Фантастика : Социальная фантастика : Богатый : Анатолий Величковский

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу

Повесть «Богатый», написанная в духе технофобии и антисциентизма, дает умеренную сатиру на современность с опасностями цивилизации, описанными подчас в фантастическом преувеличении и с ее последним прибежищем в природе и любви. Действие повести, судя по некоторым деталям (решения принимаются «ординаторами», т. е. компьютерами), происходит в неопределенном будущем, в котором уже нет национальных государств (во всяком случае, они не упоминаются).

I

Выйдя из темного подвала на свет Божий, от блеска политых водой тротуаров Богатый ослеп. На перекрестке горел солнечный пожар, пучки лучей били из окон и витрин. Над ущельем улицы ярко сияла утренняя синева неба, синева безусловно праздничная.

Привыкнув к свету, Богатый, по своему обычаю, стал присматриваться к окружающему. Ему очень хотелось, уже давно хотелось, встретить на своем пути подходящий случай, нечто вроде первой ступеньки, став на которую, он мог бы подниматься все выше и выше в поисках благ жизни. Самые же блага жизни он считал единственной целью своего существования.

Весь город состоял из цифр и написанных огненными буквами слов. Богатый шел и читал надписи, ему импонировали названья фирм, банков, фамилии выдающихся фабрикантов. Это чтение было его единственным чтением.

Он подошел к тумбе с афишами, желая прочесть, где в каких театрах и кинематографах выступают новые знаменитости.

Сначала он не обратил внимания на пеструю афишу с изображением призового столба, лошадей с вытянутыми шеями, жокеев в разноцветных камзолах. Но вдруг некий толчок заставил его как бы проснуться и уже наяву иначе взглянуть на афишу.

— Будет ливень, — шепнул кто-то в самое ухо Богатого. Он оглянулся, но шепнувшего не увидел. Однако дальнейшее развернулось уже само собой без всякой посторонней помощи.

Быстро пробежав несколько кварталов, Богатый вошел в гараж и нанял небольшой, но вместительный грузовичок. Не без огорчения Богатый смотрел, как его кровные деньги перешли в карман гаражиста.

— Никто так быстро не меняет своих убеждений, как вы, — думал Богатый, садясь за руль, — вам, дорогие мои, все равно, кого подкупать, кого баловать могуществом; будь демократ, социалист, монархист, диктатор, зверь, черт, вам денежки — безразлично, но вам нужен оборот, без оборота вы — дрянь, мертвечина, бумага.

Нужный Богатому склад старьевщика был по случаю праздника заперт, но Богатый знал, где найти хозяина.

— Как тебе живется, старина? — крикнул Богатый, входя в угловое «бистро».

— А! а! — удивился старьевщик, поворачивая голову и глядя на вошедшего с явным недружелюбием. Но Богатый так радостно улыбался, так дружелюбно обнял его кожаную куртку, что старьевщику стало неловко.

— Ну, а ты как? — спросил он для того, чтобы отвязаться.

— Я как всегда: постепенно! — воскликнул Богатый с чрезвычайной готовностью.

— Прежде всего выпьем, старина! — сказал Богатый и заказал новую порцию пива. За кружкой отношения стали налаживаться. Поговорив о том о сем, о марках автомобилей, о политике, о здоровье жены, детях, Богатый перешел к делу: — Твоих зонтиков никто не берет, а я все куплю, — сказал он. Старьевщик, зная за Богатым немало мелких грешков, подумал, что тут что-то неладно и ощетинился.

— Зачем они тебе? — спросил он с подозрительностью много раз обманутого.

— Да так, просто, по старой дружбе, хочу тебе помочь, старина!

— Видно разбогател? — полувраждебно спросил старьевщик.

Вместо ответа Богатый вынул из кармана деньги и помахал ими перед носом приятеля.

— Серьезно, значит?

— Да, вполне, идем грузить, — предложил Богатый, и, наскоро допив пиво, приятели вышли на улицу.

Товар был взвешен, причем Богатый незаметно ногой придерживал весы так, что выгадал в свою пользу несколько килограмм. При расчете Богатый заплатил только две трети назначенной суммы, остальное обещал доплатить, если дело выгорит. Но старьевщик и так было доволен. Зонтики, собранные на помойках, у него на складе только гнили и воняли.

* * *

Пользуясь чудесной погодой, из города выехали тучи автомобилей. Иные направлялись в леса, иные в горы, иные к морю, но были и такие, что ехали на скачки.

К ипподрому подкатывали и набитые битком автобусы, да и от вокзала через горку тянулась цепочка пешеходов.

Флаги развевались над деревянной трибуной, над судейской башней, флажки разных цветов украшали столбы стартов. Белые ленты на белых колышках, обозначающие скаковую дорожку, трепетали над яркой темно-зеленой травой. На холмике цвел куст черемухи. В траве, мыльными пузырьками, белел пух одуванчиков. Желтели и голубели полевые цветы. И над всем этим сияло солнце, горячее, чистое, оно накаляло крыши, травы, столбики, до чего ни дотронься, все было горячим, все пахло солнцем, все сверкало в глазах так, что уцелевшая на траве росинка, казалась сияющим огромным изумрудом.

Богатый, как торговец, въехал на грузовике в пелюзу, вместе с торговцами прохладительными напитками и всякой снедью.

Он прикрыл свой товар брезентом, а сам пошел к воротам, остановился и смотрел, как валом валит народ.

На нем был черный фрак, добытый из сорного ящика во время службы у старьевщика, широкополая шляпа такого же происхождения, желтые брюки и сандалии на босу ногу. Самым страшным были вот именно эти босые ноги, вернее лапы с огромными ногтями, с вывернутыми в разные стороны пальцами. Курчавые волосы выбивались у него на затылке из-под шляпы. Легче всего его можно было принять за уличного нищего скрипача.

Почти все проходящие мимо Богатого люди были в черных очках. С некоторых пор чудесные солнечные дни, созерцанием которых можно, казалось бы, только наслаждаться, начали людям вредить.

Сверкая черными очками, мужчины несли пиджаки на руках, цветные и белые рубашки были не застегнуты, но это не мешало галстукам свисать на обнаженную грудь. Многие, по примеру Богатого, были в сандалиях. У дам наряды доходили почти до полной прозрачности. В особенности, когда смотрел на них Богатый, против солнца. На головах своих они несли всевозможные парикмахерские выкрутасы. Иные прически походили на башни, иные на шары, иные на палатки с наплывами на уши, на глаза, но большею частью они напоминали кремовые фигурки на тортах.

Большинство было без чулок, но зато ноги их были выкрашены под загар. Всякие браслетики, колечки, серьги поблескивали, стучали громко каблуки.

Все, что видел Богатый, ему чрезвычайно нравилось. Чем глупее представлялось ему человеческое стадо, тем радостнее делалось у него на душе.

* * *

В солнечном воздухе как бы заискрились удары колокола. Звон дрожал над ипподромом, и на скаковую дорожку, один за другим, из падокка выезжали жокеи, на молодых красивых, похожих на борзых собак, разномастных жеребчиках. Публика скопилась таким образом, что Богатый лошадей не видел, а видел только жокеев, которые, как бы стоя на корточках, пролетели над головами зрителей. Таким образом пролетел жокей в зеленом камзоле с желтыми рукавами, за ним малиновый с белым крестом на спине, чуть позже синий с красными полосами летел почти стоя, заслоняя желтого с белыми рукавами. Остальных Богатый не пожелал смотреть, он пошел к своему грузовику, сел на крыло и начал обводить горизонт пытливым взором. Было уже около трех часов дня. К этому времени все утренние туманности испарились в горячих лучах солнца, воздух стал особенно чистым, и потому на синем небосклоне очень хорошо виднелись снежные вершины гор. Одни снега были видны, все остальное скрадывала даль, и потому получалось впечатление такое, словно на дальнем синем океане белеют остроконечные паруса. Богатый даже дыханье затаил. Но, разобрав в чем дело, он вспотел от горя и обиды.

Проклиная свою идею, Богатый заодно проклял и людей, и скачки, и чистое небо, и солнце. Но делать было нечего, приходилось ждать. Он то садился на крыло, то вскакивал и ходил вокруг машины, как потерянный. Словно сквозь сон, ему слышался иногда ритм галопа многих лошадей, рев толпы, взрывы аплодисментов и крики восторга. Но все это его еще больше раздражало.

— Ослы, в лошадки играют, нашли чем заниматься! — думал Богатый, — в мой век техники, науки, возмутительно! На бойни бы всех этих фаворитов, раз навсегда покончить с остатками варварства!

Что ж, может быть, Богатый был прав, может быть, действительно следовало бы покончить раз навсегда с этим древним благородным спортом. Ведь не только он, но и почти вся остальная публика пришла на скачки лишь для того, чтобы выиграть деньги. Не из благодарности, не из любви к своему вековечному другу сохраняется жизнь этих вот скаковых лошадей. Люди уже давно забыли, что этот ритм галопа, это цоканье конских копыт, как неизменный аккорд, сопровождало их подвиги, славу и труды в продолжение долгих веков. Теперь редкая душа человеческая обольется слезами при виде унижения, которое незаслуженно несет вековечный забываемый, уходящий в небытье старый, верный друг. О, сколько их легло рядом с воинами на полях сражений, сколько их исхлестано кнутами, сколько их замучено в рудниках, где они слепли от вечной темноты, сколько «сивка-бурка» перевернула земли и все это для того, чтобы теперь пришел на скачки торгаш, выхолощенный машинами от всякого чувства красоты, добра, подвига, и ставил свою ставку в тотализаторе.

