Фантастика : Социальная фантастика : Системный властелин (сборник) : Сергей Слюсаренко

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  114  115

вы читаете книгу

Великие города хранят великие тайны. На городских свалках можно найти остовы древних машин и обломки великих изобретений. А в тайных галереях под землей можно найти совершенно невероятные вещи. Герой романа «Системный властелин» в самый тяжелый момент своей жизни находит в подземелье ни много, ни мало, а пульт управления миром. Пусть не все так просто в этом управлении, но кто же откажет себе в удовольствии прогнуть мир под себя? Вот и завертелась жизнь так, как захотел герой книги, простой, порядочный человек, с обостренным чувством справедливости. Куда приведут его попытки сделать мир лучше? В рай или в ад?

Системный властелин

Вступление

Из слухового окна хорошо просматривался мавританский особняк на углу Левашовской и Чекистов. Рев грузовика, неповоротливого КРАЗа, вползающего на перекресток, казался далеким. Он не смог заглушить даже звон падающих капель из водопроводной трубы, проложенной вдоль мауэрлата. Грузовик выглядел зловеще, под его тентом легко мог уместиться взвод президентской гвардии. Госбезопасность и личная охрана работают неплохо. Они все-таки вычислили меня достаточно точно, хоть и потратили на это несколько часов. КРАЗу вторил рокот вертолета. Я видел в коммуникаторе и транспорт, и спецназ внутри него жирной красной точкой. Сейчас, я почти уверен, грузовик остановится, и гвардия начнет прочесывать этаж за этажом, квартиру за квартирой. Тогда я буду видеть каждого спецназовца отдельно. Мне важно – не рвануться раньше времени, выждать паузу. Пусть они все войдут в здание.

Обвязка готова, очки-дисплей закреплены на затылке веревочкой. Что же, дюльфер со стены шестиэтажного дома – это даже романтично. Сколько раз в уме, не веря в то, что это придется когда-нибудь проделать наяву, я прокручивал безумный прыжок с крыши во двор. Но, даже не веря, я готовил на чердаке тревожный запас, до деталей продумывая отход.

Боевые орбитальные лазеры мигнули на дисплее зеленым. Готовы. Ситуация полностью под контролем мейнфрейма, датчики-энтрудеры – активны. В уме считаю до десяти, чтобы собраться и не оставить себе шанса на отступление. Перед прыжком я краем глаза заметил в небе два дрона, собирающих данные. Боевая сфера тоже где-то рядом. Старая серая крыса, хозяйка чердака, осуждающе смотрит на меня из глубины. Все – три, два, пошел…

С воплем, потому что все равно страшно, выламываюсь из слухового окна, выходящего во двор, и в три прыжка пролетаю всю высоту дома. Звон стекла, крик толстой тетки во дворе. Началось! Теперь кубарем вдоль соседских машин, скрываясь за ними от заметавшихся гвардейцев. Первый, прицельный плевок лазера с орбиты. Боевая сфера отработала импульс точно – «Тойота-круизер» бывшего футболиста, припаркованная во дворе, лопнула с глухим звуком, отвлекая на себя внимание агентов гвардии. Извини, сосед. Хоть ты и тренер никакой, но ничего личного.

Рывок изо всех сил вглубь, под арку соседнего дома еще глубже во дворы. Только слышно, как запоздалые автоматные очереди веером ударили по забору, отделяющему усадьбу, построенную еще в царские времена. Шипящая молния размела давно заложенный кирпичами проход в следующий двор. Этого командиры гвардии не ожидали – они и не подозревали, что отсюда можно вырваться. Но я живу здесь дольше вас! Пробежав на одном дыхании Губернаторский скверик с вечно не работающим фонтаном, замечаю, как истерично влетает в центральные ворота БТР, разворачивая в мою сторону пулемет… Две вспышки – и у бронетранспортера загорелся двигатель, и оплавленный ствол повис переваренной макарониной. Правильно, программа не предусматривала ничьей смерти. Только активная защита и отсечение преследователей.

Вперед, мимо кабминовского здания-монстра, мимо Мариинки, к заросшему кустами заветному спуску с днепровской кручи, о котором уже никто не помнит. Давно я не бегал кроссы. Хекая и прихрамывая, под прикрытием фонтанов огня, парализующих сознание преследователей, добираюсь до смотровой площадки. Так, здесь спешить не надо… Осторожно спускаюсь, и вот я на шоссе, где ждет меня заранее припаркованный «Ситроен». За десять минут я успею домчаться до Владимирской горки, там проще. Как бы не так, наверное, преследователи не отстали, только изменили тактику.

Вертолеты не отстают от меня. Запрос на опознание – в небе две «Черные касатки», злые гении российского вертолетостроения. На шоссе – шестерка новейших «мерсов», оснащенных ярославскими моторами. Ну ладно, сами напросились. Входя в безумный поворот под Чертов мостик, поворот, на который способен только «Ситроен», я в зеркало вижу, что «Касатки», как кленовые семена, тихо опадают на землю, а «мерсы» дружно полыхают, притормозив на мгновение и навсегда завязнув на неожиданном вираже. Они не ожидали, что я поверну, не сбрасывая скорости. Хватило мощности всего одного спутника. Хорошо все-таки делали лазеры в советские времена. Я все-таки ушел от погони!

Глава первая

Несколько месяцев назад


Сегодня, на торжественном собрании ученого совета, директор представил нового куратора института от Министерства по Науке и Передовой Технологии. Профессор Сонг собственной персоной. Тощий китаец с неупорядоченными зубами. В часовом докладе он долго и косноязычно рассказывал, какие перспективы сулит сотрудничество института с Пекинской академией, как Великий Кормчий Кхао Дзун II заботится о благе ученых всех стран. О том, как мы должны тяжело работать (тут он явно употребил кальку с английского, чувствовался опыт работы в Штатах), чтобы оправдать те инвестиции в науку, которые делает китайская компания «Дэйву», и прочая, прочая, бла-бла-бла… Правда, в конце он мельком упомянул, что теперь ввиду важности сотрудничества все контакты с учеными других стран могут осуществляться только с ведения куратора. Ясно, приехали. Я прекрасно помню Первый отдел во времена советской власти и все, с ним связанное. История повторяется.

После заседания народ по привычке собрался на площадке между этажами, служившей заодно курилкой. Занудный болтун Забахо, тыча время от времени сигаретой в крашеную зеленую стену, рассуждал о том, как, может быть, будет хорошо:

– Я вот шо помню, так каать, вот как незалежнисть стала, так и компутер можно было новый купить и на конференцию поехать. Ведь, так каать, нихто ж не поможе, и не скажет – какой компутер куплять. А вот китайцы, так каать, народ умный, так не только денег дадуть, так и помогут, так каать…

Забахо уже лет двадцать не мог определиться, какой компьютер покупать, – и при советской власти, и в ранние годы романтической перестройки, и даже потом, когда никаких денег на науку уже не было.

Пробегавший неизвестно откуда и неизвестно куда Кошкис, член-корреспондент, сохранивший со школьных времен кличку «профессор», был распознан по гортанному выговору еще за два этажа до курилки. Кошкис был демократ и инсургент, иного при такой фамилии ему не оставалось.

– Так, Миша! – начал он третировать моего приятеля Мишу Рублева в коридоре перед кабинетом, замок которого, как обычно, заклинило. – Ты как-то говорил, что у тебя есть знакомые в Шанхайском университете. Надо срочно написать и организовать сотрудничество напрямую. И пожалуйста, приготовь мне свежий материал к докладу.

Далее Кошкис намекнул на то, что у него давние хорошие отношения с Сонгом и что тот точно сможет финансировать поездку Кошкиса в Шанхай.

В общем, в курилке, как всегда, шел привычный разговор, новых тем не появлялось. Я удалился в свою каморку под лестницей.


– Профессор Сонг желает разговаривать с вами сегодня в 13.10, – прощебетала в трубку незнакомая девица, очевидно, секретарша.

– У меня обед в это время. – Бесцеремонность нового негласного шефа меня возмутила.

– Профессор Сонг очень занят, но готов пожертвовать своим свободным временем для беседы с вами. – Секретарша притворялась дурой.

– Ладно, скажите вашему профессору, что я буду.


Китаец занял директорский кабинет, отправив академика в лабораторию, чтобы не мешал. При моем появлении куратор приветливо выбежал навстречу, стал трясти руку, приговаривая при этом вежливую бессмыслицу. Усадил меня в мягкое кресло возле журнального столика и сам устроился напротив, излучая приветливость.

– Мы изучили ваши предыдущие работы, и смею вас заверить – они очень перспективны для развития сотрудничества Украины и Китая, – торжественно произнес Сонг. И при этом, не стесняясь, пукнул.

«Китайская церемония демонстрации превосходства положения», – подумал я.

– Для дальнейшего финансирования ваших работ нам необходимо получить подробное описание сделанного, но не в сжатом виде, как было в статьях. Пожалуйста, к завтрашнему утру представьте полный отчет по активной системе сложения лазерных мощностей.

– Я не совсем понимаю необходимость такого отчета. Тематика работ финансировалась из бюджета, результаты опубликованы, написан обычный годовой отчет. В связи с чем нужен новый отчет, да еще развернутый?

– Ваша работа была отмечена как перспективная в высших кругах Китайской академии, и мы бы хотели подробно изучить ее. – Сонг объяснял мне спокойно и доходчиво, как умалишенному.

– Но ведь мы давно уже не при тоталитарном режиме живем, всякий труд должен быть оплачен. За проделанную работу зарплату я уже получил, зачем же возвращаться к пройденному? – Я решил изобразить из себя зануду. Но, очевидно, недооценил занудство китайского куратора.

– Если работа окажется настолько интересной, как показалось нам, то возможно финансирование по отдельной статье бюджета, – с патетическими нотками в голосе провозгласил Сонг.

– Я не могу гарантировать такой быстроты, но постараюсь заняться этим. – Вежливая улыбка. Конечно, сейчас все брошу и буду ему писать отчеты. Годами мы работали за зарплату, недостаточную, чтобы просто заплатить за проезд до института, а теперь даром отдай, за морковку, подвешенную перед носом.

– И, пожалуйста, напишите отчет на украинском языке, – добавил Сонг. – Я хочу, чтобы с моим появлением наконец был бы наведен порядок с государственным языком. В Украине надо говорить по-украински!

– Конечно, – согласился я, – а в Бельгии – по-бельгийски.

Сонг сделал вид, что не понял моей фразы.

Имея в кармане пятилетний контракт с крупнейшим итальянским университетом, я, естественно, мог себе позволить вступать в дискуссии с новыми институтскими властями. Завтра вечером моя семья улетает в Анкону, где есть работа и где все здешние проблемы становятся далекими и незначительными. Я поеду туда на следующий день на машине, чтобы не беспокоиться там о покупке новой.

Глава вторая

Вечная кутерьма Борисполя уже давно стала родной. Таможенники с прочувствованными взглядами, строгие пограничники, вежливая обслуга аэропорта. Без особых проблем пропустив мою семью за таможенный барьер, офицер очень оживился, увидев на тележке клетку с собакой. Надо сказать, что пес всегда путешествовал с нами и объездил полмира.

– С собакой проблем нет, только у вас документы не международного образца! – с радостью сообщил таможенник, проверив пачку собачьих бумаг.

– Так что делать?

– Значит, так! Вы должны поехать на центральную таможню во Львов и подать заявление на оформление международных документов. Для этого надо представить международный ветеринарный сертификат, родословную, сертификаты о победе на международных выставках, заключение министерства культуры об особой чистоте породы и еще декларацию от международной кинологической ассоциации о выбраковке собаки из национального реестра как некачественной. Вам потом за полчаса в таможне сделают документы. Ну и мыто заплатите.

– А сколько мыто?

– По курсу – пятьдесят юаней.

– А можно тут оформить? За те же деньги? У вас же здесь есть таможня? Самолет через час.

– Ой, я и не знаю, что можно для вас сделать, – сокрушенно покачал головой таможенник. – Сейчас схожу узнаю.

Он вернулся через минуту.

– Идемте со мной.

Я последовал за ним и заметил, как он сжимает и разжимает ладонь. Рука была опущена вдоль тела, как по стойке «смирно». Для интереса я вставил в руку означенную купюру. Рука перестала сжиматься. Таможенник, притормозив, обернулся и сказал:

– Я говорил с начальством – оно готово пойти вам навстречу. Идите прямо на регистрацию.

– А можно в таком случае пройти с семьей – я не лечу, но хотелось бы помочь?

– Конечно, нет проблем.

Но за бюро теперь сидел новый тип. Он проверил все документы и поставил печать на декларации. Я, уже принимая от него документы, проговорил:

– А нас только что ваш коллега уже проверил, сказал, что все нормально…

– Какой коллега? Я только заступил на вахту, до этого вообще никого не пропускали.

Ясно, снова на кидалу напоролся.

После регистрации багажа, заплатив еще два раза таким же образом – сначала налог на провоз собаки (шустрая тетка, не открывая рта, прощебетала: «Сто с квитанцией, пятьдесят – без») и десятку грузчику за то, чтобы клетка не перевернулась по пути до самолета, я наконец оставил семью у эскалатора, увозящего пассажиров во чрево аэропорта на паспортный контроль. Потом пришлось вернуться и ловить по залу дочку, устроившую прятки с детьми, летящими в Тель-Авив, а потом успокаивать ее и обещать, что скоро приеду. Ну, все! Завтра утром решу оставшиеся формальности в институте и вперед – пробег по Европе.


По пути из Борисполя домой, слушая в пол-уха новости, я уловил тревожные нотки в сообщении:

– Турция представила на рассмотрение Совета Безопасности проект резолюции о возвращении Севастополя в соответствии с Парижским договором 1858 года, заключенным в связи с окончанием русско-турецкой войны.

А ведь так и есть, Севастополь, согласно этому договору, или российский, или турецкий, третьего не дано. Интересно, это как всегда – треп журналистов? Кому он нужен – город былой славы флота? Да и флота того уже давно никто не видел. Продали тем же китайцам на металлолом…


Вечером зашел попрощаться Миша. С собой принес бутылку на посошок и пакет для пересылки из Италии в Штаты, с материалами якобы своей последней научной работы. Там было два документа Наркомвнудел, подписанных Лаврентием Берией, и нагрудный знак времен гражданской войны «За отличную рубку» для срочной продажи на Ебее. Как всегда, разговора на больные темы Миша избегал, и мы просто смотрели кино по телевизору. Миша время от времени проверял ход торгов на аукционе и жаловался на Кошкиса. В общем, обычный, спокойный вечер.

Глава третья

Утром на институтской проходной охранник меня встретил словами:

– Вас ожидают в приемной прохвесор Свонг.

– Наверное, Сонг?

– А бис його знает, чи воно Свонг, чи Сонг… – Он был явно недоволен новым начальством. – Понапрыйизжалы тут… Вот собаки им заважалы…

Вахтер тяжко вздохнул и пошел разгонять от въезда собак. Охрана любила институтских собак. Много лет назад сучка Найда стала родоначальницей своры и новой традиции института. Сейчас их было полтора десятка добрых и верных псов. Они свободно и праздно болтались по корпусу, никогда не входя в лаборатории и кабинеты. Незлобивые сотрудники института всегда приносили псам поесть и строго следили, чтобы их никто не обижал. А теперь собакам запретили вход на территорию института.

В приемной новая секретарша, черноволосая и узкоглазая, которую раньше никто не видел, сообщила, что я могу оставить отчет, обещанный к сегодняшнему утру, у нее на столе и что профессор Сонг занят. Естественно, я вежливо объяснил ей, что никакого отчета не обещал, не принес и принесу не скоро, что, мол, уезжаю и прошу оформить командировку. Та без возражений дала мне бланк и потом, уже заполненный мною, положила в папку с золотым тиснением «НА ПОДПИС». Мягкий знак был вымаран шариковой ручкой для придания надписи нерусского вида.

Когда в обед я пошел выпить традиционный кофе в кафе «Молочное», двое молодчиков в униформе с лотосом на рукавах остановили меня и потребовали пропуск.

– На каком основании?

– С сегодняшнего дня Академия наук не имеет возможности оплачивать вашу работу.

Можно подумать, что она мне когда-нибудь действительно платила. Ну, на бензин в принципе хватало.

На мой звонок в приемную ответила все та же луноликая:

– Мне очень жаль, но профессор Сонг просил сообщить вам, что в данный момент он недоступен. Он занят составлением рекомендательного письма вам, с наивысшими оценками.

– Извините, – обратился я к ней опять, – вы лично увидитесь с профессором Сонгом?

– Конечно, каждое утро и вечер мы все получаем инструкции!

– Так вот, будьте так добры, передайте профессору Сонгу, чтобы он, по окончании работы над рекомендательным письмом, – меня уже вдохновенно несло, – засунул его себе в зад!

Никакого пропуска я никому, естественно, не отдал, но войти в институт еще раз мне не удалось…


Подъезжая к дому, я почувствовал, что сюрпризы на сегодня не закончились. У подъезда – полицейский автомобиль «Дэйву», распахнутая дверь квартиры…

Я такое видел только в кино. Обыск. На лестничной площадке стояли несколько человек в знакомой униформе с лотосами, толстая тетка, наверное, понятая, алкаш из соседнего двора с котом на плече (верный признак запоя), тоже понятой, и бухгалтерша из жэка, надменно и победно взирающая на меня. Формально это был поиск служебной документации, не возвращенной в институт после увольнения. Погром закончился конфискацией загранпаспорта. А что делать завтра?

* * *

В вечерних новостях сообщили, что Совет Безопасности не принял резолюцию о возвращении Севастополя, однако претензии Турции счел законными и требующими немедленного разрешения.


Они следят за мной постоянно, день за днем, то там, то здесь взгляд выхватывает внимательное узкоглазое лицо. Топтун немедленно отводит глаза, думая, что я не замечу слежку. Они совершенно уверены, что белый человек не может различить лица китайцев, и поэтому не удосуживаются послать достаточное число агентов. Неужели они и в самом деле решили, что я обладаю стратегическими данными? Да наплевать мне на них – пусть ходят.

На Майдане стояли люди, что-то нечленораздельно скандируя. Судя по транспарантам «Руки прочь от города украинской морской славы» и «Ганьба туркам!», это была демонстрация против претензий Стамбула. Несмотря на то что внешне в мире все оставалось спокойно, и Турция никак не реагировала ни на постановление Совбеза ООН, ни на ноты Украины, в воздухе над Майданом витала международная напряженность.


Китайские дружинники уже дважды наведывались ко мне домой поздними вечерами с целью проведения беседы о важности дружбы между народами… Оба раза разговор о дружбе как-то не складывался, последний раз даже пришлось мое отношение к этому вопросу подкрепить старой клюшкой для гольфа, привезенной много лет назад из Пенсильвании.

Потом пришел Миша. Он не стал бередить мои раны и сразу предложил выпить. Потом мы долго разбавляли казенный спирт (даже теперь Миша свято хранил традиции) грейпфрутовой газировкой, решив совершенно проигнорировать виски «Tullamore dew», оставшийся от моей предыдущей поездки в Саутгемптон. Воспоминания о былых временах подвигли меня приготовить шашлык на гриле, установленном на балконе. Сосед, министерский чиновник Шарко, возразил против дыма, но, посланный подальше, захлопнул форточку.

Когда угли в гриле дошли до нужной кондиции, а спирт значительно поубавился, выяснилось, что я не купил мясо. Останавливаться на достигнутом мы не решились и энергично устремились на Бессарабку. В подъезде опять напоролись на Шарко, пригласили его на мясо, и он уже было согласился, но Миша вдруг затронул больную тему – что было бы без Горбачева, и, не найдя общего языка с Шарко, похоже, расстроил его планы на вечер. Потом мы шумно и весело шли по Круглоуниверситетской к рынку, обсуждая ситуацию в институте после моего увольнения. Как выяснилось, сам факт не вызвал никаких комментариев, однако народ стал понемногу осознавать статус-кво и беспокоиться о собственном будущем. Дебатируя в коридорах, в основном принимали позицию Сергея Таращенко, героя Первого съезда Советов и подавления ГКЧП, который считал, что в науке важно работать, а кто платит деньги – не важно. И что настоящий ученый будет работать и без денег.

– Но сам-то он никогда не отказывался от своей немалой зарплаты? – съязвил я.

– Ну, ты понимаешь, – с глубокой иронией возразил Миша, – великие ученые часто нуждаются в деньгах, им надо расходы покрывать, и они много думают…

На рынке мы, отбившись от продавцов поддельной черной икры, долго выбирали мясо, приведя в исступление мясников требованиями курдючного барана и пытаясь доказать, что у свиньи нераздвоенное копыто. Выяснив истину, согласились с симпатичным продавцом, что у свиньи, как и у лошади, по три пальца. Потом Миша требовал оборудовать рыбную лавку багром и спасательным кругом, вместо того, чтобы помочь мне поймать из аквариума осетра, и под шумок украл рака. На выходе из базара рак прямо из его кармана укусил постового милиционера, за что пришлось отдать членистоногое сержанту в плен.

В «Банана-плазу» нас не пустили потому, что я был мокрый. Однако, поверив в то, что Миша действительно тот самый Рублев, согласились принести еду по списку. Список был краткий – красные бобы, красный перец, красный чай и красный флаг. Где Миша взял этот список, я не знал, но принесли все, кроме чая. Мы расплатились раскисшими купюрами. Флаг я накинул на плечи вместо потерянной к тому времени мокрой майки. Потом мы что-то объясняли ОМОНу в скверике возле дома. ОМОН на шашлыки к нам не захотел, однако был вежлив и вошел в положение. Потом я решил похвастаться своим топтуном и посадил Мишу в засаду под елку. Миша, вместо того, чтобы просто понаблюдать, как за мной стелется хвост, выскочил при его приближении и громко заорал «ГАВ!». Потом мы швырялись вслед ретировавшейся слежке молодыми еловыми шишками.

– Так что, ни одна, как бы сказать, личность и не вспомнила, что меня уволили? – спросил я уже дома у непогасшего гриля.

– Ну, ты знаешь, вспомнили, конечно, когда на профсоюзном собрании утверждали приказ Сонга. Ну, там просто кто-то возмутился, что приказ задним числом оформили. Мол, несоблюдение норм. Народ у нас, сам понимаешь, интеллигентный и знает: сегодня ты – завтра они. Так зачем это завтра приближать?

– А что же там осередок общества Тараса Шевченко в институте? Тоже китайский учат? – не унимался я, уже совсем теряя связность речи.

– Ну, ты понимаешь… Во-первых, ради тебя этот осередок даже не пошевелится. У них у всех тоже есть начальники, и когда речь заходит о призыве к реальной очистке от инородцев, тут сомнения возникают. Ведь они, понимая, что очистка может и не остановиться на достигнутом, боятся, что процесс может пойти и дальше и глубже.

Были правдоискатели от профсоюза, требовавшие организовать пикеты у здания кабмина с целью повышения бюджетного финансирования. Однако в пикеты никто не пришел. Еще Миша рассказал, что все уже дружно кропали и носили куратору толстые отчеты, дарили конфеты узкоглазой секретарше и поддержали предложенное куратором нововведение – китайские обеды на рабочем месте. Из павильона бывшей столовой, занятой какими-то коммерсантами, в срочном порядке сделали китайский ресторанчик. Шустрые кули стали разносить пакеты с обедами по лабораториям. На общем собрании института после долгой дискуссии, но единодушно приняли решение считать рабочими днями все ныне существующие праздники за исключением Рождества и китайского Нового года.

Лаборатории стали немедленно пополняться молодыми аспирантами – выпускниками Пекинского и Шанхайского университетов. Оказалось, они побратимы с Киевским университетом, и давно существует программа обмена кадрами. Аспиранты были очень работящие и дисциплинированные. Правда, чтобы дать им задание, необходимо было написать подробную инструкцию – последовательность нажатия кнопок на приборах – и заранее составить пустые таблицы, объяснив, что куда вписывать. Что же касается работ, связанных с приготовлением образцов, постановкой задач и анализом результатов, тут пока приходилось все делать самим, да и китайцы особенно не противились. В результате отчеты пополнялись тысячами и тысячами графиков и таблиц, как правило, бессмысленных, но делавших работы внешне очень солидными.

– В общем, – подвел итог Миша, – все поступают как надо, и ничего не меняется. Все спокойно.

– Ну конечно, вот так, от магического сочетания «так надо», все движутся в ад. Да ведь самые страшные дела на Земле творились не сразу, а шаг за шагом. Просто говорили: «Сейчас надо так!» Немножко поступиться ради общего блага. Тем более что это «так надо» тебя вроде и не касается. А потому что надо и тебя это не сильно касается, то можно и поддержать. Ну, подумаешь, звезду Давида на рукав пришить. Да ерунда. Не мне же, пусть пришьют. Да подумаешь – надо критиковать вредителей. Я же не вредитель. Ну, подумаешь, государственный язык только украинский. Нам-то что? Не запретят же мне говорить на родном языке. Но всегда все кончалось одинаково – завтра следующим будешь ты! – Я чего-то разговорился. – Малые силы постепенно приводят к катастрофическим последствиям, когда накапливаются. Когда можно было сопротивляться – никто не захотел, а когда захотели – не смогли!

– А еще так русская тетка в Киеве говорит со своим ребенком по-украински, не зная языка, потому что так надо! Кто-то сказал – надо, а мы выполним, может, нам талон на повидло дадут, с работы не уволят. А потом оглянуться не успеешь – под окнами маршируют штурмовики. – Миша отчасти поддержал меня. – Вот бы взять за задницу того, кому это действительно надо…

Болтая с Мишей, я уловил слова диктора из программы «Время», запрещенной, как и все российские каналы, но подпольно принимаемой у меня через Интернет:

– Его Императорское Величество Изяслав I подписал указ о направлении ноты протеста правительству Турецкой Джамахирии по поводу блокады Севастополя военно-морскими силами Джамахирии.

– Да там вроде все серьезно, – задумчиво произнес Миша, – добром не кончится…

– А мне кажется, – ехидно усмехнулся я, – все это очередная дурилка с целью устроить отток от крымских курортов российских отдыхающих. Ведь сезон на носу, а после прошлогодней ваххабитской резни в сочинской гостинице «Кавказ» мало кто рвется на российские курорты. Заодно и турецкие заблокируют.

– Может, и так, – согласился Миша, – ведь Россия сама предложила такую резолюцию. Но вообще было бы смешно, если бы кампания, спровоцированная каким-либо турагентством, переросла в вооруженный конфликт.

– Да какой вооруженный конфликт? Кто и чем стрелять будет? Флот давно пропили, ракеты не запускают уже сколько лет, боятся опять сбить что-нибудь не то. А Турция – страна НАТО, хоть и бывшая, но все-таки еще месяц назад участвовала в совместных учениях.

– Ладно, не в первый раз, – успокоил Миша. – Пошумят, поскандалят, потом помирятся, если Украина задобрит российские турагентства. Все будет как всегда – тихо и скучно. Только нам опять в Крым не съездить – не по карману. Лучше уж в Италию…

Миша, сам того не желая, наступил на больную мозоль. Не видать мне скоро Италии, с семьей только по аське и общаюсь. Но пусть они там посидят, пока у меня устаканится.

Глава четвертая

В пять часов утра меня разбудил российский гимн. «Боже, царя храни» играли громко и пафосно. После вчерашнего спирта с газировкой музыка задевала потаенные струны души. Но струны были настроены не в лад. Вставать было лень, и я просто накрыл голову подушкой. Сон вернулся быстро, но не простой, а с живописной картиной.

Я, первый в мире космонавт, возвращаюсь из полета. Гордо иду по ковровой дорожке. У самых ступенек, когда уже можно разглядеть каждый волос в прическе Хрущева, я спотыкаюсь и падаю прямо на ступеньки. И, запутавшись в развязанных шнурках, не могу подняться. А оркестр уже играет позывные – «Широка страна моя родная». Левитан, почему-то стоящий на трибуне вместо Брежнева, начинает зачитывать текст:

– Внимание, внимание, работают радиостанции Постсоветского Пространства и Центральное телевидение!

– Какое, к черту, постсоветское? – Эта фраза начисто вышибает сон. Однако голос Левитана, синтезированный, давно используемый имперской пропагандой для официальных объявлений, продолжает вещать из компьютера:

– Через пять минут будет передано важное сообщение! Просим оставаться у ваших радиорепродукторов.

Репродуктор у меня на кухне давно выключен. По нему последние десять лет непрерывно транслируют заседания Рады, а слушать это представление, напоминающее митинг в дурдоме, вредно для здоровья.

Наверное, решили «Буран» отстроить или еще что запускают. Только зачем же по утрам орать?

Через положенное время знаменитые позывные повторились троекратно, и левитановский голос провещал:

– Внимание, внимание! Вы слушаете заявление Его, выбранного всенародным голосованием, Императорского Величества, володаря земель белорусских, молдавских, ярославских, петербургских и туркменских, протектора ближнего и дальнего Закавказья, президента Афганистана и Персии, кандидата советских технических наук, почетного академика Сорбонны, заслуженного мастера спорта, профессора Изяслава Волотомановича Первого!

Объявление было сказано с патриотическим надрывом. Да, царя любили. Бандитов он посадил, войну в Чечне почти погасил и честно обещал не избираться на третий срок. Впрочем, последнее неочевидно.

Позывные повторились, и в динамике послышался знакомый голос.

– Дорогие соотечественники и соотечественницы, россияне, товарищи! Смертельная опасность нависла над нашей страной! Сегодня ночью, вероломно, без объявления войны, авиадесантные войска Турецкой Джамахирии при поддержке авиации и флота вторглись с неба, с моря и из-под земли на территорию нашей братской соседки – Украины и захватили славу русского флота, город-герой Севастополь. Украинские войска, сохраняющие нейтралитет, не оказали сопротивления и оставили город Севастополь. Учитывая стратегические интересы России в этом регионе, обязательства, данные сестринскому народу, и как Главнокомандующий войсками Российской империи и начальник штаба Постсоветского Союза Демократических Республик я уполномочен заявить следующее:

– Россия считает неприемлемым разрешение каких-либо территориальных или политических конфликтов военным путем.

– Мы осуждаем действия Турецкой Джамахирии как несоответствующие международному праву и грубо попирающие суверенитет Украины, нашей стратегической партнерши и братской державы.

– Мы требуем немедленного вывода турецких войск и немедленной организации трехсторонних переговоров с целью разрешения конфликта.

– Мы требуем немедленного созыва Совета Безопасности ООН.

– Мы, как полноправный член НАТО, призываем всех членов этой миротворческой организации осудить действия Джамахирии как несоответствующие международному праву.

Да храни Бог Россию и Украину! Агрессор будет усмирен! Победа будет за нами! Ура, господа!

Потом опять играли «Боже, царя храни», и «Союз нерушимый», и увертюру из «Лебединого озера». Новостные серверы в Интернете не загружались. Да, закрутилось. Кто бы мог подумать? Вернее, я подумал, это все происки турагентств, а вот, поди, как обернулось.

Потопав на кухню, я долго рылся в шкафчике – искал старый репродуктор. Интересно, что говорят эти в Раде. Подключив, подергал провод, пока динамик не перестал хрипеть и монотонный голос не забубнил:

– Депутаты Верховной Рады Евгэн Мигалко, Владимир Задрыпо, Михаил Полян и Яремо Терещук предлагают парламенту одобрить льготный импорт двух миллионов тонн продовольственной пшеницы и пшенично-ржаной смеси до 31 декабря 20.. года по нулевой пошлине вместо действующей в размере 40–80 евро за тонну. Об этом говорится в проекте закона «О порядке ввоза в Украину продовольственного зерна в 20… году», зарегистрированном в парламенте и представленном сегодня на рассмотрение. В сопровождающих документах указано, что депутаты предлагают новый законопроект взамен поданного ранее (предусматривал импорт 2,5 млн тонн продовольственного зерна).

Затем кто-то, видимо, спикер, спросил:

– Какие еще будут предложения по сегодняшней программе работы? Депутат Кострубенко, не подскакивайте ты там! Вы шо, не знаете процедуры составления порядка денного сессии? Ну и шо, што турки? Мы ж не в Турции! Та шо, шо там кошмар?! Повторюю – никакого кошмару нет! Если так надо – заслушаем министра иностранных дел! Шо? Ну ладно, унутришних! Маршал Заколенко – доповедить, будь ласка…

Послышалась возня и ропот зала. Кто-то покашлял, постучал по микрофону и тихо произнес:

– Шо – этот? Слышно меня? Не? Шановные депутаты! Как шо по известным мне данным, сегодня ночью группа лиц, то ли турецкой национальности, то ли переодетая у турки, с боку побережья проникла у город Севастополь. Как передали мне, в городе сохраняется порядок и те, хто проник, просто соби ходють по городу и никого не чипають. А шо там та Россия говорит, так то ж мы знаем, шо они непроверенными данными пользуются. Шо? Так какие меры прыймать? Мы контролируем ситуацию… Шо? Так ничего ж не було!

Ясно, как всегда, врут и не краснеют… Потом скажут, что все-таки не группа, а дивизия, и не с моря, а с неба, и так далее. Сколько раз уже раскручивался подобный сценарий – сначала ничего нет, потом начинают врать, придумывая оправдания, потом врать, выпутываясь, и так далее… Вообще последнее время парламентарии, полностью удовлетворенные китайскими взятками, мало кого интересовали. Хотя в таком экстренном случае могли бы и пошевелиться…

Буботение Рады прервал нарастающий гул – что-то очень крупное ползло по небу. С балкона удалось рассмотреть хорошо знакомый по фотографиям красавец «Илья Муромец», гордость украинско-российского авиастроения. Военный грузовик, перевозивший в один заход до трех тысяч человек и десяток танков. Рев его двигателей привел в исступление сигнализацию всех машин в округе. Самолет был окрашен в камуфляжные цвета, но триколор легко угадывался на гигантском хвосте. Я никогда не видел в киевском небе российских военных самолетов. Видать, учения задумали – турок попугать хотят.

Раздался громкий бесцеремонный стук в дверь.

– Кто там?

– Откройте, телеграмма! – В дверной глазок я рассмотрел знакомого почтальона.

После долгой возни с запертыми на ночь замками я наконец распахнул дверь. Оттолкнув растерянного почтальона, в комнату, сразу повалив меня, ворвалась толпа китайских дружинников. На заломленных руках защелкнулись наручники, глаза и рот залепил скотч. Потом я почувствовал холодящий укол в руку, и все поплыло…

Глава пятая

Меня разбудила яркая лампочка на потолке камеры.

– Встать! Руки на голова. Вперед шагая!

Команды были не совсем традиционные. Не те, к которым нас приучили кино и литература. Опять ночной допрос. Офицер с синим четырехлистным цветочком на рукаве, сидевший за массивным столом, казался усталым и сонным. Его круглое, почти детское лицо выражало крайнюю степень безразличия. Жесткие черные волосы ежиком, узкие глаза. Это тот, что был вчера, или уже новый? Не сообразить. Да и какая разница? Ни их вопросы, ни мои ответы не имеют никакого значения… Тем более я не отвечаю… Не отдам я вам нашу с Мишей неколлинеарную вторую гармонику – путь к созданию неограниченного по мощности лазера. Ведь если отдам, то сразу придушат. Я все отрицаю и постепенно сам себя убеждаю, что не знаю ничего.

Сегодняшний следователь отличался безупречным русским. Его манера разговора больше подходила для салона любителей изящной словесности. Это был тот рафинированный русский, на котором говорят некоренные россияне. Голос у китайца был низкий, с глубокими обертонами.

– Итак, вы утверждаете, что во время работы в Институте физики не имели контактов с иностранными организациями? С целью передачи служебной информации, – начал очередной допрос новый следователь.

– Я не вижу необходимости отвечать вам на какие-либо вопросы. Езжайте в свой Китай и там старайтесь! На каком основании вы держите меня здесь и задаете свои дурацкие вопросы?

– Успокойтесь, пожалуйста, это вопрос, который первым стоит в протоколе допроса, – я обязан повторить его… И не надо отправлять меня в Китай – я гражданин Казакистана… Вы совершенно зря горячитесь, – сочувственно склонив голову, продолжал следователь. – Я только выполняю свои обязанности, и от моей добросовестности зависит не только моя карьера, но и то, как быстро вы сможете встретиться с вашей семьей. Давайте выпьем чаю. Кстати, меня зовут Ксеон.

– Странное имя для казаха, почти газ.

– Нет, что вы, что вы. Это мое настоящее имя, адаптированное для англоязычных стран. Я хоть и казах, но все-таки китаец. Мое настоящее имя Кхсяо Джун, и я не настаиваю на его употреблении. Для вас так трудно произносить наши имена. Но что поделаешь, молодо – зелено. Я имею в виду молодость вашей цивилизации. Давайте выпьем чаю, – повторил он. – Вы, наверное, никогда не пробовали настоящий китайский чай?

Не дожидаясь моего ответа, он достал из кармана маленький колокольчик и позвонил. Вошедшему охраннику была отдана краткая команда. Через несколько минут девушка в красном балахоне вкатила небольшой столик, заставленный всякими принадлежностями чайной церемонии.

– Присаживайтесь поближе, – предложил Ксеон. – Сегодня у нас редкий случай. Мне друзья привезли улунский чай. Вы, наверное, и не слыхали о таком. Это действительно хороший чай.

Он засыпал в глиняный чайник листья и поджег спиртовку под сосудом с водой.

– Вы удивитесь. Но в Киеве практически невозможно найти воды для чая, – рассуждал китаец. – Я специально посылаю обученного человека на Десну, когда хочу выпить настоящего чаю. Вы совсем не умеете приготавливать чай, зачем-то используете воду из источников.

– Мы – это кто? – удивился я.

– Вы – белые, – менторским тоном произнес Ксеон. – Белые люди совершенно не умеют использовать великую культуру нашего народа. Китайцы – величайшая раса, и все, что есть, на деле создано нами!

Казалось, эта мысль захватила его настолько, что он даже стал выше ростом.

– Как же так – все? Насколько я знаю, последний век Китай только и делал, что выпускал продукцию по лицензии Штатов. И для Штатов.

– Вы слишком упрощаете ситуацию. Все придумали у нас, а белые – только похитили и обратили в свою пользу. Вы порабощали мой великий народ столетиями! Кто придумал порох? Кто придумал компас? Макароны и многое другое? Ваши «марки полы» и ему подобные украли наши великие достижения еще в средние века! Мы только хотим восстановить справедливость! И восстановим – навеки!

Он забыл даже о своей чайной церемонии и перекипятил воду. Пришлось воду наливать заново и ждать. Когда вода почти закипела, китаец ловко вылил ее в чайничек, показав мне, как почти сразу листья начали разворачиваться и источать приятный запах…

– Чайную церемонию у нас украли японцы! Но в чае они не смыслят ничего. Им бы только покрасоваться! – Следователь не мог успокоиться.

Несмотря на запал, Ксеон больше не терял контроль над чаем. Он перелил его из чайничка в фарфоровые цилиндрики и накрыл пиалами.

– Но вы ведь не хотите ничего принимать со стороны! Невозможно пользоваться плодами цивилизации, не ассимилируясь. – Я решил поспорить. – Вы живете во всем мире в чайна-таунах, едите своих пекинских уток и даже не удосуживаетесь понять культуру стран, где вы живете!

– Нам не нужна ваша культура! Наша лучшая, и она великая! Зачем нам ассимилироваться – это и так наш мир! Как вы тупы! – Потом сразу спокойным тоном: – Переливайте чай, нюхайте – он прекрасен… И мир постепенно понимает, как ценна наша культура, наше наследие, – ведь не зря даже на Украине стали ценить и приглашать наших специалистов на работу!

Да, помню-помню.

Сначала было постановление об освобождении Запорожского автозавода от налогов. Потом постановили передать контрольный пакет акций фирме «Дэйву», владевшей до этого сорока процентами. Потом, как достижение демократии, было объявлено, что военизированная охрана с целью борьбы с массовыми хищениями запчастей имеет право на безлицензионное использование оружия и создание групп охраны имущества по всей стране. А когда контрольным пакетом уже владела «Дэйву», было разрешено использовать на работе граждан неукраинской национальности… «Дэйву» была продана канадской компании «ГЕО», которая полностью контролировалась первым замом председателя компартии Китая.

Реально это привело к созданию китайской полиции, не подчинявшейся украинским властям, а также к формированию отрядов китайских народных дружинников, якобы для наведения порядка среди соотечественников.

Потом все это стало потихоньку разрастаться, как метастазы, да и сам организм уже давно был тяжело болен…

– Да, конечно, можно гордиться историей своей страны, но, по-моему, отождествлять себя полностью с теми, кто жил на вашей территории три тысячи лет назад, это достаточно амбициозно, – не переставал сопротивляться я. – Где гарантия, что ваши великие предки и вы – это одно и то же? Вот, например, моя бабушка родилась в стране, гордящейся своими царями, культурой, победами над французами, турками, японцами. Я родился в стране уже с другой историей, в которой были гениальные вожди, было торжество идей над разумом, но были и первый космонавт, и Курская дуга. А теперь я живу в стране, у которой в истории остались только вырезанные собственными фашистами поляки, жалобы на угнетение и языковая дискриминация большинства населения. И этот порядок утвержден волею трехсот бывших коммунистов, не спросивших у народа, как он хочет жить. При этом, заметьте, – я никуда не переезжал! А теперь возьмем вашу многотысячелетнюю историю. Что у вас лично общего с вашими предками?

– А что вы можете сказать о вашем коллеге Михаиле Рублеве? Вы ведь с ним дружите? – вдруг переменил тему следователь.

– Да, это мой старинный друг, а чем он вас заинтересовал?

– Мы получили ценную информацию о том, что результаты вашей с ним совместной работы в полном объеме хранятся в его архивах на даче. Его задержали, но он пока полностью отказывается сотрудничать. Поэтому мы вернем вам сегодня свободу перемещения, кстати, и ноутбук свой заберите – там ничего нет. Да и стихи ваши – ничтожные потуги по сравнению с танами Хань Юи.

– Не смею сомневаться, куда нам. Только позвольте поинтересоваться – откуда у вас такие данные про архив Рублева?

– Вы, белые, только кичитесь своими моральными ценностями и семейными традициями. А ваши женщины – они очень неустойчивы. Стоит ей предложить виллу в Китае – она и семью бросит, и о родине не вспомнит. В этом вы все – белые. Мы предоставили ей убежище в лагере для перемещенных лиц в Тибете.

После чая принесли какой-то салат, и Ксеон стал ловко вылавливать его палочками.

– Угощайтесь. Вот чопстики, – предложил он мне.

– Вы знаете, предлагать мне чопстики – опасно. Я ими так плохо владею, что боюсь за здоровье окружающих. Я лучше по-простому, по-нашему, вилкой.

– Вот! Это типично для белых. Вы не можете пользоваться нормальными столовыми приборами, а рассуждаете о своей культуре!

– Я как-то, много лет назад, был в Самарканде. Так вот раньше из кино и книг я знал, что узбеки едят плов руками. А в действительности – ложками. На мой вопрос о традициях мне там ответили: «Знаишь, папробовалы ложкой – удобно, да!» Так вот – вы сами ложкой не пробовали? – съязвил я.

Китаец нервно отшвырнул в сторону палочки и, сопя, не попрощавшись, вышел. Вместо него вошли два молодчика и огрели меня по затылку.

Глава шестая

Я очнулся ранним утром на Крещатике, на газоне. Дико болела голова, во рту было сухо. Поднявшись, я понял, что через плечо висит сумка с ноутбуком – не украли, гады. Что же, пора домой.

С трудом передвигая ноги, двинулся в сторону Майдана. Пустынный проспект был тих, лишь иногда случайные машины пролетали взад-вперед. Странно… Наверное, какие-то очередные «Дни России» – вдоль улицы на столбах были вывешены вместе украинские и российские флаги, поперек улицы плакаты – «Россия – Украина – сестры навек». Ладно, дело такое, как только нефти-газа не хватает – сразу дружимся.

Следующий сюрприз меня ждал на Майдане – на гостинице «Украина», бывшей гостинице «Москва», красовалась надпись «МОСКВА». Галлюцинация? Что заставило вернуть гостинице, давно оккупированной депутатами под апартаменты, старое название, такое непатриотичное? Как говорится, шось велике у лиси сдохло.

Ноги сами принесли меня домой. В сумке ноутбука я нашел ключи и, набрав код на электронном замке подъезда, быстро поднялся к своей квартире. Странно, ключ не проворачивается. За спиной раздался голос соседа, депутата Мошко. Похоже, он был подшофе.

– Во! Какими судьбами? Уже и не думал увидеть. А шо? Не пускают? Они как вселились после тебя, так никому не открывают. Квартиру снизу вот затопили. Так мы и с милицией стучались, и я им корочки показывал в глазок – мне молчат, а сами галдят за дверью.

– Кто вселился? – Я определенно ничего не понимал.

– Ну, так китайцы! Как тебя увезли, сразу тут штук десять въехало, я даже через свои каналы узнавал, думал, раз тебе хата уже не нужна, может, мне отдадут – мне положено расширение как депутату, так сказали – ты добровольно передал в пользу китайской народной дружины. А ты шо, и вправду передал?

В ответ сосед услышал то, что и должен был услышать в этом случае. Даже депутатская неприкосновенность его не защитила. Злобно ткнув ногой бронированную дверь, установленную несколько лет назад (в частных мастерских, расплодившихся на останках института Патона, делали на редкость прочно), я медленно побрел вниз. Во дворе стоял мой «Ситроен», пыльный и бессильно упавший на брюхо. А ключи – дома. Но это уже не мой дом. Сволочи! И тут я увидел валявшиеся под балконом деревянные щепки. Это была разбитая при падении, раздавленная колесами машин модель старинного парусника…

Много лет, беззаботных и добрых, мы клеили ее всей семьей. Сначала в Италии, когда старший был еще совсем ребенком, потом, после возвращения, здесь. Собирали по разным странам экзотические палочки, точно соответствовавшие породам оригинала. Сплетали нитки в имитацию старинных вант. Кроили мою старую шелковую рубашку на паруса и рассказывали дочке, родившейся, когда гордый профиль корабля уже хорошо угадывался на стапеле, о маленьких моряках, которые поплывут на паруснике с красивым именем «Баунти» и откроют новые земли. О том, как будут они менять у дикарей бусы на золото и бороться со злыми пиратами. Собрав обломки в какой-то валявшийся рядом старый полиэтиленовый пакет, я побрел, не понимая, куда и зачем, не видя ничего перед собой.

Пришел в себя я на скамейке Ватутинского парка. Было уже темно. Какой-то тип в розовой женской синтетической шубе не по размеру, судя по запаху, бомж, молча тянул сумку ноутбука к себе.

– Тебе чего надо?

– Слышь, зёма, давай сумку, загоним, пузырь возьмем! Люська в гастрономе на Садовой – своя баба, она понимает, что к чему. А сумка тебе зачем? Она кожаная, все равно до утра не удержишь…

– Мужик, отползи, у меня и без тебя голова болит, – вяло возразил я, пиная новоявленного земляка ногой.

– Так полечимся ж, полегчает! – Бомж не собирался сдаваться. Тем более отпускать мою сумку.

Пришлось пнуть его сильнее. Мужик, впрочем, не стал особо настаивать и позволил мне медленно удалиться с поля боя без потерь.

Значит, так, подведем итоги. Работы нет, паспорта нет, денег нет, квартиры нет, населена роботами… Хорошо, хоть здоров пока, и голова скоро пройдет, выспаться бы только. Вот черт! Клялся себе не говорить, что здоров! Всегда после таких мыслей грипп подхватываю. Вот и теперь сразу горло начало саднить…

К вечеру, уже с полным гриппозным набором – температурой, заложенным носом, болью в глазах и неимоверной слабостью, – я смог добраться до розетки, чтобы включить свой ноутбук. Мужик, продающий сахарную вату, милостиво разрешил подключиться к его удлинителю. Пусть аккумулятор зарядится, а я заодно почту проверю.

Сообщение было всего одно – из Министерства по Науке с требованием представить в трехдневный срок пятисотстраничный отчет по программе сотрудничества с Германией, за которую я был ответственен. Мне сейчас только отчеты писать, в мусор. Посмотрим новости, пока от розетки не прогнали. Но сначала надо Мише позвонить. Компьютер, показав, что лимит сотовой связи составляет шесть минут, быстро набрал знакомый номер. Через пару гудков высокий незнакомый голос ответил:

– Пазаласта!

– Можно Мишу к телефону? – без особой надежды попросил я.

– Але!

– Это квартира Михаила Рублева?

– Пазаласта!

– Извините, это номер 2682876?

– Акей!

– Мишу можно к телефону?

– Дасвиданя.

Короткие гудки завершили этот бессмысленный разговор. Значит, и вправду Мишу взяли. Хорошо, почитаем новости в Интернете.

Новостные сайты просто ошеломили меня. Не зря Крещатик украсили трехцветными флагами!

На следующий день после вторжения турецких войск в Крым элитная десантная дивизия Российской империи была высажена на аэродроме Бельбек под Севастополем. Наверное, тот самый «Илья Муромец», который я видел с балкона, и вез тот десант. Стремительный бросок российских войск смел слабо эшелонированную оборону турков и сбросил их в море! В украинском парламенте Русский блок собрал под свои знамена традиционных противников, и название «Москва» гостинице вернули на второй день турецкого конфликта. Но другие сайты сообщали более правдивые и менее восторженные новости. Именно на второй день конфликта российский десант в безумном и бесполезном броске, истратив семьдесят тысяч тонн керосина, захватил переданный туркам согласно документам о капитуляции 1858 года Севастополь. Тогда, на короткое время, в Раде возобладало пророссийское лобби, и ввиду особой ситуации указом президента на Украине было введено годичное трехъязычие. Отныне на год, без права продления, государственными языками становились украинский, русский и гагаузский. Как было написано в указе в скобках – в алфавитном порядке.

На углу Крещатика и Николаевской есть гастроном. На пристроенном втором этаже гастронома есть бар. Там наливают коньяк в заранее нагретые паром коньячные бокалы. Но не всем. Только тем, у кого есть деньги.

Безумный ливень, казавшийся еще более страшным из-за того, что я смотрел на него с высоты днепровских круч, бушевал над городом. Стократным эхом отзывался над величественным Днепром, над притихшей Лаврой, над заброшенным парком, спускавшимся от Липок прямо к реке. Стихия переломила последнюю соломинку, еще удерживающую меня в реальном мире. Я попытался спуститься по покрытому прошлогодними листьями склону, но, не удержавшись, заскользил вниз, к следующему витку полуразрушенного серпантина парковых аллей. Я проехал на спине сотню метров и застрял, налетев на небольшую кирпичную кладовую, стоящую среди деревьев. Маленькая каморка – за кованой решеткой помещение в два-три квадратных метра, заполненное метлами, граблями и ржавыми железками.

Гнилой замок на решетке пал после первой попытки потрясти ее. Здесь можно спрятаться от дождя. В два счета выбросив почти все барахло, я забился в каморку и укрылся старыми вениками. Это позволило хоть немного согреться и защищало от брызг дождя, достававшего даже здесь. Странное место. Казалось, какой-то липкий страх отпугивал от него все живое. Даже паучков не видно на старых метлах. Вон какая-то птица, спикировав с облезлого дерева, словно испугалась чего-то и резко улетела от моей каморки. Чего они боятся? Я не кусаюсь. Я просто болею. Просто мне плохо. Неужели эта каморка – мое последнее пристанище? Блестящая карьера! И ради чего? Ради того, что из-за гордыни не захотел с властями мириться? Да ведь глупость это! В исступлении я ударил в заднюю стену каморки кулаком, даже не почувствовав разбитых косточек.

Серая монолитная стена беззвучно сдвинулась в сторону и открыла длинный коридор. Стены испускали мягкий свет, и было видно, что где-то вдалеке он становится ярче. Ничего не понимая, уже утратив способность удивляться, я побрел по коридору. Стена, отделявшая каморку с метлами от тоннеля, тихо вернулась на место, замуровав меня в этом странном подземелье. Коридор кончился, и я вошел в светлый зал. Тут силы оставили меня. Все поплыло перед глазами, и я упал на мягкий пол, теряя сознание.

Очевидно, глубокий обморок, вызванный гриппом и всеми предшествующими событиями, перешел в сон, который длился неизвестно сколько.

Глава седьмая

Ослепительно-белый снег не позволял четко разглядеть следы единорога. Единорог, учуяв человека, испуганно фыркнул и, ловко прыгая по леднику, помчался по белому склону. И оставил на снегу пачку Казбека. Из нее бесшумно катились непрерывным потоком папиросы. Но курить совершенно не хотелось. Вот есть, как раз наоборот, хотелось очень. Отчаявшись догнать единорога, я распаковал рюкзак, чтобы достать сгущенку и сделать «эльбрусское мороженое» – старую хитрость горных туристов. Надо размешать в кружке сгущенку и снег. Особые гурманы добавляют еще варенье, если оно есть. После изнурительного штурма перевала такой десерт помогает восстановить силы. Легко открыв банку ногтями, я попытался набрать ложкой смесь, но почему-то мороженое, превратившись в рой белых мух, с жужжанием улетело. Я голоден, мне холодно, ослепительный свет, отраженный снегом, мешает мне смотреть. Я снова пытаюсь попробовать мороженое, но ничего, кроме холода, не ощущаю. И слышу легкий гул белых мух. Собрав все силы, я вырываюсь из этого замкнутого круга и уже наяву бьюсь головой обо что-то твердое. Я в залитом светом зале, тихое гудение, моментально прекратившееся…

Я не сразу сообразил, где я нахожусь, но потом, осмотревшись в зале с гладкими стенами, столами-пуль – тами, креслами, я вспомнил все. Свирепый грипп, каморка с рухлядью, длинный коридор, обморок. Но чувствовал я себя сейчас совершенно здоровым. Какой-то нелогичный финал прошедших дней – я в странном, тихом помещении, я здоров и совершенно не понимаю, что же это за место.

Голубоватый свет послушно следовал за мной, освещая только ближайшее пространство вокруг. Я находился в громадном зале. Я бы, наверное, назвал его машинным, в лучших традициях давних времен. Внутреннее чувство подсказывало, что, кроме столов-кресел, сегментированных стен, здесь больше ничего, а тем более никого, не найдешь. Как кошка, подобранная среди сараев и принесенная в дом, я начал осматриваться, обходить зал, трогать странные предметы. Несмотря на абсурдность ситуации, инвентаризация проходила как-то буднично, словно я и не скитался еще вчера больным и бездомным по городу.

Убедившись в том, что никаких видимых опасностей помещение не таит, я присел перед столом-пультом. На поверхности стола находились кнопки, ну или что-то очень похожее на кнопки, скорее даже на клавиатуру. На каждой из них был нанесен особый символ, совершенно не знакомый мне. У края стола вертикально стояла большая прозрачная панель. Интересно, как это все работает, если, конечно, работает?

Что делает нормальный исследователь, когда сталкивается с черным ящиком? Нажимает на наиболее привлекательную кнопку. Затаив дыхание, я надавил пальцем на одну из клавиш с симпатичным, как казалось, символом сверху. Это привело к нулевому результату. Смелее и смелее я нажимал кнопки, с полным отчаянием пытаясь оживить прибор. Панели и экраны по-прежнему выглядели безжизненно. Я прекратил давить на клавиши и решил сначала все-таки подумать. Никогда раньше ничего подобного я не видел. Непривычная форма столов и кресел, совершенно необычная клавиатура. Делаем логический вывод. Вернее, вывод, который является наиболее простым и не крушит сознание, – это все неземное. А раз неземное, значит, прилетело. А раз прилетело – умеет летать! И ни в коем случае такая система не будет рассчитана на то, что первый попавшийся человек запустит ее простым нажатием клавиши. Наверное, все управление идет с этого центрального стола-пульта! Но я ведь уже испробовал на нем все кнопки!

Но, может, это не главный пульт, а, допустим, место астронавигатора или медсестры. Попробуем иначе. Допустим, я хочу улететь отсюда к чертовой матери, и мне надо выбрать главное средство управления кораблем. Значит, мне необходимо взять в руки штурвал, например, и проложить путь… Стекло напротив стола вдруг подернулось мелкой сеткой, на которой постепенно стало проявляться не что иное, как карта. Карта была знакома – южная окраина Киева и зоны отдыха вокруг. Очень приятно. Я все это и так помню. Вот так так! Оно меня слушается! С легким потрескиванием засветилась еще одна панель, справа.

На ней возникла картинка с автомобильным рулем. Руль был до боли знаком, да еще с символом «Ситроена» посередине. Руль был прикручен обычным болтом к штанге. Оказалось, что, прикоснувшись пальцем к экрану, я могу двигать руль. Но он только вращался, больше ничего не происходило. Черт побери! На стекле загорелся знакомый знак «Осторожно, дети!». На привычном знаке перебегали дорогу, держась за руки, черт с рожками и хвостом и, наверное, его мама. Эта система что, издевается надо мной? Конечно, о ментальном управление компьютерами хорошо известно, правда, только из фантастической литературы. Но зачем все так искажать? Мне только безумного компьютера не хватало.

Засветилась очередная панель. На ней обозначился компьютер. Очень красивый. Весь железный и в заклепках. Монитор был циклопических размеров, зеленая «мышка» с желтыми зубами, каждая кнопка клавиатуры завершалась молибденовым острием, способным проткнуть палец насквозь. Системный блок черного цвета, а в прорези дисковода виднелись тлеющие внутри блока красные угли. Из висящих по бокам монитора колонок вырывался время от времени белый пар. Ясно. Адекватно реагирует система. Дура! На панели-экране появилась вырубленная из дерева скульптура «Женщина с отбойным молотком». Она была очень похожа на ту, что стояла над аркой «Пассажа». Правда, та, на экране, была обнажена, покрыта неприличными татуировками и отбойный молоток держала совершенно уж непристойно. И еще была безобразно толста.

Зачем они надо мной издеваются. Ведь я подохну здесь! И в первую очередь от голода.

Один из сегментов стены практически беззвучно выехал, образуя стол. На столе стояли тарелка с отбивной, тарелка с греческим салатом и еще одна, диссонирующая, с черными креветками… Все это дополняла большая кружка с питьем, внешне похожим на пиво. Шапка пены оседала в кружке, которую сверху завершало фигурное запотевшее донышко. У вилки, лежащей на краю тарелки, был один зуб… Рискнув, я попробовал отбивную. Она была вкусная и настоящая. Потом я провел некоторое время в попытках отбить лишнее донышко у кружки. Когда силы и надежды иссякли, последний удар о край стола вдруг снес донышко очень аккуратно, даже не оставив осколков. Жаль только, что нижнее.

Еда оказалась сытная, и после неоднократных попыток удалось заполучить вполне пригодную для питья воду. Лучше не упоминать, во что эта вода была налита.

До конца дня (я мог понять это только по часам) мне так и не удалось добиться никакой вразумительной реакции от системы или что это было там на самом деле. Уже засыпая, я увидел, как на панели-экране появилась новогодняя гирлянда, и зал заполнила тихая рождественская музыка:


«We wish you a Merry Christmas…»

Сон был спокойным и целительным. Только свет будил меня время от времени. Проснулся я в нормальном состоянии тела и души. И относился к произошедшему спокойно, но с любопытством. Я сделал новый осмотр владений, которые считал уже своими. При осмотре я учел вчерашний опыт. Трогая, оглаживая панели, я старался заставить их открыться. То ли руками, то ли мыслями. В итоге получасового ползания вдоль стен удалось сделать два наиважнейших открытия. Первое – в левом дальнем углу панель открыла доступ в следующий коридор. Второе, и, пожалуй, более важное, – за одной из панелей оказался вход в сан-блок. Ванна, душ, нормальный человеческий унитаз. В обычном шкафчике на стене мыло, шампунь, зубная щетка и ароматные жидкости в прозрачных флаконах. Одна из панелей – фен, позволивший мне без полотенца обсохнуть после длительного блаженства в ванне, заполненной минеральной водой, и, судя по тонизирующим свойствам – радоновой. Что ж, неплохое начало. Или конец.

Закинув отмокать в ванну одежду, сильно испачканную за время моего вынужденного бомжевания, я пошел в зал. Сел в привычное кресло и запустил ноутбук – надо проверить почту, если, конечно, сеть работает из этого комфортного подземелья. Ноутбук резво загрузился, но, естественно, мобильный модем не смог связаться из-под земли. Вдруг пискнул сигнал вайфая. Ноутбук не нашел ничего более умного, как сообщить: «Обнаружено устройство связи, электробритва модели Харьков-3М».

Потом ноутбук начал выдавать совершенно безумные сообщения, сначала требуя установочные диски «Windows», почему-то на уругвайском диалекте. Не дождавшись, ноутбук сообщил, что обновления установлены, потом пошли чередой сообщения о попытках присоединиться к сети с названием, состоявшим из нечитабельных символов. При этом компьютер не требовал от меня никаких действий, словно им управлял кто-то другой. В итоге громадное стекло напротив, которое я вначале принял за перегородку, вмиг потеряло прозрачность, и на нем возникла надпись: «ready». На экране ноутбука появилась точно такая же надпись. Я по наитию набрал «WIN», а что еще? И мгновенно загрузилась привычная система. При этом в качестве фоновой картинки был портрет Муссолини в уборочную страду. Муссолини, в соломенной шляпе и голый по пояс, заталкивал клок пшеницы в молотилку. Картинку поменять не удалось.

Ну что же, жизнь налаживается! По крайней мере все это выглядит как подключение к главному компьютеру. На экране была только одна иконка с подписью: «Доступ к ресурсам». Я запустил ее, и на экране появилось белое окошко с мигающим курсором, словно приглашающим к диалогу. Попробуем.

«Показать конфигурацию».

Ответ:

«Неконкретная команда».

Ура! Оно реагирует! Начало положено.

«Схема помещений».

«Не найдено помещений».

«Доступ к ресурсам».

«Определите точку доступа к ресурсам системы».

«Все».

Немедленно ожили десятки стеклянных панелей на столах. Каждый из экранов показывал свою картинку. На одном из экранов я узнал ту самую будку с вениками на днепровской круче. Ага, доступ, по-вашему, это вход. Но тогда десятки картинок – это десятки входов, показанных с внешней стороны. Интересно, как и что их показывает? Вот видно, как на одном из экранов, ковыряясь в носу, прошел гаишник с полосатой палочкой. Да я знаю это место! Эзапто склон Владимирской горки, мне Воха когда-то говорил, что там есть лаз в подземелье. Наверное, вход в галерею так же надежно закрыт, как и на склонах. Пробуем дальше:

«Совместить точки доступа с картой местности».

«Команда неизвестна».

«Показать координаты точек входа».

На главный экран вывалились столбцы цифр. Спасибо.

«Представить графически».

«Указывать вертикали?»

«Представить высоту вариацией цвета».

Теперь на экран выскочила картинка: до боли знакомые очертания – центр города, река. И весь склон от Динамо до Горки покрыт галереями, сходящимися к центральной, почти круглой зоне. Она, кстати, намного больше пространства, мною изученного.

«Показать оружие».

Это я прямо как в Doom II.

«Объект отсутствует».

Ясно. Или мы пацифисты или я что-то не так называю…

«Реречислить ресурсы».

«Ресурсы:

энергетические – реактор в спящем режиме

пищевые – синтезаторы задействованы на 0.0001%

информационные – готовы».

«Показать информационные ресурсы подробно».

«Геостационарные сателлиты – 18 из 20 в состоянии 100 % готовности.

Стратосферные дроны:

250 – законсервированы

250 – зарядка

250 – дежурство в состоянии готовности

Оперативные сферы:

7500 – в составе дронов

13700 – законсервированы

1000 – на дежурстве

Дроны низкого полета:

250 – законсервированы

250 – зарядка

250 – дежурство в состоянии готовности

Энтрудеры:

106– дежурство на точках доступа

1011– готовы

Общее число энтрудеров – ограничено ресурсами систем генерации, на срок до 106 лет – неограниченно».

Впечатляет. Хотя ничего не понятно.

С помощью такой глобальной системы сбора информации можно творить чудеса. Интересно, а как эта система взаимодействует с Интернетом?

«Подключиться к Интернету».

«Готово».

И вправду, вход в сеть был. Я тут же кинул сообщение семье, которая, наверное, уже совсем извелась. Написал, что я в безопасности, и кратко рассказал о последних днях, вернее, неделях. Уже легче, да и мессенджер теперь все время онлайн. Мою работу прервал писк индикатора батареи ноутбука. Черт, не подумал.

«Показать доступ к источнику электроэнергии».

«Мало исходных данных».

«Показать точку подключения к электроэнергии, напряжение 220 вольт, 50 герц».

Вывалился длиннющий список из символов и цифр.

«Представить графически».

На экранах появилась схема помещений с галереями и тысячами красных точек, очевидно, точек подключения. Тоже не легче.

«Открыть доступ к ближайшей точке подключения».

На столе прямо перед носом тихо откинулась панелька, пластмассово стукнув по столу и обнажив странный разъем.

Я долго рылся в сумке, подбирая переходники, но в итоге все получилось, и индикатор заряда засветился. Сегодня все получается и без того бреда, который был вчера. Очевидно, ментальный доступ – не такая простая штука и требует особой тренировки. Кстати, пора подумать и о пище.

«Показать пищевые ресурсы».

«Команда неопределена».

«Показать объем пищевых ресурсов, доступных в течение двадцати четырех часов».

«245 тонн в эквиваленте чистых элементов».

Ясно, он все-таки туповат, этот компьютер.

«Приготовить обед».

«Мало исходных данных».

Зануда! Ну ладно, сейчас тебе выдам данные!

«Приготовить питание по следующему списку:

1. Луковый суп

2. Белая лазанья

3. Ананасовый компот

Данные по составу получить из Интернет ресурсов».

«Требуются дополнительные данные:

1. Уточнить тип сыра для лукового супа.

2. Сорт грибов для лазаньи.

3. Ананасы должны быть нарезаны дольками или сохранить круговую структуру?

Источник запроса в соответствии с описаниями блюд, приведенных в…»

Далее шел список не менее сотни сайтов и поваренных книг.

Как только я ответил на поставленные вопросы, выехала та же панель, которая вчера служила обеденным столом. На ней стояли тарелки неправильной формы с заказанной едой. По-моему, я вытянул счастливый лотерейный билет.

«Приготовить вино Il Verdicchio dei Castelli di Jesi, 1997 года».

«Синтез вин данной марки невозможен в силу неповторимости неконтролируемых параметров. Возможно вино белое или вино красное без индивидуализации»

«Белое вино 0,5 куб. дм»

Выехало. Пить все-таки можно. Точно, «вот свезло так свезло». Хотя мы-то помним про бесплатный сыр и места его добывания. Ладно – пережили голод, переживем и изобилие.

После обеда мне не терпелось продолжить изучение системы и ее возможностей.

«Показать ресурсы энтрудера».

«Укажите метод визуализации».

«Представить графически».

На экран выплыло изображение странной конструкции – похоже на сложный фасеточный глаз стрекозы. Фасетки были нескольких типов и объединены в группы.

«Текстовое описание наложить на графическое».

На картинке появились надписи – камеры обзора, электростатические двигатели, тактильные сенсоры, системы передачи данных на дроны. Некоторые компоненты энтрудера назывались совершенно непонятными словами.

«Ресурс работы».

«Стартовый ресурс – 20 минут, далее – система подзарядки атмосферным электричеством».

«Способ передвижения».

«Контролируемое флотирование в воздушной струе».

Оно что – еще и летает? Нет ни крыльев, ни газовых сопел.

«Линейные размеры».

«0,02 мм».

Вот как…

В итоге постепенно выяснились некоторые возможности этой базы. Нижними в иерархии сбора данных были датчики – энтрудеры. Каждый датчик выполнял команды, поступающие от центрального компьютера, и мог свободно двигаться, приближаясь к объекту исследования. Энтрудеры, вооруженные датчиками изображения, могли, объединяясь в рой, синтезировать видео– и аудио– данные высочайшего качества. Эта информация накапливалась на дронах, которые обычно и перебрасывали энтрудеры к месту наблюдения. Дроны, в свою очередь, транслировали данные или на геостационарные спутники, или прямо на базу. Как выглядят дроны, я надеялся выяснить в ближайшее время. Оперативные сферы выполняли роль тактических разведчиков нижнего уровня. Но когда они включались и зачем были нужны, еще предстояло разобраться.

В общем, все понятно. Ну, куда уж проще. Я бог. Такой домашний, всамделишный всеведущий бог. Проверим на практике.

«Найти».

«Задайте объект поиска».

«Рублев Михаил Викторович. Определить местоположение. Графическое представление».

Системе понадобилось примерно десять секунд на поиск:

«Объект локализован, определите метод заброски энтрудеров. Прямая визуализация оперативными сферами невозможна. Рекомендованный метод – доставка энтрудеров низколетящими дронами. Время исполнения 12'24"».

«Выполнить».

Через указанное время на левом экране появилось изображение убогого, плохо освещенного помещения. Камера оканчивалась облупленной дверью с глазком и откидывающимся окошком, наверное, для тарелки с баландой. Миша спал на полке из голых досок, скрючившись, лицом к стенке. Полка была подвешена на цепях. На стенах камеры темно-зеленая блестящая краска. В углу унитаз без сиденья и в потеках ржавчины. Ладно, потерпи, что-нибудь придумаем. То, что ты жив, – уже хорошо. А что в одиночке – это даже неплохо.

«Найти».

«Задайте объект поиска».

Ну, как найти мою семью, я уже знаю, указал даже возможные места нахождения в это время. Энтрудеры выдали прекрасное изображение. Нет. Не надо. Это выше моих сил…

Интересно, а могут ли все эти энтрудеры, дроны, сателлиты делать что-либо полезное? Или только тупой сбор информации?

«Определить степень воздействия на информацию первоисточника».

«Возможно воздействие в пределах неопределенности».

«Определить неопределенность».

Ну и сказанул!..

«Возможно полное управляемое изменение электромагнитных колебаний в системах передачи данных».

Это уже кое-что. Вернее – это о-го-го что! Это значит, я могу изменить содержание любого электронного носителя?

«Возможность электромагнитного воздействия на физические объекты на уровне энтрудеров».

Не густо, но запомним.

Теперь пора приступать к действиям.

«Получить доступ к серверу сети Комитета Государственной Безопасности».

«Готово».

«Получить доступ к серверу сети Министерства Внутренних Дел».

«Готово».

«Получить доступ к серверу сети Администрации Президента».

«Готово».

«Получить доступ к серверу сети Национального банка».

«Готово».

Ну что, поиграем в игры?

Глава восьмая

День у главного аналитика президентской информационной службы Макса Ицковича не задался с раннего утра. Сначала были зловещие ночные звонки по телефону с гробовым молчанием. При этом суперсовременный АОН, вместо того чтобы опознать хулигана, выводил дурацкую надпись – «Made in China». Потом не давало спать неизвестно откуда взявшееся тихое жужжание, похожее на комариное пение. В итоге к моменту выезда на службу у Макса было устойчиво-гнусное настроение и давящая головная боль. Если бы не необходимость представить обязательный еженедельный отчет о тенденциях изменения общественного мнения, он бы и не подумал туда ехать. Мелкие неприятности продолжались и по дороге на работу. Казалось, светофоры взбесились и переключались в произвольном порядке. При подъезде к Московской площади Макс увидел, что проезд на проспект Дружбы народов закрыт и гаишники, ожесточенно размахивая палками, отгоняли весь поток к Демеевскому рынку. Вытащив служебные корочки, Макс попытался прорваться через кордон, но в ответ услыхал:

– Проспект закрыт – там какая-то фура с шанхайскими номерами сама по себе поперла поперек полосы и заглохла! Никак ее отогнать не могут.

Пришлось сворачивать в сутолоку рынка, продираться сквозь хаотическое движение, вдоль бесконечных рядов китайских торговцев. И в обычный день тут ехать неприятно, а сегодня…


Мин Йин был ответственным человеком. Торговля в его мясной лавке шла успешно, хотя клиентами были только соплеменники. Особенно любил Мин работать с ресторанами, что приносило стабильный и предсказуемый доход. Сейчас он получил по сотовому телефону очередной заказ из ресторана «Черный дракон». Ресторан располагался в бывшем читальном зале библиотеки Вернадского, рядом с рынком. Мин упаковал заказ и устремился к высоченному зданию. На переходе, дождавшись зеленого света, он осторожно двинулся по зебре, оглядываясь и бережно удерживая на плече громадную картонную коробку. На середине перехода затрещал сотовый, и Мин стал судорожно доставать его левой рукой из правого кармана.

Макс, тоже дождавшись зеленого света светофора, тихонько выжал сцепление и продолжил малоэффективное движение. Его телефон вдруг засигналил во всю мочь, и Макс на мгновение скосил глаза, чтобы увидеть, кто звонит. Эта взаимная сотовая заминка привела к тому, что на переходе бампер БМВ, который вел Макс, легонько подтолкнул под зад Мина, и тот вывалил все содержимое коробки прямо Максу на капот.

Это был обычный товар, поставляемый в китайские рестораны. Десяток кошек, уже подготовленных, со снятыми шкурками, перерезанными голосовыми связками, но еще живых и таким образом сохраняющих свежесть мяса. Макса вывернуло прямо на дорогое кожаное сиденье. Бледный, утираясь бумажным платком, он проклинал и Мина, и всех восточных друзей сразу, пока китаец неуклюже пытался собрать свой нехитрый китайский товар. Доехав до работы с большим опозданием, Макс уже не сомневался в том, какой отчет он напишет.


Председатель совета Движения по Национальной Защите Украины Мирон Мокренюк был человек солидный и осторожный. Его осторожность порой переходила в мнительность. Именно мнительностью объяснялись большинство его болезней и любовь к лечению. Самым важным делом у Мирона было посещение процедурного кабинета в бывшей больнице ЦК КПУ. Сегодня перед выходом к ожидавшей его внизу служебной машине он прихватил свежую почту и распечатанные заранее услужливым секретарем электронные письма, даже не просмотрев их.

«Потом, в больнице», – пробормотал сам себе главный националист страны. В машине Мирон терпел минут пять, а потом заставил водителя выключить радио, по которому диссонансом звучала китайская мелодия.

– Так ничого бильш нэ ловыть сегодни, – пожаловался водитель. Даже при выключенном радио пронзительная мелодия, не переставая, шумела где-то в ухе.

В больнице, после массажа, удобно устроившись в кресле УВЧ для прогрева суставов ног, Мирон развернул почту. Надо сказать, что ноги у Мокренюка действительно болели. Соратникам по партии он объяснял свой артрит годами, проведенными в тяжких пастушеских трудах на Полонине в рабстве у русских оккупантов. На самом деле свой трудовой путь Мирон и вправду начал пастухом, однако через две недели за нерадивость был переведен на комсомольскую работу. Мирон сделал блестящую комсомольскую, а потом и партийную карьеру. При этом он был большую часть жизни негласным провокатором КГБ в партийных структурах. По заданию партии он вызывал разные конфликты, в первую очередь на национальной почве, обеспечивая продвижение по служебной лестнице нужных системе людей. Однако именно известность в качестве скандалиста-националиста помогла ему пробиться в высшие слои политической элиты в конце восьмидесятых годов. А что до больных ног – так это было обычное отложение солей у пожилого человека.

Просматривая почту, Мирон не обратил внимания на неравномерный гул аппарата УВЧ, который, казалось, был промодулирован странным низкочастотным сигналом. Почта почему-то начала вызывать у Мирона раздражение сначала неприятным резким шуршанием бумаги, потом совершенно бестолковым протоколом последнего заседания совета партии. А затем на глаза попалось странное письмо, озаглавленное: «Отчет агента влияния Фонда поддержки политических инициатив компании „Дэйву“ по программе подавления движения „Украина – для украинцев“.

Далее следовал список хорошо знакомых соратников Мирона по Движению. А напротив каждой фамилии – сумма в долларах. И отметка – «получил».

«Ах, вы, падлюки!!! Предатели! Ну, я вам покажу!» Странно было, что, участвуя всю свою сознательную жизнь именно в подобных авантюрах и партийных интригах, Мирон так взбеленился. Он набрал на сотовом номер телефона секретаря: «Срочно созовите президиум! Повестка? О чистке рядов партии и активизации программы „Украина – для украинцев“.

– Ну, они у меня повоют, – радовался Мирон.

* * *

Погоняло у Вована было – Рыло. И он его не любил. Хотя Вован жил по понятиям и как Рыло был крещен в авторитеты, все равно не любил. И другим не спускал употребление этой милой клички. Утро у Вована, как всегда, было тяжелое. Вчерашняя сауна, стрелка с подольскими, а еще перед этим визит в Раду – это слишком много для одного дня. Еще Леля из сауны откуда-то узнала номер его телефона и разбудила среди ночи. Телефон Вован разбил каблуком модного сапога, сон был испорчен окончательно. Сначала раздался звонок человека из налоговой инспекции. Он долго и нудно мычал в трубу, но в итоге заявил напрямую – в инспекцию пришел запрос на полное досье на Вована. Почесывая «Паркером» репу, Вован так и не смог добиться ответа, кто и зачем прислал этот запрос. Потом позвонил бухгалтер и сказал, что какой-то хрен с трехбуквенной фамилией на «Й» стал скупать акции компании «Мы откроем вам путь к процветанию». А это уже совсем походило на подготовку рейдерского захвата, чего очень боялся Вован.

По пути в офис крутой джип Вована, известный каждому постовому и не останавливавшийся даже на красный свет, был остановлен четыре раза. Бледные милиционеры, заикаясь, объясняли, что они понимают, что к чему, но вот прислан электронный запрос именно на этот джип, что, мол, его вчера купил сам Исаак Дзян Ю и требует вернуть, мол, надо бы, и дык, и мы-ш того… В общем, эти все китайцы сильно испортили настроение в очередной раз. Приехав в офис, Вован расстроился еще больше. Пацаны, собиравшие бабки за крышевание, передали: китайцы не платят и говорят, что им, мол, всем пришли эсэмэски на сотовые – не платить и ждать указаний. Вован приобрел красный цвет лица, вызвал Кривого и кратенько вдолбил ему, что его не интересует, что там говорят эти с Владимирского, а порядок должен быть.

Уже к вечеру Крутой принес полиэтиленовый пакет с ушами и заверения в преданности. Но еще позже, ближе к ночи, на столе Вована зазвонил красный телефон. У телефона не было диска, только трезубец жирного золота. Хорошо знакомый голос, не стесняясь в выражениях, сказал все, что он думает о Воване, который башляет не только ему, но и его подчиненным, что если бы не старая дружба с авторитетами, то Рыло сегодня бы уже хлебал баланду в Лукьяновке. На слабые оправдания Вована голос ответил, что он всегда верит своим информаторам, а не козлам типа Рыла. И еще добавил, что пострадавшие граждане нашей самой братской страны со всем бутером заложили и Кривого, и всю нитку рэкета на Владимирском рынке. И что Рыло должен землю грызть, чтобы голос его простил. И что завтра без пяти зеленых лимонов пусть не появляется. И тут Вована прорвало. Вернее, не прорвало, а проломило и заколбасило. Бросив трубку красного телефона, он позвонил секретарше, как обычно, красившей ногти. Срочно! Пресс-конференцию!

Через тридцать минут в уютном зале Дома актера состоялась встреча с прессой депутата Верховной Рады двух последних созывов, председателя комиссии по правовой реформе и по правам человека, представителя Украины в совете ООН по развитию крупного бизнеса Владимира Безопрыщенко. Сам Вован при этом молчал, но его пресс-секретарь доходчиво объяснил присутствующим, что в последнее время начались преследования известного борца с криминальным наследием в стране. Преследования, естественно, были связаны с политическими амбициями депутата и объяснялись тем, что он положил жизнь на развитие мелкого бизнеса, теперь душимого мафиозными структурами, поддерживаемыми восточным капиталом.

Всю ночь пацаны Вована метелили желтых вокруг Владимирского рынка. Команду «не мочить» они выполняли свято, однако особенно гонялись за теми, у кого утром уже было отрезано по уху. Теперь резали языки. За болтливость.

* * *

Утро президента начиналось с йогурта. И хоть «Данон» уже много лет как разместил свое производство на Украине, президенту подавали именно французский с кусочками апельсина. Сегодня к столу был подан йогурт с пророщенной соей, как было написано на упаковке – «приготовлено по заказу Великого Кормчего II в Бенджине». Президент Украины Иван Петров был человек сдержанный и терпеливый. Он терпел примерно десять секунд, после чего позвонил госсекретарю по ритуалу, и после двухминутного разговора в недрах администрации президента был рожден документ, согласно которому был уволен весь обслуживающий персонал администрации без права работы на госдолжностях. Даже заверения в том, что изменение в меню было сделано в соответствии с заказом, присланным за подписью самого, не помогло.

После завтрака, слегка успокоившись и поняв, что жизнь в стране все еще под его контролем, президент попросил ответственного секретаря принести прессу. По сложившейся традиции, ничего, кроме бульварного издания «Вечерние киевские ведомости», он не читал. Сегодня между традиционных двух листов газеты присутствовал третий, скорее похожий на специальное приложение. Содержание его было простым и однозначным. Список депутатов оппозиционной фракции и верной фракции, получавших мегавзятки от компании «Дэйву», с указанием сумм, дат получения и номеров счетов в западных банках. Кроме того, отдельным списком – группа политиков, всем известных как непримиримые враги президента. Эта группа получила деньги на организацию досрочных выборов президента и разделения его полномочий с консультантом и личным представителем Великого Кормчего II. Радостно потирая руки, президент принял свои обычные одиннадцатичасовые сто граммов и отправился в здание с куполом в Мариинском парке, прихватив по пути свежий отчет Ицковича.

Глава девятая

На утреннем заседании Рады неожиданный визит президента вызвал сначала легкое удивление, а потом – панику. Президент, обычно отмалчивавшийся в ложе, сразу же, через спикера, объявил свой доклад на тему «О миграционной политике и самосознании автохтонного украинского этноса как титульной нации». Затем, дождавшись конца обсуждения нового законопроекта о традиционном повышении налога на ввоз запчастей к иномаркам, медленно поднялся на трибуну. Предварительно он отдал приказ о прекращении теле– и радиотрансляции сессии.

– Ну, шо? – неожиданно непротокольно начал президент. – Поговорим, панове, как мы докатились до такого? Я бы хотел, чтобы депутат Вахенко мне рассказал, при каких обстоятельствах он получил сумму в шестнадцать миллионов юаней.

Вахенко, первый в списке лиц, готовивших досрочные выборы, сделал недоуменное лицо.

– А что, у пана президента есть доказательства? – взвился с места депутат.

Тут по информ-экранам зала заседаний слева и справа появились те самые списки, которые президент прочел еще утром. Зал притих. В основном из-за того, что в них присутствовали почти все члены Рады.

– Допрыгались, почтенные? – взревел президент. – А вы знаете, что напряжение в обществе, недовольном засильем китайцев в стране, уже достигло взрывоопасного состояния? – Тут президент процитировал некоторые выводы из доклада Ицковича.

Из доклада следовало, что практически все сферы экономики контролировались китайским капиталом, более того, уже даже и административный контроль переходил в руки выходцев из братского Китая. Численность народных китайских дружин на территории Украины превысила численность национальных вооруженных сил.

– Я не говорю уже о вульгарном заговоре, который готовите вы, Вахенко, и примкнувшие к тебе, но о том, что именно благодаря таким, как вы, страна почти отдана на откуп иностранцам! – клеймил продажных депутатов президент. – Вы, народные избранники, должны жизнь свою положить на то, чтобы наш великий народ, народ-труженик и песенник, вышел наконец из нищеты и безысходности! Вы просто ввергаете его в экономическое и культурное рабство в угоду своим шкурным интересам! Вы предаете свой народ!

Президент все больше и больше расходился, оседлав своего конька – импровизированные патетические речи. В конце концов он потребовал немедленного лишения депутатских полномочий всех членов антипрезидентской группы и национализации всех счетов, упомянутых в списке. В ответ выступили обвиненные, заявив, что все это грязная провокация, что необходимо в ответ на это сплотить ряды, продолжить расследование убийства известного корреспондента шестнадцатилетней давности и что народное движение «Украина без Петрова» может смести клику нынешней власти и посадить бандитов в тюрьмы. В свою очередь, президент предложил новый законопроект об отмене положения о кураторах на предприятиях и в учреждениях, о введении налога на торговую деятельность с граждан стран-побратимов, но зал почему-то потерял интерес и загалдел. На экранах вместо недавнего списка депутатов-взяточников появился новый. В нем фигурировали уже не депутаты, а команда президента, и суммы взяток были гораздо крупнее. А суммы, проставленные напротив имени президента, впечатляли особенно.

Традиционную потасовку у трибуны прервал на удивление спокойный голос спикера:

– Прошу минутку внимания! Есть срочное сообщение министра внутреннего спокойствия.

Министра допустили к трибуне беспрепятственно.

– Панове! Токо шо мне сообщили трагическую новость. У себя у охвиси был злодейски убит наш собрат по парламенту, известный борец за процветание, депутат Володымир Безопрыщенко. Як министр унутрешных справ спокою я зо всей безответственностю, выбачте, я зо всею ответвенностю заявляю. Це вбывство, як и подлыйи провокации – цэ звення одной цепи! Цэ попытка деяких китайских мафиозных кругов расколоть нашу спильноту та в который раз поработыть украйиньский народ! Не дозволэмо!

Поднялись вопли, все забегали и стали наперебой названивать по мобильникам. Кто-то стал призывать к оружию, кто-то требовал отлить бюст героя на родину, кто-то – громко запел гимн «Рэвэ тай стогнэ Украйына». Если бы в этот момент кто-нибудь обратил внимание на президента, то заметил бы, что он доволен. Можно ли было ожидать такого подарка судьбы? Петров был уверен, что убийство (все знали, каким настоящим бизнесом занимался Вован) – это хитрый ход министра, свалившего все на провокации. И что теперь у президента руки развязаны. С одной стороны, можно давить всех противников, с другой – поднять волну народного гнева против новых оккупантов и в очередной раз взлететь на этой волне. А про взятки забудут немедленно и навсегда.

Вечером по всем каналам телевидения передавали совместное постановление парламента и президента о борьбе с перегибами в иммиграционной политике и об усилении значения национальных кадров в национальной экономике. Кроме того постановлением отменялся статус кураторов-инвесторов. Вводилось девяностошестипроцентное квотирование личного состава госучреждений и студентов вузов национальными кадрами.

После трансляции неожиданно для руководства телеканалов в эфир пошел старый документальный фильм о Трухановом острове – месте отдыха киевлян. Это только подлило масла в огонь. Уже несколько лет остров был закрытой зоной, отданной под экологическую продразверстку китайским товарищам, и на Пешеходном мосту красовался монументальный, непроходимый шлагбаум. Остальные подъезды к острову были отрезаны бетонными стенами.

А наутро состоялся митинг партии «Движения по Национальной Защите Украины». Ее лидер, Мирон Мокренюк, все еще пребывая в состоянии крайнего нервного возбуждения, публично огласил список предателей партии, продавшихся инородцам, и повел всех участников митинга, состоявшего на восемьдесят процентов из праздных зевак, отвоевывать Труханов остров. Охрана моста забросала освободителей камнями, а Мирона увезли в реанимацию с подбитым глазом.


Честно скажу, побоище на Владимирском рынке – не моих рук дело. Хотя особой жалости Вован-Рыло не вызывал, резни вокруг Владимирского рынка я не ожидал. А вот этюд с возбуждающим УВЧ и игра со светофорами меня очень увлекла. Дальше события пошли по совсем неожиданному сценарию.

Глава десятая

Драка на Пешеходном мосту вызвала жесткую реакцию властей. Кроме того, на столе президента оказались неизвестно откуда взявшиеся фотографии острова с большой высоты, на которых видны были постройки казарменного типа и шахты пусковых установок. Милицейская атака на надувных катерах, а потом и с вертолетов не принесла никаких ощутимых результатов. При повторной атаке на остров произошло непредвиденное – все шесть боевых вертолетов украинской милиции были сметены МиГами с китайской символикой. Как потом выяснилось, они прилетели с Чугуевского подземного аэродрома. Пять лет назад он за ненадобностью был передан представителю китайской коммуны города Харькова для использования в качестве оранжерей по выращиванию сои и шампиньонов. Как оказалось, аэродром передали со всем содержимым (вот они, тринадцать миллионов юаней тогдашнему министру обороны). Так же как и месяц назад, воззвали к помощи России. Пока помощь в виде речного авианосца «Адмирал Жириновский» ползла с Азова, в штабе национальной обороны начали планировать совершенно секретную операцию. Только высший командный состав был посвящен в некоторые детали. Именно сверхсекретность операции привела к тому, что в назначенный час тысячи киевлян собрались на днепровских кручах. Кому повезло, заняли места в амфитеатре у арки «Дружбы народов», кому нет – на обзорных площадках и просто на склонах Днепра.

Ровно в шесть вечера десяток штурмовиков с ревом выскочили со стороны Южного моста.

– Это с «Жирика», сейчас ахнут, – зашелестело в толпе зрителей.

Пройдя низко над молодой зеленью Труханова острова, самолеты высыпали сотни мелких черных зарядов. Ковровое бомбометание породило стену огня, вызвавшего на острове сплошной лесной пожар. Уйдя в направлении Десны, штурмовики скрылись из виду. Какое-то время был слышен только далекий гул пылающего острова и робкие возгласы зрителей. Никакого движения, а тем более ответного огня со стороны обороняющихся на острове не последовало.

И тут к шуму пожара стал подмешиваться далекий рокот. Сидящие повыше зрители замахали руками, указывая в сторону Борисполя. Оттуда стаей сказочных драконов приближалась армада боевых вертолетов, грозных уже только своим видом. На подходе к острову вертолеты поменяли строй и пошли цепью. И в этот момент некто, явно почитатель Копполы, врубил во всех громкоговорителях вдоль набережной «Полет Валькирии». Но рокот вертолетов совершенно заглушил музыку, только шума прибавилось.

Авангард конвоя заложил вираж и ринулся в направлении ракетных шахт. Их открытые люки были хорошо видны пилотам даже в дыму пожара. От нескольких залпов шахты разнесло на кусочки. Остальные вертолетные силы кинулись расстреливать большие ангары, которые остались нетронутыми после рейда штурмовиков. Но после первого залпа неуправляемыми ракетами перед вертолетами встала стена огня. Позже пресса сообщила, что это было первым применением сверхсекретного китайского оружия.

Несущие огонь снаряды взлетали из полуразрушенных ангаров, заполняя вечернее небо огнем. Разноцветные шлейфы перекрывали путь вертолетам, делая их маневры сумбурными и бесполезными. Местами огонь вспухал фиолетовыми куполами и сферами. Командование сразу смекнуло – это, наверное, силовые поля, прикрывающие объекты особой важности, и направило шквальный огонь с вертолетов именно туда, где возникали огненные купола. Когда вертолетные боекомплекты закончились, а страшное китайское оружие, как казалось, и не думало прекращать свой огненный танец, у командования сдали нервы.

Труханов накрыли с днепровских круч залпом старых установок «Ливень». Китайская сторона заявила об убийстве миллиона мирных переселенцев и потребовала созвать Совбез ООН. Но почему-то он не собрался. Китайские власти решили, что Украина не получит поддержки ни от России, ни от Штатов и не сможет сильно противиться процессу переселения. А последние события вообще позволят потерпевшей стороне активизировать экспансию на Украину. Переселение с Востока уже давно проводилось в районы Африки как мало зараженные СПИДом, а также в Южную Австралию и объявленную перед этим свободной для въезда Народную китайскую республику Канада. Но Великий Кормчий на этот раз просчитался. На самом деле так и не нашли того, кто отдал приказ на применение установок залпового огня. А так как прогоревшая на шесть метров вглубь после термитных шашек земля не сохранила даже костей, суд присяжных заседателей Троещинского района постановил, что нельзя составить заключение о составе преступления. И никому не было дела до того, что за день до боя за Труханов остров все его обитатели на джонках уплыли на Подол, что ракетные шахты были на острове еще с хрущевских времен и их давно развинтили на металлолом шустрые азиаты. А что до страшного оборонного оружия, примененного против вертолетной армии, – так не надо было стрелять по фабрике фейерверков. Вот и разлетелась продукция по острову, сея огонь и ужас вместо новогоднего детского смеха. В общем – слава богу, обошлось без жертв. Но исход китайских поселенцев из Украины стал необратимым.

Опустевшие базары Киева и других городов постепенно стали заполнять местные продавцы. Конфликт перешел из активных действий в обмен неожиданными ударами. Как мне удалось выяснить, Миша и еще двести тридцать человек, находившиеся вместе с ним в заключении, были освобождены. Миша, правда, в состоянии глубокого стресса и под воздействием наркотиков проявил неадекватность поведения. Он скрылся в подвале разрушенного частного дома, где занялся строительством бомбоубежища из подсобных материалов.

К тому времени, когда спровоцированные мною события были в самом разгаре, удалось сделать еще несколько важных открытий относительно моего местопребывания. Мне удалось разобраться в системе доступа в подземелье – это было действительно ментальное управление. И еще – после длительных манипуляций главный компьютер выдал мне потрясающий гаджет. Он хранился в одном из многих внезапно открывающихся ящичков. Это были очки-дисплей с проекцией на сетчатку. Вместе со встроенным микрофоном они позволяли сохранять полный голосовой и визуальный контроль над системой. Поэтому я наконец решился на свой первый за многие дни выход в город.

Глава одиннадцатая

Черная точка в небе беззвучно росла. Ее безмолвие постепенно превращалось в предчувствие звука, которое разрешилось адским грохотом, похожим на взрыв. Старенький МиГ, чуть не задев крышу почтамта, вышел из пике и оставил в горячем воздухе над Крещатиком две дымные полосы. Они следовали за ракетами, беззлобно врезавшимися в основание монумента на площади. Бронзовая баба на высоком, когда-то белом столбе стала медленно заваливаться, с треском раскидывая вокруг себя плитки облицовочного мрамора. Наконец монумент с грохотом упал на похожий на теплицу торговый центр у подножия гостиницы «Москва». Повисший над площадью истошный женский визг вмиг был заглушен звоном тысячи разбиваемых стекол. Истребитель унизительно расстреляли над Днепром пушки подоспевшей двойки Су-45 с трехцветным флагом на хвосте. Потом, резвясь, «сушки», выполнив рискованный пролет под аркой «Дружбы народов» и совершив ритуальную кобру, восходящей «бочкой» скрылись в сторону Подола.

Воющие пожарные машины и «скорые помощи» скопились вокруг Майдана. А в пятидесяти метрах отсюда жизнь шла своим чередом. Создавалось впечатление, что за короткое время люди привыкли и к внезапным налетам, и к опустевшим бесчисленным китайским ресторанам и магазинчикам. Еще совсем недавно казалось, что реклама с иероглифами, продублированная украинским текстом, – неотъемлемая часть Крещатика. А сегодня от них не осталось и следа. Но не только потери изменили вид улицы. Как по мановению волшебной палочки возникли старые знакомцы – наперсточники. Пассаж, бывший последние два года просто компактным чайна-тауном, вдруг заполнился шикарными авто, а ресторанчики с иероглифами превратились в подозрительные кафе. Публика, судя по повадкам и лицам, была совершенно бандитская и чувствовала себя там достаточно вольготно. Покой этой братии охраняли вооруженные молодчики в топорщащихся пиджаках, а тех, в свою очередь, – лоснящиеся от самодовольства милиционеры.

На Крещатике меня потянуло на настоящее пиво, как в былые времена. И чтобы донышек у кружки было нечетное количество. На Крещатике напротив метро всегда стояли два ларька, работающих, как мне кажется, круглосуточно.

– Пожалуйста, мне кружку темной «Оболони», – обратился я к дородной тетке.

– А ты кто? – неожиданно спросила продавщица.

– В смысле? Клиент, разве не похож? Вот и три гвн есть, – гордо сообщил я.

– Ты, наверное, не здешний! А пока цел, я тебе объясню: пиво – только для пацанов Черепа! – прошептала тетка.

– То есть как?? Какой такой череп? – удивился я.

– Отвали, – вдруг громко сказала тетка.

За спиной стояли два мордоворота без тени мысли на лбу.

– Тебе шо у нас на улице нада? – промычал один из них.

– Да ничего, пиво выпить хочу.

– Ну, иди и пей себе дома! Крещатик тока для нормальных пацанов. Панаезжали тут лохи рогатые, уже в Киеве человеку с понятиями проходу нет, – прогундел второй и оттолкнул меня от прилавка.

Вступать в дискуссию с гуманоидами мне не захотелось. Да, поменялись нравы в Киеве за пару недель…


Очередной сюрприз поджидал меня на улице Октябрьской революции. Там, напротив Верховного Совета, митинговала толпа. Несмотря на российские истребители, защищавшие небо над Киевом, толпа орала «Украина – без москалив!» и «Геть оккупантов!» и еще, совсем уже не к месту, размахивала картонными плакатами «Геть Мосола-Кравчука» – наверное, из старых запасов. Все как в эпоху ранней независимости. Да и толпа состояла из мрачных обмылков с воспаленными глазами, облезлыми усами, а то и с оселедцами. Дирижировал митингом молодой человек типично митинговой наружности. Был он худ, с черными усами, с чудовищным ирокезом и чернотой вокруг ввалившихся глаз. Постояв минутку, я разобрал, что он говорил о магометанских братьях и сестрах, польских предателях и требовал возвращения Севастополя Турции. Что же это за страна такая, все время в поисках странного. Ладно, пора домой идти. Но идти домой с пустыми руками – не дело. А денег нет ни копейки. Хороший повод проверить, насколько я научился управляться с системой.

Ближайший банкомат находился на выходе из метро недалеко от Национального банка.

Надо сказать, что на улице я себя чувствовал не совсем уверенно. Во-первых, я еще не привык видеть мир с наложенной на него картинкой от дисплея, да и голосовая связь с базой могла удивить окружающих. В вестибюле метро в это время было достаточно многолюдно, и просто так вытащить деньги из банкомата я не рискнул. Пришлось для вида запихать в щель телефонную карточку. Банкомат, взятый мною под контроль, принял ее с радостью. Потом я отдал тихую команду – выдать десять тысяч. Внутри тумбы зажужжало, и из щели стали одна за другой выскакивать банкноты.

Распихав деньги по карманам, я медленно, не оглядываясь, вышел из метро. Однако для спокойствия заглянул внутрь уже с улицы. Да, надо быть осторожнее. Мужик, стоявший за мной в очереди к банкомату, бил по нему кулаком и орал: «Десять тысяч, десять тысяч!» Он явно подглядывал за моими манипуляциями. Пришлось в очередной раз проверить весь банкомат. На этот раз энтрудеры нашли нечто, не имевшее отношения к выдаче денег. Внутри банкомата была камера слежения, видео с которой записывалось в головном офисе банка. Следующий раз будем знать. А пока доставим тем, кто вздумает проверять видеозапись, пару веселых минут – пусть увидят, как подошедший к банкомату крокодил Гена вынул оттуда десять тысяч Чебурашек. И никаких моих следов.

Уже не с пустыми карманами я направился к своему дому. Вот родной подъезд и мраморная лестница.

На лестничной клетке шла возня. Два битюга тащили в мою квартиру большой платяной шкаф. Им морально помогал все тот же депутат. Он сообщил мне, что, так как квартира брошена и нет никаких наследователей, она передана в распоряжение администрации Рады. А теперь страна свободна, иностранных китайцев прогнали, и депутат, награжденный орденом Леси Украинки за победу над врагом, получил льготы. Пока, мол, прошение на занятие моей квартиры как бесхозной не принято, он, чтобы там, мол, не простаивало, и вот… Что-то было написано у меня на лице такое, что битюги молча потащили шкаф обратно, а депутат скрылся в неизвестном направлении.


В институт я приехал с легкой тревогой. Как оно там? На проходной охранник, бывший совсем недавно свидетелем моего изгнания, весело распахнул ворота, дав мне заехать без всяких препятствий. Внешне в институте ничего не изменилось. Впрочем, ничто и никогда внешне не менялось под ликами великих ученых, выписанных под куполом главного корпуса много лет назад. Посидев недолго в своей каморке под лестницей, поболтав о возможных исследованиях с теми, кто ими еще занимался, я пошел в отдел кадров выяснить свое теперешнее положение. Ткнувшись туда и увидев массу народа, я решил переждать наплыв, изучая наглядную агитацию. Все было как всегда. Обновленный список украинских терминов в науке. Новые втыкачки-вытыкачки, напивдроты и сойки. Да, разошелся наш Богдан Шендеровский – созидатель новой лексики физиков. Очередная рукописная стенгазета про Полюя и про то, как Рентген его обокрал. А вот и свежее культурологическое эссе. Размышления о том, что Украина стала первой в мире развитой цивилизацией именно благодаря организованному на государственном уровне антисемитизму. Рискованная для Института физики статья. Ну что же – новая волна ментальной свободы всегда порождает новые идеи.

А вот и доска объявлений и приказов – даже приказ о моем увольнении еще не сняли. Почему-то по собственному желанию. Приказ директора, который уже по счету, «О необходимости использования в процессе программирования на компьютерах только государственного языка и о создании комиссии по контролю над программным продуктом». Кто же, интересно, в который раз подставляет академика? Дождавшись, когда очередь в отдел кадров схлынет, я вошел в знакомый за много лет работы в институте кабинет.

Вместо доброй и отзывчивой Анны Ивановны за ее столом восседал молодой битюг в костюме-тройке и вышиванке. Казацкие усы дополнял оселедец, приклеенный к макушке скотчем. Я кратко изложил свое дело, историю увольнения и желание вернуться на работу. В ответ услышал:

– Я нэ розумию инозэмною мовою.

Поморщившись, я повторил то же самое на украинском. В ответ услыхал длинную тираду о том, что согласно государственной политике в госучреждениях введен лимит служащих из лиц некоренной национальности в пять процентов, и в настоящий момент в институте этот лимит превышен наполовину. В случае установления нового лимита будет возможен набор сотрудников некоренной национальности. Однако в первую очередь будет проводиться конкурс среди соискателей генетически близких национальностей – евреев, болгар, молдаван и гагаузов, а в особенности немцев и этрусков, и только если останутся вакансии, то возможен после прохождения экзамена по украинскому языку конкурсный набор лиц русской национальности. Декоративный оселедец спасла только моя многолетняя привычка сдерживаться…

Глава двенадцатая

На этот раз я вошел в зал через ход на склоне Владимирской горки, совершенно незаметный в вековых зарослях кустарников. Здесь галерея была намного длиннее, но в принципе ничем не отличалась от первой. Только в зале я понял – это единственное место, где я чувствую себя свободно и спокойно. Не хотелось бы, чтобы так было всегда. И, наверное, я смогу что-то сделать теперь. И надо начать с того, чтобы выручить старого товарища.

Дорога к дому на Холмах была непростая. Я всегда забывал, какой поворот надо не пропустить на Краснозвездном проспекте, но сегодня все прошло нормально. Даже фигурное вождение по ямам, гордо именуемым улица Холмогорская, прошло без царапин на бампере и брюхе. Мишин дом заслуживает особого внимания. Как-то в приступе очередной симуляции потери рассудка Миша одолжил много долларов и купил себе дом. Вернее, это были руины старого особняка. Миша долго вывозил мусор и металлолом, чтобы приступить к ремонту. Потом в доме поселились бомжи. Миша их долго вытравливал, но ничего не получалось до тех пор, пока не установил ворота. Потом произошел оползень, и участок засыпали тонны земли, но некуда девать землю. Была проведена кампания «Земля – народу». Миша отдавал землю в мешках соседям, у которых были противоположные проблемы – съезжали склоны. Вся эта суета постоянно отдаляла процесс восстановления собственно дома, так и остававшегося в течение нескольких лет непригодными к жизни руинами.

– Открывай, Сова, Медведь пришел! – загремел я монтировкой по жестяным воротам, которые Миша прикрутил проволокой к развалинам несколько лет назад.

– Это ты? – раздался слабый голос из глубины. Миша был не в ударе – даже не вышел встречать.

– Если отвечу, что это не я, – совру.

– Ну ладно, заходи! Только смотри, осторожно, там у меня вход в убежище привален шиферными плитами, – строго предупредил Миша.

– Ты что? Совсем в китайском плену повелся? Давай лучше водки выпьем. – Я твердо решил вернуть друга в нормальное состояние.

– Пить вредно! Тем более что водки нет! И денег нет!

– Ладно, Миша, – поехали ко мне в гости!

Послышалась возня, загремела, судя по всему, лопата, и из подвала на карачках вылез Миша. Я не уверен, что в китайском плену ему было хорошо, но сейчас он выглядел совсем плохо. Одет был Миша в высотный комбинезон летчика-истребителя с притороченным к боку бечевкой шлемом. Борода была заплетена в мелкие косички, прихваченные на концах черными резинками, которыми обычно перевязывают пачки денег, а на голове красовался танковый прибор ночного видения. Вот где мой ПНВ!! А я его семь лет искал!

Миша гордо произнес:

– Я долго думал о природе фотона и в последние дни пришел к выводу – они все разные по размерам! И главное – невидимые! А если считать, что в том месте, где фотона нет, он неопределен, то можно положить, что фотон имеет родителей! И родители у него – негры!

– Миша, при чем тут негры?

– Негры ни при чем – они борются за свободу черной Африки. Что ты говорил начет выпить?

– А ел ты когда? – Судя по землистому цвету лица, кормили Мишу давно и плохо.

– У меня тут смородина поспела. И белки жили.

– Ты белок ел? Они же наши меньшие сестры.

– Нет, я у них орехи воровал.

Было очень трудно понять – то ли Миша валял очередного дурака, то ли слегка тронулся умом.

– Ладно, кончай базар, поедем, водки купим, и ко мне в гости.

Миша сопротивляться не стал. Он покопал пару минут кучу песка возле ворот и осторожно устроился на переднем сиденье машины. Пристегнулся ремнем, попробовал его на прочность и попытался застегнуться вторым.

Тормознув возле магазина «Предслава» и купив водку, которую моя система не научилась делать как надо, я порулил к Ватутинскому парку. Миша забеспокоился:

– Так мы не к тебе?

– Нет, тут есть место одно, хорошо кормят.

Далее, до самой будочки на склонах, Миша ничего не спрашивал, только встревоженно озирался. Миша спокойно преодолел тоннель, задав один только вопрос:

– Это ты сам выкопал?

В зале у него пропал дар речи, и Миша сел на пол.

Заранее подготовленная программа запустилась с голоса без проблем:

«Гипнотерапия».

«Цикл запущен».

Миша, так и не встав с пола, тихо съехал на бок и закрыл глаза.

В соответствии с тем, что было заранее обсуждено с мейнфреймом, ментосканирование, а потом и глубокая релаксация с терапией должны были продлиться часа два. Я пока решил посмотреть новости и понять, что же за новая система власти у нас на Украине.

Тихо пискнула клавиатура, переводя систему из вербального в обычный контроль, и на экране засветилось родное окно браузера.

– А можно почту посмотреть? – От вопроса, неожиданно прозвучавшего над ухом, я подскочил.

– Миша! Почему ты не спишь? Ты ведь сейчас лечиться должен!

– Пусть больные лечатся! Кстати, ты наливаешь, или зачем? А я почту давно не проверял! – Миша уже мало походил на человека с подавленной психикой, и голос его звучал нормально.

– Проверить-то можно, но как ты?

– В порядке. Если бы ты еще гипнотизировать меня не пробовал, так вообще было бы хорошо. И не пялься! Косички на бороде – удобно, когда бомбоубежище строишь! Ты-то сам себе вон какое отгрохал!

– А с фотонами как же?

– А что с фотонами? Природа фотона очень сложна! Дай я почту проверю и посмотрю, как на Ебее торги идут! Там Гриша должен был выставить мою грамоту с подписью Берии. Я эту подпись два дня рисовал! Денег много дадут!

– Миша! – Мысль созрела моментально. – Да кинь ты эти торги! Я тебе сейчас весь Ебей куплю!

– Мы их всех, конечно, купим, но всех купить ужасно трудно, – назидательно произнес Миша.

Я отдал простую команду, предварительно переключив систему на голосовое управление. Опять была запущена эвристическая программа. В течение долей секунды она проделала титаническую работу. Не веря своим глазам, Миша полчаса лазал по аукциону. Оказалось, что в последнюю секунду все лоты, выставленные на Ебее, были куплены одним человеком со странным ником Хаким Беспартийный. Общая сумма покупок составляла более восьми миллиардов, и в действительности под ником Хакима оказался сам Миша.

– Во-первых, я не собирался покупать все! – пробурчал Миша недовольно. – Там девяносто процентов советских наград – подделки из Львова. Потом, мне совсем не нужен самолет В-52 с запасными колесами и партия поддельных «ролексов», а тем более четыре тысячи ритуальных анальных перьев зукулусов. А телевизоры эти все, машины? Да и еще вопрос, кто платить будет?

– Ты можешь проверить свой счет. – Я решил убить Мишу окончательно.

– У меня нет счета! Был однажды в западно-берлинском банке. Я положил туда пятьдесят марок, а через месяц они мне прислали письмо, что я им уже должен сто. С тех пор – ни-ни!

– Ты название банка помнишь?

– В кошмарном сне не забуду! «Берлинер Коммерцбанк».

– Ну, давай найдем его в Интернете. – Я отдал несколько команд, и на экране засветился сайт этого банка.

– И что, что банк? Как я узнаю, что там и как?

– А ты пробуй, учись!

Миша припал к клавиатуре и через несколько минут усердного клацанья одним пальцем изрек:

– Меня посадят опять. А я тебя заложу! И все равно – тут не хватит на весь аукцион.

– Да нет проблем! Вот смотри. – В несколько кликов все торги на Ебее были восстановлены. – И никто даже не заметил, что творилось с аукционом в течение последних минут.

Миша обиделся:

– Ну вот! Сначала обрадовал, а теперь все назад? Небось и в банке – дурилка картонная?

– Нет, не бойся. Все по-правдашнему! Давай лучше выпьем!

Водка оказалась кстати, да и закуска была подготовлена заранее. Настоящая, из магазина. После рюмки Миша задумчиво оглядел пространство и, выяснив, где умывальник, скрылся на некоторое время. Вернулся он посвежевший, без косичек и высотного комбинезона.

– Можно, я все-таки проверю, что там на Ебее на самом деле?

– Да ради бога!

Он сидел возле клавиатуры, время от времени тыча в нее указательным пальцем, не оборачиваясь, чокался, когда я подливал водки, и поглощал маринованные грибы. Удовлетворившись, Миша заявил:

– Значит, так! Ты не сильно врал. Я действительно могу там торговать! Моя регистрация настоящая! Ты потом расскажи, как это делается. Я там купил на разных торгах комсомольский билет двадцать седьмого года, значок комсомольский – тех же времен и буденновку! Это если одним лотом продать – так можно баксов пятьдесят наварить! Ты не представляешь, какие перспективы открываются!

Мы выпили за перспективы, и Миша спросил:

– Слушай, ты где это все взял? Украл где-то?

Я подробно рассказал события последних дней, начиная с ареста. Он внимательно, не перебивая, выслушал всю историю и произнес:

– Надо подумать, что с этим делать. Боюсь, как бы гости не пожаловали. Стояло все это – никого не трогало. А вот сейчас нас могут засечь. Всякая активность оставляет следы. Надо бы за пивом сходить.

За пивом ходить не пришлось – запасы я сделал заранее.

– Слушай! У меня идея! – Вдруг Мишу осенило. – Давай Люкку подарим какую-нибудь ерунду! Представляешь – он профессор в своем Огайо, а ему самосвал КРАЗ присылают. Или стадо коров!

– У меня лучше идея есть! Пусть он нам пиво поставит! – Я решил повеселиться.

– Куда поставит? – не понял Михаил.

– Ну, ты что, разучился разыгрывать Люкка? Вот смотри, что система может!

«Локализовать индивидуума».

«Идентификация:»

«Сергей Люкк. Предположительное местонахождение – северо-западное полушарие».

«Выполняется».

Через десять секунд:

«Локализация произведена. Время выхода дронов локального базирования на визуальный контакт 7’15».

«Выполнить визуальный контакт, вывести на монитор».

– Это о чем оно? – не понял Миша.

– Это о том, что мы увидим Люкка через семь минут.

Вскоре на экране появился Люкк. Еще более растолстевший за те пять лет, что прошли с последней встречи. Он пил пиво, читая что-то с монитора.

– А мыло ему кинуть можно?

– Да хоть телеграмму от президента Кеннеди на монитор! – развеселился я.

– Ну, Кеннеди уже нет, и Люкк не поверит. Поймет, что шутим, обидится и будет потом ныть. Мол, мы обманули его, и все кругом подлецы. Как обычно. Мы ему вот что! – Миша припал к клавиатуре.

Глава тринадцатая

Ничего не предвещало Сергею Люкку, что день пройдет не так однообразно и размеренно, как многие другие дни последних лет. Лекций с утра не было, и он собирался посвятить эти часы работе над новым проектом. По пути в свой микроскопический кабинет, с трудом отвоеванный у индусского аспиранта, Люкк машинально выгреб почту из своей ячейки в холле, где находилась администрация факультета. Включив компьютер, он сразу зашел на свой любимый форумом туристов-водников бывшего СССР. На плоту Люкк не плавал уже много лет, с тех пор как уехал из Киева. Но вернуться в кипучие саянские реки мечтал всегда. Пока грузились сообщения, стал перебирать почту. Обычный бумажный спам, ни приглашений на нормальные конференции, ни просьб о сотрудничестве, ничего. Внимание привлек факс, помятый и, как ни странно, на русском языке. У Люкка учащенно забилось сердце:

Дорогой профессор Люкк Сергей Карлович!

Президиум Академии наук Украины, внимательно изучив цикл Ваших работ, посвященных субгармоническим решеткам в фоторефрактивных кристаллах, постановил:


1. Наградить Вас как выдающегося ученого нашего века медалью имени Тараса Бульбы и деревянной булавой с шипами.


2. Вручить денежную премию в размере шестисот гвн.


3. Вручить от спонсорского комитета премии и награды в следующих номинациях:

а. Как верному соратнику великих ученых Института физики от мясокомбината номер три города Умань – годовую подписку на журнал «Наше мясо».

б. Как целеустремленному естествоиспытателю природных ресурсов родного края, внесшему неоценимый вклад в отечественное рыболовство, от журнала «Моделист-рыболов» – набор крючков «Дядя Ваня» с лесками.

в. От дирекции по личному составу академии в номинации «За дружбу между народами» – племенной козой с ошейником, украшенным государственной символикой.


Награждение с презентацией состоится в Мариинском парке г. Киева на открытой эстраде такого-то числа. Проезд в оба конца обеспечивается силами принимающей стороны. Проживание оплачено за счет спонсоров.


Президент НАН Украины Е. Ю. Багет-Бессмертный.

Люкк обиженно засопел – он сразу понял, кто мог так гадко пошутить. Через несколько минут он получил е-мейл аналогичного содержания, однако адрес отправителя был странным – admin@NANU.gov. В письме, кроме текста, была ссылка на ресурс украинской Академии наук. Там на официальном сайте был тот же самый текст и парадная фотография Люкка двадцатилетней давности. Рядом – многословная статья академика Кошкиса М.С. о счастливых годах совместной работы его, Кошкиса, с ним, Люкком. Еще одна статья, тоже академика, Мальчикова С.Г., подробно излагала и разъясняла глубину научных работ Люкка, а также покаяния академика, не понявшего в свое время столь выдающегося ученого и не согласившегося работать под его руководством, о чем он сейчас искренне сожалеет.

Люкк глубже и глубже уходил по ссылкам в Интернет и понимал, что на украинских сайтах теперь говорят только о нем. Был даже сайт, посвященный козе по имени Серафима, предназначавшейся Люку. Более того, чудом сохранившийся колхоз «Воззвездятский» выступил с инициативой перейти под руководство Люкка и предоставить ему и его козе жилище и земляной пай в ближайшем урочище. Люкк уже ничего не понимал. С одной стороны, все это выглядело нереальным, но с другой… Кто же откажется от козы и медали? А тем более денежной премии, хоть бы и в гвн? От изучения Интернета Люкка отвлек громкий звук, шедший откуда-то сверху. Одновременно зазвонил телефон, это была Линда, секретарь факультетской администрации.

– Сергей, как дела? – Не дожидаясь ответа, продолжила: – Только что звонили из Минобороны, просили, чтобы вы вышли их встретить.

– Кого их? – нараспев, думая, что изображая финский акцент, он больше похож на американца, спросил Люкк.

– Они сказали, ты знаешь. Что-то связанное с твоей наградой на родине, в Хорватии.

– Я из Украины, – возмутился Люк в тысячный раз.

– Ну, Украины, какая разница? – Для Линды действительно не было разницы.

Люкк вышел из корпуса на лужайку перед факультетом, на которую уже опускался красавец-вертолет «Сикорский». Собралась толпа любопытных студентов – по виду коренных янки. Сергей удивился, что в университете так много студентов-неазиатов. Студентки из некоренных с писком разбегались по кустам, подальше от громады адмиральского вертолета.

По трапу, выпущенному с вертолета еще до посадки, навстречу совсем ошалевшему Люкку спустился военный в белой форме. Судя по количеству нашивок – генерал. Отдав честь, он отрапортовал:

– Сэр, согласно полученной шифровке за подписью главнокомандующего, я имею честь доставить вас на ударный авианосец «Джордж Буш-мл.» для получения дальнейших инструкций. Прошу следовать за мной.

Люкк, не ожидая уже ничего хорошего и рационального, поплелся за генералом. Потом остановился и спросил:

– С семьей попрощаться можно?

– Ваша семья, сэр, уже оповещена и пожелала вам успехов. Вы можете поговорить с ними с борта вертолета, сэр.

Сергей так и сделал. Ольга была спокойна, поздравляла Люкка с наградами и желала ему всего наилучшего, а заодно поинтересовалась:

– Может, мы теперь вернемся в Киев?

Люкк обещал перезвонить, когда поймет, что происходит.

На авианосце в честь Люкка был выстроен парадным строем личный состав и устроен салют из водяных пушек. Генерал предложил пройти вдоль строя, и Люкк стал судорожно вспоминать – надо ли отдавать честь. Вспомнив, что гражданские лица в подобных случаях поступают как-то иначе, отдал пионерский салют не той рукой. Но шагал он уже в ногу с генералом. А когда генерал поздоровался с моряками, сделал то же самое, но по-русски.

– Здравствуйте, това


Содержание:
 0  вы читаете: Системный властелин (сборник) : Сергей Слюсаренко  1  Вступление : Сергей Слюсаренко
 3  Глава вторая : Сергей Слюсаренко  6  Глава пятая : Сергей Слюсаренко
 9  Глава восьмая : Сергей Слюсаренко  12  Глава одиннадцатая : Сергей Слюсаренко
 15  Глава четырнадцатая : Сергей Слюсаренко  18  Глава семнадцатая : Сергей Слюсаренко
 21  Глава двадцатая : Сергей Слюсаренко  24  Глава двадцать третья : Сергей Слюсаренко
 27  Глава двадцать шестая : Сергей Слюсаренко  30  Глава двадцать девятая : Сергей Слюсаренко
 33  Глава первая : Сергей Слюсаренко  36  Глава четвертая : Сергей Слюсаренко
 39  Глава седьмая : Сергей Слюсаренко  42  Глава десятая : Сергей Слюсаренко
 45  Глава двенадцатая : Сергей Слюсаренко  48  Глава пятнадцатая : Сергей Слюсаренко
 51  Глава восемнадцатая : Сергей Слюсаренко  54  Глава двадцать первая : Сергей Слюсаренко
 57  Глава двадцать четвертая : Сергей Слюсаренко  60  Вступление : Сергей Слюсаренко
 63  Глава третья : Сергей Слюсаренко  66  Глава шестая : Сергей Слюсаренко
 69  Глава девятая : Сергей Слюсаренко  72  Глава вторая : Сергей Слюсаренко
 75  Глава пятая : Сергей Слюсаренко  78  Глава восьмая : Сергей Слюсаренко
 81  Часть вторая : Сергей Слюсаренко  84  Глава четырнадцатая : Сергей Слюсаренко
 87  Глава семнадцатая : Сергей Слюсаренко  90  Глава двадцатая : Сергей Слюсаренко
 93  Глава двадцать третья : Сергей Слюсаренко  96  Глава двадцать шестая : Сергей Слюсаренко
 99  Глава тринадцатая : Сергей Слюсаренко  102  Глава шестнадцатая : Сергей Слюсаренко
 105  Глава девятнадцатая : Сергей Слюсаренко  108  Глава двадцать вторая : Сергей Слюсаренко
 111  Глава двадцать пятая : Сергей Слюсаренко  114  Дом, который… : Сергей Слюсаренко
 115  Использовалась литература : Системный властелин (сборник)    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap