Фантастика : Социальная фантастика : Собственно Пролог : Ярослав Веров

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  29  30  31  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62

вы читаете книгу

Собственно Пролог

Автор (смотрит за кулисы):

В истертых старых сапогах, подбитых мехом,

В одежде странной, не по росту

По сцене не спеша прошел.

И сел на табурет, такой же деревянный,

Как палубы ахейских кораблей.

Он смотрит на меня спокойно.

А этот грим? — Вергилий Данта.

Он что-то говорит.


Голос: «Здесь пустота и нет миров.

Театр, среди времен забытый.

Вот декорации, кулисы, занавес,

И рампы свет едва мерцает

В пустоте…

Так что же, режиссер,

Берешься сделать драму?

Подмостки ждут. Накрашены давно».


Автор: Я — режиссер? Пускай. Но нет актеров.

Ведь невозможно драму показать, когда

Ни одного не сыщешь.

Без них театр мертв.


Голос: «Нет, твой театр не жив, не мертв.

Он просто есть. А что ж актеры?

Актеры будут…

Но для начала, режиссер, взойди-ка ты на сцену.

Или ж спустись сюда, на сцену, с высот своих».


Автор: Сказал и в тот же миг исчез,

Как будто сон, оборванный сюжетом.

И вот я здесь, стою у рампы.

Кто я? —

Чей-то сон? производитель снов? или мираж себя,

В забвенье помещенный, как в банку таракан,

И там навек забытый вместе с банкой?..

Вы, небеса… Как далеки!

Молчите. Но даже тишина мне ваша не слышна.

Один лишь я. И брошенный театр.

А вот огонь горит и светит бутафорский

В средине сцены.

Откуда? Почему? И сверху…

А сверху звезды, словно на холсте

Художника— маля́ра: просто пятна.

И гул шагов далеких.

(Садится в кресло-качалку в углу сцены.)

Акт первый

Тяжко влача дубину по ступенькам, на сцену вламывается-вторгается дикарь. Жадно переводит дух — запыхался.


Дикарь (озираясь, бродя и принюхиваясь; дубина елозит по сцене):

Похоже, оторвался… Да, ушел,

Не слышно криков «стой» и топота погони.

Как тихо тут… Не грех передохнуть,

Не пахнет саблезубом, ни медведем…

Век каменный — жестокий век!

Цивилизация — величественно слово!

В соседнем племени давно костры пылают,

Для всех, а не для ритуалу,

И греться может всякий невозбранно,

Струится, льется бронза, пахнет хлебом ржáным,

А мы-то чахнем по пещерам стылым.

И гроз боимся, словно и не человеки —

Венцы творения, цари природы!

Не сахар нам такое прозябанье.

У них там, говорят, уж танцы —

Не наше варварство.

И дéвицы куда пышней и глаже,

А также чище, и благоухают…

Да их колдун от всех болезней лечит!

А наш? Один рецепт: больной? в котел!

В котел — меня?! Нет, никогда!

Меня нельзя в котел!

Я ж должен приобщиться свету знанья.

(Прекращает ходить взад-вперед, задумывается, опершись о дубину.)

Но, говорят, чужих они не привечают.

Да, это точно так. И хорошо,

Коли удавят сразу.

А то начнут пытать.

Они умеют это делать, и отменно.

Да, я дикарь, и в чем-то каннибал!

Но я дитя природы — лист чистейший,

Табỳла раса, так сказать… Сама невинность!

Да-а, пострашней дубины бронзовое шило,

Когда его тебе под ноготь, раскаливши,

Цивилизованные свиньи!

И эта мерзость — идеал, скажите?

(Думает.)

Так что ж, назад оглобли?

А куда?

Мне выпал жребий злой,

Соломинка

Судьбу мою решила роковым

Исходом — быть в котле

Похлебкою наваристой

И мясом. Какая дикость

Этот наш каннибализм!

И вот бежал.

О! Так-таки костер.

Ну что ж, тогда покуда

Присяду, посижу, погреюсь у костра,

Хлебну чайку, сыграю в покер,

Иль пульку распишу,

Или хотя бы в эти… как их…

В нарды. Знатная игра!

(Подходит к костру.)

Откуда я слова такие знаю?

(В недоумении умолкает и садится, начинает жадно хлебать из котла.)


Автор: Да, вот так персонаж!

Такому сунешь палец —

Без всей руки оставит в миг один.

Его бы вразумить, наставить

На путь. Мне нужен персонаж,

Который всех наставит,

Каков он будет видом?

Пусть будет неказист,

Пусть ростом невысок, в одежке скромной,

В очках, с бородкой жиденькой такой,

Но — с думою глубокой о высоком.


Озираясь, на сцену почти на четвереньках выбегает новый персонаж; он в изодранном в клочья пиджаке, запачканных грязью кальсонах; на носу — разбитое пенсне. Останавливается и начинает гордо отряхиваться.

Человеколюб: Опять мне родина чужбиной оказалась,

Опять душа непонята людьми.

Все те, кого я так любил,

Меня камнями как злодея забросали.

Костер идей впустую отгорел,

Соцветья добрых дел раскрыться не успели…

Эх, стар и болен я, и нету сил

Найти людей и всё начать сначала.

(Замечает дикаря, оживляется.)

А надо бы начать,

Мне совесть руки опускать не позволяет.

Наш город Солнца — дивный сад, цветник,

В нем изобилье всяческих излишеств,

И вот что важно — люди все там братья,

Все поголовно. И лишь я не брат.

Я братских чувств не испытал от веку,

Все — братья, и лишь я один —

Паршивая овца, поганая, худая.

Ужасное такое положенье

Я выправить пытался, я взывал к богам,

Молил хоть каплю чувства братства

Пролить на голову… Но тщетно.

(К незримым зрителям в зале.)

Я понял — если я не брат,

То окажусь полезным по-иному.

Правитель наш, он был мягкосердечен,

И если нелады

Меж братьями какие возникали

(а где не возникают нелады?),

Не мог по совести судить,

Поскольку сам был брат им.

Да, я тиран, я узурпатор и диктатор.

Я захватил высокий трон, престол, чертог!

Но ведь затем лишь, чтобы справедливо,

По совести судить вас, неразумных.

Анархии не место в граде Солнца!

Порядок, справедливость и закон —

Вот принцип мой.

И что же? — бунт. Неблагодарные ослы,

Кретины, недоумки. Меня, прям из постели…

С трудом бежал. Пиджак на мне помяли…

(До хруста заломив руки, со слезой в голосе взывает в зал.)

Ох, жалко мне теперь людей, хоть плачь!

Я брат, вам, человеки, брат!

И вы мне братья, братья-человеки!

Так знайте же — вы больше не одни,

Не бесприютны и не си́роты в потемках!

Я брат ваш и наставник, все пути

Для вас с душевным трепетом открою!

Не плачьте же, не нужно больше слез,

Уймите стоны, крики и проклятья.

Нарвите в огороде майских роз

И подарите их друг дружке — вы же братья!

Или найдя безногого плешивого бродягу,

Под теплый кров впустите, накормив.

Солдата не хулите, не мучайте собаку,

И оглянитесь — как прекрасен мир,

Чего в нем только нету!

Но не ищите злата-серебра,

И платины надменной не ищите.

Не жгите деревень, не рушьте города.

Послушайте — вы больше не одни,

Обнимемся по-братски, возрыдаем,

Исторгнем же крик счастья из груди

Единой смело. Да, смело в путь, вперед

Без жалких рассуждений.

Мы как одна семья построим новый мир.

А в нем — пустыни зацветут,

Дворцы поднимутся прекрасны,

И в изобилии нам всякий плод родит

Земля — наш отчий дом, планета без границ!

А я уйду, я скромно вас покину,

Когда вы на пиру, ликуя и смеясь,

Начнете петь и танцевать,

И пенное вино хмельное

В высокие бокалы разливать!

Да, я уйду, так надо — это неизбежно.

Ведь вы по доброте своей

Мне станете корону предлагать,

Иль почести великие, престол.

Нет, не приму я знаков уваженья

И высшего отличия от вас!

Ведь я всего лишь брат,

Не выше и не ниже.

Смиритесь с этой мыслью —

Я вовсе не велик — простой, душевный,

Тихий. Из равных равный.

В общем, вот такой… Не плачьте,

Что ж теперь, нет, даже не рыдайте…

Утрите слезы — ведь я жертвую покоем

Среди цветенья жизни, средь людей! Итак…

(Прислушивается; в ответ гробовое молчание; человеколюб удивленно вздымает брови.)

Э-э, зачем же вы молчите?

Где ваши голоса признания и братских

Одобрений?

Человеки! Откликнитесь скорее!

Я жду!

(Тишина конфузит человеколюба; в полном недоумении он садится у костра и пробует похлебку.)


Автор: Да, как-то не того…

Они вдвоем такое здесь устроят!

Меня — в котел, весь мир к рукам.

На помощь! Где бы мне сыскать

Невинность, непорочность, свежесть?

Да вот же он идет из-за кулис,

Студент с подобием в глазах идеи!

Метает молнии и искры сыплет.

Порывистость души, телодвижений…

Как ртуть мелькают образы из глаз

Поступков, несомненно, одаренных.

Какой забавный малый…


На сцену нерешительно выходит юноша, в руках держит веревку, на ходу пытается соорудить петлю.


Студент: Что делать остается мне?

Не сдал экзамен. Науки непосильны,

Неподъемны. И это третий «неуд».

А значит — отчисленье,

А значит — в армию, в солдаты.

Это гибель. Каюк.

Что делать, мамочка? Куда бежать?

Скрываться? Не умею.

Да где же крюк?

Повеситься — и всех делов.

Забыться, умереть,

Уснуть и видеть сны.

Да вот петля

Никак не свяжется.

И это не умею…

(Смотрит с надеждой на компанию у костра.)

Вот этот в шкуре —

Внушает первобытный ужас мне,

А тот, второй, как будто ничего.

Его и попрошу.

(К человеколюбу.)

Любезный, помогите,

Никак не вяжется петля на шею.

Вот вам веревка… Нет, не слышит.

(Двое у костра пребывают в сытой дреме.)

Эх, знали б вы, какая страшная тоска —

На свете жить!

(Обращаясь к незримым зрителям.)

А-а! Да что ж теперь,

Я выкрикну свое!

Тоска вся ваша жизнь,

Тоска и глупость,

Все ваши ценности — дерьмо,

Собачий хлам.

А книги — испражненья недоумков.

Профессора — дегенераты,

Не знают ни бум-бум,

А норовят ущучить, погубить.

И сластолюбцы — как один!

Пьянчуги, подлецы с луженой глоткой…

Родители — те просто негодяи!

Мучители! И денег не дают!

А мне ведь жить!

Так, гады, не дают!

Нотации читают: «то нельзя,

А это нужно» — сами в нищете,

И ропщут на судьбу —

Вот идиоты! Ха-ха-ха!

А эти клоуны в пятнистом камуфляже?

Вот уж кому не дамся ни за что!

Да и мозгов у них, бритоголовых,

Не хватит, чтоб меня поймать

И, автомат всучив, отправить в пекло!

Я им сортиры чистить не обязан,

Я — человек, свободный индивид!

(Возбужденно отбрасывает веревку; та летит в костер.)

Да, вот такие пироги —

Что захочу, то буду делать,

На всех плевать.

Я в прах уйду. Из праха появлюсь!

Я слишком ценен,

Чтоб жизнь свою веревкою прервать.

Я уникален!

Я гений, черт вас побери!

Да!

(Не имея чего добавить, принюхивается к сытному запаху из котла.)

Да. Вот. А хочется ведь кушать!

Да как! Все кишки закрутило,

Аж тошнит. Да вот и ложка,

Вот и котелок — отсыплю

И заправлюсь хорошенько.

Затем посплю, а там посмотрим…

(Более ни на что не реагируя, располагается у костра.)


Автор: Час от часу не легче…

О боги, это кто идет?

Что за процессия немая?


По сцене торжественно проходит длинная молчаливая процессия женщин в туниках и венках; медленно скрывается за кулисами.


Автор: Кто они?

Похожи на весталок.

А может — феминистки?

Впрочем, знак сей

Мне непонятен.

Да, не к добру…

Раздается громкий протяжный гул, переходит в рев.


Автор: Ба! Что за грохот?

Извержение вулкана?

Падение космического тела

И взрыв неимоверной силы.

А вот и выживший в ужасной катастрофе!

Ничуть не опечален, не растерян…

Да он вооружен и держится героем!


На сцену в блеске вспышек-молний падает откуда-то сверху космодесантник в скафандре. Упав, принимает положение для стрельбы лежа, тут же вскакивает, лучемет навскидку.


Космодесантник: Что, инопланетяне? так и что?

И не такое видывал, бывало.

Вот только — сам из катаклизма!

Друзей — на атомы. И думал — всё, конец.

Ан нет, еще не всё.

И вот я здесь.

(Обводит пространство лучеметом.)

Мы, люди, инопланетянам доверяем.

Всё как-никак, а братья нам.

Нам с вами в космосе великом и бескрайнем

Жить и творить, и к звездам устремлять

Совместные усилья!

Да, видел я космические бездны!

Времен сгущения и их провалы…

А скольких, скольких я оставил там

В пыль расщепленных?

Теперь они среди миров летают вечно

Межзвездным газом. Вечная им память!

Ведь как у нас, космопроходцев —

Торителей миров, пространств, времен?

Вот вам пример, такая зарисовка:

Наяда в огненной тунике

Возлюбленного провожает в путь неблизкий.

Слезу роняя, шепчет о глубоком чувстве.

А он, космодесантник, одаренный гений,

В скафандре плазменном, опутан проводами,

Как сетью паутинной, тонкой, прочной,

В руках сжимая грозный интегратор,

К далеким звездам устремляя взор.

Он полетит! и выполнит заданье!

Такая лирика и оптимизм такой.

А вот фольклор межзвездный,

Слагаемый во время длительных скитаний:

(С выражением декламирует куплеты космодесантника.)

Нас манят галактические дали —

Им вызов бросил гордый человек.

Давно героев звезды ожидали!

Эй, кто герой — нас ждет великий век!


Рвану рычаг, махну рукой в иллюминатор —

Прощай, Земля, не скоро возвращусь,

Маршрут скорее проло жи нам, астрогатор,

Не все домой вернемся — ну и пусть!


На слабой тяге не уйти от сверхгиганта,

Гиперболическая нам теперь недостижима,

На круговой орбите нету варианта —

Фотонный звездолет фатально закружило.


Метеоритная пробоина в корме,

И кислороду на каких-то два часа,

Глоток земного воздуху бы мне,

И смерти честно посмотреть в глаза.


По курсу прямо — астероидный поток,

Налево — тяготенье суперновой,

Ну дайте же земного воздуху глоток —

Я проломлю поток броней шестиметровой.


Я спокоен как атом, и я хохочу —

Смерть опять по касательной нас облетела,

Выжигаю резервы, но всё же лечу,

Вырываясь из плена небесного тела!


Заданье выполнил, пора домой,

На землю-матушку спускаемся с небес,

Цветов не надо мне — я вовсе не герой,

(Сбивается.)

Я лишь… Мы лишь… На Южный Крест? Наш крест?

Мы лишь на землю крест с небес?..

Зачем? Черт, забыл…

(Умолкает, тупо уставившись в космодесантские штиблеты; садится к костру.)


Автор: Опять шаги. Кто это будет?

Как будто не спешит.

Остановился даже…

Так выйди же на сцену,

Крепыш из старорусских сказок!

Хоть нехотя, а вышел.

В косоворотке и штанах холщовых,

Да хромовый сапог на босу ногу.

Бредет крадучись вдоль по сцене,

Костер минуя…

Постой, куда ты?


Дойдя до противоположного конца сцены, человек останавливается и неторопливо выходит на авансцену.


Сновидец: Не сон, не сон вас губит, человеки!

Кишечные проблемы: запоры и поносы,

Сердечные дела: любовь и нелюбовь —

Всё это вид болезни лишь одной —

Бессонья!

(Зевает.)

Вся ваша эта жизнь

Как сдобный пирожок —

Съел маленький, казалось бы, кусочек,

Затем еще, еще —

И вот она, финита…

Нет тебя. Теперь ты умер.

Во гроб дубовой покладен,

И там лежишь, спокойный и холодный.

Над гробом сим восплачут и взрыдают,

Да только что ж теперь рыдать?..

Но это так для тех, кто и не жил,

То есть не спал, бессоньем удрученный.

Вне сна нет ничего.

Есть только сон.

И жизнь во сне — реальна, жи́ва!

О, эти сновидения мои, услада духа.

Но речь… ох, эта речь… Речь не о них.

Они — забава, так, услада.

Я о великом. Слушайте меня,

Пока я вас сновижу.

А то уйду в пучины, в толщи сна,

И вы развеетесь бесплотностью теней.

(Озираясь.)

Какой, скажите, странный сон.

Костер горит — воспламененье света.

И звезды рыжей бахромой,

Как будто бы индиго не хватило

Иль охры золотистой…

Нет, непорядок,

У меня не так, не забалуешь.

Так, значит, сон — не мой.

Так чей же, мать твою,

Я спрашиваю. Молчите вы?

Я понимаю всё, конечно,

Тот, кто сновидит этот сон, — вовне,

Его здесь нет, не видно паразита.

А-а. Так. Я, значит, в нем,

Забрел на огонек…

Что ж, перекантуюсь, осмотрюсь.

Всё интересно тут, забава всё:

Во снах чужих я не бывал доселе.

Но сметкой и умом не обделен,

Я понимаю — есть чужие сны.

Но вы уж, человеки, не взыщите,

Коль обнаружите себя во сне моем!

И в нем в неловком положеньи очути́тесь:

В гробу дубовом или же над гробом,

И стон истошный извергая.

Так не взыщите ж, человеки,

Я в том не виноват,

Что вы себе решили так устроить жизнь…

А почему, зачем?

Кем возомнили вы себя?

Вы говорите, этот мир — не сон!

Хе-хе, смеюсь я с ваших слов безумных.

Признайте ж наконец-то, остолопы,

Признайте, неразумные —

Я — вижу сон, и вы — во сне моем.

Признаете сей факт —

И будет вам бессмертье.

А смерти же — не будет никогда.

Поверьте мне. Ведь этот сон

Устроен мною милосердно.

Таков я, человеколюб,

Мужик простой, без завихрений.

Однако! Хочется пожрать.

Скажите… в этом сне бывает и такое.

Перечить я не стану, кому снюсь,

Тому, кто щас меня сновидит.

А просто сяду у костра

И наберу похлебки, по-простому.

Поем от пуза, заодно погреюсь:

Здесь холодно и как-то неуютно…

Ну а потом уж, не взыщите —

Спать лягу.

И во сне своем себя обрящу!

(Садится рядом с дикарем.)


На сцене появляется странствующий монах, инок. Тяжкая амнезия — не помнит, какого он вероисповедания.


Монах: А может, арианин я? Иль мерзкий манихей?

Несторианец я богопротивный?

Какая жуть!.. Монофизит?..

(Что-то бормоча под нос, движется к занавесу.)

А вдруг я патриот?

Какая гадость!..

(Уходит.)


Автор, прекратив раскачиваться в кресле-качалке, долго смотрит ему вслед.

На сцену, прикрывая лицо плащом от порывов ветра, шатаясь и согнувшись в три погибели, выходит странствующий актер, в возрасте.


Актер: Гром и молния! Мороз и слякоть!

О боги! Что это вдали?

Костер, тепло привала и похлебка?

Как кстати мне, актеру, посреди

Пространств постылых и холодных.

Искусство безразмерно, господа,

Точнее, бесконечно…

Да разве вам понятно, вам,

Ни разу не творившим

И драм великих жизни не игравшим?

Да, я актер, я шут, паяц, я клоун,

Я пульчинелла, с раною в душе,

С печатью мысли на челе глубокой…

Да, друг Горацио, на свете много тайн

Таких, что никому не снились…

Кипение страстей, кружение событий,

И жизни грозный хоровод.

Кровавая развязка. Роковая.

Всё я изведал вот на этой сцене,

Зовется что судьбою лицедея…

Когда-то был я молод —

Любовников отважных,

Героев дерзких я играл блестяще.

Затем каких царей переиграл!

Но Лир счастливей был меня стократ,

Когда слепой, безумный, одинокий

Среди холмов и вереска блуждал…

Он быстро счеты свел с судьбою неизбежной.

А я? Мне жребий уготован долгий и тяжелый.

О скольких женщин я любил, и сколькие меня!

Детей зачал я много, очень…

И вот теперь я — одинокий странник,

И негде голову приткнуть,

Никто не скажет «милый», «папа».

Я никому не нужен, никому.

Последняя собака вшивая, хромая,

А гложет кость хозяйскую.

В мороз ее впускают в сени.

А кто меня? Меня кто приютит, кто впустит?

Что — «быть или не быть»?

Пустое баловство, когда одно другому не мешает.

А мне лишь — «быть», как приговор,

Как жребий, как сценарий неизменный.

Смеетесь? Смейтесь же. Однако, запах!

Хорош, приятен. Я в миску отложу себе

Похлебки сей. Грешно мне отказать…

(Начинает поспешно накладывать из котла.)

О боги! Странные дела творятся в мире!

Я отложил изрядно, а в котле

Ничуть не меньше — вот причуды мирозданья!

Так и не знаешь, где придется слечь,

Среди каких пейзажей…

Да вот хотя б посред дороги!

Мне, лицедею! Где уж вам понять

Трагическую душу лицедея!

Без лицедейства мир не полон!

Знайте! Вот, скажем, император был.

Мужик нормальный, дело вел исправно.

И долго протянул, на троне восседая.

На одре ж эдак приподнялся и промолвил:

«Что, как комедию исполнил — преизрядно

Я, жизнью именуемую?»

И в тот же миг скончался — лицедей!

А вы молчите всё, как истуканы,

Или, скорее, пни… Но впрочем…

Передохну и я, согрею члены, ну и всё такое…

(Картинно сбрасывает плащ и присаживается.)


Автор (глядя за кулисы, медленно встает):

И снова этот странный, из пролога,

Возник из пустоты —

И вновь на прежнем табурете,

Античный бог, одетый в одеянье смертных.

Спокойный взгляд, но всё же строгий.


Голос: «Так, значит, режиссер, не вышло драмы?

Взгляни, как вялы и безвольны

Твои актеры, посланцы из миров,

Разбросанных в космических пучинах.

Костер бессмертия пылает жарко,

А им лишь вечная похлебка интересна,

И больше ничего.

Припомни, режиссер, как ты их пригласил.

Припомни, как они от верной гибели бежали

К тебе, к костру бессмертия,

В театр, среди миров забытый,

И стали персонажами тобой творимой драмы.

А ты, как ты их вразумил, наставил?

Никак. Ты только ужасался, призывал

Всё новых персонажей.

И вот они на сцене вместе —

Великий миг великой встречи,

Миры сошлись и встретились друг с другом.

Дерзай же, режиссер, соедини актеров».


Автор: А если я уйду?


Голос: «Куда? К себе на Землю?

А если нет ее — давно остыло Солнце?

Галактики безжизненно распались в пыль?

Давно угас последний светоч во Вселенной?

Вселенная остыла?»


Автор: Но почему? Откуда? Кто сказал?

Быть может, это сон.

И лишь проснусь —

Я снова в отчем доме.

И солнце, птички, облака…


Голос: «Не тешь себя иллюзией пустою.

Пока миры на сцене, у костра,

Энергия уходит из Вселенной —

Всё остывает. Поспеши же, режиссер».


Автор: Какое там…

А если прав он, странный демиург —

И нет теперь гармонии в природе?

(К персонажам.)

Ну что же вы сидите, человеки?

Общайтесь же! Ужели что сказать

Друг другу нечего?

Вот ты, космодесантник,

Перед тобой дикарь, табула раса,

И множество иных непросвещенных,

Ты ведь видал космические бездны,

Сам говорил.

А ты, сновидец, спишь?

Очнись от забытья, фантазии отринь,

Прими других как есть, таких же,

Как и ты, пока костер пылает!

Молчите? Что ж…

Пока молчите, в сладкой дреме пребывая,

Из времени сбежав, и вне пространства…

Вселенная остынет неизбежно!

Возьму всех вас и по домам отправлю!


Дикарь (хмуро): Что? Домой?

Человеколюб: Пусть остывает.

Нам-то что за дело?


Студент: Иди-ка в жопу, астроном!

Космодесантник: А ну, стоять!

А вздумаешь бузить…

(Выразительно поглаживает приклад лучемета.)


Сновидец (приоткрыв глаз):

Всё верно, братья,

Щас сморгну его из сна,

Развею…


Актер: Всегда я режиссеров не любил:

От них сумбур и пользы никакой,

Один лишь вред —

Стреляй, космодесантник.


Автор: Безумные, зачем вы не поймете?

Надежда вы последняя миров!

Миры, не встретившись, гармонию утратят,

Вселенная ж — остынет.


Все персонажи (хором):

Пусть остывает!


Автор: Что-о?!

Все персонажи: ПУСКАЙ ВСЕЛЕННАЯ ОСТЫВАЕТ!


Немая сцена. Автор под прицелом лучемета. Все поражены и напуганы, ибо наконец-то услышали друг друга.


Голос (разносится отовсюду):

«Браво, режиссер!

Они общаются, они заговорили —

А значит, мир в который раз спасен!»


Медленно гаснет свет, огонь костра отдаляется вместе со сценой, исчезает в бесконечности.

Занавес.


Содержание:
 0  Двойники : Ярослав Веров  1  Глава первая : Ярослав Веров
 2  Глава вторая : Ярослав Веров  4  Глава четвертая : Ярослав Веров
 6  Глава шестая : Ярослав Веров  8  Глава восьмая : Ярослав Веров
 10  Глава десятая : Ярослав Веров  12  Глава двенадцатая : Ярослав Веров
 14  Часть вторая : Ярослав Веров  16  Глава первая : Ярослав Веров
 18  Глава третья : Ярослав Веров  20  Глава пятая : Ярослав Веров
 22  Начало : Ярослав Веров  24  Глава вторая : Ярослав Веров
 26  Глава четвертая : Ярослав Веров  28  Вместо эпилога : Ярослав Веров
 29  Собственно Пролог : Ярослав Веров  30  вы читаете: Собственно Пролог : Ярослав Веров
 31  Часть третья : Ярослав Веров  32  Глава первая : Ярослав Веров
 34  Глава третья : Ярослав Веров  36  От рассказчиков : Ярослав Веров
 38  Глава шестая : Ярослав Веров  40  Глава восьмая : Ярослав Веров
 42  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров  44  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров
 46  Глава первая : Ярослав Веров  48  Глава третья : Ярослав Веров
 50  От рассказчиков : Ярослав Веров  52  Глава шестая : Ярослав Веров
 54  Глава восьмая : Ярослав Веров  56  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров
 58  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров  60  Приложение : Ярослав Веров
 61  Космогонический миф : Ярослав Веров  62  Использовалась литература : Двойники
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap