Фантастика : Социальная фантастика : Нокс : Максим Смирнов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Введите сюда краткую аннотацию

НОКС

*

   - Мать твою, он опять игрался с этой штукой!

   Я открываю глаза и смотрю на Скольда. В ванной холодно, вода остыла, я дрожу и вдобавок первое, что я вижу это зеленый кафель за моей головой, обрызганный кровью. Капли густой крови плавают по поверхности. Запах пороха, все еще отдается в носу, и громкий выстрел, до сих пор стучит по черепу. Щелчок... удар бойка... выстрел. Во рту вкус железа, язык поцарапан о "мушку". Больно умирать. Больно просыпаться. В ушах все еще торчат наушники от плеера, сам он валяется перекинутый за борт ванной. На автоповторе стоит "Enjoy the Silence" Depeche Mode. За синтезаторными пассажами слышатся слова: Painful to me \Pierce right through me \Can't you understand \Oh my little girl...

   - Он все заляпал своей кровью!

   Катрин зажимает уголком губ сигарету, и выдыхает дым. Запах сизого дыма, острый запах пороха.

   - Надо поднять его! - говорит Скольд Катрин. - Бедняга замерз!

   Я лежу в холодной ванной и смотрю снова на этот мир. Такой же, как вчера. Скольд, как давно меня не было, спрашиваю я его.

   - Мы ищем тебя со вчерашнего вечера! Игры с пистолетом, это глупо дружище, - отвечает он. - Четвертый раз за последний год, ты бьешь собственные рекорды. Пора привыкнуть...

   - Да, мы не можем выбраться отсюда, нужно принимать это как должное, - успокаивает Катрин.

   - Хватит разгонять сопли, поднимаем его! - командует Скольд, и его руки хватают меня за футболку выпачканную красным, и тащит из воды. Он тянет меня вместе с плеером, и я облокачиваюсь о бок ванной, слушая песню вновь и вновь. Words like violence \Break the silence \Come crashing in \Into my little world. Катрин дает полотенце, но оно лишь падает у меня из рук. Я в одежде, и я мокрый. Этот мир выпустил меня. Я не могу успокоиться, это не похоже на нашу нору. Где это я, спрашиваю Катрин.

   - На другом конце: район "Асфальтированного Рая"! Мать твою, с каждым разом тебя заносит все дальше! Боюсь в следующий раз, ты точно проснешься в морге.

   Я все еще сжимаю 357-й левой рукой. Она словно приросла к пушке. И я снова вспоминаю, что хотел уйти отсюда. Но я был в нашей норе, а не в этой ванной. Слишком красиво, для нашей помойки, слишком светло. Скольд не любит света, и разрешает пользоваться в норе, только маломощными светильниками. Здесь пахнет теплом. Порохом. Я поднимаюсь с горем пополам, меня шатает. Все смотрю на стену, на которой словно аппликация четко прорисован кровавый след. Песчинки пороха, раздробленный кафель, кровь, впитавшаяся в трещины, кусочки мозга. Мою голову разнесло, наверное, на части.

   - Нужно уходить, в пустующие дома, часто наведываются легавые, - говорит Скольд и кидает мне мой плащ. Я смотрю на него. Сильный, высокий и крепкий, я всегда боюсь его. И я боюсь Катрин, хотя она заботится обо мне. Они любят друг друга, но когда они устают от любви, они обращают внимание на меня. Как сейчас: Катрин вытирает мне затылок от крови, и спрашивает, не больно ли мне, а Скольд просовывает мои руки в плащ. После возвращения, очень тяжело бывает привыкнуть, что твое тело снова тебе подчиняется.

   - Или мы уходим, ублюдок, или ты сам будешь разбираться с копами!

   Мы уходим, отвечаю я ему.

   В квартире пусто. Пустующие дома не редкость, но никто по собственной воле не зайдет сюда. Это большая тайна - дома, в которых никто не живет. Здесь чистые полы, в холодильнике есть еда, собака у порога ждет своего хозяина, электричество не пропадает, на окнах висят шторы. Но никто не знает, почему в этих домах не живут люди.

   Мы выходим из квартиры. Катрин идет первой и держит наготове 357-й, из которого день назад я застрелился, Скольд вытаскивает електрошокер, а я молча следую за ними. Виноватый. Они искали меня, чтобы забрать. Они могли оставить меня в ванной, и просто забыть обо мне, до тех пор, пока копы не пришли бы и не предъявили мне обвинение в незаконном применении насилия, и нелегальном выходе, но Скольд и Катрин перерыли "Нокс" чтоб вытянуть меня. Пахнет куревом: это дымит Катрин.

   - Затуши свой окурок, этот запах чую я, а копы вычислят нас и подавно.

   Катрин послушно давит окурок сапогом, и мы спускаемся по ступеням. Дом молчит, лишь за бетонными стенами отдаленно, кричащим и бьющим гулом слышится музыка "Асфальтированного Рая". Танцполы содрогаются от скоростных битов, сейчас популярна другая мелодия, мелодия этого мира, мелодия "Нокса"; но у меня в кармане, в плеере Depeche Mode, музыка 90-х, музыка из другого мира, когда было разрешено взять только одну вещь...

*

   Она заходит в бакалейную лавку, смотрит на полки и присматривается к ценам. Ее интересует рыба. Она устала, и не может больше оглядываться в страхе, что ее загребут копы. В руках сумка, в кармане деньги. И ее интересует рыба. Гребаная еда из полуфабрикатов, вызывает у нее отвращение, и она ест ее, лишь для того, чтобы не умереть с голоду.

   - Здравствуйте госпожа Урсула, я оставил для вас то, что вы просили.

   Продавец вытягивается по стойке смирно и своими остекленевшими глазами смотрит на посетителя. За стеллажами с продуктами его хорошо видно: высокий, худой блондин, с татуировкой на руке. Черный иероглиф похожий на человека, который расставил руки в стороны и тянется к небу. Его расшифровки продавец не знает. Глупый пацан.

   - Хотя вы слишком поздно ходите, в это время магазины закрываются. Копы не любят, когда кто-то шляется в комендантский час, - вежливо, как для последнего посетителя говорит продавец.

   - Я учту, мистер! - лаконично отвечает Урсула, и раскрывает сумку. Туда падает рыба с противным звуком мертвого тела, и оседает на дно. Пять огромных рыбин оказываются в сумке, и их тяжесть невольно опускает руки женщины вниз.

   - Четыре килограмма госпожа Урсула! Именно той рыбы с той самой реки. Не самое лучшее место для ловли, но желание клиента - закон.

   - Благодарю мистер!

   Женщина вытирает пот со лба и расплачивается с продавцом. Старая женщина устала, ей плевать на вежливости, но "Нокс" требует порядка. Она отвечает учтиво. Берет сумку и выходит прочь.

   - Ах, да мистер, у вас хорошая лавочка, берегите ее! - говорит Урсула. - Подготовьте рыбы, я приду через три дня.

   - Я помню, госпожа Урсула, я вас прекрасно помню. Будьте осторожны на улицах очень опасно. Копы снова кого-то ищут, вчера произошло убийство! И еще, меня зовут Вилли!

   По улице она идет спокойно. Другой бы бежал прочь от этих мест: кругом пустые дома, музыка чертового притона "Асфальтированный Рай", наркоманы и копы снующие вокруг. Но она идет спокойно. В сумке рыба и она несет ее домой. Это самое главное, что у нее сейчас в жизни - донести рыбу домой в целости и сохранности. Она идет по улице освещенной сотней фонарей. Они разрослись как деревья по обе стороны дороги: высокие столбы, яркие огни, слишком высоко, чтобы разбить камнем, и слишком светло как для непроглядной тьмы "Нокса". Страшно не от тьмы, страх исходит от пустующих домов. Она проходит один из них. Тридцать этажей бетонной конструкции уходит в самый верх, куда не дотягиваются электрические огни фонарей, и где их глотает вечная ночь. Страх исходит от света в занавешенных окнах, от лая собак, музыки старых пластинок, от полного отсутствия людей. Там никогда не было людей, Урсула не помнит ни одного кто бы жил здесь. Копы ловят здесь сталкеров, тех, которые в обход закона посещают эти дома и тащат из них вещи. Пластинки на черном рынке самый ходовой товар - музыка из того мира, той прошлой жизни. Эти дома слишком похожи на то, что было раньше. Она останавливается около подъезда пустого дома и вслушивается в тишину. За воем одинокого пса, слышатся шаги. Удар каблуков по лестнице, несколько ног. Спускаются с опаской. Урсула приживается к стене. И ей страшно не за себя, сейчас ей страшно за рыбу, которую она несет домой. Она не боится копов, она скажет легавым, что ей нечего есть, и они ей поверят. Прижимая сумку, она отходит к стене. Готовит фразу! Нельзя показаться растерянной, не то она больше не вернется домой.

   Вначале из подъезда выходит девушка. Двадцать пять лет, волосы замазаны гелем за уши, много косметики, в длинном блестящем плаще, высокая, в руках пистолет. Оглядывается, но Урсула стоит в темноте, и ее сразу не видно. Это не копы, думает Урсула, и ей становится легче. Хотя сталкер тоже может убить! Следом за девушкой выходит парень по возрасту схож с девушкой, в измазанной кровью футболке одетой под плащ, в свете лампы его очень хорошо видно, высокий, но сутулится и его шатает из стороны в сторону. Пустой взгляд. Урсула хорошо знает, что такое пустой взгляд: либо Нокс-наркоман, либо парень осмелился покинуть, чертов город своими силами. Она только слышала о таком. Большой миф, порожденный самим "Ноксом", что город можно покинуть самому. Возможно, парня били, либо он и впрямь Нокс-наркоман. Третьим выходит накачанный парень, он видно и замыкает цепочку, потому что именно он прикрывает дверь подъезда. Тогда они и замечают Урсулу.

   - Посмотри-ка Катрин, из-за молокососа нас видят там, где видеть нельзя, - говорит здоровяк, который вышел последним и подозрительно косится на женщину.

   - Брось Скольд, она ничего не скажет, - говорит девушка и направляет на Урсулу пистолет, - ведь так мисс?

   Урсула кивает головой и, прижимая рыбу, пятится назад от греха подальше. Эти чертовы сталкеры, могут и пальнуть. Мне все равно кто здесь ходит, я лишь несу домой рыбу, мне нечего есть, говорит Урсула слова, приготовленные для копов, и быстрым шагом пересекает улицу. Ее дом в двух кварталах отсюда: маленький одноэтажный клоповник с двориком сзади. Она еще раз оглядывается, чтобы рассеять свой страх, но троица уже потерялась в тенях "Нокса", и Урсула с последними силами бежит домой. У нее очень больное сердце.

*

   Мы приходим в нашу нору. Нору, покрытую ржавчиной труб, щелями, мертвыми тараканами, холодными батареями, грязными стеклами. Комната, перегороженная высоким стеллажом делит жилую площадь на две части: в одной живет Скольд с Катрин, во второй живу я. У них кровать и окно, у меня грязное одеяло на полу, где я сплю, и стол за которым мы иногда едим. Перегородка не изолирует звук, и я часто слышу, как Катрин кричит, занимаясь любовью со Скольдом, ссорится или дерется с ним. Тогда я ухожу гулять по городу, мне неприятно слышать все это. У меня в городе нет женщины, я пришел в город один, Скольду повезло больше: он пришел сразу с Катрин, они созданы городом друг для друга. Когда-то Катрин предложила мне заняться любовью с ней, чтобы я узнал, что это такое, но Скольд оттягал ее за волосы по комнате, а мне разбил бровь. Я боюсь его.

   - Посмотри, что ты сделал со стеной! Иди и вытирай свою кровь сам, - нервно говорит мне Скольд, когда дверь в нашей норе захлопывается. Он вновь становится тем Скольдом, который может убить. Я все равно боюсь Скольда, и я его люблю. Катрин мне кидает тряпку, и я плетусь клозет. Там темно и пахнет порохом. Все сразу вспоминается, когда я включаю свет.

   - Береги энергию молокосос, вытирай ее на ощупь, ты должен чувствовать свои отходы! - кричит Скольд обнимая и целуя Катрин, но я закрываю дверь, чтобы свет не шел в нору и смотрю на стену. Кровавое пятно, как и в пустом доме, кусочки мозга, черепа и море крови размазанного по грязной стене. Никакого кафеля как там, никакой чистоты. Здесь пахнет отбросами, мочой, и ржавчиной; унитаз и кран с мутной водой это все, что есть здесь. Смотрю на стену и понимаю, что меня сейчас стошнит. Кишки выворачиваются, вяжутся в узел, содержимое желудка выталкивается через горло, и я только успеваю, что подставить ладонь, чтобы не измазать еще и пол. Тогда Скольд точно меня убьет! Меня тошнит чем-то зеленым, и становится легче. Когда тошнота проходит, я обмываю руку под струйкой пойла из крана, и берусь за тряпку. В комнате слышен смех и шум падающих шмоток, треск кровати - Катрин готовит своего дружка к любовным утехам, мне лучше не выходить.

   Я смываю кровавое пятно. Это моя кровь, которую я оставил здесь, пытаясь вышибить себе мозги. Я украл пистолет у Скольда и заперся здесь вчера, всунул в рот пистолет и нажал. Пустой автобус тянется по мертвой улице. Все в городе еще спят, но в салоне транспорта, держась за поручни, стою, я и она... Меня снова рвет. Это то, что я пережил вчера, и переживал еще четыре раза за последние два года. Смерть ради жизни там, и смерть ради свободы. Но "Нокс" не отпускает просто так, нужно что-то сделать, чтобы он не возвратил тебя обратно сюда. Я застрелился здесь, но оказался в районе пустых домов. Смерть точка А - воскресение точка Б. "Нокс" сам создает правила - никто не может быть мертв, без согласия с ним, никто не может быть отпущен из города, если ты не искупил свою вину перед собой. "Нокс" сам решает, когда ты готов! Я стрелялся четыре раза, но он все время меня возвращал. Первый раз меня, кровавого мертвеца выбросило в кровать к Катрин, когда Скольд курил за столом и дернулся на выстрел из клозета. Вчера я оказался на другом конце города, но целые сутки был вне него. "Нокс" не отпускает никого.

   Скольд, мне надоел город, я должен уйти, говорю я из клозета, отмывая пятно. Кровь застыла и плохо трется. У меня нет сил, что-либо делать.

   - Ублюдочный неудачник, - Скольд злится, а я и забыл, что они делали в комнате, - три пятно и не скули. Ты остаешься с нами! Я больше не полезу за тобой в ту задницу, где ты воскрес, и моли своего бога, если старуха с рыбой не скажет легавым, кого она видела в пустых домах.

   - Не кричи на него, - вмешивается Катрин, кажется, это я отбил им всякое желание заниматься сексом, - "Нокс" это не тюрьма, когда-нибудь ты покинешь его.

   - Не говори ерунды, мы подохнем в этой дыре, и никуда из нее не денемся. - Пауза. - К черту все, я устал, пытаясь найти тебя, и я хочу спать. И не вздумай топать, а не то я выставлю тебя на улицу.

   Я дотираю пятно и возвращаюсь в комнату. Нора погружается в сон: Скольд зарылся в подушку, а Катрин сидя на краю кровати докуривает сигарету. Она подмигивает мне. Все будет хорошо, я читаю это по ее глазам. Выцветшим от вечной ночи глазам. Она любит меня как брата, и расстраивается, когда я стреляю себе в голову. Она говорит мне, что будет очень страдать, если однажды "Нокс" отпустит меня раньше их со Скольдом. Я говорю Катрин, что тоже люблю ее, но в том мире, осталось еще кое-что, что я никогда не забуду. Я взял две вещи с собой в "Нокс", а он запрещает это делать. Диск Depeche Mode, и память. Меня предупреждали, что память может лишить человека разума, если ею пользоваться неаккуратно, но я тайно взял ее с собой. "Нокс" не узнает, что я взял с собой нематериальную вещь, но я один человек находящийся в нем, и пытающийся вырваться посредством смерти. Мою тайну знает Скольд и Катрин: нельзя убить себя, если этого не захочет он, нельзя стать счастливым, если этого не захочет он, нельзя разбогатеть, если этого не захочет он. Всевидящий "Нокс". Скольду и Катрин повезло они пришли в него вместе, хотя все приходят по одиночке. И они счастливы в тайне от него. Это их тайна. Возможно, захоти Катрин пустить себе пулю орально, ее бы больше никогда не стало. Она не пробовала так с собой поступать. А я пробовал, и никак не могу отвыкнуть. И самая большая тайна, которую я сейчас знаю, это то, что умирая в точке А и до воскресения в точке Б существует время, которое тебе дается, чтобы решить для себя, что будет дальше. Я думаю, что это сон, или ментальное путешествие в тот старый мир, из которого я пришел в "Нокс". Каждый раз все начинается сначала: Пустой автобус тянется по мертвой улице. Все в городе еще спят, но в салоне транспорта, держась за поручни, стою, я и она...

   - Пора спать малыш, завтра новый день. Если его можно так назвать!

   Катрин пролазит под одеяло и прижимается к спине уже спящего Скольда, закрывая глаза. Я захожу за перегородку и ложусь на свою подстилку, на полу. Завтра новый день, Если его можно так назвать!

*

   Урсула останавливается около своей двери. Сосед из дома напротив тоже не спит, он сидит на подвесной лавке, поджав под себя ноги, и курит. Высокий как башня негр, с руками, которыми можно крошить камни, лысый, с бездушными глазами. Глаза это первое, что меняется в "Ноксе" Старый человек в клетчатой рубашке машет Урсуле рукой.

   - Здравствуйте мистер Борге! - говорит Урсула и проклинает себя за то, что остановилась. Ей кажется, что ее рыба это то, что сейчас хорошо видит старый негр. Но тот будто и не смотрит на ее сумку, а лишь смотрит на небо.

   - Замечательная ночь Урсула, вам не кажется?

   - Возможно! Они все так похожи друг на друга!

   - Я умею их различать: смотрите, вон там появились фигурные облака, вон в форме дракона - значит "Нокс" делает маленький подарок тем гражданам, что живут в диких трущобах. Это, кажется "Сады отчаянья", где я работаю! Завтра в морге рассмотрю все как следует. А позавчера - вы не замечали - облака рассеялись по всему небу. Это тоже очень красиво, "Нокс" делал подарок всем...

   - Да... - соглашается Урсула, и не припоминает, когда последний раз смотрела на небо. Она приподнимает голову, и пытается рассмотреть эту полную темень, разбавленную парой-тройкой фосфоресцирующих облаков, которые на пустом и безжизненном небе больше напоминают трещины, из которых идет сияние. Она говорит об этом Борге.

   - О, Урсула, да вы кажется философ или художник, что не суть важно: и те и другие рисуют понятиями!

   Урсула молчит. Ей хочется узнать, за что в "Нокс" попал Борге, этот милый великан, что в два раза выше ее, и который день за днем таскает трупы. Но об этом не спрашивают. Каждый сам отбывает свой срок здесь, и каждый лично узнает, когда он заканчивается. Но Урсула давно здесь и не помнит, чтобы кто-нибудь покидал "Нокс". Может это еще один миф придуманный им самим.

   - Вы милый человек мистер Борге! - говорит Урсула.

   - О, спасибо, - старый негр улыбается, и на фоне черных губ сияют белые зубы. Негр тушит окурок и приподнимается. - Говорят, вы очень вкусно готовите уху! Я хочу ее попробовать!

   Урсула вздрагивает и крепче сжимает сумку. Весь квартал знает о ее причуде. Но никто не знает, самого страшного. Никто не знает за что она в "Ноксе". Урсула не прощается, и входит к себе в дом, она слышит тяжелое дыхание негра, и уверена теперь наверняка, что и Борге считает ее больной. Когда я похороню их всех, "Нокс" отпустит меня, думает Урсула и снимает свою старую кофту. Это одежда ее дочери, и прикасаясь к ней, сердце Урсулы начинает болеть с новой силой. Она вешает ее в шкаф и обувает свои домашние тапочки. Она сдерживает слезы, чтобы не навлечь презрение "Нокса" и кладет рыбу на большой поднос. Пять огромных рыбин, что смотрят на нее мертвыми глазами - глазами ее дочери - испускают слезы. Урсуле кажется, что это слезы, и рыба в самом деле плачет, но это только слизь и обычная речная влага. Старая женщина больше не спешит: она смотрит на пять рыбин, на пять шагов в сторону выхода из "Нокса", берет фотографию дочери со стола и, прижимая ее к груди, начинает плакать. Красивая! Ей там восемнадцать лет, с косичками за ушами, в голубом платье. Она там улыбается, она там живая. Урсула плачет, и слезы оставляют жгучий след на щеках. Ей теперь плевать на "Нокс", она хочет только одного - справедливости и свободы от всего. Ей хочется смерти, но он ничего не дает просто так. Ее служба ему длится слишком долго, она устала от всего, она устала таскать рыбу из магазина, устала казаться больной, устала приходить на задний дворик только ради одной цели, устала прятаться от всех, делая это. "Нокс" ждет жертвы, но для Урсулы это адская боль. Завтра утром ей нужно будет похоронить рыбу! Кинуть ее в яму с гниющими останками еще полусотней других рыбин выловленных в той самой реке. В "Слезе тряпичной куклы".

*

   Я открываю глаза. На автоповторе стоит "Enjoy the Silence" Depeche Mode и я снова слушаю эту песню, пытаясь выбраться из липкого плена сна. Сон это физиология. Спать нужно для того, чтобы выжить. "Нокс" не дает смотреть сны. В "Ноксе" не видят снов. Я стаскиваю наушники и поднимаюсь с подстилки. В норе никого нет, и только звук протекающего крана, говорит о том, что здесь все еще теплится жизнь. В пустых домах, говорят, не протекает кран, даже через сто лет, там не проржавеют трубы, и не отпадут обои. Там не заводятся тараканы. Но почему там никто не живет? Я часто задаю себе вопросы утром. Вчера, перед тем как пустить себе пуль в рот, я спросил себя: что ты увидишь после выстрела - сон или реальность? Я не смог себе ответить и просто нажал на курок. Пустой автобус тянется по мертвой улице. Все в городе еще спят, но в салоне транспорта, держась за поручни, стою, я и она... Что-то зеленое рвется по моим внутренностям, и я блюю на свою подстилку. Слизь, похожая на кровь оборотня, вытекает из меня небольшими порциями. Мне больно вспоминать о том, что было после выстрела, но мне еще больнее вспоминать, что было перед ним. Рвота. Мозговая рвота. Я и она...

   На столе записка от Скольда: МОЛОКОСОС! МЫ С КАТРИН ДВИНУЛИСЬ В АСФАЛЛЬТИРОВАННЫЙ РАЙ. СТВОЛ Я СПРЯТАЛ ПОДАЛЬШЕ ОТ ГРЕХА. МЫ ВЕСЕЛИМСЯ, А ТЫ НЕ ОТХОДИ ДАЛЕКО ОТ НОРЫ. ВЕЧЕРОМ МЫ ПРИНЕСЕМ ТЕБЕ НЕМНОГО РАЗВЛЕЧЕНИЙ. И ЕЩЕ, ЩЕНОК, НЕ ВЗДУМАЙ ПОПАДАТЬСЯ НА ГЛАЗА КОПАМ. "НОКС" ЗНАЕТ, ЧТО КТО-ТО ВЫШИБ СЕБЕ МОЗГИ. ТЫ ВЫГЛЯДЕШЬ ДЕРЬМОВО, ПОЭТОМУ НЕ ОТХОДИ ОТ НОРЫ. ОНИ ТЕБЯ СРАЗУ УЗНАЮТ. Все эти слова были перечеркнуты - Скольд решил, что это слишком лояльно для меня - и снизу жирным было написано одно предложение: НЕ ВЫСОВЫВАЙ НОСА ИЗ НОРЫ, УЗНАЮ, ОТОРВУ ГОЛОВУ!!!

   Скольд может оторвать мне голову, я его знаю. Но "Нокс" ни разу не нашел меня, хотя я четыре раза делал это. "Нокс" не найдет и сейчас. Мне нужно прогуляться, я хочу пройтись по городу, ведь пустая нора это слишком много для меня одного.

   Моя футболка в высохшей крови. Я так и уснул в ней. Пока я переодевался в чистые шмотки, попытался найти пистолет, но Скольд и впрямь спрятал его подальше от меня. Он не взял бы его с собой в "Асфальтированный Рай" - это глупо. Но в нашей норе видно есть места, которые даже я не знаю. Это не важно. Я свыкаюсь с мыслью, что пистолета сейчас нет, и надеваю плащ. В клозете жду минуту, пока вода тонкой струйкой набежит в стакан, и еще минуту пока в ней осядут хлорные примеси. "Нокс" борется с чумой только химией. Нам не положены таблетки, но их можно достать нелегально. Выпиваю гнилую воду, и меня от нее снова тошнит. Пятно на стене от моей крови стало коричневым, вчера я его так и не вытер полностью. Это не важно. Скольд будет ругаться, хотя Катрин снова станет меня защищать. В куске разбитого стекла над рукомойником вижу себя, и удивляюсь. Я похож на свою мать, хотя не видел ее целую вечность. Значит все в порядке - "Нокс" не изменил меня. Перед тем как выйти я поднимаю плеер с пола и вставляю наушники в свои мозги. Depeche Mode продолжают играть. Это "World in My Eyes": ...Now let my body do the moving \And let my hands do the soothing \Let me show you the world in my eyes...

   Город, в котором ходят люди, освещается огромными фонарями. Иногда утром бывает темнее, чем ночью. Никто не знает, как поведет себя "Нокс". Ты ложишься спать ночью, а просыпаешься утром. Но когда смотришь в окно, ты не видишь разницы. Ночь не отходит от нас ни на шаг. Она всегда.

   Я иду по дороге, и люди улыбаются мне навстречу. Это больно улыбаться им вслед, я их не знаю, но так нужно ему. Я иду как все и улыбаюсь. Никто не должен знать, что я был покойником. Это нарушение всего. Плащ развивается по ветру, я киваю встречным машинам и радуюсь тьме.

   - Прекрасный день, мистер! - говорит прохожий карлик с маслянистыми синими глазами. Нокс-наркоман. Его трясет, но он, завернувшись в длиннющий шарф, делает все, чтобы понравиться "Ноксу". Я киваю вслед и отвечаю, чтобы он пошел в задницу. На его руке я замечаю штрих-код: прямоугольник с полосками и цифрами на запястье. Он может свободно ходить в "Асфальтированный Рай", такой код есть и у Скольда с Катрин, но они срезали их с мертвых, которых и завалил Скольд. У меня такого кода нет, и я ни разу не был в клубе. Если бы со мной сейчас был Скольд, он потащил бы меня за карликом, и заставил бы убить бедного урода, чтобы я завладел его штрих-кодом. Я просто иду дальше. Часы в башне напротив домов стоят. Они никогда не ходят. Я не помню их хода. Иду к метро, чтобы покататься по городу, но меня снова тянет блевать. Люди продолжают идти по своим делам. Им нет до меня дела. Мозговая рвота. Бегу скорее за контейнеры с мусором, и исторгаю из себя зеленую слизь. Откуда берется эта дрянь? Я заляпал рукава. Начинаю понимать: мозговая рвота это как память - как только я хочу вспомнить, меня рвет зеленой слизью. Болезнь, полученная вместе со второй вещью. Памятью. Зрачки сужаются, и в темноте становится просто невозможно видеть. Я облокачиваюсь о контейнер с мусором.

   - Хреново? - кто-то хрипит, обращаясь ко мне.

   Да, говорю, хреново.

   Глаза отпускает, и я вижу заляпанного грязью старичка. Беднягу согнула старость, и смерть не раз приходила к нему, оставив на нем свой отпечаток, но ни разу не забирала с собой. Что делать таким в "Ноксе"? Он жрет грязным пальцем из консервной банки, какое-то дерьмо и задает следующий вопрос от которого меня передергивает.

   - Малыш все еще хочет уйти из "Нокса"?

   Я отвечаю, что не понимаю, о чем он говорит. Мне страшно.

   - Ну-ну малыш! Старый Сэм знает что, говорит, я так и вижу, как ты вышибаешь себе мозги 357-м! Сэм никому не скажет о твоем секрете. Сэм умеет хранить тайны. И Сэм хочет есть.

   У меня мало кредитов, говорю я ему, но это все что у меня есть! И я протягиваю ему горсть жалких монет и ссыпаю ему в ладонь. Меня трясет от страха, и тошноты что не проходит. Мне кажется, будто зеленая слизь так и бурлит в моих кишках, прожигая тело. Гнилая воля, заключенная в память.

   - Сэму этого достаточно малыш! Сэм тоже уходит из "Нокса", когда тот об этом и не знает! Сэм делает это изящнее.

   Я виновато жму плечами, и не знаю что ответить. Старик откуда-то знает! Он видит меня как открытую книгу, и смотрит полумертвыми глазами. Старый Сэм может выдать меня легавым. У них для этого есть много кредитов.

   - Что ты хочешь изменить там за пределами? - спрашивает старый Сэм. Я молчу и не могу говорить: меня тянет блевать. Сэм останавливается на секунду и его рвет за контейнер. Зеленая слизь течет по асфальту, и старик кашляет безумным, громким звуком. Его кишки старее моих: и ему больнее, извергать из себя зеленую слизь. Я вижу как ему больно, но ничем сейчас не могу помочь. Мозговая рвота. Откуда берется эта гадость?

   - Да малыш, мозговая рвота это дерьмовая вещь! - говорит Сэм, когда его отпускает. - Но с ней можно жить, если понимаешь, что это разумная плата за билет в тот мир. Старый Сэм попробовал умереть пять лет назад. И старый Сэм подыхал с голоду, когда дерьмо в этих контейнерах закончилось. А потом меня выкинуло из "Нокса". Он даже этого и не заметил, лишь зарегистрировал смерть неподалеку. А потом я вернулся. Да малыш, старый Сэм вернулся в "Нокс" потому что оставаться там нельзя. Это маленькое условие - ты обязательно возвращаешься назад. Память это ключик. Каждый выбирает вещицу, что взять с собой сюда. Ты, малыш, выбрал вон ту штуку, что играет в твоих мозгах. Но ты зачем-то еще и прихватил память. А это уже две вещи. Никто не берет с собой память. Я взял только лишь ее, потому что у старого Сэма ничего не было за душой! Ты же малыш, прихватил с собой часть того мира, чтобы никогда не забыть. Ты ведь не знаешь что такое "Нокс". А Нокс на мертвом языке это Ночь. У нас всегда ночь малыш, у и нас всегда получают по заслугам. - Старик снова убивается кашлем, и зеленые капли слизи стекают по его подбородку. - Ты наделал большой переполох малыш - тебя не было здесь почти сутки. Ты был там целую вечность. Старый Сэм отрывается от земли максимум на час, чтобы полить цветочки на могилках, или навестить приятелей. Ты счастливчик путешествовал целый день! Ты, наверное, много сделал? Скажи, что ты делал там?

   Пустой автобус тянется по мертвой улице. Все в городе еще спят, но в салоне транспорта, держась за поручни, стою, я и она...

   Что-то прорастает в горле похожее на ком, что расширяется и не дает дышать. Я плачу! У меня по щеке тянется слеза. Сэм стирает ее грязным пальцем и облизывает.

   - У малыша соленые слезы - это похвально! Старый Сэм давно не пробовал слез. Иногда из глаз течет вода, без вкуса. У тех простых людей. Твои слезы горчат малыш! Скажи, с кем ты живешь здесь?

   Со мной живут двое, говорю я ему, но не называю имен. Они меня любят и заботятся обо мне.

   - Чем же ты живешь малыш? Ты похож на сталкера! Случаем, ты не лазишь в пустые дома на обочине мира, и не тащишь оттуда всякую дрянь? - спрашивает Сэм. Я мотаю головой. - Это правильно малыш, эти дома и вещи в них предназначены для другого, и мы не должны соваться туда. Копы поймают любого, кто сунется туда.

   Я вспоминаю, как вчера мы покинули район пустых домов без последствий, не считая той женщины, что видела нас. Скольд хотел грохнуть ее, но Катрин его убедила.

   - Будь осторожен малыш, копы и впрямь ищут кого-то. Я уверен, что это ты! Старый Сэм знает, что мы еще встретимся, поэтому припаси для меня несколько кредитов. Я выпью мерзкого пойла за твое здоровье и пошлю "Нокс" к черту!

*

   Двое разговаривают:

   ...Малыш просто расстроен, и мы должны это понимать \ Мать твою! Катрин, этот ублюдок, толкает себя к проблемам, и мы сами ненароком становимся мишенями легавых \ Ему тяжело, у него ничего нет в "Ноксе" кроме воспоминаний... \ Пусть не забывает, что у него есть мы \ Нет, это у нас есть мы: у тебя есть - я, а у меня - ты. Он ничего не имеет за душой \ Я даю ему столько кредитов, сколько он пожелает, а его дурь с оральным суицидом, меня по правде выводит из себя. В "Ноксе" можно существовать, и это доказывают тысячи, что здесь находятся \ Малыш не может тут быть, ты это знаешь! Мы не отпускаем его далеко от себя, стараемся, чтобы он не вляпался в дерьмо, но мы не можем быть постоянно с ним. Он чувствует себя одиноким. \Пусть приведет нору в порядок, и тогда у него не будет времени на его одиночество... \ Но у него есть память Скольд! Она его заставляет совершать эти глупости \ Его глупости мне многого стоят! Еще немного и он окажется не в своих грезах, а в "Садах отчаяния" и старый добрый мистер Борге распотрошит нашего маленького ублюдка как куклу \ Ты слишком жесток с ним! \ Он не приспособлен к "Ноксу" я сразу это понял, как он появился и я не могу нянчиться с ним, иначе... \ Да я знаю, его сожрут бомжи, его подсадят на иглу Нокс-наркоманы, его сделают секс-игрушкой грязные вавилонские шлюхи, или его загребут копы, но мне кажется Скольд, что он запуган. Запуган тобой! \ Пусть боится не меня, а "Нокс", я не причиню ему ни капли вреда, и он это знает \ Ему нужна помощь! \ Черта-с-два! Если щенок еще раз попытается вырваться из "Нокса", клянусь дьяволом, я пристегну его наручниками к батарее. Катрин, тот кто находится с нами не может быть слабым... \ Мне кажется он переживает видя нас вместе, видя как мы радуемся, занимаемся сексом, разговариваем. Ты не заметил, что наше с ним общение ограничивается только угрозами с твоей стороны, и жалостью с моей! Тебе не хотелось бы узнать, что на душе у нашего мальчика? \ Я не копаюсь в чужой помойке, мне достаточно своей, Катрин. Да и его рассказы слишком тоскливо начинаются, он вечно хнычет... \ Бедняжка хочет назад! \ Мы все хотим назад! \ Назад... Но тогда мы никогда больше не будем вместе! Все что у нас есть это "Нокс"! У тебя есть - я, а у меня - ты! А там мы никогда не будем вместе \ Катрин, я привык к этой помойке, я привык к тебе, я привык нечестно зарабатывать паршивые кредиты, я привык ломать кости слабакам, вроде того, что сидит за соседним столиком и считает себя сверхкрутым гражданином, лишь потому, что у него в кармане несколько сотен кредитов на алкоголь и развлечения, я привык пить гнилую воду, и видеть всю эту чушь на улицах: начиная от копов, что принюхиваются к каждому из нас и заканчивая священным ужасом перед "Ноксом"! И я даже привык к нашему ублюдку, что вечно таскает за собой свой плеер, но я не привыкну к клетке, в которой мы сидим. И мне слабо верится в свободу! \ Я люблю тебя Скольд! \ Катрин! Ты же знаешь, как я отношусь к этому слову: я не смогу без тебя в "Ноксе", но я не знаю, любовь ли это! \ А наш малыш не сможет без того, что он держит в голове! Ты никогда не вставишь себе дуло в рот, и не нажмешь на курок! Я тоже не сделаю этого, потому что не знаю, что последует затем! Мы взяли по одной вещи в "Нокс", а малыш захватил две - это проблема для него, но это шанс быть там. Там на время! Он гуляет на просторах разума, до тех пор, пока заново не переродится в "Ноксе" и не уляжется в свое старое тело. Это счастье для него! \ А для нас счастье быть вместе Катрин! Не банально ли? \ Грубый Скольд, я люблю тебя! Мы имеем кое-что здесь, он имеет это там. Сейчас это вся разница между нами... Ах, да! Мы должны найти для него пропуск в "Асфальтированный рай" - ему пора вырываться в общество. Бедняжка слишком давно блуждает в границах нашего района, ему пора познакомиться со всем "Ноксом" \ Мне нравится тот пижон за соседним столиком, что сосет мартини и глазеет на твою задницу! И совсем не боится меня! Это даже интересно... Выходи на улицу и подморгни ему, пусть идет за тобой! Заодно и разживемся новыми кредитами. А о нашем ублюдке мы подумаем в норе!

   Катрин встает и поправляет юбку на виду у тощего, как вешалка урода! Подмигивает ему, и идет по направлению к выходу. Скольд пьет свой коктейль и делает вид, что ему все равно. Крутит в руках трубочку, и стучит пальцем в такт музыке. В клубе слишком людно, чтобы заподозрить что-то неладное. Музыка бьет по мозгам, табачный туман расстилается по танцполу, стробоскопы ослепляют и выбивают ритм из зрительных нервов, а Скольд вливаясь в мелодию, грациозно проходит между танцующих, и нащупывает в кармане плаща электрошок. Катрин с пижоном уже на улице, и наверное та, промывает мозги сексуально озабоченному извращенцу, и предлагает ему попробовать оргазм, приумноженный "Ноксом" или все виды нелегального секса. Он открывает дверь и выходит на свежий воздух. Здесь людей почти нет, все находятся в клубе. Но нет и Катрин с пижоном! Скольд нервно ищет ее взглядом, и достает электрошок. Что-то не так. Здание громыхает музыкой, холодная ночь плавно перетекает в легкие. Это должно успокаивать. Но Скольд что-то чувствует. Он заходит за угол, и его дыхание останавливается вместе со стуком сердца.

   - Грязная сука, решила меня трахнуть? - пижон выкатывает свои рыбьи глаза, облизывается, но не опускает пистолет, все еще держа на мушке Катрин. - Это ищешь! - он трясет кредитами в кармане. - Ну, раздевайся! - Катрин не шевелится, и лишь полы плаща развеваются на ночной улице как крылья ворона. Она видит боковым зрением Скольда, что притаился за углом, которого скрывает темнота и музыка, что идет из здания. - Именем "Нокса" приказываю тебе вавилонская шлюха снять с себя одежды! - второй рукой пижон лезет в карман и достает жетон.

   - Коп! - еле слышно, одними губами говорит Катрин. Они превратят ее в падаль. Скольд все видит, но с каждой секундой в его теле разливается ярость - никто не смеет его Катрин называть шлюхой. Легавый может успеть выстрелить, но у него нет выбора. Есть только шокер и секунда времени, пока "Нокс" не пронюхал, что к чему!

   - Незаконное занятие проституцией, вы знаете, чем это грозит!

   - Это недоразумение, - говорит Катрин, - вы мне понравились.

   Коп растягивает губы в подобие улыбки и смеется, но его смех, почему-то напоминает кряхтение. Скольд готов наброситься на легавого, но тот, опуская пистолет говорит.

   - Детка, я не могу нравиться, я коп! Из этого следует, что меня могут ненавидеть!

   - Вы и вправду симпатичный мужчина.

   - Я почти отпустил тебя, но я не люблю, когда мне врут! - он снова поднимает пистолет и нажимает на курок. Но прежде чем выстрелить, его откидывает на землю, и волна электроимпульса проходит по его телу. Катрин отскакивает назад, от возможной траектории полета пули. Катрин отскакивает назад, от возможной траектории полета пули. Но легавому, уже не до пальбы. Беднягу начинает трясти, его глаза лопаются, а ноздри издают судорожное шипение. Вены на руках вздуваются, и прорываются кровью, заливая пиджак из синей материи. Голова больше не дергается, и из носа течет струйка крови. Над ним стоит Скольд и отключает электрошок.

   - Я завалил легавого, скоро здесь будет жарко. Пора сматываться!

   - Ты спас мне жизнь, - Катрин обнимает его и целует его в губы. Скольд принимает поцелуй, и когда заканчивает то говорит:

   - Никто не смеет называть тебя шлюхой, будь это хоть сам создатель "Нокса"!

   - Коп, кто бы мог подумать! Но на нем не было формы...

   - Это не важно, легавый отдыхал, на нем не было формы, и он прошел не по жетону, а по пропуску. Я срежу штрих-код, а ты проверь карманы. Ему наливали коктейли не за красивые глаза.

   - Он хорошо прожарился! - смеется Катрин. Ей не жалко его, это их работа.

   - 16 000 вольт! Крыса в микроволновке. Сгорает изнутри и зовет на помощь "Нокс"!

   - От него воняет жареным мясом...

   Из "Асфальтированного рая" выходит компания, и на миг пустошь вокруг пропитывается музыкой, и смрадом тяжелого дыхания посетителей. В темноте видно, как два человека в длинных одеждах склонились над телом. Нокс-наркоман скончался от передоза, охрана клуба завалила бомжа: можно подумать что угодно, если увидеть обезображенное, худое тело в нижнем белье, с исчерченным полосой ужаса лицом и куском срезанной кожи. Но никто сразу не подумает, что у кого-то хватило смелости завалить копа и ограбить его.

   Но Скольд и Катрин идут по другую сторону улицы, и им нет дела, что произойдет после ухода. Они торопятся в нору, они считают кредиты и несут маленькому ублюдку пропуск в "Асфальтированный рай". На Скольде кровь копа, но никто не смеет Катрин называть шлюхой!

*

   Урсула стоит и смотрит на яму. Яму, в которой лежат остатки уже сгнившей рыбы, похороненной месяцы назад, и в которую сегодня опустится еще пять рыбин. Рыба смотрит глазами ее дочери, и ей кажется, что она не может простить мать: ее дочь Мэнди не может простить Урсулу. Она не уберегла дочь в "Ноксе", ее больше нет с ней, и все что происходит сейчас это нелепая выдумка вечной тьмы, что сгустилась над городом.

   "Слеза тряпичной куклы" разделяет "Нокс" на две части большой, изогнутой в трех местах кривой. Река загажена отходами, трупами и грязью, что вымываются с улиц. Рыба там невкусная, но Урсула заказывает ее именно оттуда. Старая женщина не ест эту рыбу, старая женщина ее лишь хоронит. Река приняла ее дочь! Урсула не имеет выхода, она никогда не видела свою дочь после этого, она не знает где могила ее дочери. Мэнди, девочка с двумя косичками за ушами в голубом платье, смотрит на мать с фотографии и улыбается. Урсуле кажется, что дочь смеется с нее. Рядом с ямой, что находится за домом, выходит окно из спальни старой женщины. Оно приоткрыто. Слишком бесцеремонно в тишину этой странной похоронной процессии вырывается звук рекламы, исходящий из телевизора. Урсула отвлекается, но не смеет отрываться от своего дела. Она не оставит рыбу, иначе ее могут утащить бомжи, а от звука рекламы можно абстрагироваться.

   ЭЙ, ДЕТКА, НОКС ЛЮБИТ ТЕБЯ! СЕКУНДА ВАШЕГО ВРЕМЕНИ, ЭТО НАШ ЗАРАБОТОК, НО НАШ ЗАРАБОТОК ЭТО ВАШЕ СЧАСТЬЕ!!! ДЕШЕВЫЕ НОРЫ ДЛЯ ВСЕХ, ВСЕГО ЗА 500 КРЕДИТОВ. ВАША МЕЧТА О СОБСТВЕННОЙ НОРЕ СТАНОВИТСЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ. ПОЛУЧИТЕ РЕКЛАМНЫЙ ПРОСПЕКТ УЖЕ СЕЙЧАС, ПОЗВОНИВ ПО НОМЕРУ, ЧТО ВЫ ВИДИТЕ НА ЭКРАНАХ. И ЗАПОМНИТЕ, НОКС И ВПРАВДУ ЛЮБИТ ВАС (ПОТОМУ-ЧТО КРОМЕ ВАС У НЕГО НИКОГО НЕТ...). Тишина заполняет место между рекламой, и новостями, а Урсула смотрит на гнилую рыбу, что лежит на дне, и молится. "Нокс" не просит молиться ему, но это чертовски приятно, когда тебе молятся. Она целует первую рыбу, что купила у Вилли, и бросает ее в яму. СЛЕЗА! Катится и падает вслед за рыбой. ПРАХ К ПРАХУ! Оглядывается по сторонам и продолжает ронять слезы не только в яму, но и на газон, поросший мелкой коричневой травкой. Мистер Борге ушел в морг. Если бы ее дочь оказалась на его столе, он бы распотрошил ее как куклу. Как тряпичную куклу! Следующая рыба получает свой прощальный поцелуй, и летит за первой. Еще одна, а там и последующие за ней две! Все они оказались там, где и должны быть - в земле: прах к праху, земля к земле. Урсула не может сдержать слез, а лишь смотрит в яму, где лежат ее мертвые рыбки, части ее дочки. С глазами полными слез. Или слизи, для нее это не суть важно. Мэнди! Бедняжка не вышла замуж, не родила ребенка, а Урсула так никогда и не станет бабушкой. Она стареет, Урсула не становится моложе. А ее дочери всегда так мало лет!

   Она закрывает яму крышкой, смотрит на соседний дом, где вчера вечером ее встретил мистер Борге, и плетется на ватных, от усталости и горя ногах в дом. Наливает в стакан виски безо льда, осушает его в два присеста, наливает еще один и идет в спальню, где располагается напротив телевизора в кресле. Голова греется от алкоголя, а слезы пропадают сами собой. На экране весело скачут картинки.

   ЖДИТЕ И ДОЖДЕТЕСЬ, ЗАНИМАЙТЕСЬ СЕКСОМ И БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ, УМРИТЕ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СНОВА, ОЩУТИТЕ БЕДНОСТЬ И ПОЧУВСТВУЙТЕ СЕБЯ БОГАТЫМ: "НОКС" ОТДАЕТ ЭТО ПОЧТИ ДАРОМ - ВСЕГО ЗА 140 КРЕДИТОВ ВЫ ПОЛУЧИТЕ ЭТИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ ПРЯМО НА ДОМ. ПОРТАТИВНЫЙ НАБОР "БЛАГОПОЛУЧНАЯ СЕМЬЯ".

   Урсуле надоело слушать этот бред. Она вытаскивает волосы из туго стянутой резинки, и обмякнув в кресле выключает нахрен, эту чертову шарманку. Закрывает глаза и представляет в сознании, вырезку из газеты, которую выучила наизусть. Рваный, желтый, пропитанный слезами кусок бумаги, покрытый вязью мелких букв, и черно-белой фотографией девушки с косичками за ушами и платье. Имени заметка не называет. Но Урсула знает, что это платье голубое, а зовут бедняжку Мэнди. "Нокс" забрал ее. "...часам к одиннадцати следующей среды тело было выловлено из реки. Никто сразу не осмелился бы сказать, что это тело девушки - так оно было изуродовано. Рыба съела ее почти полностью, оставив только каркас скелета, и недорогие украшения на запястье, пальцах и шее. Больше всего пострадали лицевые кожные покровы. Их рыба съела с особым аппетитом..." Урсула снова плачет, она помнит грубые костяшки, что лежали в продырявленном зубами рыб мешке, украшения, что сама дарила Мэнди. Она плачет! Ее Мэнди убили в "Ноксе", убили и бросили в "Слезу тряпичной куклы", подарив рыбам как деликатес ее нежность и чистоту. Рыба съела ее почти полностью! Заметка не врет! Она не смогла ее похоронить: ведь только она получила эти кости из морга, как они рассыпались в пыль не оставив после себя и следа, кроме запаха разложений и речной воды на руках. Урсула плачет! Ее дочку съели рыбы! "Нокс" обещал никаких преступлений внутри себя, но ее дочь...Ее дочь убили внутри города, и великий разум тьмы не соизволил ничего сделать. Урсула слышала, что преступник до сих пор бродит по городу, и ищет молодых девушек, для своих грязных дел. Кажется "Ноксу" нет дела до людей, он занимается своими делами, и оставил их на произвол.

   Ей остается только хоронить рыбу, и ждать того часа, когда она покинет "Нокс". Но тот не слишком торопится, кого-либо отпускать. Ему так скучно без людей, хоть они и такие разные!

*

   "Enjoy the Silence" Depeche Mode стоит на автоповторе, я привыкаю к этой песне. Я собираюсь уходить. Он сказал мне все, что мог. Старый Сэм становится моим другом.

   Старый Сэм все еще рыщет в контейнерах, в надежде найти что-нибудь вкусненькое. Я смотрю, на его измученное, покрытое морщинами и экземой лицо, прежде чем уйти. Старый Сэм мне понравился, он не из тех подонков, что готовы за три кредита в кармане, проломить тебе голову. Сэм стар для этого, он делает лишь то же, что и сделал вчера я. Он покидает "Нокс" без разрешения! Кажется, он тоже открыл тайну бесплатной экскурсии туда.

   Я прохожу по улочке, что ведет к метро. Здесь не растут те деревья, к которым я привык, живя в норе, и рассматривая черные от сажи и копоти листья из окна. Здесь деревья гнутся к дороге, они более низкие, чем те, что растут у нас. Они покрыты тонкими надписями, они растут прямо из асфальта, и тянутся на всем протяжении улицы. Магазины сверкают надписями, витрины полны товарами, я заглядываюсь на полки и хочу купить Катрин безделушку на память. Рыскаю по карманам в поисках кредитов, и понимаю, что меня расколют и поймут, что я выходил из норы. Тогда у Скольда будет реальный шанс оторвать мне голову.

   Спускаюсь в метро и в прохладе кафельных стен, ощущаю приближение поезда. Со стены вещает телевидение, облаченное в плоский кристаллический экран: ЭЙ, ДЕТКА! ДА, ТЫ, ЧТО СЕЙЧАС СМОТРИРШЬ ЭТУ ДРЯНЬ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО, А Я ЗНАЮ, ЧТО НУЖНО МНЕ! МНЕ НУЖНЫ ТВОИ КРЕДИТЫ, А ТЕБЕ НУЖНО СЧАСТЬЕ! СЧАСТЬЕ В СЕКСЕ! ЗА 1000 КРЕДИТОВ, ТЫ ПОЛУЧИШЬ ВО ВРЕМЕННОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ, САМУЮ ЛУЧШУЮ ВАВИЛОНСКУЮ ШЛЮХУ. ДЕТКА, ДЕЛАЙ С НЕЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! ТВОЕ СЧАСТЬЕ ЭТО СЕКС! "НОКС" ЗНАЕТ ЧТО ГОВОРИТ...

   Тошнота давит на горло, а на зубах чувствуется запах гнили. Мозговая рвота, выворачивает наизнанку; если это и есть плата за выход, то это справедливая плата. Мимо проезжают вагоны замедляя ход, свет бьющий из окон завлекает внутрь и двери с шипением открываются: ДАВАЙ ДЕТКА, ЭТОТ ПОЕЗД ПРИЕХАЛ СПЕЦИАЛЬНО ЗА ТОБОЙ! Я недоверчиво оглядываюсь на пустой вагон и вхожу. Двери за мной закрываются и я еду. Еду неизвестно куда. Проезжаю три остановки, пока еще две живых души не поднимаются в вагон.

   Гребаные легавые! Точно. Взгляд шакала! Будь, проклят "Нокс" самим собой. Где же Скольд когда он так нужен? Черная форма, взгляд карающей десницы. Они изучают меня. Я выключаю плеер, и смотрю в окно. Метро движется, и я вижу, как проносятся стены, провода коммуникаций, реклама. Ветер гудит между вагоном и стеной. Вскоре чернота тоннеля сменяется ночью города: метро выезжает из-под земли, открывая картину детища "Нокса" под покровом вечной тьмы. Длинные дома, огромные фонари освещают улицы, магазины и реклама. ЭЙ, ДЕТКА, КУПИ МЕНЯ! Боковым зрением видно, как подходит один коп. Он вынимает жетон. Мне страшно, без Скольда я вляпался в дерьмо.

   - Будьте добры, посмотреть на меня, - говорит коп и слегка касается меня рукой. Второй смотрит на все это из другого конца вагона.

   Я что-то нарушил, спрашиваю копа не оборачиваясь, я еду домой.

   - Мне плевать на твой дом, поверни ко мне свою голову.

   У меня чума, еще немного и меня вырвет, держитесь от меня подальше, предупреждаю я копа, и чувствую, что мои колени дрожат, и зеленая слизь снова закипает в моих кишках.

   - Наглая мразь! - коп дергает меня за плащ, и я отлетаю на поручень.

   Метро безучастно едет, ему все одно, что я, что сам "Нокс" снизошедший в его вагон. Я валяюсь на полу и мысленно зову Скольда, Катрин, хоть старого Сэма. Мне плевать кого, лишь бы мне помогли. Коп достает пистолет и стреляет мне в ногу. Быстро, без слов! Отходит назад и бросает мне наручники. Кровь растекается, а я смотрю на лужу. Вспоминаю 357-й и мой рот.

   - Одевай! Мы идем в участок!

   За что это все, спрашиваю я копа. Он смеется и оборачивается на вторую тень, что затаилась на сиденье в самом конце вагона. Второму это неинтересно! Второй видел много смертей.

   - У тебя кровь на воротнике, ты даже не подумал смыть ее? - удивляется коп.

   Это кровь от стекла, я порезался в ванной, отвечаю я. Скольд, отзовись.

   - Здесь творится что-то странное, и ты мне не нравишься, и чем больше мы будет трепаться, тем больше у тебя шансов сдохнуть от потери крови. Вставай, я знаю, что ты все равно сможешь идти!

   Кровь растекается. Она похожа на томатный сок из дешевого вестерна. Я опускаю ладонь в кровь и размазываю ее по полу. Она теплая, совсем знакомая, и так хорошо липнет. Лужа становится больше и остывает на холоде. Подо мной стучат колеса. Гипнотический ритм, пульсация железных колес. И я понимаю, что пора убраться или умереть в чреве вагона.

   - Твое лицо мне кажется знакомым, - коп потирает подбородок пистолетом, уже не направленным на меня, - "Нокс" все знает! Мы тебя раскусим. - Он продолжает наблюдать за мной, но я делаю то, что коп не ожидает от меня. Я вскакиваю, хватаю его руку, в которой зажат пистолет и засовываю его в рот. Стреляй, говорю я искаженным от дула голосом и поднимаю свободную руку к верху. Его кисть дрогнула. В динамике вагона, прокручивается реклама: ТОЛЬКО СЕЙЧАС ВЫ БУДЕТЕ СЧАСТЛИВЫ, ВСЕГО ЗА 15 КРЕДИТОВ - ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ПУДЕЛЬ, ЧТО СКРАСИТ ВАШЕ ОДИНОЧЕСТВО...

   Коп ошарашен. Второй бежит на помощь первому, но сейчас я скрутился в комок своих нервов, и так четко реагирую на каждое изменение этого вагона. Я все вижу: как второй легавый тянется за подкладку пиджака за оружием; я вижу, как наш поезд пересекает мост через реку "Слеза тряпичной куклы"; я вижу, как первый коп поскальзывается на моей луже крови и теряет равновесие, а пистолет, направленный на меня дулом, и поцарапавший мне губы, остается у меня в руке. Второй коп стреляет, но промахивается, разбивая только окно за мной. Свежий воздух, а не затхлое удушье вагона врывается и обдает потоком ночи, и рана на ноге холодеет. Кровь больше не течет. Но коп направил на меня ствол.

   - Хватит валяться, - говорит коп лежащему на полу напарнику, - ты не можешь справиться даже с допотопным сталкером.

   Я не сталкер, отвечаю я. Но это не имеет значения. Из окна виднеется река, что разделяет "Нокс" на две части; глубокая река, в которой много прожорливой рыбы. Метро мчится по мосту. Высокому, монолитному. И я, недолго думая, перебираюсь через мягкое сиденье и выпрыгиваю из окна, Лечу в эту самую ночь. Все похоже на замедленную съемку, копы выглядывает из разбитого окна и стреляют, а я приближаюсь к воде, и метро что стучит по мосту, уже высоко под небом. Я ударяюсь о воду.

   Собачий холод и мрак жидких кукольных слез. Никто не знает, почему эту реку "Нокс" прозвал так по-детски. Возможно "Нокс" ребенок, но кто об этом знает. Гребу воду под себя, и тянусь всеми силами на берег. Брызги оседают, и шум воды перекатывается до самого берега. Но нога саднит. Рана заполняется речной водой. Слишком горячо! Печет, как йод на разбитой коленке. Выползаю на берег и стаскиваю плащ полный воды. Плеер высохнет от воды, это не страшно. И плащ высохнет. Он стал похож на два мокрых крыла, что пригвоздило к земле. Вдали все еще мчится метро. Его огни отдаляются, а в одном вагоне разбито окно, и два копа смотрят на реку. Следующая остановка дикие трущобы. Будьте готовы, что вас съедят бомжи.

   Идти, несомненно больно. Черт бы побрал, этих легавых. Проклятая кровь на воротнике, я не понимаю, откуда эта кровь. Хоть плащ и закрывает нижнюю одежду, это может быть и кровь на плаще. Коп видел меня насквозь. Он стрелял без предупреждения!

   Я не купил безделушку Катрин, зато получил свинцовую брошь от копа. Скольд будет сердиться, Скольд будет так зол на меня! Нагуляться по "Ноксу" мне еще никогда не удавалось. Я возвращаюсь в нору, черт бы побрал легавых вместе со мной. Скольд оторвет мне голову!

*

   Урсула безумными глазами, полными ужаса смотрит на нож, что торчит из ее груди! По самую рукоять. Пятно крови медленно расползается по кофте, и теплая красная жидкость стекает к животу. Она прислонилась к стене и смотрит на них. Они орудуют в ее квартире.

   - Эта сучка здорово живет, - говорит первый человек в грязном плаще с капюшоном, низкий с грубым голосом, - жрать рыбу три раза в неделю!

   - У нее должно быть много кредитов! - говорит второй, вываливая содержимое шкафов на пол. - Ты где их прячешь?

   Маленький, грязный наркоман с пустым взглядом ковыряется в вещах Мэнди. Его тонкие пальцы трогают ее белье, он вытирает им свое лицо. Извращенец, будь ты проклят! Урсула плачет, и слезы скатываясь по ложбинкам морщин, остаются на губах. Она их слизывает, и снова плачет. За пеленой слез, Урсула уже ничего не видит, только два грязно-коричневых пятна, что присутствуют в квартире.

   - Я не ем ничего кроме похлебки, оставьте меня умереть! - просит Урсула, но ее вопль тонет в шуме двух копошащихся Нокс-наркоманов.

   Она это сосредоточие боли, где эпицентром является грудь, из которого торчит нож. Кровь обжигает и течет вниз. Старая женщина медленно сползает на пол, и пытается выдернуть нож. Ее руки слишком слабы, она дергает один раз, но невыносимая боль отдается по всему телу. Нож торчит там же, куда его с силой всадил подонок в плаще с капюшоном. Все крутится как в кино: звонок в дверь - наверное, мистер Борге решил отведать ухи, ему следует деликатно отказать - она подходит и открывает - два грязных, изможденных, больных лица, синие глаза - наркоманы от ломки одурели, один бьет ее по лицу кастетом; второй, высокий, делает резкое движение - что-то острое, слишком острое, как показалось Урсуле, разрывает ткани ее тела, и ломает кости - противный хруст и она отлетает к стене - двое закрывают дверь. Тепло расползается!

   - Мы следили за тобой старая сука, ты таскаешь рыбу! У тебя слишком много кредитов, как для тебя одной! Скажи где они, и мы вызовем для тебя докторов!

   Но Урсула повторяет одну только фразу: Я не ем ничего кроме похлебки, оставьте меня умереть! Наркоман в плаще с капюшоном бьет ее по лицу и с силой вырывает нож из груди. Потом бьет еще раз, с большей силой, но кажется, старуха уже не реагирует. Лишь стеклянный взгляд, который буравит преступника. Слеза застывает на глазнице, и больше никуда не стекает. Слезы остаются на глазах. А Урсулу принимает "Нокс". Ей так кажется, она чувствует смерть! Она скоро воссоединится со своей дочерью, мертвой дочерью, чьей могилой стала "Слеза тряпичной куклы" и ненасытные брюха рыб. Мэнди, мама любит тебя! Мама хоронила бедных рыбок, чтобы и ты могла почувствовать землю, а не загрязненную токсическими отходами реку. МЭНДИ, ДЕТКА ТЫ ПОСТУПИЛА В ГАРВАРД! "НОКС" СЧАСТЛИВ ЗА ТЕБЯ, КАК И ТВОЯ МАМА. МОЙ ПОДАРОК ЭТО 5000 КРЕДИТОВ. ТЫ ЗАСЛУЖИЛА ЕГО! В голове всплывает открытка, которую прислал "Нокс", ведь Мэнди такая умная девочка, она заслужила хорошее образование, и она будет хорошо учиться. Ей там восемнадцать лет, с косичками за ушами, в голубом платье. Она там улыбается, она там живая. Урсула еще так молода, морщины только от улыбки и радости за Мэнди! "Нокс" подарил девочке надежду. Она держит открытку, и знает, что через неделю Мэнди погрузится в знания. Но через три дня ее убьют и бросят в реку...

   Урсула ждет, когда он заберет ее. В этом доме не осталось ничего для нее дорогого. Нокс-наркоманы растоптали ее прошлое.

   - Ищи Курт, ищи эти долбаные кредиты! - говорит маленький грязный наркоман. Он бродит по комнате, и заглядывает в шкафчики, сбрасывает полки, рвет страницы в книгах, бьет посуду. Урсула слышит звуки, хоть она одной ногой в небытии.

   - Я уже сомневаюсь, что они у нее есть! В этой дыре не найдется еды даже для тараканов! - говорит Курт.

   - Я не ем ничего кроме похлебки, оставьте меня умереть! - говорит Урсула в третий раз и падает лицом на пол. Кровь стекает из раны, падает большими каплями и каменеет. Тишина. Звук резко сменился бездонной тишиной, будто насильно выдернули из розетки кричащий на всю громкость телевизор! Урсула умерла!


   ...комната покрывается непроглядным мраком, но глаза так четко реагируют на контуры, очертания предметов, запах вкусной еды, на запах ее дочки. Живой Мэнди! Урсула сидит в кресле и рассматривает открытку, что принесли по почте. Старая кляча Глорис таскает каждый день письма, но очень часто оставляет их на пороге, и ветер сносит их к соседним домам. Но открытка не улетела, она словно приросла к порогу. Такая тяжелая, и странная. Исписана ровным подчерком, будто сам "Нокс" соизволил вывести буквы на глянцевой поверхности открытки. Урсула вздрогнула! Так и есть! Она помнит, когда-то такое уже было; в груди отдается слепая, давящая боль, взявшаяся непонятно откуда, и Урсула плачет.

   - Мэнди дочка сделай маме чаю! - Урсула рассматривает открытку. МЭНДИ, ДЕТКА ТЫ ПОСТУПИЛА В ГАРВАРД! "НОКС" СЧАСТЛИВ ЗА ТЕБЯ, КАК И ТВОЯ МАМА. МОЙ ПОДАРОК ЭТО 5000 КРЕДИТОВ. ТЫ ЗАСЛУЖИЛА ЕГО! Урсула плачет, и соленый вкус слез напоминает ей речную воду. "Слеза тряпичной куклы". Много рыбы сгрудилось вокруг еще трепыхающегося мешка под водой. Она задыхается! Мэнди не может крикнуть и прорваться сквозь толстую ткань мешка, она беснуется в нем как гусеница пытающаяся выбраться из своей куколки. Рыбы ждут, когда она задохнется. Мэнди вдыхает воду...

   Комната покрыта мраком, и Урсула держится за грудь. Она не лежит на полу, а сидит в кресле, и не узнает кто такие те люди, которые решат ограбить ее, когда Мэнди будет мертва. Гудение! Странное гудение исходит из открытки, и Урсула понимает, что ей надо сделать!

   - Мэнди, дочка, мы что-нибудь придумаем - твоя мама найдет тебе работу!

   Трясущиеся руки Урсулы рвут открытку и бросают ее в шкатулку.

   - Моя дочка! Ты всегда будешь с мамой...


   Курт вытаскивает из-за пачки журналов жестяную шкатулку, перевязанную нитками.

   - Вот оно! - говорит второй, и тянется к заветной банке руками.

   - Нет, я первый, - останавливает его Курт и срывает нитки. Крышка падает на пол, и Нокс-наркоман брезгливо морщится. В шкатулке извиваются черви, тараканы выползают и бегут по рукам Курта, а моль, огромная белая моль вылетает на свет под потолком.

   - Что это?

   - Это мать твою, облом! Мы убили просто так, мы не найдем кредитов! Я завалил Урсулу, а ты остался не при делах. Так Дэйви?

   Маленький наркоман морщится, ему это все противно. Он хочет вмазаться "цифровым шоком", хочет ощутить по всему телу цифровой лишай, хочет чесаться от кайфа и улетать под самый потолок "Нокса", но у старой вешалки Урсулы не оказалось кредитов. Им снова придется лезть в пустые дома. Сталкерство это не для таких трусливых созданий, как они. Но что им остается?

   - Возьмем ее вещи и продадим на рынке, - говорит Дэйви.

   - Ее шмотки сгнили от времени. Мы здесь ничем не разживемся! Нужно уходить, пока копы не пронюхали, об этом несчастье. Проклятый "Нокс" видит чувства каждого из нас!

   - Как знаешь, а я захвачу примочку для телевизора, старая шлюха смотрит кабельные каналы.

   Они осматривают квартиру, но в них не просыпается даже смутной надежды разжиться кредитами. Урсула была бедна! Мэнди убили из-за подарка "Нокса" - 5000 кредитов, Урсулу убили из-за рыбы, что она хоронила. Можно подумать, что "Нокс" все предусмотрел. Это ли освобождение?

   ПОМОЛИМСЯ ВСЕ ВМЕСТЕ. БОГ ЛЮБИТ ВАС И ПРОЩАЕТ ВАШИ ГРЕХИ. НЕТ АЛКОГОЛЮ, НЕТ НАРКОТИКАМ, СКАЖИ ОТРИТЬ САТАНО, НЕ ПРЕЛЬЩАЙ... Они замечают, что в спальне Урсулы был включен телевизор, хоть до этого он странно молчал. Дэйви срывает примочку из антенны, и экран покрывается мелкой серой рябью, но даже сквозь помехи слышен голос проповедника: УБИЙСТВО СТРАШНЫЙ ГРЕХ, ГРЕХ КОТОРЫЙ НЕ СМЫВАЕТСЯ ПОКАЯНИЕМ. ТЯЖКИЙ КРЕСТ УБИЙСТВА НЕСЕТ НА СЕБЕ ИУДА ДО СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, БОГ НЕ ПРОСТИЛ ЕГО. ТЕНЬ ПРЕДАТЕЛЯ БРОДИТ ПО "НОКСУ". ЭТО ОН ПРЕДАЛ, А ЗНАЧИТ, И УБИЛ СВОЕГО УЧИТЕЛЯ. ТРИДЦАТЬ СЕРЕБРЕННИКОВ, А ЗА ЧТО ТЫ УБИВАЕШЬ?

   - Идем отсюда, - говорит Курт и ему кажется, что всевидящее око "Нокса" разрывает его насквозь.

   - Да, и пусть ее съедят бомжи! - Дэйви плюет на пол и смотрит на неподвижное тело женщины.

*

   Что-то страшное происходит с моей ногой, ее буквально рвет на части от боли, а пуля, что сидит в тканях разрастается свинцовыми корнями. Боль пульсирует во всей ноге. Левая нога отмирает. Мягкость моей подстилки в норе не смягчает боли. В наушниках играет "Enjoy the Silence" Depeche Mode, и я пытаюсь, как просит песня наслаждаться тишиной. Но я постанываю, и хочу умереть. Умереть навсегда, покинуть "Нокс", чтобы больше никогда не слышать этой глупой фразы - ЭЙ, ДЕТКА! Глупый Скольд, где ты прячешь пистолет, дай мне переродиться, дай выпустить себе мозги из этой тесной черепной коробки.

   Входят Скольд с Катрин, и видят кровавый след, что идет от двери до моей подстилки; грязная лужа человеческой крови. Я стаскиваю наушники и жду его крика. Он бросает на пол бутылку джина и еду, что принес специально для меня, и размалывает меня взглядом.

   - Какого черта, здесь происходит, мать твою ублюдок! - кричит Скольд в бешенстве.

   - Он нашел пистолет! Ты стрелял в ногу? - спрашивает Катрин.

   Нет, отвечаю я.

   - Что тогда здесь творится, и почему ты заляпал нору кровью?

   В меня стреляли копы, говорю я Скольду.

   - Копы? Молокосос, я сказал тебе не высовывать носа! Ты чем думаешь? Своей задницей?

   - Эй, Скольд, спокойно! Малыш, объясни-ка нам, что произошло, пока нас не было!

   Я рассказываю: Мне стало слишком одиноко в норе, я и пошел прогуляться по городу. Тишина и мой диск, это все, что было со мной. Я гулял, и улыбался всем, как и положено. А потом, меня понесло в метро. Я катался, смотрел за окно. А после в вагон вошли копы, и сразу пристали ко мне. Они увидели кровь на воротнике плаща, кажется, я измазал ее вчера, и один из легавых выстрелил мне в ногу. Просто так!

   - Копы, мать твою, так просто не стреляют! Они же знают, кто ты! Даже "Нокс" теперь знает кто ты! И следующее, что ты услышишь это - эй, детка, "Нокс" видит тебя насквозь.

   Что?

   - А ты как думал, они уже выследили тебя! Весь "Асфальтированный рай" гудит по этому поводу. Мол, некий супергерой, может выходить из "Нокса" без разрешения хозяина.

   - Скольд, потише! Мы должны спрятать его! - пытается успокоить его Катрин.

   - Тише? Я убил копа! В молокососа стреляли копы! Слишком часто мы стали использовать это слово, - Скольд злится, когда что-то идет не так.

   Я ничего не понимаю, но послушно принимаю, все, что они мне говорят.

   - Нужно спрятать его в клубе.

   - Братьям Гримм также одиноко, как и ему: им будет, о чем поговорить, когда клуб "Асфальтированный рай" закроет свои врата для последнего посетителя.

   - Братья Гримм будут счастливы, - цедит сквозь зубы Скольд.

   Кто такие братья Гримм, спрашиваю я.

   - Оно заведует клубом, и оно сторонится людей!

   Оно?

   - Да малыш, иногда люди ведут себя крайне по-свински, и не принимают, того, кто не похож на них. Братья Гримм, это сиамские близнецы. Они не называют своих имен, и не показываются на глаза, таким как мы, но тебя малыш, они примут, а ты им взамен расскажешь свою историю.

   Копы не найдут нас здесь, говорю я, они слишком глупы. Они искали сталкера, а не нарушителя.

   - Копы не кретины! Они выследят тебя в два счета! А "Нокс" мог и не говорить им всей правды, кого они должны были найти! В "Асфальтированном рае" я завалил легавого - наше всевидящее око потеряло одну из своих собак, но одна из его собак ранила тебя. И, кажется, у тебя начался нулевой приступ!

   О чем ты Скольд, спрашиваю я. И только сейчас я заметил, что боль больше не донимает меня, а из ноги вытекает черная жидкость похожая на кисель. Ее выталкивает из ноги пуля. Что это?

   - У легавых волшебные пули! Его нужно для начала к доктору, а потом к братьям Гримм. Иначе мы потеряем бедняжку, - говорит Катрин.

   - Это все из-за твоих мозгов, тебе не следовало их брать сюда!

   Я пожимаю плечами, и удивляюсь, что нога больше не донимает меня. Но Скольд говорит, что это мнимое чувство и что через час, а начну орать во всю глотку, и просить у "Нокса" смерти. Я прошу дать мне пистолет, и не морочить из-за меня голову.

   - Нет, - говорит Катрин, - ты слишком дорог для нас, вдруг он заберет тебя навсегда, что тогда будет с нами! По правде сказать, я не смогу без тебя! Да и Скольд - посмотри на красавца, Скольда - разве он сможет прожить день, не крикнув на тебя!

   - Отвезем его к труп-доктору!

   Что? Оказывается, я никого и не знаю в "Ноксе" кроме их двоих!

   - Наш старый знакомый мистер Борге, занимается расчленением трупов в морге. Дикие трущобы, "Сады отчаяния" секционная, парафин и фурацилин. Он сделает для тебя исключение, если ты не станешь, конечно, его прямым пациентом, - Скольд так шутит, а Катрин дергает его за рукав плаща.

   Мы покидаем нору, и Скольд прихватывает 357-й, что был спрятан в вентиляции покрытой коричневой паутиной. Спускаемся по лестнице, и выходим в город. Нога не болит, но наступать на нее не получается. Она становится, ватной, и буквально гнется под тяжестью остального тела. Я страшно боюсь потерять ногу. Скольд останавливает ржавый фургон, что тащится по дороге и сует водителю 5 кредитов. Водила, толстоватый механик в комбинезоне и перчатках с отрезанными пальцами. Он кивает, и мы пролазим внутрь. Там сыро, и пахнет собачьей едой. Нас трясет, когда мы начинаем ехать, но это временное неудобство, потому что копы никогда нас здесь не достанут. И вдруг из глубины моего желудка вырывается сначала дикий толчок, а потом бурая слизкая жидкость течет из моего рта. Меня прогибает, и Скольд брезгливо бросает меня на железный пол фургона. А потом меня снова рвет, но только зеленой слизью, и голова начинает дико кружиться, и слова, что говорит Катрин, растворяются.

   Слизь... мозговая рвота... она доконает нашего мальчика...

   Это он меня доконает... ублюдок, готов тошнить днями, лишь бы за ним ухаживали...

   Это не правда... он болен... ему так одиноко...

   Черт с ним... скинем его на попечение близнецам... они его превратят в человека...

   - Эй, вы там, - оборачиваясь, говорит водитель из салона, - я не нанимался доставлять нокс-наркоманов в притоны!

   Что-то закипает в мозгах нашего героя. Скольд достает пистолет и приставляет его к жирному, покрытому складками затылку водителя. Я вижу его силуэт.

   - Если ты задашь хоть один вопрос, я тебе на твои пять кредитов, что ты заработал куплю погребальный венок. Езжай молча в дикие трущобы, и не думай даже поворачиваться! Шакал!

   Я лежу на ладонях Катрин и молча умираю от мозговой рвоты. Страшно хочется пить. Страшно хочется жить! Страшно подумать, что я этого хочу! Нога начинает покрываться чем-то странным, я чувствую это. Она щекочет мои нервы, она расползается на ткани. Что-то похожее на маленьких насекомых, что живут под кожей и едят мясо. Щекотно. Похоже на паразитов.

   -Скоро ты сбросишь ногу, как ящерица хвост! - говорит Скольд и снова оборачивается к водиле, - Эй там, быстрее мать твою, наш друг откидывает копыта!

   В ушах пробуждается гудение. Странное чувство работающего в черепе мотора, что заглушает все остальное; на миг чувства обостряются, и я слышу, что говорит Скольд мне, а потом водителю. Но потом слух пропадает снова, и лишь пляска хаотичных звуков, похожих на ритуальные танцы шаманов, что выбивают дробь барабанов из человечьей кожи, погружают меня в транс. Я вижу по губам, что Катрин, что-то испуганно говорит Скольду, а тот кричит на водителя и фургон все сильнее начинает трясти. Я закрываю глаза! Но почему-то вижу сквозь веки. Кожа стала прозрачной? Я вижу тонкие капилляры, по которым бежит кровь, пузырьки, воздух, некая зеленая слизь. Она проникла в кровь! Я открываю глаза и хочу что-то сказать, на мое лицо больше мне не принадлежит, я только вижу Катрин, она смахивает платком пот со лба, и нервно курит. Я не чувствую дыма. Скольд соврал мне, я не ору во всю глотку, мне больше не чем орать. Я потерял себя!

   Стенки у фургона начинают терять четкость, потом размываются - и я уже вижу контуры деревьев там за ним, как они проносятся с бешеной скоростью, фонари, разливающие галогенный свет, разделительная полоса дороги мельтешит своим пунктиром, а дома, пустые дома сливаются в один мощный поток лучей, что исходит из пустых окон. Я не пойму галлюцинация ли это? Я вижу водителя за железной перегородкой, вижу, как он переключает передачи у машины, и проталкивает педаль газа к самому полу. Вижу, впереди навстречу едет автобус, а чуть дальше проступают огни диких трущоб. Я больше не вижу машины, нет ничего, что напомнило бы о ней. Я, Скольд, Катрин и водила висим в воздухе, мчимся на большой скорости. И лишь свет фар исходящих из ниоткуда освещает дорогу. Мне до боли страшно. Что-то кипит в моем желудке, и я хочу попросить помощи у Катрин. Но секундой позже из-за поворота выплывает "Сады отчаянья". Огромный морг на 1000 персон. Черное, невзрачное здание, что охраняет покой мертвых. Я вижу его и чувствую мертвых, настоящих мертвых, что лежат там. Мистер Борге вспотел его ладони стали влажными, и он просит сестру тампоном промокнуть руки. Гладкий скальпель может выпасть. Безмолвный труп лежит перед ним как кукла, мягкая тряпичная кукла.

   Я чувствую Борге, вижу его огромную, как и морг фигуру, и чувствую его пот. Белый халат на черном теле, он пахнет мертвецами и банановыми плантациями. Большая кукла лежит перед ним, и он заносит скальпель. Я отключаюсь! Катрин, Скольд...

   - Эй, не время умирать, - чья-то огромная рука, которой впору дробить камни подносит к ноге клещи.

*

   Курт читает порножурнал. Он ненавидит этот дешевый пробник. Ничего толком и не показывают, но дерут кредиты как за нелегальный секс. Непонятно почему, но эти голые тела его не возбуждают. Он думает об убийстве. Старая тварь оказалась дома. Ее не должно было быть, и они бы сами перерыли дом и нашли что им надо. Но почему она открыла дверь, и почему он от страха проткнул ей грудь? Они не нашли ничего, но они навлекли гнев "Нокса".

   В этом клоповнике невозможно жить. Это нельзя даже назвать норой. Но двум Нокс-наркоманам это нравится. Куча мусора, разбитые ампулы, море окурков. Сломанная кровать, где невозможно спать, забитое окно, чтобы вечная ночь не проникла в их притон, и крысы, что пробираются через щели в стенах. Дэйви любит крыс, он говорит, что у них самое необычное мясо, которое он ел. Курта воротит от того, как Дэйви со смаком их готовит. Как сдирает с них шкурки. Как они лежат вверх лапками на шипящем масле в сковороде, как он переворачивает эти тушки, и приправляет их специями, как смакует каждого грызуна. Курт лучше подохнет от бульона, чем сожрет эту дрянь, что бегает у него под ногами. В клоповнике воняет, он хочет жить в пустом доме, но Курта тревожит, что там никого нет. Ему страшно, что там с ним может что-то случиться! Сталкеры клянутся, что они видели там людей. Курт и Дэйви не сталкеры, они неудачники, у которых нет выхода. Но сталкеры, они и вправду видели людей! Не тех, что живут в "Ноксе"! Других.

   Он листает страницы: эти просаленные взгляды вавилонских шлюх таращатся на него, показывая свои прелести, возбуждая желание совокупиться за кредиты. СЧАСТЬЕ В СЕКСЕ! ЗА 1000 КРЕДИТОВ, ТЫ ПОЛУЧИШЬ ВО ВРЕМЕННОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ, САМУЮ ЛУЧШУЮ ВАВИЛОНСКУЮ ШЛЮХУ. ДЕТКА, ДЕЛАЙ С НЕЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! ТВОЕ СЧАСТЬЕ ЭТО СЕКС! "НОКС" ЗНАЕТ ЧТО ГОВОРИТ... Курта тошнит от журналов, как только Дэйви их читает! Он вспоминает, как тот заказал себе шлюху. Бедняга могла заразить его чумой, но счастливчику повезло. Он не заплатил ей, а избил порочную суку ногами, и вколол ей смертельную дозу "цифрового шока". Девочка загнулась к вечеру в страшных мучениях и экстазе одновременно. Пена изо рта, тягучей белой полоской капала на пол, а обнаженный Дэйви сидел в кресле, и читал! А после поджег единственное нормальное жилье с телом девки, и потащил Курта в этот клоповник, больше похожий на сарай.

   Он бросает журнал на пол, и опрокидывает голову на кресло. Ему хочется вмазаться! Почему Дэйви так долго не возвращается? Им видно снова придется соваться в пустые дома, ведь кредитов осталось так мало, а наркотики в долг долбаный дилер не даст. В пустых домах слишком стремно, копы снуют в тех районах больше чем в других и могут пристрелить на месте. Что будет, когда легавые их вычислят? Но у них нет выхода, ведь им с Дэйви надо как-то жить.

   Урсула, но почему ты оказалась дома?

   Минуту Курт сидит в трансе и даже не замечает, как в их клоповник вваливается Дэйви. Довольный, с пакетом в руках. Маленький Нокс-наркоман принес еду. И он смотрит на Курта.

   - Мы должны прежде подкрепиться, чем полетим в страну великих грез!

   - Ты достал "цифровой шок"? - спрашивает Курт отвлекаясь.

   - Я достал еды, мы не ели трое суток.

   - К черту еду, я хочу знать, достал ли ты наркоты?

   - Нетерпеливый Курт, я достал все, что нам надо для того, чтобы "Нокс" в этот вечер пошел в задницу! Но в начале мы поедим, иначе эти маленькие живые создания съедят нас, когда мы будем внутри! - Дэйви вываливает две ампулы с зеленой жидкостью, и бросает на пол два пакета питательного бульона.

   - Значит, ты продал примочку Урсулы? - спрашивает Курт и раскрывает один бульон.

   - И не только! Я зашел на минутку в пустой дом, и стащил пластинку, мне дали за нее достаточно кредитов!

   - Это твое дело, - нервничает Курт, - главное чтобы за тобой не было хвоста!

   Дэйви тоже раскрывает бульон и пьет эту жирную похлебку, больше похожую на растопленное сало с противным острым вкусом. Оно хорошо подпитывает организм и не дает свалиться.

   - Говорят в "Ноксе" пропали крысы!

   - Что? - спрашивает Курт, отрывая губы от пакета.

   - Крыс больше нет! Говорят "Ноксу" не нравился их писк. И они начали заселять пустые дома. Но ты ведь знаешь, какая это неприкосновенность для всевидящего ока "Нокса". Я нашел двух мертвых бедняжек, прямо около нашей двери, - он показывает ему крысу, что лежала в пакете с бульоном.

   - Странно, как нас еще не поймали в пустых домах.

   - Мы люди! Мы умнее крыс, и мы несем из тех домов то, что нам надо, а не живем в них.

   Курт думает.

   - Тогда какого черта "Ноксу" понадобились эти пустые дома?

   - Спроси это у него приятель, когда окажешься с ним лицом к лицу! - говорит Дэйви и бросает пустой пакет в угол клоповника. Курт недовольно смотрит на мусор.

   - У нас пора навести марафет...

   - Не сейчас Курт, - говорит Дэйви, и его мутные синие глаза начинают блестеть. Он прячет крысу в карман, и достает все, что сейчас понадобится. Он кидает ампулу другу, сам достает свой стальной шприц, похожий на маленький пистолет и вкручивает ампулу в специальный паз.

   Курт стучит по черной, выпуклой вене и разгибает локоть. Он пользуется обычным шприцом, откалывает верх у ампулы, и через иглу втягивает зеленый яд наркотика.

   - Встретимся на том свете Курт!

   - Будь ты проклят Дэйви, если мы сдохнем здесь, а не там!

   Дэйви улыбается, вгоняет иглу в руку и нажимает поршень. Все содержимое ампулы под давлением влетает в вену и Нокс-наркоман, помеченный синим взглядом, оседает на пол. Курт напрягает взгляд и в разбухшую черную вену, похожую на пиявку вкалывает "цифровой шок"! Она течет, она размножается в организме. Зеленая зараза готова стать матерью.

   - Ад открывает для нас двери! - шепчет Дэйви и его взгляд теряется в глубинах сознания. Зеленые существа побежали по организму. Курт опускает голову на грудь и мертвая Урсула махает ему рукой из потайных уголков небытия.

*

   Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу...

   - Эта пуля похожа на паука! Ее лапы так и шевелятся...

   - Как она еще не заползла в мозги нашего ублюдка, ума не приложу! Может это, отучило бы его совать себе пушку в рот, - теперь я слышу, что это говорит Скольд и труп-доктор. Вокруг все шевелится: каждый звук, каждая вещь. Это похоже на аттракцион, когда не можешь сосредоточить себя в одной точке. И лишь привыкнув к этому, все начинает обретать четкие краски "Нокса".

   -Мистер Борге, малыш ваш должник, вы спасли ему жизнь, - женский голос выплывает из дальнего конца комнаты и превращается в слабое эхо. Говорит Катрин, и я чувствую, как она курит. Здесь пахнет мертвецами, а подо мной холодный стол для разделки мертвых кукол, я не могу шевелить телом, и лишь внутри где-то чешется рана, которую я не могу почесать. Я открываю глаза и сразу жмурюсь. На меня направлен мощный источник света. Это секционная, в которой вскрывают трупы.

   - А, проснулся? - Скольд подносит к моему лицу что-то, поднимает голову и железным зажимом показывает мне пулю. Теперь я ее вижу, или то, что на нее похоже. Она похожа на стальную гидру: тело пули это острое подобие головы, а по всей поверхности шевелятся длинные сантиметров по двадцать щупальца. - Она обеспечила тебе нулевой приступ! Проникла в кости, и двигалась к сердцу. И еще, если бы мы не успели, ты бы сам отгрыз себе ногу, пока она не отвалилась сама! Мистер Борге просто волшебник!

   Огромный как башня негр нависает надо мной в белом халате, поверх которого надет плотный зеленый фартук, измазанный кровью и человеческими останками. Он проводит широкой ладонью по лбу и говорит, что скоро наркоз отпустит, и я смогу встать самостоятельно. А пока лишний часок, я смогу провести в морге на костылях. Здесь прохладно.

   - В морге вполне безопасно, - говорит труп-доктор, - я прослежу, чтобы ты никуда не делся. От меня мертвые не убегают - куда там живым!

   - Значит, тогда мы с Катрин слиняем на часок в клуб и переговорим с братьями Гримм. Подготовим для тебя хороший прием.

   Что я буду здесь делать, спрашиваю я у них. Но Скольд готов меня ударить, поэтому я не жду получить ответ. Я читаю в его глазах холодные как труп слова: ты слишком много доставляешь нам неприятностей, я хочу отдыха, секса и бухла! Катрин привязывается к тебе, а это мне мало нравится.

   В конце секционной лежит тело, накрытое плотной тканью, на большом пальце ноги подгоняемая сквозняком висит бирка. Имя, и дата зарегистрированной смерти. Мне здесь совсем не нравится, но спорить со Скольдом я не буду. Они делают для меня и так слишком много.

   - Не переживай, мы скоро придем за тобой! - говорит Катрин и тушит сигарету, о каблук сапога и тянет Скольда вон. Смотри мне ублюдок, читаю я в его глазах, и мысленно обещаю это Скольду. Минутная тишина, они ушли, все становится совсем другим.

   - Ну, вот мы и одни, - обращается ко мне мистер Борге и протягивает мне плеер, что лежит на столике рядом с инструментами, - его захватила твоя подруга. Очень странная музыка, никогда такой не слышал.

   Она оттуда, говорю я. Борге меня понимает и просто кивает. Дайте мне костыли, я хочу немного походить, прошу его я. Моя нога перебинтована, на мне странная ночная рубашка из легкой ткани, а в голове шум моря. Некий зеленый океан, что разлился в моем черепе. Я похож на куклу, старую тряпичную куклу. Я трогаю живот и чувствую полный желудок.

   - Я накачал тебя жидкими протеинами, пока ты был в отключке. Ты слишком износился - почти ничего не ел, тебе не следует себя так забрасывать. Ах да, и не жди мозговой рвоты сейчас: наркоз немного отупляет, поэтому тебе сейчас не до прошлого. Тебе нужно походить!

   Борге достает из шкафчика костыль, и кладет рядом со мной. Я сижу на столе и все смотрю на труп, что лежит в конце комнаты, а после беру костыль и спускаюсь на пол. Голыми пятками я чувствую его холодное гостеприимство, но не шевелюсь, бегая глазами.

   - Твоя обувь вон там, вместе с остальными вещами, - показывает мне труп-доктор на шкаф у двери. Я надеваю свои шмотки. Мистер Борге помогает мне это делать, и выводит из секционной.

   Впереди открывается огромный коридор с тысячью дверьми. Это ящики с телами мертвых, которые похожи на тумбочку в столе, только больше размерами: над каждым ящиком, что начинается почти у самого пола, находятся еще четыре ящика, в которых лежат тела. И так до самого потолка. И так до самого конца коридора. Все это освещает тусклый свет неоновых ламп. Все погружено в туман, и кажется будто это дыхание мертвецов. Я чувствую, как они дышат, как переворачиваются в мешках, и пытаются выбраться, шелестя клеенкой. Я чувствую запах рыбы, что исходит из ближайшего ко мне мешка, чувствую слезы покойника, и некий зов, сливающийся в слова. Мэ... эн... энди!

   Там кто-то разговаривает, говорю я труп-доктору, но тот только смеется. Большой негр смеется надо мной, но мне ни капли ни обидно. Я могу ошибаться. Мимо нас проходит сестра в белом халате и тянет носилки, в котором лежит новое тело с биркой на большом пальце.

   - Доктор, вам нужно взглянуть! - говорит она детским голосом и смотрит на меня. Я нечаянно опускаю взгляд на ее ноги. Красивые ноги.

   - Хорошо, в секционную N11, - говорит мистер Борге, и обращается ко мне, - походи пока здесь, только не доставай мертвецов, они уже запакованы и ждут своего часа.

   Я остаюсь один в коридоре "Садов отчаянья" и бесцельно иду, опираясь на жалкий костыль. Нога не болит, но я ее не чувствую, а все думаю о пуле, что оставили мне легавые. Какая страшная вещь, какая страшная работа. Вчерашняя встряска с копами, кажется сном. Сном, который нельзя увидеть в "Ноксе". В мешке, из которого пахнет рыбой, все-таки происходит движение. Я знаю это, ведь я так отчетливо слышу: Мэ... эн... энди! Я тяну на себя ручку, в которой я уверен, облокачиваюсь на костыль, и ящик при помощи колесиков выезжает ко мне. Жутко страшно! Через прозрачную, немного затемненную клеенку я вижу ее. Старую женщину, что несколько дней назад видела нас в пустых домах, с сумкой прижатой к груди. Рана на груди продолжает кровоточить, и герметичный мешок уже полон крови. Пузырящейся, светло красной. Но она не шевелится, и ее губы искривлены в мертвенный замок. Мэ... эн... энди! Это отзывается моя голова, а не голос старой женщины. Но кажется, она хочет мне что-то поведать. На мешке сбоку выведено имя. Я только сейчас его замечаю. Урсула - 16-198. Скольд, хотел замочить ее тогда! Скольд хотел, чтобы нас не видели, но Катрин ей просто пригрозила. Старая женщина все поняла, и ушла. Скольд не мог вернуться и убить ее. Скольд не пользуется ножом, а рана на груди именно от ножа.

   Я могу быть спокоен, но почему "Нокс" допустил смерть женщины?

   Время останавливается, и сквозь клеенку Урсула - 16-198 смотрит на меня! Я почти не слышу, что сзади меня стоит труп-доктор и тяжело дышит.

   - Это моя соседка Урсула, говорят, она очень вкусно готовила уху, но я так и не разу не был у нее в гостях, - я отрываюсь от гипнотизирующего взгляда трупа и смотрю на мистера Борге. - Ей не повезло, ее убили Нокс-наркоманы. Как он их терпит, ума не приложу!

   Вы говорите о "Ноксе", спрашиваю я его.

   - Идем в мой кабинет, хватит тебе шляться по коридору, - говорит он и закрывает ящик назад рукой, которой впору дробить камни.

   Его кабинет выполнен в викторианском стиле: с портретами людей на стенах, гравюрами на полках, креслом с витыми ручками и огромным столом, за который и садится труп-доктор. Мистер Борге огромен, он выше меня в полтора раза, и его силы хватит, чтобы поднять всех мертвых в этом здании, но его взгляд похож на взгляд кобры. Он успокаивает своим могильным естеством, и закрывает глаза сам.

   - Мы все держим маленькую тайну в своей груди, - говорит он мне, - ведь так!

   О чем вы, спрашиваю я.

   - Мы все знаем, что попали в "Нокс" за что-то! Нет такого человека, что оказался здесь случайно! Это небольшое наказание, или пытка. Все это религия "Нокса".

   В "Нокс" можно забрести, заблудиться и оказаться здесь, говорю я.

   - Можно! Но кто по ошибке попадал в "Нокс"? Нужно будет отдать себя этой вечной ночи, заслужить у себя прощение, и вернуться назад. Так гласит великая религия "Нокса".

   Я не верю в религии, говорю я.

   - Ты можешь не верить в "Нокс" но он есть, и он верит в тебя. Никто не знает, что такое "Нокс", и что это за город, где за вечным покровом ночи люди теряют себя. Но все согласны в том, что "Нокс" похож на бога, который был там. И все заслужили здесь свое пребывание, даже святая Урсула, которую ты видел в мешке.

   Я не заслужил - я слишком молод, говорю я. Я помню все, что было там, но я не помню за что я здесь. Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу...

   - Я помню все, - говорит мистер Борге, судорожно выводя каждое слово, - я убил там собственную мать! Она была больна, у нее отнялись ноги, и она все время жаловалась. Она жаловалась каждый день. Она допекала меня, и растягивала мои нервы как струны. И однажды я не выдержал. Я больше не смог за ней ухаживать. Я не выдержал и накрыл ее подушкой. Я был намного слабее, чем сейчас, но я с ней справился. "Нокс" вытянул меня, когда в меня вводили смертельную инъекцию в тюрьме штата... - он плачет и смеется одновременно, - убить собственную мать! ЭЙ, ДЕТКА! ТЫ ПЛОХО СЕБЯ ВЕЛ, ТВОЯ МАТЬ СЛИШКОМ ЛЮБИЛА ТЕБЯ, А ТЫ НАКРЫЛ ЕЕ ПОДУШКОЙ. ЛИШИЛ ЕЕ ПОСЛЕДНЕГО ГЛОТКА ВОЗДУХА. Я ВОЗЬМУ ТЕБЯ! ТЫ БУДЕШЬ СО МНОЙ...

   Вам не следует этого говорить, никто не должен рассказывать, за что он здесь, успокаиваю я мистера Борге. Скольд говорит, что все привыкают находиться здесь!

   - А знаешь, что? Мой первый труп, который я вскрыл, был труп моей матери. Я был в "Ноксе" десятки лет, но я начал осознавать, что я здесь, только когда сделал первый надрез на ее груди и увидел окровавленный скальпель. Я должен был засвидетельствовать асфиксию - удушье, от которого она умерла. До ее вскрытия, моя жизнь была там, а после здесь. "Нокс" может растянуть мучения на сотни лет! Здесь время стоит на месте.

   Я знаю, что везде стоят часы, но я никогда не думал об этом, говорю я ему.

   - Круги ада, которые описал Данте, это "Нокс"! Он вернулся из него, когда уже был стариком. Я не вернусь никогда.

   Вы не должны отчаиваться, говорю я.

   - Слушай, - он наклоняется ко мне, и с его лба на стол падают капли пота, - Скольд говорил, что ты покидал "Нокс"! Поделись со мной секретом!

   Нет, говорю я, этот способ действует только для меня. Вспоминаю старого Сэма, но Борге не похож на доходягу, который сможет вернуться.

   - Но почему же?

   Вы вышибете себе мозги и умрете. Умрете в прямом смысле, "Нокс" это заметит и вернет вам ваши мучения с новой силой, а возможно вы начнете все с самого начала. И вы снова сделаете первый надрез на ее груди и увидите окровавленный скальпель. Ведь в "Ноксе" умирают, только те, кто этого заслужил. Может, святая Урсула заслужила это!

   - А как же ты?

   Я так хотел умереть, что не думал больше ни о чем, кроме как о смерти.

   Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу...

   Меня начинает выворачивать наизнанку, кишки раздаются в размерах, выливая вместе с протеинами, зеленую слизь. Меня выгибает, и я падаю. Все это оказывается на ковре - зеленое, тягучее, похожее на кровь оборотня, а рядом оказываюсь и я на коленях. Костыль валяется рядом. Борге поднимает меня. Водружает в кресло и наливает мне целый стакан марганцовки.

   Это не поможет, говорю я, но его огромные руки, которыми впору дробить камни закидывают мою голову и вливают бардовую жидкость мне в горло. Я давлюсь, но труп-доктор меня не отпускает.

   - Это должно помочь от твоей зеленой дряни! - говорит он, когда последняя капля марганцовки оказывается в моем желудке.

   Послушайте мистер Борге, обращаюсь к нему, я не могу умереть, может это и есть наказание. Я стреляю себе в голову, но через секунду оказываюсь в трех метрах от того места, где разворотил себе голову. А последний раз, я возвращался в тело целые сутки. Но я не умирал, хотя очень этого хотел. Я был там, и это единственное, что меня держало. Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу... Я возвращался там, где и начинал, и каждый раз оттирал кровавое пятно оставленное после себя. Поэтому вы никогда не вскроете меня как тряпичную куклу. И меня возвращает не "Нокс" меня возвращает моя память. Это как ключик, карта. Я не отдам этого "Ноксу"...

   В кабинет врываются Скольд и Катрин. Они мокры с головы до ног. Прошло слишком много времени, чтобы я успел про них вспомнить.

   - Мать твою, молокосос, весь город на ушах. "Нокс" ищет тебя, он ищет нарушителя.

   - Братья Гримм устроили дикую вечеринку в "Асфальтированном рае", чтобы он не унюхал тебя... - говорит Катрин и бросает мне на измазанные зеленой рвотой колени мой фото-робот. Мое лицо испугано, и настоящее, и то, что на бумаге. Внизу подпись: ЭЙ, ДЕТКА! Я ВЫШЕЛ НА ТВОЙ СЛЕД, МЫ СКОРО ВСТРЕТИМСЯ!

*

   "Нокс" переливается всеми красками, на которые способно человеческое сознание. Курт отделяется от тела, и наконец-то за два последних дня его не волнует, что творится там, в вечной ночи. Его разорвало на части от "цифрового шока", пуская слюни, он вырывается из своей оболочки и пролетает над клоповником, где в тесноте измученного тела Нокс-наркомана он стартовал. Дэйви ушел давно. Он, возможно, рыщет в пределах своего порно сознания, и готов, или уже трахается с выдуманной шлюхой, что создал "цифровой шок". Плевать, сейчас ему нет дела до Дэйви! Он свободен от правил "Нокса", и его волнует его собственный кайф.

   "Нокс" переливается всеми красками, на которые способна вечная ночь. Клоповник потерялся в сильном сиянии, что сочится из надтреснутого пола. Курт крутится над источником света и глотает энергию, что идет отовсюду. "Цифровой шок" превращает Нокс-наркомана в губку, что впитывает в себя все, что доходит до пределов его видимости. Его ломает на части, а потом собирает снова, и это невообразимое удовольствие. Курт чувствует, как его кости трескаются, хрустят как дешевые чипсы, и эта боль превращает его в раба. Еще, дайте мне еще, как хорошо!!!

   - Еще, - кричат его сорванные губы, и полуослепшие глаза наблюдают, как "Нокс" переливается всеми красками, на которые способен "цифровой шок". Курт умирает и воскресает снова и снова, в потном теле, измазанном испражнениями и слюной, сломленном заразой и ломкой. Его поедают крысы, но он знает, что крыс больше нет в "Ноксе". Но "цифровой шок" дает ему и крыс. На, жри это! Твое тело также вкусно, как и воздушная вата на карнавале в Сан-Франциско.

   Ему еще рано возвращаться в тело. Он кружит над собой. Ему кажется, что его тело разлагается, и распадается на куски. На ноге сидит "цифровой лишай" и поедает еще теплое мясо, но бестелесная оболочка, кружащая над телом, не может согнать зеленую гадость. Курт начинает вопить, но его крик не исходит, а просто поглощается внутри переливающегося "Нокса", и ему становится сладострастно от того, что он вернется в покореженное тело, изуродованное бактериями, чья природа это галлюцинация и наркотическое опьянение. Он умирает снова и снова. Зеленые насекомые "цифрового шока", эти маленькие каннибалы продолжают свое дело. Они едят его снова и снова! Кожа... Этот тонкий слой защитной пленки, весь съеден!

   "Нокс" переливается всеми красками, на которые способна вечная ночь, и Курт покидает клоповник. Взмывает высоко вверх под самый черный свод ночи. Он видит город как на ладони, и не видно ему конца и края. Огромная река, сломанная в трех местах поворотами, разрывает город на две части. "Слезы тряпичной куклы" вскипают, пенятся и Курт пролетает по самой кромке воды, и наблюдает за рыбой, что мечется вокруг шевелящегося мешка, в котором кто-то сидит. А потом, его снова подбрасывает в самый верх. Он видит весь город как у себя на ладони. Дома, пустые дома, стоят в километре от "Асфальтированного рая", но музыка доходит до пустых окон, и остается там. Что-то шевелится, и вибрирует в таинственных стенах заброшенного района, где обитают сталкеры. Курту страшно, и он отводит взгляд. У порога воет собака. Фонари на улицах в центре "Нокса" освещают прохожих. Высокие, разрывающие темноту они освещают людишек. Человечки похожи на ползающих насекомых. Все идут куда-то, не останавливаясь, а Курта это вдруг так выводит из себя, что он начал злиться! Он берет одного прохожего, что сейчас для него не больше жука, и давит его двумя пальцами. Слабый писк, и уже пахнет кровью и одеколоном. Потом он давит еще двух прохожих, что не успели спрятаться от его безумия, но это ему надоедает, и он просто летит по городу.

   ЭЙ, ДЕТКА, У ТЕБЯ ХОРОШО ПОЛУЧАЕТСЯ! Вывеска кричит и манит яркой мишурой, а с большого плаката на Курта смотрит фотомодель, дымящая сигаретой. Такую бы точно поимел бы Дэйви! Где этот долбаный извращенец? Курт понимает, что его нужно найти. Он становится глазами "Нокса" но ничего толком не видит. Все затуманено наркотой. Курт кружится и пытается отыскать своего друга, но никого похожего и обдолбанного на него, не находит. "Цифровой шок" начинает сдавать, но Курт видит последний глюк. В клоповнике три копа, они держат Дэйви стоящим на коленях и приставляют к его лбу пушку. Этот странный глюк, пугает Курта, он никогда не видел легавых в своих видениях. Дэйви обнажен, на полу порножурнал, а его тела, тела Курта рядом нет! Просто нет...

   - Эй, что здесь происходит? - спрашивает Курт.

   - Они закрывают для меня вход, - успевает сказать Дэйви, пока его голова не разлетелась на осколки, и тело не упало на грязный пол. Дымящаяся пушка направляется на Курта. Страшный глюк. И тут его возвращает назад в тело.

   Он изнывает от счастья, его тело переполняет кайф. Вечный кайф от "цифрового шока". Говорят это похоже на выход.

   - Слушай Дэйви, это был сказочный глюк, завтра я пойду за дозой! - мямлит Курт и поднимает голову на друга. Тот не шевелится, а изо лба вытекает струйка крови и бежит по носу. Он уже успел окаменеть. Стеклянный бесконечно счастливый взгляд смотрит под потолок. Испуганный убийца Урсулы дергается, но его руки закованы в наручники и приварены к ручкам кресла. Сзади слышится тихий и вкрадчивый голос, который лишает его всякой надежды на спасение.

   - Мы очень быстро нашли вас! "Нокс" видит тебя насквозь.

   - Отпустите меня! - говорит Курт, он все еще под кайфом и не понимает в какое дерьмо влип.

   - Урсула заслужила отдых, и она далеко! А вот ты с дружком начнешь все сначала, - говорит голос, который проникает в барабанные перепонки, - теперь тебя зовут Кори, и ты любишь человеческое мясо.

   Похоже на заклинание. Страшное и неотвратимое. Голос замолкает, и за спиной слышатся два хлопка в ладоши. Курт понимает, что все для него кончается, и клоповник, что стал для него домом, превращается в могилу. Вокруг все заполняется непроглядным киселем, и последнее, что он видит это разлагающийся труп его дружка Дэйви.

   - Я не ненавижу чёртов "Нокс"! - кричит Курт на последнем издыхании, но кто-то за его спиной смеется и хлопает по плечу.

   ДЕТКА, Я ОГОРЧЕН, Я ОЧЕНЬ ОГОРЧЕН...

*

   На автоповторе стоит "Enjoy the Silence" Depeche Mode, но мою музыку заглушают кислотные биты "Асфальтированного рая", зубодробильные барабаны и скоростные мелодии. Ди-джей за пультом выжимает все из своей аппаратуры. Люди бесятся под ритмы новых форм, и я выключаю свой плеер. Клуб битком забит людьми, и все беснуются и дергаются под ритмы. Музыка и свет, вырывающийся из потолка, делает клуб рваным, ди-джей конвульсивно вибрирует, наушники давят его мозги, но он продолжает микшировать пластинки. Я пытаюсь повторять те движения, которые называются танцами. У меня плохо получается.

   - Иди за мной, и хватит дергаться! - говорит Скольд и тянет меня по танцполу за рукав. Катрин идет сзади и курит. Слишком много людей, слишком много жителей "Нокса". Ну что, теперь попробуй найти меня!

   Ночь не знает границ. Клуб "Асфальтированный рай" не пускает незнакомцев. На моей руке уже сейчас красуется штрих-код, и я могу приходить сюда. Точнее когда "Нокс" начал меня искать, я могу не выходить отсюда. Мимо меня в сонме других людей, проходит старый Сэм, он улыбается мне. Все такой же старый, отвратительный и добрый. В двубортном, темно-сером плаще. И на его руке штрих-код. Настоящий. Он пьет фиолетовую гадость из бокала и кайфует от музыки. Старый Сэм любит новую музыку! Старый Сэм разжился кредитами.

   Пришло самое время знакомиться с братьями Гримм.

   Скольд вводит меня в подсобку. Там приглушенный свет, но в декадентстве мебели и порядка я вижу их. Скольд и Катрин стоят у стены, а меня тянет как магнитом все ближе к уродцам.

   А еще меня тянет блевать, но это не из-за мозговой рвоты. Отвратительнее существа я еще не видел: атрофированное тело, что лежит на коляске похожее, на разложившийся эмбрион, с тремя руками как ветки старого дерева, седыми и длинными волосами, что волочатся по полу и двумя головами, что смотрят друг на друга и не видят ничего в этом долбаном мире. Они так похожи эти головы, что сидят на раздвоенной шее похожей на рогатку. Головы с такой болью поворачиваются ко мне, как только это им позволяет уродство их тела. Братья Гримм смотрят в мои глаза. Смотрят боковым зрением. Оно поправляет рукой-крючком волосы, что запали на лоб и говорит со мной.

   - Мое заведение открыто для тебя! - говорит одна из голов, но я понимаю, что одна голова это продолжение другой. И это целое не сможет существовать без своей половины. Катрин не сможет без Скольда. Я не смогу без нее. Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу...

   - Эй, мы оставим тебя, а сами прошвырнемся по клубу! - говорит Скольд, но я не отвлекаюсь от братьев Гримм. - Ты слышишь меня молокосос?

   Я киваю. Они на миг впускают в подсобку музыку с танцпола, но потом скрываются за дверью, и я остаюсь один на один с ним.

   - Значит "Нокс" ищет именно тебя! Я не вижу в тебе ничего такого! - говорит оно.

   Не знаю, я не думал о себе и о "Ноксе", отвечаю я.

   - Катрин поведала мне о твоем маленьком несчастье! - продолжают братья Гримм. - Она считает, что тебе и впрямь нужна помощь, и что ты очень опасен для "Нокса".

   Почему?

   - Это нахрен глупый вопрос, пока ты здесь! Когда он примет тебя, спроси его лично. Значит, ты бываешь за пределами "Нокса"? Оригинально малыш, очень оригинально, - голова посасывает крючковатый, высохший палец и не обращает на меня внимания. - Каково это вышибить себе мозги?

   Очень неприятно, отвечаю я. Очень неприятно возвращаться в "Нокс", когда чувствуешь себя счастливым там. Почему он делает нас несчастными, почему не может подарить нам немного добра?

   - "Нокс" и так слишком добр ко всем. Просто ты не замечал его доброты! Разве ты несчастлив? Скольд кормит тебя, дает кредиты, ты живешь в прекрасной норе, можешь снять себе любую вавилонскую шлюху, и находишься под защитой Катрин. Этого мало?

   Это не есть счастье! Я хочу назад домой...

   - Это теперь и есть твой дом. Подумай об этом.

   К черту все это.

   - Да к черту, именно к нему, а потом к "Ноксу"! У него мать твою договоренность с чертом. Он забирает плохих детишек, и перевоспитывает их. Скольди утопил собачку, отравил случайно соседа, избил девочку. "Ноксу" нравятся такие люди как Скольди. А Катрин кого-то убила, потом толкала там наркоту, теперь здесь она ее не сможет даже попробовать - ее просто разорвет от мысли, что она вмажет себе жидкого дерьма зеленого цвета в ее красные ручейки, что бегут по ней. Это убьет ее и она начнет с начала. В Гонконге ее ждал расстрел, а "Нокси" протянул к ней свои ручки. Эй, детка, пойдем со мной!

   Я не в чем не виноват, я не знаю за что здесь, говорю я и начинаю плакать.

   Мне кажется, что добрый "Нокси" сейчас протянет ко мне руки и скажет: Эй, детка! Хватит хныкать, меня это так тревожит! Я стал самим совершенством в этих стенах. Братья Гримм это понимают и бросают мне тряпочку.

   - Вытри слезы малыш, они тебе пригодятся, когда ты будешь оплакивать кончину "Нокса"!

   Что?

   - Ну, ты ведь за этим пришел в "Нокс", чтобы пустить все под откос, отправить в небытие к праотцам, в Валгаллу, к черту на рога.

   Я ничего не понимаю!

   - Ты зашел в "Нокс" без цели! Одни убивают, и оказываются здесь, других убивают, и они оказываются здесь! Но все живут в "Ноксе" лишь для одного, чтобы выйти другими людьми. Ведь Скольди хочет покинуть "Нокс", а Катрин здесь нравится, и она не сможет без Скольда. Он попросил у "Нокса" одну вещь, когда считал что город вечной тьмы, это предсмертный глюк. Он сказал: Мать твою, если я и впрямь должен подохнуть, дай мне подохнуть с бабой под боком. Скольди вошел в "Нокс" вместе с Катрин! А Катрин просила вернуть ее жениха. Кто-то убил его, а она убила кого-то. "Нокс" не разбирался, она оказалась лучшей парой для Скольди. Они счастливы, твои дружки! Хоть мистер-вечная-ночь и считал, что они в норе не протянут и суток. А потом появился и ты!

   Я знаю! Ты тонешь в моих глазах, а пустой автобус продолжает путь по мертвому городу... Я не помню, за что. Я труслив для убийства.

   - Я же говорю, что ты вошел без цели! Мне так кажется, и это черт возьми, мое самое смелое предположение! Я уже уверен в этом, как никто другой, - рука достает из-под коляски пистолет: серебристый Пустынный орел и протягивает мне. - Засунь его в рот и нажми на курок, я хочу это видеть собственными глазами! Я хочу видеть человека, которого не возвращает "Нокс".

   Мне страшно и я готов обмочиться. Нет, я не смогу сейчас себя убить, говорю я. Братья Гримм меня пугают, а коляска мне напоминает ящички в "Садах отчаянья" где клокочут бренные останки людей. Оно оживший труп, зачем Скольд привел меня к нему! Глаза урода сияют желтым, его морщины шевелятся как черви, и кажется, что они хотят моей смерти. Две головы братьев Гримм желают меня убить.

   - Я могу дать тебе пистолет, он тебе пригодится! - оно все еще держит пистолет на вытянутой руке. - Ах да, малыш, ты мне понравился, и ты должен гордиться тем, что я тебя ненавижу меньше остальных в "Ноксе".

   Я не могу взять ваш подарок, отвечаю я, и кажется, будто я умираю. Что-то подкашивает меня. Оно, разочаровавшись, прячет пистолет обратно.

   - Два дня назад Скольди завалил на пороге моего клуба копа. "Нокс" не обратил на это особого внимания, но он встрепенулся, когда кто-то, убив себя, вернулся туда, откуда и начал... точнее где закончил. Малыш, он не властен над тобой. Кажется, ты послал его в задницу, сам не зная как!

   Молчу! Я рассматриваю его волосы, и мне хочется включить Depeche Mode.

   - Его ищейки захотят достать тебя, чтобы посмотреть на нарушителя. Violator - надпись на цветном диске в твоем плеере. Черный диск и красная роза. "Violator" это нарушитель, но я не верю в совпадения. Зачем ты взял именно этот диск?

   Не знаю, отвечаю я, мне нравится музыка. Она напоминает мне о другой жизни.

   - Почему? Вокруг полно крутой музыки, что заводит посильнее этого старья!

   Я не знаю, говорю братьям, и мне хочется провалиться, утонуть, подохнуть, только бы не смотреть в глаза этому созданию. Их глаза сияют желтым, и меня тянет блевать. Мозговая рвота.

   Секунды крутятся как стрелки на спидометре, быстро и нервно. Я на полу, на коленях перед братьями Гримм, размазываю щекой свою рвоту и плачу. Старый паяц перед монархом. Добрый король "Асфальтированного рая" не может мне помочь, он прикован к коляске. Я так хотел быть счастливым, говорю я близнецам, но из меня течет как из прогнивших кишок.

   - Прости, но мы не романтики, и мы не знаем, что такое счастье. Возможно это наркота для одних, и нелегальный секс для других! А кому-то нравится убивать. А "Ноксу" нравимся мы. Возможно он счастлив с нами, а ты решил поломать, то что он созидал. Никто не знает, что такое счастье! Ведь так малыш?

   Я знал, что такое счастье! Там! Давно...

   - Мы лишь привыкаем к обстоятельствам! Если бы ты знал, кем я был там, и за что я здесь!!!

   У меня зудит дыра в ноге. Проклятый след от пули заживает, и я забываю, о братьях. Мне хочется чесать ногу. Разодрать ее к черту, до последней капли крови, и начать все сначала. Мать вашу, но время здесь стоит на месте, и часы совсем не хотят тикать. Как же повернуть назад время, если его здесь и нет.

   - У нас отбирают память, но нам оставляют знания, за что мы здесь. Жирный ублюдок Твигг, испортил мне лицо, я был так красив когда-то. Меня любили все, я был всем!

   Такое бывает со всеми, говорю я. Музыка усиливается, и невидимый для нас ди-джей меняет пластинку. Войди в релакс, углубись в свое подсознание, булькающая музыка похожая на сверло что дырявит голову. Братья Гримм молчат, они ждут от меня ответов. А там на танцполе танцуют.

   Чего вы хотите, вместо всего спрашиваю я.

   - Ты можешь пожить в моем клубе, пока тебе не надоест! Скольди зря доставал пропуск для тебя - я скажу своим ребятам, чтобы пускали тебя в любые места в моем притоне. А еще он говорил, что ты почти не покидал нору, и все время таскался за своими дружкам. Пора менять все вокруг себя. Они больше не могут быть твоими сиделками. Они сплавили меня тебе, чтобы я научил тебя всему, чтобы выжить в "Ноксе"!

   Я надоел Катрин и Скольду, спрашиваю я.

   - Нет, малыш, ты им не надоел, но им надо побыть одним. Ты же понимаешь о чем я? Они возятся с тобой как с ребенком, а Скольди, знаешь, мало походит на роль отца.

   Но я люблю их, что же пошло не так? В меня стреляли копы, я чуть не загнулся по дороге в морг, но со мной и раньше случалось дерьмо! Они никогда не бросали меня. Они полезли за мной в пустые дома...

   - Они тоже любят тебя! И Катрин плакала, когда выходила! Черт, они сегодня не вернутся за тобой! Тебе пора немного привыкнуть к одиночеству.

   Я хочу рыдать! Где же старый Сэм, который с аппетитом съест мои слезы? Мне стыдно перед братьями Гримм. Я смотрю на зеленую лужу на полу, и не знаю, что мне делать дальше. Пожалуй, я возьму у вас пистолет, говорю я.

   - Вот и хорошо, - говорит оно и бросает серебристого палача в мою рвоту. - Теперь клуб в твоем распоряжении. Найди себе дешевку, и забудь, что у тебя были Скольд и Катрин.

   Нет, никогда!

   Я знаю старика, который тоже покидал "Нокс", говорю я ему.

   - Если ты про седовласку Сэмми, то он большой выдумщик! Поменьше доверяй этому старику! Он любитель навешать длинной вермишели на уши. Но он отличное существо, иногда на него можно положиться.

   Но он знал меня! Меня это пугает.

   - Старый Сэм знает многих в "Ноксе", и иногда мне кажется, что он пришел в город вместе с ним, - я подбираю пистолет после слов сиамских близнецов и вижу, как за коляской хозяев клуба появляется маленький китаец, который едва выглядывает из-за спины братьев. Тонкие прорези глаз смотрят на близнецов, а желтые руки держатся за поручни. Он отвозит коляску в сторону. Он похож на слугу, и я уверен, что это так и есть.

   Братья Гримм смеются и смотрят друг на друга. Мне пора уйти.

   - Как твое имя? - спрашивают головы и смотрят на меня боком.

   Прости, но я оставил мое имя там...

*

   Натали плачет и смотрит на мертвого клиента. Толстый и вонючий ублюдок, что заплатил кучей кредитов, лежит на полу и мажет все кровью. Ее слезы капают в инфицированную кровь. Натали, вавилонская шлюха, убила своего клиента - всего лишь провела ножом от уха и до уха, пока тот отходил от бурной ночи на кровати. Он пытался кричать и схватить ее за ноги, но лишь неудачно повалился на пол, и там навеки сдох. Если конечно всемилостивый "Нокс" не даст вонючему ублюдку еще один шанс начать все сначала!

   Девочка устала от этой работы, а толстый ублюдок замазал номер кровью! Она боится, что он придет за ней. Но у нее больше не было выбора. Это был замечательный поступок.

   В душевой прохладно и из тонкого изогнутого шланга она поливает себя водой. Отмывает опечатки пальцев этой сволочи, что касались ее, раздевали и рвали на ней одежду...

   Да, ты знаешь, что с этим делать! Толстая гнида расстегивает ширинку и его огромные штаны падают на ковер. Он пялится на прелести молодого тела Натали и пускает слюни. Отморозок Чарли, этот долбаный сутенер привел богатого Нокс-наркомана. Как же она их ненавидит!

   - Он прилично платит! Натали подруга сделай все в лучшем виде, и не мне тебя учить, - говорит Чарли за час до того, как Натали впервые узнает, что такое убийство.

   Толстяк в обтягивающих плавках маячит перед Натали, и вкалывает себе зеленой дряни из шприца, а потом силой бросает девушку на кровать. Его отвратительные груди свисают как спущенные мячи, живот выпирает, и кажется, что сейчас лопнет. Его спина покрыта волосами, а эти свиные глаза так и превращают его в борова. Она ненавидит его с первой секунды. Она может убежать из номера, но тогда Чарли проткнет ей глаз, или проведет ножом по лицу, и Натали перестанет быть элитной вавилонской шлюхой. Толстяк вошел в раж: он срывает с Натали лифчик, кусает ее за грудь, ведет слизким языком по ее коже, хрюкает и стаскивает трусики. Она понимает, что вырываться бесполезно, но ее тошнит от того, что эта отвратительная мразь с отвисшей грудью сейчас ею завладеет. Натали закрывает глаза и крепко сжимает зубы, чтобы не выронить проклятье. Но жирному борову нет дела до ее страданий, он заплатил сутенеру, и не хочет видеть этих сцен. Он зависает над ней, и медленно получает удовольствие, а Натали рвет ногтями свежую простынь. Кажется эти минуты, пока толстый ублюдок раскачивается над ней длятся целую вечность. Когда все заканчивается, потный кусок сала слезает с нее, заваливается на бок и просит свою шлюху принести воды. Натали послушно плетется в коридор, собирая свое белье, что разорванными лоскутами лежит на полу. Швейцар оставил на столике шампанское, фрукты и сок. Натали наливает яблочного сока и плюет в стакан, жаль что ее слюна не может быть ядом. А еще она плачет. Она ненавидит этого клиента, ненавидит с той самой минуты, как он зашел. Толстый ублюдок под кайфом, самое страшное, что ей доводилось обслуживать. Он не похож на человека. Он где-то там за пределами "Нокса", мертвая плоть, что только что ее трахнула.

   Натали приносит сок, но клиент уже спит. Она почему-то сразу понимает, что необходимо сделать, чтобы жить дальше. Тонкий стилет выпал из куртки клиента. Еще в самом начале. Здесь ведь не запрещено таскать заточки. Натали лишь боялась, что под кайфом толстый ублюдок проткнет ей живот. Очень острый, наточен с двух сторон. Она осторожно поднимает его, и прислушивается к храпу толстяка. Его ягодицы похожи на свиные окорока покрытые прыщами, спина шевелится в такт дыханию, и каждый волосок дергается, вызывая в Натали чувство полного омерзения. Она закрывает рот рукой и подходит к нему сзади. У него дергается кадык, за кроватью валяется пустая ампула, и ему не до шлюхи. Натали слегка поднимает голову, лишь бы стилет прошел и вонзает его под левое ухо в самое горло. Тело богатого нокс-наркомана напрягается, и его глаза на миг видят страшный взгляд Натали. Боров дергается, хрипит и выплевывает из отверстия кровь. Он махает беспомощно руками, но ничего не может сделать. Отступать больше не куда. Натали крепко сжимает орудие убийства и уверенно ведет лезвие, ко второму уху проходя расстояние всего горла. Жирный ублюдок пытается ее схватить и падает на пол. Кровь льет рекой заливая простыни, матрас кровати и ковер. Целый водопад крови из толстого ублюдка. Шея разворочена, как резиновая покрышка. Много крови и бесполезная груда жира.

   В душевой прохладно и из тонкого изогнутого шланга она поливает себя водой. Отмывает опечатки пальцев этой сволочи, что касались ее, раздевали и рвали на ней одежду. Она плачет, и ждет возмездия "Нокса". Он может вернуть этого борова, туда, откуда он начал, может так и оставить сдохнуть. Но Натали, что он сделает с ней? Нашлет легавых? Или лично сам займется нерадивой стервой.

   - Если Чарли узнает... - говорит Натали смывая с себя липкий пот этого мерзавца, что пропитал ее тело. Она плачет, и слезы смешиваются с мыльной пеной. Труп в номере, убийца в душевой. Чарли разрежет ей лицо, это точно. Матерь божья, этого клиента просто стоило вытерпеть! Но у нее никогда не было такого отвратительного подонка. Ей просто надоело этим заниматься! Она больше не может быть вавилонской шлюхой. Это все должно закончиться прямо сейчас!

   Она понимает, что уходить нужно немедленно. Еще немного и Чарли наведается узнать как у нее дела. Надо скрыться на время, в людное место. Например в "Асфальтированный рай" - сегодня там шикарная вечеринка. Он сможет найти ее и там, но при людях он не сделает ей ничего плохого. Ей так кажется.

   Вымытая, она возвращается в номер с одной кроватью, и голыми стенами. В номер специально предназначенный для таких как она вавилонских шлюх. Труп гниет! Мерзость в обтягивающих плавках с выпирающим животом лежит и продолжает выделять кровь.

   - Тебе так и не удастся больше похудеть! - говорит Натали и одевается. Мертвец безучастно смотрит, как та втискивается в черные кожаные штаны, одевает поверх лифчика блестящую черную кофту, и сверх всего застегивается в куртку. Ее волосы мокры, но она и не думает их сушить. Ей так нравится больше. С нее еще капает вода, но ей плевать. Она без косметики, но ее не смущает что ее примут за урода. Натали смотрится в зеркало, что под потолком и видит там уставшую девушку, с короткими серыми волосами, серыми глазами и узкими плечами. Она одета во все черное, и лишь что-то красное, что не сразу различишь в зеркале растекается по полу.

   Толстая туша не дышит. Будь проклят этот роковой клиент, что забрал у нее работу. В коридоре она открывает бутылку шампанского, делает три глотка и бросает бутылку в комнату. Пена вырывается из горлышка и с шипением смешивается с кровавой лужей. Натали смотрит на гребаный номер, и выходит прочь. Ты лишил меня всего "Нокс", я тебе этого никогда не прощу! Натали думает это про себя, смешивая эту мысль с десятком других, чтобы он не смог даже догадаться, что в голове у дорогой вавилонской шлюхи.

   Бывшей вавилонской шлюхи!

   В коридоре на этаже стоит протяжный гул. Сейчас главное не нарваться на Чарли. Этот педик в полосатом костюме сразу заподозрит неладное. Она идет по скрипучему полу и слышит, что происходит за каждой дверью. Из одной двери исходят стоны и ругань. Я такая сука, ударь меня! Натали знает, что у Стелы не все дома, но Чарли держит ее за то, что она лучшая трахальщица во всем "Ноксе". За следующей дверью, и еще следующей тоже совокупляются эти чертовы животные с кучей кредитов. И бедные девочки, прозванные неизвестно кем вавилонскими шлюхами, обслуживают их. Нормальный человек никогда не придет сюда! Этот дом терпимости похож больше на притон. Грязные полы, полное отсутствие нормальной мебели, гнилая вода из-под крана, мутные стекла, которые делают ночь на улице еще более зловещей.

   Натали проходит по коридору и боится встретить сутенера. Она спускается на этаж ниже, а потом еще на один и так до тех пор, пока не оказывается на улице. Дом терпимости смотрит на нее четырьмя этажами, мутными стеклами и тенями уставших девочек. Они работают за эти гроши, что им платит Чарли, сутки напролет. А этот педик с чумой в крови, сгребает кредиты лопатой.

   Над Натали ярко светит бегущая строка: ЭЙ, ДЕТКА! ТЫ УСТАЛА ОТ СВОЕЙ РАБОТЫ? НАШ ЦЕНТР ЗАНЯТОСТИ ПОМОЖЕТ НАЙТИ ТЕБЕ МЕСТО ПО ДУШЕ. ЗА 50 КРЕДИТОВ, ТЕБЕ ПОМОГУТ ОБРЕСТИ СПОКОЙСТВИЕ. НОКС ЛЮБИТ ТЕБЯ! А стены вокруг обклеены бумажными портретами. Она рассматривает их. Испуганное лицо смотрит на нее с фото-робота. Молодой, с черными волосами. Странный пустой взгляд. Его рисовали по описанию? Внизу подпись: ЭЙ, ДЕТКА! Я ВЫШЕЛ НА ТВОЙ СЛЕД, МЫ СКОРО ВСТРЕТИМСЯ!

   Натали срывает бумажное сообщение и проходит мимо. Ее лишь пронзает холод бегущей строки. Эй не нравится фраза: ЭЙ, ДЕТКА! "Нокс" слишком болен, чтобы быть хозяином этого города. Натали уверена, что он безумец. Но кто видел этот чертов "Нокс"?

   Ее перекашивает от этого сообщения, и она заходит в тень под домом и плетется в "Асфальтированный рай". Натали девочка, ты моя лучшая шлюха, и я надеюсь, что ты никогда не подведешь меня! Чарли играет ножом и выпускает дым от сигареты из ноздрей. Нам всегда будет хорошо вместе и я дам тебе все, что ты пожелаешь. Ей плевать, что будет потом.

   Свет от фонарей не доходит до нее, и сокрытая от ненужных глаз, Натали бесшумной походкой подходит к району пустых домов. Проклятое место! Стела рассказывала, что какой-то клиент заказал себе девочку именно в такой дом, но все знают что в этих домах никто не живет. Чарли лично отвозил ее сюда и оставил на пороге. А ведь бедняжка Кирстен, так и не вернулась. Никто не знает, что с ней случилось и ее место заняла другая. Натали дергает от страха, и она чуть ли не пробегает эти дома. И единственное, что ее успокаивает это скоростная электроника, что играет из уже совсем близкого клуба "Асфальтированный рай".

*

   "Enjoy the Silence" Depeche Mode не может соревноваться по громкости с той музыкой, что сейчас идет с пластинок ди-джеев, и я прячу плеер в карман. Братьев Гримм увозит служка китаец, а я стою посреди танцпола и не могу попасть в такт музыке. Я не могу танцевать, а лишь смотрю на свой штрих-код, что приделан к моей руке. Сейчас нет необходимости в этих полосках и цифрах под ним. Я VIP-клиент.

   Я вижу старого Сэма, что притаился под столиком. Он трогает ножки проходящих мимо него официанток, а когда видит меня, то махает, чтобы я шел к нему. Старик одет по последней моде: в коже и плаще по самые пятки. Только его лицо все в том же дерьме, что и раньше. Куча морщин, и грязи.

   -Эй малыш, двигай ко мне!

   Я бреду под музыку, сбиваю с ног официанток и залажу под стол. Какого черта ты здесь делаешь, спрашиваю я его, и не успеваю получить ответ. Его грязные руки хватают меня за горло, и я чувствую, что-то острое у самой артерии. Непонятно откуда взявшийся нож, сейчас распорет мне кожу.

   - Ты разболтал букашкам о моем секрете, старый Сэм этим недоволен! Мне тебя не завалить, но я могу сделать тебе очень больно, пока ты не обернешься обратно!

   О чем ты?

   - Я съем твои органы сынок, если ты мне не ответишь, что наболтал сиамским близнецам обо мне!

   Мы говорили больше о "Ноксе"!

   - Тогда я нихрена не понимаю! - он молчит, и только бубнит мелодию, что идет с пластинок. - У меня теперь бесплатная выпивка в клубе, и это лишь за то, что я должен за тобой присматривать? Держись рядом со мной, и я честно отработаю свои кредиты.

   Тебя честно просили за мной присмотреть?

   - Да, малыш!

   Зачем ты мне врал, что покидаешь "Нокс"?

   - Эй, малыш, старый Сэм живет мечтой, и ты ее разрушаешь! Мне негде жить, но я почти никогда не ем человечину. Этим я отличаюсь от тех людоедов, что ждут чьей-то смерти! И я хочу почувствовать себя свободным. Я часто видел тебя.

   Молчание, я не перебиваю. Музыка будто не доходит до столика под которым мы сидим.

   - Тебя ищут копы! Правда я не знаю, что они сделают с тобой. Может, потреплют немного, но "Нокс" бессилен что-то сделать. Я срывал все бумажки вокруг, с твоим лицом, но они появляются снова. Твои портретики вокруг, по всему городу!

   Мне страшно!

   - В "Ноксе" начали твориться страшные вещи. Вчера сдохли все крысы, и бомжам-людоедам нечего стало есть. Они редко питались человечиной, но со вчерашнего дня все изменилось. Любой из них может проникнуть в нору, клоповник, даже в могилу с прогнившим телом и откусить кусочек этой вкуснотищи. В "Ноксе" больше нет ни одной крысы, и это самое непонятное! Он любил крыс, они донимали людей, и ему нравились их страдания. Теперь же вчера сдохли все грызуны. И это точно из-за тебя!

   Вряд ли!

   - Послушай старика детеныш бесконечности, я видел многое в этом умирающем городе покрытым вечной ночью, но ты это что-то особенное. "Нокс" может придти к любому в этом городе, и пустить круг жизни заново, убить, сделать счастливым. Но он не приходил к тебе, раз ты тут со мной!

   Не приходил, и мне мало верится в "Нокс"!

   - А что же это? - спрашивает старый Сэм и выползает из-под стола. Черный лакированный плащ выползает следом как крылья мотылька. Он в высоких ботинках и я лишь вижу его ноги. Все это как старый черно-белый фильм ужасов про вампиров. - Давай выползай оттуда, у меня разболелась спина из-за тебя.

   Я выползаю следом и не знаю что отвечать. Знаешь что, говорю я, мне хочется поставить мою любимую песню. Ди-джей может пойти на это?

   - Ди-джей может пойти на все! Теперь ты приемный сын сиамских близнецов. Бедняжки так мечтали иметь собственного ребенка.

   Старый Сэм смеется надо мной, но мне не смешно! Я бреду в тумане светомузыки, звуков басов, что вырываются из колонок, потных телах танцующих, и не слышу своего голоса внутри головы. Все слишком громко. Все слишком липко от пота, от их желаний веселья, наркоты и транса.

   Братья Гримм устроили дикую вечеринку в "Асфальтированном рае", чтобы он не унюхал тебя... - говорит Катрин и бросает мне на измазанные зеленой рвотой колени мой фото-робот. Мое лицо испугано, и настоящее, и то, что на бумаге. Внизу подпись: ЭЙ, ДЕТКА! Я ВЫШЕЛ НА ТВОЙ СЛЕД, МЫ СКОРО ВСТРЕТИМСЯ!

   Я влип в какое-то дерьмо, но до сих пор не понятно в какое! С ним нужно договориться: пусть он меня отпустит и я больше не потревожу его спокойствия. Обо мне все забудут и я снова вернусь назад. Пустой автобус тянется по мертвой улице. Все в городе еще спят, но в салоне транспорта, держась за поручни, стою, я и она... Я чувствую холодную сталь моего нового хромированного друга в кармане. Пустынный орел держит в запасе для меня множество свинцовых сюрпризов, и я не боюсь больше ничего. К тому же я передумал ставить свой диск. Он может знать, что это моя любимая песня.

   За барной стойкой сидит девушка в черных кожаных штанах, и такой же кожаной куртке. Ее серые волосы распущены, и они едва касаются плеч. Она пьет "Маргариту" и курит тонкую дамскую сигарету. Не отвожу взгляда от ее тонкой формы, но она смотрит в свой бокал. Я сажусь рядом и прошу для себя холодного мартини с оливкой. Она отвлекается. Странная девица смотрит на меня серыми глазами и даже не думает отводить взгляд.

   Она хочет меня снять!

   Я ежусь на высоком стуле и мурашки пробегают по коже. В "Ноксе" на меня так никто не смотрел, даже Катрин, когда предлагала заняться любовью. Тот ее взгляд был из жалости, а эта стерва смотрит как-то по-особенному. Он снимает меня! Но Скольд мне никогда не рассказывал, как себя следует вести с такими девицами. Слова теряются за ее красотой. Ничего себе взгляд! Сколько она надеется поиметь от меня кредитов?

   - Я видела тебя на фото-роботе, - наконец произносит она и отводит от меня серые глаза. Она не снимает меня, она теперь знает, что меня разыскивают! Я вздыхаю от облегчения. Я никогда не был с женщиной, и видел обнаженные тела только в порножурналах. Но здесь, сквозь тонкую кофту, что видна из расстегнутой куртки, выпирает ее грудь. Такая странная и необычная. Она словно манит к себе и мне хочется прильнуть и попробовать ее сосцы на вкус. - Куда ты так смотришь?

   Прости, говорю ей я, мне немного страшно. Она выдыхает дым и делает глоток коктейля. Страх...

   - За что тебя ищет старый развратник "Нокс"?

   Ты что, коп?

   - Нет, я убийца!

   Страшно подумать, что это милое создание может кого-то убить, говорю я. Очень странно, что словечки из дамских романов, поперли из меня в самый неподходящий момент. Обещаю себе молчать!

   - Я осталась без кредитов, и по правде говоря я надеялась подцепить богача! А ты оказался таким же как и я! Меня будут разыскивать копы, а тебя "Нокс". Вместе мы пропадем! - она встает из-за стойки. Две секунды на размышления.

   Эй подожди, останавливаю я ее за руку, у меня есть знакомые в этом клубе, мы м


Содержание:
 0  вы читаете: Нокс : Максим Смирнов    



 




sitemap