Если на то пошло, что нужна одна коммерция, так лучше уж действительно, раз навсегда, покончить со всяким напоминанием благородства. Для пользы дела нужно все связи с прошлым покончить: долой оперу, долой балет, долой стихи, картины, скачки, да так оно и будет.

Четвертым заездом была скачка с препятствиями: в этом «стипльчезе» участвовало двадцать лошадей. С необычайной грацией и ловкостью лошади прыгали через каменные стенки, бревенчатые изгороди, высокие кусты. Перед трибуной находилась речка трехметровой ширины, вода была закрыта со стороны прыжка забором из ровно подстриженных кустов. Благополучно преодолев все препятствия, кавалькада вышла на прямую и мчалась в облаке пыли, быстро приближаясь к этому барьеру. Оторвавшись от соперников корпусов на тридцать, летела на препятствие золотая кобыла под жокеем в черном камзоле с красными рукавами. Лошадь эта в «стипльчезе» участвовала первый раз в жизни и потому еще не очень твердо прыгала. Она боялась, жокей тоже боялся, ну и вышло так, что на барьере золотая кобыла потеряла своего черного с красным жокея. Она помчалась, взметая стремена и путаясь в поводе, а ее всадник лежал у самой воды черным неподвижным комочком. Убился он или нет — никто не знал. А к речке, кучно, подходили остальные девятнадцать. Шутка ли!? Даже жокеи из-за кустов не могли видеть, в каком месте лежит их коллега. Да и не очень-то направишь разгоряченную, взлетающую над кустами и водой, рассчитывающую свой прыжок лошадь.

С интервалами в полкорпуса, или чуть больше, или чуть меньше, вся кавалькада, заняв всю ширину препятствия, взмыла, перелетая речку. Все перепрыгнули, кроме серого жеребца под жокеем в желтом камзоле. Конь этот воткнулся носом в землю, постоял мгновенье на голове и, охваченный инерцией прыжка, рухнул на спину. Сломав позвоночник, он убился на месте.

Желтый жокей лежал рядом с черным. К ним бежали санитары с носилками, но они оба, почти разом, сами поднялись на ноги.

Только они знали, почему серый, никогда не падавший, чудесный прыгун вдруг упал и убился. Причиной его смерти был черный жокей. Жеребец поздно, уже летя над водой увидел, что летит прямо на лежачего человека. Старые кавалеристы знали, что полки могут проскакать по полю, покрытому ранеными и убитыми и, что ни одна лошадь на человека не наступит.

Все это толпа переживала, как некое дополнение к развлечению. Люди, затаив дыханье, ждали, что свалившегося первым жокея добьют копытами прыгающие лошади, потом они ревели, радуясь, что человек остался под копытами невредимым. Все же несколько человек взгрустнуло о том, что конь убился. Одной даме Богатый сказал: «Завтра, мадам, будем бифштексы есть из вашего фаворита». Богатый уже был в хорошем настроении, он видел, что вместо белеющих горных вершин появилась темно-лиловая туча, и что ее приближающиеся края, прозрачные, словно медовый сот, уже выпустили из каждой ячейки струйки, падающие снопом мимо колокольни дальней деревушки.

Толпа смотрела, как черный жокей снимает седло с мертвой лошади, потом провожала его глазами, когда он заковылял с седлом на руке и с зеленым пятном на белых галифэ в сторону падокка. Потом смотрели, как подъехал конский санитарный грузовик, и как втаскивали мертвую лошадь. Как ее увезли, как сторожа заравнивали ямку, которую серый вырыл мордой и копытами. А еще смотрели на то, как конюха ловят золотую кобылу, бегая за ней то взад, то вперед по всему полю.

Все эти развлекающие и отвлекающие внимание происшествия были Богатому очень на руку.

Первые осторожные капли зашлепали по носам, по ушам, начали ставить запятые на рубашках, на платьях. Люди удивленно переглядывались и прятались под навесы крыш. Но не всем хватило навесов. Над головами забелели программки. Недолго думая, что из этого выйдет, капли посыпались гуще, запрыгали на крышах, застучали по программкам. Флаги опали. Капли выровнялись в струны, солнце, перед тем как скрыться, озолотило их задумчивыми лучами. Вместо солнца молния озарила сумрак зеленоватым светом, струны, зеркально отражая молнию, вспыхнули и задрожали. Но не сразу их дрожь дошла до слуха публики, как чудесный, веселый раскат грома. Дав грому умолкнуть, Богатый вскочил на площадку грузовика и заорал во всем горло:

— Графы, сеньоры, сеньориты, камбузины, леди и лорды! — выкрикивал он, размахивая зонтиком, — ко мне! ко мне! вот зонтики! вот зонтики! самого первейшего качества! — Количество ограничено, спешите, спешите все, кому жизнь дорога. — В мгновенье ока грузовик окружила толпа. Никому не известный Богатый вдруг сразу сделался главным лицом, предводителем, вождем, благодетелем всех жаждущих спасения от проливного дождя. Теперь Богатый чувствовал в себе силу, теперь он испытывал все те чувства, что может испытывать любимый народом властитель дум. Он весь горел, воспламененный своим триумфом. И кричать ему уже было не нужно. Он выдавал зонтик, брал деньги, выдавал, брал, брал, выдавал. Нужно было только успевать. К его высоте как бы к трибуне тянулись руки, тянулись помыслы, надежды, мольбы. И все шло и сочеталось в неразрывной связи с его выгодой. Сама природа помогала ему. Ливень наддал, молнии сверкали, гром гремел. Публика, трибуна, флаги, флажки, кустики — все это казалось водорослями на дне кипящего озера. Прически дам превратились в космы ведьм, мужчины напоминали утопленников. Где уж тут было разбираться в товаре? У всех была одна цель — получить поскорее зонтик.

— Товарищи, граждане! — закричал Богатый, продав последний зонтик, — пропустите, сейчас еще привезу! — С этими словами, он сел за руль, мотор несколько раз выстрелил, в дожде повисли клубы дыма, и Богатый исчез.

И странно, как только его машина, прорычав на первой скорости «веее», на второй «лззее», на третьей «вууул», перестала быть слышной, в погоде нечто (все это почувствовали) начало меняться. По дальним полям пробежала светлая улыбка. Дальняя колокольня вдруг засияла, облитая жидким золотом. Сноп лучей из тучи ширился и вел за собой по земле полыхающее зеркальное отражение. Струи дождя, теряя густоту, приобрели ленивую тягучесть меда. Одна за другой они, именно как струйки меда, стали обрываться, падать в зеркально запылавшие лужи отдельными каплями. В лужах они немножко подпрыгивали, словно силясь снова улететь в небеса. И все озарилось, засверкало, заблестело, запахло новым нагреваньем. Куст черемухи горел пожаром, и от него во все стороны разливался аромат. Каждая травинка, казалось, благодарит небо за чудесную поливку.

Конюх вел пойманную золотую кобылу, и она несла на своем блестящем, мокром крупе зеркало с отражением солнца. С ее гривы и хвоста стекал мед. Видно было, что душ пришелся ей по душе. Она подняла золотую голову и, глядя в даль, радостно заржала. Из падокка ей ответило такое же радостное ржанье.

Только люди имели плачевный вид. Женщины стали старыми, некрасивыми, их ноги были забрызганы грязью, лица оказались бледными, словно все они только что вышли из больниц, после тяжкой операции. Да и мужчины были не лучше. А радость вокруг так и разливалась, так и сияла, пригретая солнцем и выкупанная в небесной купели, природа благоденствовала.

И вот тут-то и рассмотрели клиенты Богатого свои покупки. Их горю и злости не было границ.

Толпа покупателей бросилась к месту, где стоял грузовик, чтобы выместить на Богатом все: и ливень, и свою наивность, и зонтики. Но там остались от Богатого только следы шин.

И пострадавшим, ничего другого не оставалось, как излить свою злость на зонтиках.

Многие зонтики лежали раскрытыми, напоминая исполинские грибы. И можно было сказать, что их было так много, как грибов после дождя. Вечером сторожа долго собирали их по всему полю и, посылая проклятия, не могли понять, какая нечистая сила могла переломать такое количество зонтиков.


Содержание:
 0  вы читаете: Богатый : Анатолий Величковский  1  II : Анатолий Величковский
 2  III : Анатолий Величковский  3  IV : Анатолий Величковский
 4  V : Анатолий Величковский  5  VI : Анатолий Величковский
 6  VII : Анатолий Величковский  7  IX : Анатолий Величковский
 8  X : Анатолий Величковский  9  XI : Анатолий Величковский
 10  XII : Анатолий Величковский  11  XIII : Анатолий Величковский
 12  XIV : Анатолий Величковский  13  XV : Анатолий Величковский
 14  XVI : Анатолий Величковский  15  XVII : Анатолий Величковский
 16  XVIII : Анатолий Величковский  17  XIX : Анатолий Величковский
 18  XX : Анатолий Величковский  19  XXI : Анатолий Величковский
 20  XXII : Анатолий Величковский  21  XXIII : Анатолий Величковский
 22  XXIV : Анатолий Величковский  23  XXVI : Анатолий Величковский
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap