Божье благословение, эта чудесная сила точно так же не передались его сыну Николасу, как не достались и Саре — дочери Иисуса. Сара проповедовала по всей Африке, она канонизирована Эфиопской Церковью и ещё рядом Церквей, но она никогда не обладала никакими чудесными способностями. Николас — такой же.

Скажите мне, вы верите в Сару? Вы можете допустить мысль о том, что у Иисуса был ребёнок, дочь? У вас хватает на это смелости? Почему-то мне кажется, что нет. Но в сына Джереми Л. Смита вы верите, потому что видели этого мальчика собственными глазами. Вот он, перед вами, курносый и веснушчатый. Вот он на фотографиях и картинках — прошу вас.

Когда Иисуса распинали, Мария Магдалина помогла его матери добраться до места казни. Старуха смотрела на своего сына и плакала. После его смерти она не прожила и месяца.

Так всё и было. Вы можете мне не верить, можете обвинять меня в богохульстве и ереси, но всё было именно так, и никак иначе.

Поэтому та красота, к которой пытаются приучить маленького Николаса, — это лживая красота. Это то, чего никогда не существовало.

В этот момент мальчик смотрит на кардинала глазами своего отца. Это не проявление божественных способностей, нет. Это просто какая-то наивная детская проницательность, какая-то игра. Николас внимательно смотрит на Мольери и говорит, чеканя каждое слово, звонко и яростно: «Вы мне лжёте».

Вот оно — предвестье бунта, которого не случится. Вы точно так же будете смотреть на детскую фигурку на балконе и бить челом о мостовую. Смотрите: вот вам Николас Л. Смит, сын Мессии.

«Мальчик мой, — старик кладёт морщинистую руку на голову ребёнка. — Я никогда тебе не лгу. Зачем мне лгать тебе? Я говорю правду. Спроси любого человека — и каждый ответит тебе то же самое. Твоя мать была добра и прекрасна, она дала тебе жизнь, а мы не смогли спасти её. Вот и всё».

Мальчик задумывается. Это звучит правдоподобно, очень правдоподобно.

Задушить червя сомнения — вот задача и для кардинала, и для Николаса.

Мальчик садится на ковёр перед диваном и берёт в руку фигурку римского легионера.

«А у Иисуса были дети?» — «Нет, Николас. У Иисуса не было детей». — «А почему?»

«Почему» — самый сложный из всех детских вопросов. На него нужно давать развёрнутый ответ. Или не давать его вовсе.

«Так получилось, Николас. Иисус всё своё время посвящал людям. У него не было возможности заниматься воспитанием детей, и его ребёнок был бы несчастен. Иисус жил для людей».

«Почему мой отец оставил меня?»

«Ты же знаешь, Николас. Твой отец был праведником, святым. Он погиб, чтобы защитить тебя».

Николас рассеянно берётся за фигурку Понтия Пилата. Он молчит. Кардинал истолковывает его молчание как хороший предлог тихо уйти. Он встаёт и направляется к выходу. Когда его рука уже ложится на ручку двери, мальчик спрашивает:

«Моего отца тоже предал Иуда?»

Это единственно правильный вопрос. Потому что Джереми Л. Смита предал Иуда. У Иуды было другое имя, но это неважно. Свой Иуда есть в каждом поколении, у каждого святого, у каждого пророка. Правильный ответ — «да».

«Нет, — говорит кардинал Мольери. — Не было Иуды. Не было».

Он выходит и закрывает дверь, чтобы больше не слышать никаких вопросов.

* * *

Мне известно будущее Николаса Л. Смита. Вам неизвестно, а мне — известно. Я точно знаю, когда он всё-таки лишится девственности, когда рухнут его надличностные идеалы и кардиналы начнут терять над ним контроль. Это произойдёт очень нескоро. За это время Церковь успеет заработать на Николасе не меньше, чем на его отце. Потом они убьют его — это я вам тоже могу сказать. Вы вспомните мои слова, когда это произойдёт. Конечно, у него не будет детей. Они не позволят. Одной легенды вполне достаточно.

Джереми Л. Смит сумел превратиться из пешки в ферзя. У Николаса этого не получится — даже не из-за отсутствия божественных способностей. Просто в четырёх стенах довольно сложно стать личностью. Николас только-только начнёт двигаться в этом направлении, когда его не станет. Это не судьба, а закономерность.

Больше я ничего не буду писать о сыне Мессии. Этого вполне достаточно: общая картина ясна. Гора родила мышь, если так можно выразиться. В этом виноват не Джереми Л. Смит и не Уна Ралти. В этом не виноваты даже ватиканские святоши. Единственная виновница — это построенная система. Если ты вырвался из её когтей — это подвиг, можешь собой гордиться. Но если система поймала тебя при побеге — знай, что она тебя не простит. Она уничтожит тебя.

Как уничтожила Джереми Л. Смита.

Комментарий Марко Пьяццола, кардинала Всемирной Святой Церкви Джереми Л. Смита, 3 декабря 2… года.

Эта глава позволяет выявить расхождение в датировке документа. С одной стороны, автор указывает, что создаёт данный текст после убийства Джереми Л. Смита, но ещё до рождения Николаса Л. Смита. С другой стороны, он достаточно точно описывает жизнь Николаса: значит, документ никак не мог быть создан до рождения мальчика, если, конечно, не вмешались сверхъестественные силы. В последнем я сомневаюсь.

Автор с видимым знанием дела рассказывает о семье Иосифа и Марии. Его категоричность наводит на мысль о том, что он лично присутствовал при рождении Иисуса, чего, конечно, быть никак не могло. В данном случае автор противоречит не только жизнеописанию Джереми Л. Смита, но и гораздо более древней книге — Библии. Сегодня она не имеет того значения, какое могла иметь ещё во времена создания документа, но сам факт противоречия является свидетельством невыдержанности автора и его стремления к эпатажу.

Способности кардинала Мольери к воспитанию Николаса выглядят в данной главе сомнительными. Мы знаем, что Мольери стал для Николаса приёмным отцом, вписав своё имя в историю Всемирной Церкви. Сомнения в его методике работы с мальчиком также являются не более чем элементами эпатажа.

Имел ли Николас божественные способности подобно своему отцу? На этот счёт и сегодня идут теологические дебаты. Я склонен согласиться с группой, утверждающей, что не имел. Тем не менее, резкая форма, в которой высказывает это же мнение автор, в очередной раз заставляет усомниться в достоверности представленного материала.


Содержание:
 0  Сад Иеронима Босха : Тим Скоренко  1  2. MODERN LIFE : Тим Скоренко
 2  3. ЯВИ НАМ ЧУДО : Тим Скоренко  3  4. АФРИКА : Тим Скоренко
 4  5. ALL YOU NEED IS LOVE : Тим Скоренко  5  6. ДРЕССИРОВКА : Тим Скоренко
 6  7. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СМИТОЛОГИЯ : Тим Скоренко  7  8. КРАСНАЯ ЖАРА : Тим Скоренко
 8  вы читаете: 9. СЫН БОЖИЙ : Тим Скоренко  9  10. ГОЛГОФА : Тим Скоренко
 10  11. САД ИЕРОНИМА БОСХА : Тим Скоренко    



 




sitemap