Фантастика : Социальная фантастика : 3. Перспективы расы : Олаф Стэплдон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  11  12  13  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




3. Перспективы расы

Чем дольше я жил на «Другой Земле», тем крепче становилось мое убеждение в том, что есть какое-то коренное отличие этой человеческой расы от моей. В определенном смысле, это различие явно касалось понятия равновесия. В целом, Homo Sapiens был более сплоченным, обладал большим здравым смыслом, и был менее склонен устраивать эксцессы из-за различий в менталитете.

Вероятно, наиболее ярким свидетельством экстравагантности «Других Людей» была та роль, которую в наиболее развитых странах играла религия. Здесь религия была более значительной силой, чем на нашей планете, а религиозные учения древних пророков могли разжечь огонь даже в моем не особо чувствительном сердце чужестранца. Но сама религия и ее место в современном обществе показались мне не слишком достойными подражания.

Я должен начать с объяснения, что в развитии религии на «Другой Земле» очень большую роль сыграли вкусовые ощущения. Племенные боги были, естественно, наделены вкусовыми характеристиками, наиболее приятными народу племени. Позднее, когда возникли монотеистические религии, – описания Божьей силы, Божьей мудрости, Божьей справедливости, Божьей благодати стали сопровождаться описаниями Божьего вкуса. В мистической литературе Бог зачастую сравнивался с древним выдержанным вином; некоторые описания религиозных ощущений позволяли сделать вывод, что этот вкусовой экстаз был во многом похож на то состояние благоговения, с которым наши дегустаторы пробуют редкие сорта вин.

К сожалению, из-за разнообразия вкусов любое более или менее общее согласие в вопросе о Божьем вкусе существовало недолго. Чтобы определиться с тем, был Бог сладким, соленым или отличался вкусом неизвестной расы, велись религиозные войны. Одни проповедники уверяли, что вкус Бога можно ощутить только ступнями, другие – только ртом или ладонями, третьи настаивали на том, что Бог познаваем только как сложнейшая смесь вкусовых ощущений. Известна эта смесь под названием «непорочной связи», представлявшей собой чувственный и, в основном, сексуальный экстаз, вызываемый размышлениями о половом акте с божеством.

Ряд проповедников утверждали, что хотя Бог и имеет вкус, но познать его можно только духом, а не каким-либо телесным органом; и что вкус его был нежнее и приятнее даже вкуса любимого человека, поскольку включал в себя все самое «пахучее», духовное и еще бесконечно многое.

Некоторые пошли еще дальше и заявили, что Бога следует рассматривать не как какую-то личность, а как собственно вкус. Бваллту говаривал: «Либо Бог есть вселенная, либо Он есть вкус творчества, коим пропитаны все вещи».

Где-то около полтора тысяч лет назад, когда религия, насколько я могу судить, была более жизнеутверждающей, не было никаких церквей и священнослужителей; но религиозные догмы занимали в жизни любого человека непостижимо большое место. Позднее появились и церкви, и священнослужители, чтобы сохранить явно приходившее в упадок религиозное сознание. Прошло еще немного времени, и за несколько столетий до Промышленной Революции организованная религия настолько подчинила себе наиболее цивилизованные народы, что три четверти их национального дохода тратилось на содержание религиозных учреждений. Более того, рабочий люд, вкалывавший на собственников за мизерную зарплату, большую часть своих жалких грошей отдавал священникам и жил еще беднее, чем мог бы.

Развитие науки и промышленности привело к одной из тех внезапных и отмеченных крайностями революций в образе мышления, которые были так характерны для «Других Людей». Почти все церкви были разрушены или временно отданы фабрикам и музеям индустриализации. Атеизм, впоследствии подвергшийся преследованиям, тогда был в большой моде. Все лучшие умы стали агностиками. Однако по прошествии определенного времени, по всей видимости, придя в ужас от материалистической цивилизации, гораздо более циничной и вульгарной, чем наша, – наиболее развитые народы стали снова обращаться к религии. Естественные науки были обоснованы с духовной точки зрения. Были вновь освящены старые церкви, а новых понастроили так много, как у нас кинотеатров. И действительно, новые церкви скоро стали выполнять функции кинотеатров, бесконечно показывая кинокартины, представлявшие собой мастерски приготовленную смесь из оргий и религиозной пропаганды.

Ко времени моего визита на эту планету, церкви вернули себе утраченное влияние. Одно время конкуренцию им составляло радио, но они сумели поглотить и его. Они по-прежнему отказывались транслировать «непорочную связь», отчего это ощущение приобрело еще большую престижность, – люди решили, что оно слишком духовно, чтобы его передавать по волнам эфира. Впрочем, наиболее прогрессивные церковники согласились с тем, что если создать всемирную систему «радиоблаженства», то эту проблему можно было бы решить. Коммунисты, тем временем, упорствовали в своем отрицательном отношении к религии. Но в двух крупных коммунистических странах официальное «безбожие» стало во всем походить на религию, за исключением названия. У него были свои учреждения, свои священнослужители, свои ритуалы, своя мораль, своя система отпущения грехов, свои метафизические доктрины, которые, несмотря на весь их ярый материализм, являлись, тем не менее, суевериями. А вкус и запах божества были заменены вкусом и запахом пролетариата.

Стало быть, религия была по настоящему значительной силой в жизни всех народов этой планеты. Но в их набожности было нечто озадачивающее. В определенном смысле она была искренней и даже имела благотворное воздействие: в отношении маленьких личных искушений и устоявшихся нравственных норм «Другие Люди» вели себя куда достойнее моих собратьев. Но я обнаружил, что типичный современный «Другой Человек» проявляет добросовестность только в стандартных ситуациях. При этом у него наблюдается странное отсутствие подлинной нравственной душевности. Поэтому, несмотря на большую (в сравнении с нами) житейскую щедрость и склонность к завязыванию ни к чему не обязывающих дружеских отношений, здешние жители с чистой совестью «промывали мозги» другим людям, причем самыми изощренными методами. Чувствительные личности должны были быть постоянно начеку. Подлинная близость и взаимное доверие были хрупким и редким видом отношений. В этом живущем такой страстной общественной жизнью мире, одиночество неотступно следовало за духом. Люди постоянно «общались», но до истинного общения дело так и не доходило. Каждый приходил в ужас от перспективы остаться наедине с самим собой; но в компании, несмотря на дружескую атмосферу, эти странные существа оставались такими же далекими друг от друга, как звезды на небе. Ибо каждый искал глазами глаза соседа, чтобы увидеть в них свое отражение. Больше он ничего не видел, а если и видел, то это приводило его в гнев и ужас.

К моменту моего посещения в религиозной жизни «Других Людей» появилась еще одна ошеломляющая особенность. Хотя все были очень набожными, и любое богохульство воспринималось с ужасом, – отношение к божеству было торгашеским. Люди считали, что вкус и запах божества можно приобрести с помощью денег или соблюдения ритуала. Более того, – Бог, которому они возносили молитвы на прекрасном и трогательном языке древности, – воспринимался либо как строгий работодатель или же как снисходительный отец, либо, как физическая энергия в чистом ее виде. А венцом этого вульгарного отношения было убеждение, что еще никогда раньше религия не была настолько широко распространена и настолько мудра. Почти все соглашались с тем, что только сейчас учения пророков древности понимались именно в том смысле, какой в них заложили сами пророки. Современные писатели и радиокомментаторы утверждали, что они переписывают древние рукописи в соответствии с потребностями просвещенных верующих, живущих в Век Научной Религии (название придумали они сами).

И все же, я часто чувствовал, что за благодушием, характерным для цивилизации «Других Людей» накануне всемирной войны, скрывается какое-то смутное беспокойство. Конечно, как и на моей планете, подавляющее большинство людей занималось только своими делами и было поглощено только своими частными интересами. Люди были слишком заняты заработками, женитьбами, воспитанием детей, извлечением максимальной выгоды из отношений друг с другом, чтобы тратить время на возвышенные размышления о смысле жизни. И все же они часто производили впечатление человека, забывшего что-то очень важное и отчаянно пытающегося вспомнить, что именно он забыл. Они также напоминали стареющего проповедника, произносящего зажигательные речи, уже не совсем ясно понимая их смысл. Я все сильнее начинал подозревать, что, несмотря на все достижения этой расы, сейчас она живет идеями давно минувших времен и пользуется концепциями, сути которых уже не в состоянии понять. Она громогласно молится идеалам, стремиться к которым у нее нет никакого желания, и подчиняется системе ценностей, многие из которых пригодны только для разумных существ, отличающихся меньшей черствостью характера. Я подозревал, что эта самая система ценностей была создана расой, обладавшей не только более высоким (в сравнении с нынешними «Другими Людьми») разумом, но и большей способностью к истинному общению. Эта система явно основывалась на предположении, что все люди являются добрыми, разумными и обладающими самодисциплиной существами.

Я часто задавал Бваллту вопросы на эту тему, но он всегда уходил от ответа. Следует помнить, что хотя я и имел доступ ко всем его мыслям, но только до тех пор, пока у него не возникало желания скрыть их от меня. Сделав особое усилие, он всегда мог «уединиться». Я уже давно подозревал, что он что-то скрывает от меня, когда, наконец, он рассказал мне странную и трагическую историю.

Это было через несколько дней после того, как столица его страны подверглась бомбардировке. Глазами Бваллту, сквозь стекла его противогаза, я увидел последствия бомбардировки. Самой бомбардировки мы не видели, но попытались вернуться в город, чтобы принять участие в спасательных работах. Сделать можно было немного. От пылающего центра города по прежнему шел такой жар, что мы не смогли продвинуться дальше первых улиц пригорода. Даже и эти улицы были завалены обломками разрушенных зданий. Тут и там, из-под битого кирпича торчали обугленные и раздавленные человеческие тела. Большая часть населения была погребена под руинами. На открытых пространствах лежали тела людей, погибших от ядовитого газа. Команды спасателей в бессилии метались от руины к руине. В просветах между тучами дыма изредка появлялось Другое Солнце, а иногда даже и дневная звезда.

Побродив некоторое время среди руин и не найдя никого, кому могла бы понадобиться помощь, Бваллту присел отдохнуть. Похоже, что расстилавшиеся вокруг нас руины города «развязали ему язык», если конечно таким выражением можно определить ту неожиданную откровенность его мыслей обращенных ко мне. Я сказал что-то насчет удивления, с которым будущие поколения будут оглядываться на это безумное разрушение. Он вздохнул в своем противогазе и сказал: «Скорее всего, моя несчастная раса уже обрекла себя на неотвратимую гибель». Я возразил: хотя это далеко не последний разрушенный город, но день возрождения обязательно придет, раса, наконец, преодолеет этот кризис и начнет подниматься от вершины к вершине. Вот тогда Бваллту и поведал мне эту странную историю, которую, по его словам, он часто порывался рассказать мне, но каждый раз что-то сдерживало его. Хотя у многих ученых и исследователей современного мирового сообщества уже возникли смутные подозрения насчет истины, вся правда была известна лишь очень немногим людям, в том числе и ему.

Он сказал, что населяющие эту планету виды явно подвержены каким-то странным и давно сформировавшимся флуктуациям природы, длящимся примерно двадцать тысяч лет. Этот величественный ритм духа проявляется в любой расе любой климатической зоны, причем во всех одновременно. Причина его неизвестна. Было похоже, что планета подвергается мощному воздействию, которое, возможно, исходит из какой-то одной точки, но быстро распространяется по всей территории «Другой Земли». Совсем недавно один, далеко продвинувшийся в своих исследованиях ученый, предположил, что это явление может быть связано с колебаниями интенсивности «космических лучей». Исследования геологов показали, что такие колебания космического излучения действительно имеют место, и связаны они, вероятно, с изменениями в группе молодых звезд, расположенных по соседству с планетой. Предположение, что психологический и астрономический ритмы совпадают, по-прежнему вызывало сомнения. Но имелось немало доказательств того, что в моменты наибольшей интенсивности излучения человеческий дух приходил в наибольший упадок.

Бваллту эта теория не убедила. Он вообще был склонен считать, что причины ритмичных взлетов и падений человеческого духа следует искать гораздо ближе. Как бы то ни было, но почти ни у кого не вызвал сомнений тот факт, что в прошлом цивилизация неоднократно достигала высокого уровня развития, и каждый раз, под воздействием какой-то мощной силы, человечество «теряло голову». В провалах между этими огромными волнами «Другой Человек» опускался до такого состояния умственной и духовной тупости, какого моя раса не ведала с тех времен, когда стала собственно человеческой расой. Но на гребне волны сила человеческого разума, нравственные устои и духовное провидение поднимались на такую высоту, какую мы бы назвали сверхчеловеческой.

Вновь и вновь раса проходила стадию дикости, затем варварской цивилизации и, наконец, достигала повсеместного расцвета и торжества разума. Целые народы одновременно демонстрировали способность к щедрости, самопознанию, самодисциплине, бесстрастному и глубокому мышлению, и чистому религиозному чувству.

В течение нескольких столетий мир представлял собой сообщество свободных и счастливых государств. В подавляющем своем большинстве, человеческие существа отличались беспрецедентной ясностью мышления и способностью объединяться для борьбы с социальной несправедливостью и преступлениями против личности. Вооруженные мудростью предков и живущие в благоприятной окружающей среде, целые поколения трудились над построением всемирного сказочного государства просвещенных людей.

Потом начинался закат. Золотой век сменялся веком серебряным. Титаны мысли, живущие достижениями прошлого, либо блуждали в хитросплетениях собственных теорий, либо, истощив свой потенциал, впадали в обыкновенное невежество. Одновременно начинался упадок нравственности. Люди в целом становились менее искренними, менее склонными к самосовершенствованию, менее чувствительными к нуждам друг друга, в общем, менее способными к общению. Социальную систему, эффективную при условии определенного уровня гуманизма в обществе, начинали расшатывать несправедливость и коррупция. Тираны и тиранические олигархии принимались за уничтожение гражданских свобод. Ненависть угнетенных классов была для них хорошим оправданием. И если материальных благ цивилизации могло хватить на несколько веков, даже при постепенном их сокращении, то пламя духа превращалось в маленькую искорку, тлеющую в нескольких отшельниках. А затем наступало время обыкновенного варварства, после чего следовало падение в пропасть дикости.

Было похоже на то, что недавние волны подняли человечество на большую высоту, чем волны «геологического» прошлого. По крайней мере, некоторые антропологи убедили себя в этом. Существовало твердое убеждение, что нынешний взлет цивилизации был самым величественным, что лучшее было все еще впереди, что поднятая на невиданную высоту наука поможет уберечь мышление расы от циклических кризисов.

Не было никаких сомнений в том, что род человеческий пребывал ныне в исключительном состоянии. Ни в каких письменных исторических источниках нельзя было найти упоминания о более развитой в научном и техническом отношении цивилизации. Если судить по фрагментарным остаткам материальной культуры прошлого цикла, то техническая мысль не поднялась в нем выше уровня примитивных машин, сравнимых лишь с нашей техникой середины девятнадцатого столетия. Существовало убеждение, что промышленные революции, имевшие место в циклах, предшествовавших предпоследнему, затормозились на еще более ранних стадиях.

Хотя большинство современных интеллектуалов пришло к выводу, что лучшее все еще впереди, Бваллту и его друзья были убеждены, что гребень волны был пройден много веков тому назад. Разумеется, большинству людей предшествовавшее войне десятилетие казалось эпохой наивысшего расцвета цивилизации. С их точки зрения «цивилизация» и «механизация» были почти синонимами, а такого уровня механизации человечество еще никогда не достигало. Наука принесла неоспоримые плоды. В отличии от своих предшественников, преуспевшие в жизни люди наслаждались большим комфортом, более крепким здоровьем, более привлекательной внешностью, более долгой молодостью. К их услугам была настолько обширная и сложная система технических знаний, что в ней до мельчайших подробностей уместились все знания, накопленные человечеством. Более того, развитие средств связи позволило всем народам находиться в постоянном контакте друг с другом. Радио, кинематограф, звукозапись стирали национальные особенности. За этими обнадеживающими признаками трудно было разглядеть, что человеческая конституция, хоть внешне и окрепла в результате улучшения условий жизни, внутренне же была менее стабильной, чем прежде. Наблюдался медленный, но уверенный рост разрушительных болезней. В особенности, увеличилось количество заболеваний нервной системы, имевших теперь более серьезные последствия. Циники поговаривали, что больниц для душевнобольных скоро будет даже больше, чем церквей. Но на них смотрели как на шутов. Почти все сходились во мнении, что несмотря на войны, экономические проблемы и социальные потрясения, все идет хорошо и будет идти еще лучше.

Бваллту был уверен в ошибочности подобных взглядов. Я подозревал, что у него были неопровержимые доказательства повсеместного падения среднего уровня мышления и нравственности. Падение это, по всей видимости, должно было продолжаться. Раса уже жила своим прошлым. Все великие плодотворные идеи современного мира родились много столетий тому назад. За это время эти идеи действительно претворились в жизнь и изменили мир. Но ни один из достигнутых блестящих результатов не имел ничего общего с той невероятно мощной и всеобъемлющей интуицией, изменившей в прошлом весь образ мышления человечества. Бваллту признавал, что за последние годы было сделано множество революционных научных открытий, но, по его словам, ни одно из них не являлось принципиально новым. Все они представляли собой комбинации из уже известных достижений. Научный метод, изобретенный несколько столетий тому назад, был настолько плодотворным, что мог приносить богатый урожай еще в течение нескольких столетий и в том случае, если им пользовались люди, неспособные даже на незначительную оригинальность.

Но падение уровня мышления по-настоящему ощущалось не столько в научной сфере, сколько в области нравственности и практической деятельности. С помощью Бваллту, я, до определенной степени, сумел оценить потрясающую литературу давно минувших веков, того периода, когда искусство, философия и религия процветали во всех странах; когда каждый народ изменил общественный и политический строй, чтобы добиться свободы и процветания для каждого члена общества; когда все государства проявили мужество и поочередно разоружились; они поставили на карту свое существование, но пожинали мир и благоденствие, когда полиция была распущена, а тюрьмы переоборудованы под библиотеки и учебные заведения; когда оружие и даже дверные замки стали лишь музейными экспонатами; когда четыре мировых религии этой планеты открыли свои тайны, отдали свои богатства беднякам и возглавили успешное движение за всеобщее единение; когда священнослужители занялись сельским хозяйством, ремеслами, преподаванием, как и подобает истинным и скромным приверженцам новой религии, которой не требуются священники, молитвы, выраженное словами поклонение, и Богом которой является идея всемирного единства.

Прошло около пяти веков, и замки, ключи, оружие, а также политические доктрины начали постепенно возвращаться. От золотого века остались только очаровательная и фантастическая идея, да набор определенных принципов. К сожалению, эти принципы трактовались уже неправильно, но они все же продолжали оказывать положительное влияние на смятенный мир.

Ученые, связывавшие падение уровня мышления с интенсивностью космического излучения, утверждали: если бы раса создала науку на несколько столетий раньше, когда у нее в запасе был больший период наивысшего подъема сил, то все было бы хорошо. Она быстро справилась бы с присущими индустриальной цивилизации социальными проблемами. Она создала бы не «средневековую», а высоко механизированную «утопию». Она, скорее всего, справилась бы с чрезмерно интенсивным космическим излучением и тем самым предотвратила падение уровня мышления. Но наука была создана слишком поздно.

У Бваллту на этот счет было другое мнение. Он полагал, что падение уровня мышления связано с каким-то фактором, присущим самой человеческой природе. Он был склонен считать, что наука, вроде бы изменившая к лучшему окружающую среду, невольно создала обстановку, неблагоприятную для духовного здоровья человека. Он не притворялся, что знает, в чем именно заключалась причина катастрофы: в увеличении количества искусственной пищи, в увеличении нервного напряжения, во вмешательстве в процесс естественного отбора, в менее строгом воспитании детей и т. д. Возможно, причину нельзя было искать среди этих сравнительно недавно возникших факторов; ибо были все основания полагать, что падение уровня мышления началось еще на заре века науки, если не раньше. Может быть, «гниение» пошло от какого-то фактора, присущего самому золотому веку. Может быть, предположил Бваллту, это подлинное сообщество людей само приготовило себе отраву, поскольку молодое поколение, выросшее в этом совершенном обществе, в этом настоящем «Царстве Божьем на Земле», неизбежно должно было взбунтоваться и потянуться к нравственной и интеллектуальной лени, к романтическому индивидуализму и откровенному греху. Если такое мировоззрение пускало корни, то развитие науки и техники в обществе только способствовало его нравственному разложению.

Незадолго до того, как я покинул «Другую Землю», один геолог обнаружил среди ископаемых диаграмму очень сложного радиоприемника. Это была литографическая пластина, изготовленная примерно десять миллионов лет тому назад. От создавшего ее высокоразвитого общества не осталось других следов. Это открытие потрясло разумный мир. Но он очень быстро успокоил себя теорией, гласившей, что много миллионов лет тому назад какие-то «нечеловеческие» и менее стойкие существа создали цивилизацию, просуществовавшую очень недолгое время. Все согласились с тем, что если человек достиг таких высот цивилизации, то он-то с них никогда не свалится.

С точки зрения Бваллту, человечество, время от времени, взбиралось на одну и ту же высоту, но только для того, чтобы быть низвергнутым с нее каким-то скрытым аспектом своих собственных достижений.

Когда среди руин своего родного города Бваллту выдвинул эту теорию, я высказал предположение, что когда-нибудь, пусть даже и не сейчас, но человечество преодолеет эту критическую точку своего развития. Тогда Бваллту заговорил о вещах, которые, свидетельствовали о том, что мы похоже присутствуем при последнем акте этой долгое время повторявшейся драмы с предопределенным концом.

Ученые уже установили, что из-за слабой гравитации на их планете, ее и без того скудная атмосфера неуклонно продолжала сокращаться. Рано или поздно, но человечество должно было заняться проблемой ликвидации постоянной утечки драгоценного кислорода. Доселе жизнь на планете успешно адаптировалась к прогрессирующему разрежению атмосферы, но физиология человека уже достигла пределов адаптации. Если в ближайшее время утечка не будет ликвидирована, раса неминуемо исчезнет. Надежда была только на то, что решение этой проблемы будет найдено до начала следующей эпохи варварства. Но надежда эта была очень и очень слабой. А война окончательно с ней покончила, отбросив науку на столетие назад как раз тогда, когда ослабевала сама человеческая природа. А она уже и не могла найти в себе сил для решения этой сложнейшей проблемы.

Мысль о неотвратимо надвигавшейся на «Другое Человечество» катастрофе пробудила во мне ужасные сомнения насчет вселенной, в которой могло произойти нечто подобное. Идея гибели целого мира разумных существ не была мне в новинку, но есть большая разница между абстрактной возможностью и реальной, неизбежной опасностью.

На своей родной планете, всякий раз, когда меня ужасала тщетность полной страданий жизни отдельных личностей, я утешался мыслью, что общее неосознанное стремление человечества к прекрасному приведет все-таки к постепенному, но величественному пробуждению человеческого духа. Эта надежда – нет, эта уверенность была моим единственным утешением. Но сейчас я видел, что не существовало никаких гарантий подобного триумфа духа. Похоже, что вселенная или ее Создатель были равнодушны к судьбам миров. Конечно, нельзя было не согласиться с тем, что борьба, страдания и потери – бесконечны; более того, они необходимы, поскольку являются той самой почвой, на которой произрастает дух. Но чтобы вся борьба была изначально бесполезна, чтобы весь мир разумного духа должен был неминуемо пасть! Такое положение вещей следовало считать абсолютным злом. Моему объятому ужасом разуму представилось, что Создатель Звезд есть Ненависть.

Бваллту со мной не согласился. «Даже если Сила уничтожит нас, – сказал он, – то кто мы такие, чтобы осуждать ее? С таким же успехом бесплотное слово может осуждать произнесшего его оратора. Может быть Сила использует нас в своих собственных высших целях, использует нашу силу и нашу слабость, наше счастье и наше горе, складывая их в непостижимую для нас и прекрасную схему». Но я возразил: «Какая схема может оправдать подобную тщетность бытия? И как же это нам не быть судьями? И в соответствии с чем же нам судить, как не со светом наших сердец, с которым мы судим самих себя? Низко будет восхвалять Создателя Звезд, зная, что он настолько черств, что его не волнует судьба созданных им миров». На какое-то время в мозгу Бваллту воцарилась тишина. Затем он поднял глаза к небу, стараясь отыскать среди туч дыма дневную звезду. А потом его разум обратился ко мне со следующими словами: «Если бы он спас все миры, но при этом мучил бы одного человека, ты бы простил его? Или же если бы он проявил жестокость только к одному несмышленому ребенку? Что ему до нашей боли, до наших поражений? Создатель Звезд! Хорошее название, хоть мы понятия не имеем, что оно значит. О, Создатель Звезд, даже если ты уничтожаешь меня, я должен тебя восхвалять! Даже если ты терзаешь самых близких мне людей, даже если ты терзаешь и бессмысленно уничтожаешь все созданные тобою очаровательные миры, эти маленькие плоды твоего воображения, – я должен восхвалять тебя! Даже если ты поступаешь именно так, ты прав. Я могу ошибаться, но ты – никогда».

Он еще раз окинул взглядом разрушенный город и продолжил: «И если, все-таки, Создателя Звезд не существует, если масса галактик вдруг взяла и стала существовать сама по себе, даже, если этот наш маленький мерзкий мир является единственным местом обитания духа и он обречен, то я все равно должен вознести хвалу. Но если не существует никакого Создателя Звезд, то чему же мне возносить хвалу? Я не знаю. Я бы назвал эту Силу острым вкусом жизни. Но сказать только это, значит сказать слишком мало».


Содержание:
 0  Создатель звезд (другой перевод) : Олаф Стэплдон  1  ПРЕДИСЛОВИЕ : Олаф Стэплдон
 2  ГЛАВА 1 Земля : Олаф Стэплдон  4  1. Отправная точка : Олаф Стэплдон
 6  ГЛАВА 2 Межзвездное путешествие : Олаф Стэплдон  8  2. Суетный мир : Олаф Стэплдон
 10  1. На другой Земле : Олаф Стэплдон  11  2. Суетный мир : Олаф Стэплдон
 12  вы читаете: 3. Перспективы расы : Олаф Стэплдон  13  ГЛАВА 4 Снова в пути : Олаф Стэплдон
 14  ГЛАВА 5 Бесчисленные миры : Олаф Стэплдон  16  3. Наутилоиды : Олаф Стэплдон
 18  2. Странные человекоподобные : Олаф Стэплдон  20  ГЛАВА 6 Намеки Создателя Звезд : Олаф Стэплдон
 22  2. Композиты : Олаф Стэплдон  24  1. Симбиотическая раса : Олаф Стэплдон
 26  3. Люди-растения и другие : Олаф Стэплдон  28  ГЛАВА 9 Сообщество миров : Олаф Стэплдон
 30  3. Кризис в истории галактики : Олаф Стэплдон  32  5. Трагедия извращенцев : Олаф Стэплдон
 34  1. Суетные утопии : Олаф Стэплдон  36  3. Кризис в истории галактики : Олаф Стэплдон
 38  5. Трагедия извращенцев : Олаф Стэплдон  40  ГЛАВА 10 Галактика : Олаф Стэплдон
 42  2. Катастрофа в нашей галактике : Олаф Стэплдон  44  4. Галактический симбиоз : Олаф Стэплдон
 46  2. Катастрофа в нашей галактике : Олаф Стэплдон  48  4. Галактический симбиоз : Олаф Стэплдон
 50  ГЛАВА 13 Начало и Конец : Олаф Стэплдон  52  3. Момент истины и после него : Олаф Стэплдон
 54  2. Близится момент истины : Олаф Стэплдон  56  ГЛАВА 14 Миф о Творении : Олаф Стэплдон
 58  2. Зрелое творение : Олаф Стэплдон  60  1. Незрелое творение : Олаф Стэплдон
 62  3. Окончательный космос и вечный дух : Олаф Стэплдон  63  ГЛАВА 16 Эпилог: Возвращение на Землю : Олаф Стэплдон



 




sitemap