Фантастика : Социальная фантастика : 2. Суетный мир : Олаф Стэплдон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  7  8  9  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




2. Суетный мир

Мне нужно описать столько важных отличий этого мирового сообщества, что я не могу уделить много времени рассказу о самой этой планете и заселяющей ее расе. Здешняя цивилизация достигла той стадии развития, которая была мне хорошо знакома. Меня постоянно удивляло это сочетание сходства и различий. Путешествуя по планете, я обнаружил, что земледелие распространено в большинстве подходящих для этого районов, а многие страны достигли высокого уровня развития промышленности. В прериях паслись и резвились огромные стада похожих на млекопитающих созданий. Большие млекопитающие или «квазимлекопитающие», паслись на лучших пастбищах. Они давали мясо, молоко и шкуры. Я назвал их «квазимлекопитающими», потому что хотя они и были живородящими, у них не было сосков. Жвачка, химически обработанная еще в животе матери, выплевывалась в рот детеныша в виде струи уже переваренной жидкости. Таким же образом свое потомство кормили и человекоподобные матери.

Наиболее распространенным средством передвижения на «Другой Земле» были паровозы, но поезда были настолько велики, что казались пришедшими в движение городскими кварталами. Вероятно такое развитие железнодорожного транспорта объяснялось огромным количеством и протяженностью пустынь. Время от времени я путешествовал по здешним немногочисленным и небольшим океанам на пароходах, но в целом, морской транспорт был довольно отсталым. Винт был неизвестен, и пароходы приводились в движение колесами. Двигатели внутреннего сгорания применялись в автомобилях и движущихся средствах, предназначенных для пустыни. Из-за разреженной атмосферы авиация развивалась мало. Но ракеты использовались для пересылки почты на большое расстояние и для бомбардировки удаленных объектов противника во время войны. Переход к аэронавтике мог состояться в любой момент.

Мой первый визит в столицу одной из великих империй «Другой Земли» стал для меня событием знаменательным. Все вокруг было одновременно и знакомым, и чужим. Были улицы, магазины со множеством витрин, здания контор. Город был старым, и его узкие улицы были настолько забиты автомобилями, что прохожие перемещались по специальным мостикам, подвешенным на уровне второго этажа вдоль и поперек улиц.

Плывшая по этим мостикам толпа была так же разнообразна, как толпы на улицах наших городов. Мужчины носили полотняные рубашки и брюки, удивительно похожие на европейские, с той лишь разницей, что аккуратные люди делали складку вдоль бокового шва штанины. Женщины, такие же безгрудые и ноздреватые, как и мужчины, отличались от последних более вытянутыми в трубочку губами, биологическая функция которых заключалась в том, чтобы передавать пищу ребенку. Вместо юбок они носили зеленые блестящие колготки и маленькие панталоны ярких расцветок. Мне такое непривычное одеяние показалось вульгарным. Летом эти существа обоего пола часто показывались на улице голыми по пояс; но они всегда носили перчатки.

Впрочем, здесь было полно индивидуумов, которые, несмотря на всю свою странность, по сути своей были такими же людьми, как и жители Лондона. Они совершенно спокойно занимались своими личными делами, даже не подозревая о том, что пришедший из другого мира наблюдатель считает их очень смешными: это отсутствие лба, большие, высоко задранные подрагивающие ноздри, удивительно человеческие глаза, капризно надутые губы. Я разглядывал их, живых и деловитых, идущих за покупками, пялящихся в небо, разговаривающих друг с другом. Дети дергали матерей за руки. Сгорбленные белобородые старики опирались на палки. Молодые люди косились на молодых женщин. Обеспеченных людей было легко отличить от их менее удачливых собратьев по более новой и богатой одежде, по более уверенному, а иногда и высокомерному поведению.

Как я могу всего на нескольких страницах описать своеобразный характер этого кипучего и сложного мира, так отличающегося от моего собственного и в то же время так на него похожего? Здесь, как и на моей планете, постоянно рождались дети. Здесь, как и там, они требовали пищи, а вскоре и общения. Они узнавали, что такое боль, страх, одиночество и любовь. Они вырастали, и их характер формировался в зависимости от доброжелательного или жесткого отношения к ним собратьев. Они были либо хорошо воспитаны, щедры, разумны, либо умственно искалечены, обозлены, тупо мстительны. Все они, как один, отчаянно жаждали блаженства истинной общности; но только очень узкому, может быть, даже более узкому, чем в моем мире, кругу удавалось найти нечто большее, чем ее быстро исчезающее очарование. Они жили стаей и умирали в стае. Если они испытывали физический или умственный голод, то сходили от этого с ума, они дрались друг с другом за добычу и разрывали друг друга на части. Иногда некоторые из их останавливались и спрашивали: имеет ли происходящее какой-либо смысл. После этого можно было ожидать словесной перепалки, но не вразумительного ответа. Затем, пройдя свой путь от рождения до смерти, – неуловимое мгновение космического времени, – они исчезали.

Эта планета была по сути своей Землей и породила такую же человеческую расу, хотя несколько иную, чем род человеческий, населяющий нашу Землю. Ее континенты были так же разнообразны, как и континенты нашей планеты, и населены они были таким же разношерстным народом, как и Homo Sapiens. Всем проявлениям духа, имевшим место в нашей истории, можно было найти эквивалент и в истории «Других Людей». Здесь были свои Средневековье и Век Просвещения, периоды прогресса и регресса, цивилизации, озабоченные только материальными ценностями, и цивилизации, обращенные к интеллекту, эстетике и духовности. Здесь были свои «восточные» и «западные» расы. Здесь были империи, республики и диктатуры. И, тем не менее, все было не так, как на Земле. Разумеется, многие различия были чисто внешними; но было и коренное отличие, суть которого я понял далеко не сразу, и от разговора о котором я пока что воздержусь.

Мне следовало начать с биологии «Других Людей». В основе своей, их природа была схожа с нашей. Как и мы, они могли испытывать гнев, страх, ненависть, нежность, любопытство и так далее. Их органы чувств не очень отличались от наших, с той лишь разницей, что они меньше воспринимали цвет и больше форму. Когда я смотрел на ослепительные краски «Другой Земли» их глазами, эти краски казались мне довольно тусклыми. Слух у них тоже был слабоват. Хотя их органы слуха, так же, как и наши, могли улавливать даже негромкие звуки, – различали они их очень слабо. Музыки в нашем понимании в этом мире не существовало.

Зато они обладали потрясающе острыми обонянием и способностью чувствовать вкус. Эти существа ощущали вкус не только с помощью своего рта, но также своими влажными черными руками и ступнями. Значит, у них была способность чрезвычайно остро чувствовать свою планету. Вкус металла и дерева, кислых и сладких почв, камней, бесчисленные резкие или едва различимые вкусовые качества растений, сминаемых босыми ногами, – все это представляло собой целый мир, неведомый земному человеку.

Их гениталии также были снабжены органами вкуса. Мужчины и женщины отличались другу от друга определенными химическими характеристиками, которые вызывали у особи противоположного пола сильное влечение. Прикасаясь рукой или ступней к любой части тела партнера уже можно было получить определенное удовольствие, а при совокуплении интенсивность приятных ощущений возрастала невероятно.

Из-за этого удивительного богатства вкусовых ощущений мне было очень трудно полностью войти в мысли «Других Людей». Вкус играл в их воображении и восприятии мира такую же важную роль, какую у нас зрение. Многие идеи, к которым земной человек пришел в результате созерцания, и которые даже в их наиболее абстрактной форме несут на себе отпечаток своего «визуального» происхождения, – у «Другого Человека» возникли в результате вкусовых ощущений. Например, если мы говорим «блестящий человек» или «блестящая идея», то на их языке это прозвучало бы, как «вкусный» и «вкусная». Нашему слову «ясный» в их языке соответствовало слово, которым в примитивные времена охотники называли резкий запах – след, оставленный дичью. Эквивалентом нашего «религиозного озарения» у них был «вкус небесного меда». «Сложность» у них была «многовкусием». Этим словом определялось смешение запахов на водопое, куда приходят различные животные. Аналог нашей «несовместимости» произошел от слова, означавшего отвращение, которое один человек испытывает к другому из-за его запаха.

Расовые различия, которые в нашем мире проявляются прежде всего во внешности людей, для «Других Людей» были различиями вкуса и запаха. И хотя территориальные границы между расами «Других Людей» были гораздо менее четкими, чем границы между нашими расами, борьба между группами людей с разными запахами играла большую роль в истории этой планеты. Каждая раса была убеждена, что ее собственные запах и вкус – свидетельство высочайших умственных способностей и, более того, признак бесспорного духовного превосходства. В прошлом различия вкусов и обоняния были, несомненно, явными признаками и расовых различий; но в настоящее время в более развитых регионах планеты, все уже было по-другому. Во-первых, расы перемешались между собой, а во-вторых, индустриальная цивилизация привела к многочисленным генетическим изменениям, в результате которых старые расовые различия стали просто абсурдными. Однако, несмотря на то, что запахи и вкусы уже не имели никакого расового значения, а неприятные друг другу запахи могли быть даже у членов одной семьи, вкус и обоняние по-прежнему были непосредственно связаны с эмоциональной жизнью. В каждой стране какие-то определенные запах и вкус считались истинной отличительной чертой народа именно этой страны, и все другие запахи и вкусы презирались.

В стране, с жизнью которой я познакомился лучше всего, главным расовым признаком считался невероятный (как для нас, землян) соленый вкус. Мои «хозяева» считали себя не иначе, как «солью земли». Правда, тот самый крестьянин, который стал моим первым «домом», был единственным из всех, кого я там встретил, по-настоящему «соленым» человеком. Подавляющее большинство граждан этой страны достигали нужного вкуса и запаха искусственным образом. Истинно «соленые», хотя и сами были в большей или меньшей степени далеки от идеала, вечно пытались вывести на чистую воду своих «кислых», «сладких» или «горьких» соседей. Если замаскировать вкус различных членов тела не составляло особого труда, то изменить «вкус совокупления» было практически невозможно. Молодожены зачастую узнавали неприятную правду друг о друге именно во время брачной ночи. Поскольку в подавляющем большинстве брачных союзов ни одна из сторон не обладала идеальными вкусом и запахом, то оба супруга принимали решение вести себя так, как будто ничего не произошло. Но зачастую подобная ситуация выливалась в тошнотворную несовместимость двух «вкусовых» типов. Все население страны было поражено неврозами, порожденными тайными семейными трагедиями. Бывали случаи, когда один из более или менее «правоверных» супругов с возмущением разоблачал обманщика или обманщицу. Тогда суды, средства массовой информации и общественность объединялись в ханжеском осуждении.

Некоторые «расовые» запахи и вкусы были слишком резкими, чтобы их можно было замаскировать. Один из них, из разряда «горько-сладких», обрекал своего владельца на самые немыслимые преследования даже в странах, отличавшихся наибольшей терпимостью. В свое время, «горько-сладкая» раса заработала себе репутацию хитрой и корыстолюбивой и потому периодически подвергалась избиению менее практичными соседями. Но при современном биологическом «брожении» «горько-сладкий» вкус мог проявиться в любой семье. И горе тогда новорожденному и всем его родственникам, на которых падало такое проклятие. Преследования были неизбежны; снять с себя проклятие могли только люди, достаточно богатые для того, чтобы купить у государства «почетное соление» (в соседней стране покупали «почетное подслащивание»).

В наиболее просвещенных странах все эти расовые предрассудки уже стали восприниматься неодобрительно. Среди интеллигенции ширилось движение за воспитание детей в духе терпимости к любому человеческому запаху и вкусу, за отказ от дезодорантов и «девкусантов», и даже за отказ от перчаток и ботинок, носить которые требовала мораль цивилизованного общества.

К сожалению, этому движению за терпимость мешало одно из последствий индустриализации. В перенаселенных и загрязненных индустриальных центрах, по всей видимости в результате биологической мутации, появился новый вкусовой и обонятельной тип. В течение жизни вот уже нескольких поколений этот кислый, резкий, неистребимый запах царил во всех самых ужасных рабочих кварталах. У людей зажиточных, с утонченным восприятием, этот запах неизбежно вызывал тошноту и ужас. По сути, он стал для них неосознанным символом, выражающим все те скрываемые чувства вины, страха и ненависти, которые угнетатели испытывают по отношению к угнетенным.

Как и в нашем, так и в этом мире, почти все основные средства производства, вся земля, почти все шахты, фабрики, железные дороги, корабли – все это использовалось небольшим меньшинством населения с целью получения личной выгоды. Эта горсточка привилегированных особ под угрозой голодной смерти заставляла массу работать на себя. Неизбежный при такой системе трагический фарс был уже на подходе. Собственники все активнее направляли энергию трудящихся на создание новых средств производства, а не па удовлетворение потребностей личности, ибо станки приносили прибыль, а хлеб – нет. В результате соревнования машин с машинами прибыли стали падать, это привело к сокращению заработной платы, за чем, естественно, последовало падение спроса на товары. Из-за уменьшения рынка сбыта товары пришлось уничтожать, хотя вокруг было полно голодных и раздетых. По мере распада экономической системы увеличивались безработица и беспорядок, усиливались репрессии. Знакомая история!

Государственные и общественные организации постепенно утрачивали способность справляться со все нарастающей массой безработных и неимущих. Новая раса отверженных стала психологически пригодной для злобных замыслов напуганных, но все еще могущественных богачей. Родилась теория, что эти несчастные существа были результатом тайного систематического отравления расы зловредными иммигрантами, и поэтому с ними можно вообще не церемониться. Вот им и давали самую черную работу на самых тяжелых условиях. Когда безработица стала серьезной социальной проблемой, практически все отверженные превратились в безработных и неимущих. И, конечно, трудящимся было нетрудно поверить, что безработица была порождением отнюдь не кризиса капитализма, а массой бесполезных отверженных.

Ко времени моего визита рабочий класс все больше стал ощущать разлагающее влияние отверженных. Среди представителей властей и богатого сословия широкое распространение получила идея введения института рабства для отверженных и полуотверженных, чтобы с ними можно было открыто обращаться как со скотом, каковым они, в сущности, и являлись. Некоторые политики утверждали, что из-за опасности дальнейшего отравления расы, необходимо полностью истребить отверженных или, по крайней мере, полностью их стерилизовать. Другие доказывали, что отверженные необходимы обществу как источник дешевой рабочей силы. Поэтому будет разумнее просто не давать им слишком размножаться, доводя их до преждевременной смерти, используя на тех видах работ, за которые никогда бы не взялись представители «чистой» расы. Впрочем, эта идея годилась только для периода процветания; во времена кризиса лишнее население можно было заморить голодом или использовать в физиологических лабораториях.

Те, кто первыми осмелились предложить такую политику, были сметены волной благородного общественного возмущения. На самом же деле, эта политика стала претворяться в жизнь; но не открыто, а при молчаливом согласии. Все равно никто ведь не предложил ничего более конструктивного.

Когда я в первый раз «проехал» по самой бедной части города, я с удивлением увидел: многие местные трущобы были значительно ужаснее английских, но здесь также было немало больших чистых многоквартирных домов, вполне достойных Вены. Они были окружены садами, утыканными убогими хижинами и палатками. Трава и цветы были вытоптаны, кусты поломаны. Повсюду без дела слонялись мужчины, женщины и дети. Все были грязны и одеты в лохмотья.

Я узнал, что эти приличные дома были построены до начала мирового экономического кризиса (знакомая фраза! ) одним миллионером, сделавшим свое состояние на торговле наркотиком типа опиума. Он подарил эти здания Городскому Совету, миллионера зачислили в ряды небожителей и занесли его имя в местный аналог нашей Книги пэров. Наиболее достойные и наименее «невкусные» бедняки получили в этих домах квартиры; но власти позаботились о том, чтобы квартплата была не по карману расе отверженных. А затем наступил кризис. Жильцы один за другим оказывались не в состоянии платить квартплату и их выгоняли на улицу. Не прошло и года, как дома почти опустели.

Затем события приняли любопытный оборот, который, как я узнал впоследствии, был вполне естественным для этого странного мира. У респектабельной публики, несмотря на все ее агрессивное отношение к безработным, бурное сочувствие вызывали больные люди. Стоило человеку заболеть, как он становился кем-то вроде святого и получал преимущество перед всеми здоровыми людьми. Как только у любого из несчастных обитателей палаточных городков обнаруживалось серьезное заболевание, его тут же отправляли в больницу, и там для его лечения использовались лучшие достижения медицины. Отчаявшиеся нищие быстро смекнули что к чему, и делали все, что было в их силах, чтобы заболеть. Они настолько преуспели в этом деле, что все больницы очень скоро оказались переполненными. А потому пустые квартиры были поспешно переоборудованы под больничные палаты, чтобы принять нарастающий поток пациентов.

Эти и другие, отдающие фарсом, события напомнили мне о моей собственной расе. Но хотя «Другие Люди» были во многом похожи на нас, у меня зрело подозрение, что какой-то все еще непонятный мне фактор обрек их на страдания, совершенно неведомые нашему более благородному виду. В отличие от нашего мира, на этой планете здравый смысл и нравственные устои не стояли на пути психологических эксцессов. И все же нельзя было сказать, что «Другие Люди» были менее разумны и менее нравственны, чем мы. В абстрактном мышлении и практической изобретательности мы были по крайней мере равны. Но многие недавние их открытия в области физики и астрономии превосходили то, что было сделано нами. Я заметил, что психология была еще более хаотичной, чем наша, а общественная мысль приняла странно извращенные формы.

Например, в области радио и телевидения «Другие Люди» значительно обогнали нас, но совершенно диким образом использовали свои удивительные изобретения. В цивилизованных странах все, за исключением отверженных, носили с собой карманные приемники. На первый взгляд это было странно, ибо у них не было музыки; но поскольку у них отсутствовали и газеты, то радио оказалось единственным средством, благодаря которому рядовой человек мог узнать результаты лотереи или спортивных состязаний, являвшихся основной пищей его ума. Более того, место музыки заняли сочинения из вкусов и запахов, которые были преобразованы в специальные волны и транслировались всеми крупными общенациональными станциями. В карманных приемниках и вкусовых аппаратах эти сочинения приобретали свою изначальную форму. Эти аппараты очень своеобразно стимулировали органы вкуса и обоняния, расположенные на руке. Удовольствие было настолько сильным, что мужчины и женщины почти всегда держали одну руку в кармане. Имелась и специальная волна, успокаивающая младенцев.

На рынок был выброшен и сексуальный приемник. Сексуальные передачи транслировались во многих странах, хотя и не во всех. Это оригинальнейшее изобретение было комбинацией радиоволн с осязательными, вкусовыми, обонятельными и звуковыми ощущениями. Аппарат не воздействовал на органы чувств, а непосредственно стимулировал соответствующие мозговые центры. Потребитель надевал на голову специально сконструированный шлем, с помощью которого какая-нибудь далекая студия транслировала ему объятия восхитительной и чувственной женщины в том виде, в каком их действительно ощущал работающий в студии «радиолюбовник», если передача происходила в прямом эфире. Эти же ощущения могли быть и заранее записаны электромагнитным способом на стальную пленку.

Вокруг нравственности сексуальных радиопередач возникли яростные споры. В некоторых странах эти передачи предназначались исключительно для мужчин, чтобы сохранить невинность прекрасного пола. Кое-где церкви удалось запретить эти передачи на том основании, что радиосекс, даже если к нему будут прибегать только мужчины, станет дьявольской заменой весьма желанному и ревностно охраняемому религиозному ощущению под названием «непорочная связь», о котором я расскажу ниже. Священнослужители очень хорошо знали, что их влияние в значительной степени зиждилось на умении с помощью ритуалов и прочих психологических приемов приводить свою паству в этот сладострастный экстаз.

Представители военно-промышленного комплекса также были решительно настроены против нового изобретения; в дешевом и эффективном производстве иллюзорных половых актов они видели еще большую опасность, чем в противозачаточных средствах. Запасы пушечного мяса могли сократиться.

Поскольку во всех наиболее солидных государствах средства массовой информации управлялись отставными генералами и фанатичными священниками, то новое изобретение поначалу прижилось только в наиболее коммерциализованных и пользующихся наиболее дурной славой странах. Их радиостанции передавали любовные утехи популярных «радиолюбовников» и даже нуждающихся в деньгах аристократов вперемежку с рекламой лекарств, противовкусовых перчаток, лотерей, вкусов и «девкусантов».

Принцип стимуляции мозга радиоволнами получил дальнейшее и серьезное развитие. Программы, состоявшие из наиболее сладострастных или острых ощущений, передавались во всех странах и принимались простейшими приемниками, имевшимися у всех за исключением отверженных. Таким образом, землекоп или фабричный рабочий могли побывать на банкете, не потратив при этом денег и не рискуя переесть, могли испытать восторг бального танца, не потратив время на обучение этому искусству, могли ощутить нервное напряжение автогонщика, не подвергая себя при этом никакой опасности. Обитатели заваленных снегом северных хижин могли понежиться на тропических пляжах, а жители тропиков могли получить удовольствие от зимних видов спорта.

Власти очень скоро обнаружили, что новое изобретение является дешевым и эффективным орудием воздействия на массу. Жизнь в трущобах могла показаться более сносной при условии постоянного присутствия иллюзорной роскоши. Ненавистные властям реформы можно было похоронить, представив их вредными для национальной системы радиовещания. Забастовки и восстания зачастую легко можно было подавить, пригрозив закрыть радиостанции, или же, наоборот, в критический момент заполнить эфир очередным суррогатом.

Тот факт, что против дальнейшего развития радиоразвлечений активно выступали левые силы, способствовал более благосклонному отношению к ним со стороны властей и имущих классов. Особенно ярыми противниками этих развлечений были коммунисты. (Диалектика истории этой на удивление похожей на Землю планете породила партию, заслуживающую именно такого названия.) С их точки зрения это был чистый «опиум для народа», придуманный капиталистами для того, чтобы предотвратить установление неизбежной диктатуры пролетариата.

Нараставшее сопротивление коммунистов правительство использовало в качестве разменной монеты в торге с их естественными врагами – священнослужителями и военными. Была достигнута договоренность о том, что в будущем на трансляцию церковных служб будет выделено больше вещательного времени и что десятая часть поступлений от продажи лицензий на вещание будет жертвоваться на нужды церкви. Однако, церковники отказались от предложения транслировать «непорочную связь». В качестве дополнительной уступки была достигнута договоренность о том, что все семейные сотрудники Комитета по Радиовещанию под угрозой увольнения должны были представить доказательства того, что ни разу в жизни не провели ночь вне супружеской постели. Кроме того, стороны согласились с тем, что всех сотрудников КРа, заподозренных в симпатиях к таким безобразным идеям, как пацифизм и свобода самовыражения, следует выкинуть на улицу. А военные удовлетворились финансовой поддержкой государством матерей, введением налога на холостяков и регулярными военно-пропагандистскими радиопередачами.

В течение последних лет моего пребывания на «Другой Земле» была разработана система, в соответствии с которой человек мог раз и навсегда улечься в постель и провести всю жизнь, слушая радиопередачи. Его питанием и всеми функциями тела занимались врачи и медицинские сестры, при Комитете по Радиовещанию. Вместо физической нагрузки он периодически получал массаж. Подобное устройство поначалу было дорогим удовольствием, но изобретатели надеялись в недалеком будущем сделать его доступным для всех. Кое-то высказывал надежду даже на то, что со временем отпадет необходимость в медицинском и прочем обслуживающем персонале. Огромная система автоматического производства пищи и питания лежачего потребителя жидкой жвачкой с помощью подведенной к его рту трубки дополнялась сложной канализационной системой. Электрический массаж можно было получать просто нажав кнопку. Медицинский уход мог быть заменен системой автоматического компенсирования желез внутренней секреции. Эта система должна была автоматически регулировать кровообращение пациента, вводя в его кровь из общей системы трубопроводов те химические вещества, которые были необходимы для физиологического баланса.

Более того, для радиопередач не потребовался бы и человек, потому что все возможные ощущения были бы заранее записаны с самых лучших живых «оригиналов». Эти записи постоянно транслировались бы в многочисленных, попеременно выходящих в эфир программах.

Для обслуживания этой системы могло потребоваться какое-то количество техников и организаторов; но при правильном распределении обязанностей работа занимала бы у каждого члена Мирового Комитета по Радиовещанию не более нескольких часов в неделю.

Если бы возникла потребность в новых поколениях, тот детей создавали бы путем эктогенеза. От Директора Мирового Радиовещания потребовалось бы соблюдать психологические и физиологические характеристики идеального представителя «племени радиослушателей». Появившиеся в соответствии с этой схемой дети получали бы образование посредством специальных радиопрограмм, которые должны были их подготовить к взрослой радиожизни. Им не пришлось бы расставаться со своей колыбелью, с той лишь разницей, что по мере взросления они перебирались бы в кровати больших размеров. На склоне лет, если медицинской науке не удалось бы одурачить старость и смерть, человек, по крайней мере, мог безболезненно уйти из жизни посредством нажатия соответствующей кнопки.

Энтузиазм по поводу этого ошеломляющего проекта стал быстро шириться среди населения всех цивилизованных стран, но определенные реакционные силы оказывали этой идее яростное сопротивление. Люди старомодных религиозных убеждений, а также воинствующие националисты утверждали, что величие человека состоит в деятельном образе жизни. Верующие стояли на том, что душа может быть подготовлена к вечной жизни только посредством самодисциплины, укрощения плоти и постоянных молитв. А националисты любой страны заявляли, что именно их нации даровано священное право повелевать недочеловеками, и, к тому же, врата Рая откроются только перед душой, совершившей ратные подвиги.

Если поначалу многие крупные капиталисты приветствовали умеренное радиоблаженство, считая его опиумом для недовольных рабочих, то теперь многие из них выступили против этого новшества. Они жаждали власти; а для этого им были нужны рабы, чей труд они могли направить на осуществление своих грандиозных экономических замыслов. А потому они разработали аппарат, который был одновременно и «опиумом» и «кнутом». Все средства пропаганды они бросили на разжигание национализма и расовой ненависти. В сущности, они создали «Другой Фашизм» в его законченной форме – с ложью, мистическим культом расы и государства, восторгом перед грубой силой, игрой как на самых низменных, так и на самых благородных страстях одураченной молодежи.

Кроме того, в каждой стране существовала немногочисленная партия растерявшихся от всего происходящего людей. Она выступала и против критиков радиоблаженства, и против самого радиоблаженства, утверждая, что истинной целью человеческой деятельности является создание всемирного сообщества просвещенных и творчески мыслящих людей, связанных друг с другом взаимопониманием, взаимоуважением и общей задачей претворения в жизнь всех возможностей человеческого духа. Большая часть их доктрины представляла собой повторение учений религиозных провидцев добрых старых времен, но на нее также оказали значительное влияние достижения современной науки. Однако эту партию не понимали ученые, проклинали церковники, высмеивали милитаристы и игнорировали поклонники радиоблаженства.

К этому времени экономические неурядицы стали причиной все более и более яростной борьбы за рынки сбыта, развернувшейся между великими экономически развитыми империями «Другой земли». Экономическое соперничество в сочетании с древними национальными страхом, ненавистью и гордыней привело к бесконечной цепочке войн, каждая из которых грозила перерасти во всемирное побоище.

В этой ситуации энтузиасты радио принялись утверждать, что если их идея будет принята, то мировой войны не будет, и, с другой стороны, если такая война разразится, то реализация этой идеи будет отложена на неопределенное время. Им удалось организовать движение за мир во всем мире; а жажда радиоблаженства была настолько велика, что это движение захлестнуло весь мир. В конце концов был создан Международный Комитет по Радиовещанию, в задачи которого входили пропаганда «Евангелия от радио», улаживание разногласий между империями и, в перспективе, управление всем миром.

Религиозные фанатики и искренние поклонники воинской доблести были совершенно справедливо возмущены, низменностью мотивов, на которых зиждился новый интернационализм. Но, пребывая в заблуждении, эти люди решили спасти «Другое Человечество» против его воли, спровоцировав войну. Все силы пропаганды и финансового развращения объединились в героических усилиях для разжигания национализма. Но дикая жажда радиоблаженства приняла к этому времени такие масштабы, что «партия войны» ни за что не добилась бы успеха, если бы за ней не стояли огромные деньги производителей оружия и их опыт в деле разжигания ненависти.

«Партии войны» удалось создать напряженность в отношениях между одной из старых экономически развитых империй и государством, которое лишь недавно приобщилось к технической цивилизации, но уже стало сверхдержавой, отчаянно нуждавшейся в рынках сбыта. Радио, которое до того было основной движущей силой космополитизма, неожиданно и повсеместно превратилось в главное орудие пропаганды национализма. Каждого цивилизованного человека утром, днем и вечером уверяли, что враги, конечно же, с плохим вкусом и запахом, замышляют его уничтожить. Шпионские истории, страсти вокруг гонки вооружений, сообщения о варварском и садистском поведении соседних народов создали в каждой стране такую атмосферу маниакальной подозрительности и ненависти, что война стала неизбежной. Разгорелся спор из-за одного участка приграничной территории. Во время этого кризиса я и Бваллту оказались в большом провинциальном городе. Я никогда не забуду это состояние почти безумной ненависти, в котором находилось все население, чувства человеческого братства и даже самосохранения утонули в свирепой жажде крови. Перепуганные правительства выпустили по своим опасным соседям ракеты дальнего радиуса действия. В течение нескольких недель несколько столичных городов «Другой Земли» были уничтожены воздушными налетами. Каждый народ стал прилагать все усилия к тому, чтобы причинять противникам больше вреда, чем причинили ему.

Не имеет смысла в подробностях описывать ужасы этой войны, последовательное разрушение городов, охваченные паникой голодные толпы, бродящие в сельской местности и промышляющие грабежами и убийствами, распад системы социального обеспечения, возникновение безжалостных военных диктатур, катастрофический упадок культуры, исчезновение благородства и всех приличий из человеческих отношений.

Я уверен, что наш род человеческий, в подобных обстоятельствах, ни за что не допустил бы, чтобы им полностью овладели неконтролируемые эмоции. Разумеется, мы сами находимся перед возможностью не менее разрушительной войны; но, какие бы мучения не ждали нас впереди, мы почти наверняка выкарабкаемся. Мы можем совершать дурацкие поступки, но всегда умудряемся избежать падения в пропасть абсолютного безумия. В последний момент, разум из последних сил, но ухитряется восторжествовать. С «Другими Людьми» этого не произошло.


Содержание:
 0  Создатель звезд (другой перевод) : Олаф Стэплдон  1  ПРЕДИСЛОВИЕ : Олаф Стэплдон
 2  ГЛАВА 1 Земля : Олаф Стэплдон  4  1. Отправная точка : Олаф Стэплдон
 6  ГЛАВА 2 Межзвездное путешествие : Олаф Стэплдон  7  ГЛАВА 3 Другая Земля : Олаф Стэплдон
 8  вы читаете: 2. Суетный мир : Олаф Стэплдон  9  3. Перспективы расы : Олаф Стэплдон
 10  1. На другой Земле : Олаф Стэплдон  12  3. Перспективы расы : Олаф Стэплдон
 14  ГЛАВА 5 Бесчисленные миры : Олаф Стэплдон  16  3. Наутилоиды : Олаф Стэплдон
 18  2. Странные человекоподобные : Олаф Стэплдон  20  ГЛАВА 6 Намеки Создателя Звезд : Олаф Стэплдон
 22  2. Композиты : Олаф Стэплдон  24  1. Симбиотическая раса : Олаф Стэплдон
 26  3. Люди-растения и другие : Олаф Стэплдон  28  ГЛАВА 9 Сообщество миров : Олаф Стэплдон
 30  3. Кризис в истории галактики : Олаф Стэплдон  32  5. Трагедия извращенцев : Олаф Стэплдон
 34  1. Суетные утопии : Олаф Стэплдон  36  3. Кризис в истории галактики : Олаф Стэплдон
 38  5. Трагедия извращенцев : Олаф Стэплдон  40  ГЛАВА 10 Галактика : Олаф Стэплдон
 42  2. Катастрофа в нашей галактике : Олаф Стэплдон  44  4. Галактический симбиоз : Олаф Стэплдон
 46  2. Катастрофа в нашей галактике : Олаф Стэплдон  48  4. Галактический симбиоз : Олаф Стэплдон
 50  ГЛАВА 13 Начало и Конец : Олаф Стэплдон  52  3. Момент истины и после него : Олаф Стэплдон
 54  2. Близится момент истины : Олаф Стэплдон  56  ГЛАВА 14 Миф о Творении : Олаф Стэплдон
 58  2. Зрелое творение : Олаф Стэплдон  60  1. Незрелое творение : Олаф Стэплдон
 62  3. Окончательный космос и вечный дух : Олаф Стэплдон  63  ГЛАВА 16 Эпилог: Возвращение на Землю : Олаф Стэплдон



 




sitemap