Фантастика : Социальная фантастика : Глава третья : Ярослав Веров

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  33  34  35  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62

вы читаете книгу

Глава третья

Раннее утро. В квартире Марка Самохвалова, точнее, в квартире его родителей, звонит телефон. Сонный Марк, чертыхаясь, вываливается в коридор и хватает трубку:

— На проводе, блин!

В трубке задыхающийся голос Кирилла:

— Я узнал его! Это он, Железный Грон, это он, я узнал…

— Мастер, ты… Я б тебя послал, да боюсь, папа с мамой проснутся.

— Я подхожу, в белом городе, а смотрю — это он.

— Да кто он?!

— Грон, он — твой Григорий. Я узнал его!

— Что за чушь собачья. Кирьян, ты перегрелся. Я же учил тебя — не путай себя с двойником.

— Да при чем тут это? Я сейчас к тебе приеду.

— Ага, приедешь? — Марк растерянно чешет затылок — этот точно приедет. — Ладно, только в дверь не звони, она будет открыта.

На том конце провода — голос супруги Кирилла: «Ехать? В такую рань?..» Белозёров дает отбой.

— Да, дела, — нарочито важно сообщает себе Марк, картинно разводит руками и возвращается в комнату — снова на диван. Но вспоминает, возвращается в коридор, отпирает дверные замки, откидывает цепочки, в который раз нехорошо поминая за эти цепочки и замки мнительных «предков».

Час или около того спустя Марк Самохвалов просыпается, услышав деликатное покашливание из коридора.

— Сюда, Мастер, — негромко кличет он.

Садится на диване и пытается стряхнуть с себя недосып — тщетно. Тем временем в комнату вплывает Кирилл. Он бледен, умоляюще смотрит на Марка, впрочем, в густых сумерках выражения лица толком не разобрать.

— Включи лампу настольную, — отдает команду Марк.

Тот неуклюже шурудит по столу, и Марк решается на активные действия:

— Стой, я сам включу.

Вспыхивает свет. Марк недовольно щурится, а Кирилл озирается — все стены в спальне— кабинете увешаны картинами художников местного городского вернисажа. Впрочем, Кирилл не воспринимает сейчас живописи, абсолютно. Понаблюдав за ним, Марк сообщает:

— Это мне батя навешал. Собирает коллекцию сыну. А настоящее в зале держит, да в нычках позаныкивал. Давай садись и рассказывай по порядку.

Кирилл сбивчиво изъясняет о роковой битве, мече, черных призраках, механоидах. Марк морщится, но слушает внимательно.

— …и вот белые ворота — настежь, я вхожу, а там он, Грон, и уже меч тяну, а это Григорий! Железный Грон — он. Узнал, понимаешь, узнал.

— Тише ты. Разбушевался. Говори спокойнее. Кто узнал? Мастер Ри узнал?

— Да! То есть нет…

— Ты присядь. Как он выглядел?

Кирилл обнаруживает стул, разворачивет его от письменного стола к дивану, садится.

— Как выглядел? Ну, как? Как Григорий — худенький такой, в очках. Даже не скажешь, что Железный Грон.

Марк улыбается. Марк встает с дивана и снисходительно треплет Кирилла по плечу:

— Эх ты, идиот. Григорий отродясь очков не нашивал. Он белобрысый — а тот?

— Э-э… Ну, как ты.

— Значит, русый. Кроме того, Григорий — мастер джиу-джитсу. В весовой категории семьдесят пять кило. Значит, никак не выходит ему быть худеньким при его росте.

— Ты уверен?

— Кто как не я?

— Ты точно уверен?

— Я могу и обидеться. Моментально.

Кирилл переводит дух:

— Как гора с плеч…

— Долой. Продолжим. Итак, кто решил, что Грон — Григорий? Катанабуси?

— Да нет, откуда ему. Он же про меня не знает. Постой… Вспомнил. Точно, Марк, это не я подумал.

Марк безобразно, шепеляво присвистывает.

— Ну, ты формулируй, а я пока чай соображу, — и уже себе под нос: — Совсем запутал, пора резкость наводить.

Но Кирилл не желает собираться с мыслями и через пару минут обеспокоенным призраком возникает на кухне.

— Марк, это была чья-то мысль. Откуда-то пришла.

— Насколько я знаю, Мастер Ри чужие мысли не читает — стало быть, Железный Грон подпустить не мог.

— Да кто-то третий! Третий там был. Потому что я сейчас очень точно вспомнил, мысль была — «это знакомый», не Григорий, понимаешь, даже не мысль — образ. А через мгновение уже меня самого прошибло — да это Григорий, больше некому. Тут я от страха проснулся.

Здесь следует упомянуть — ко времени описываемой беседы Марк уже целую неделю напрямую, без посредства сна, общался с дюком Глебуардусом. И уже видел те картины из мира Данилы Голубцова, что разворачивались перед внутренним взором дюка. Описание Грона кого— то напоминало. Не Никиту ли Зонова? Ну, уж этот-то здесь ни при чем. Однако любопытно. Тимофей Горкин при чем? Не понятно.

— Ладно, сейчас хлебнем крепенького — то есть крепко хлебнем. Смотри, настоящий самурайский чай, — Марк уже наливал из термоса заварку. — Бери чашку, пошли в комнату.

В комнате Марк прилег на диван и, неспешно отхлебывая чайного напитка, надолго, минуты на две, задумался. Опять всё смешалось. Опять Кирилл всё спутал. Ох уж эта тонкая психическая организация — примерещится нелегкая, и нате вам, кушайте. Скажите мне на милость, господа двойники, при чем тут эти таинственные мысли? Чьи мысли, отвечайте мне на милость? Зачем я должен на это обращать внимание?

Кирилл, всё это время молча цедивший чай, недвижно взирая на картину «Разлив реки Вачи» с ее грязными обломками льда, словно обмылками, громоздящимися несуразными кучами, внезапно поперхнулся и кашляет. Между вспышками кашля пытается поведать что-то важное:

— Еще… вспомнил… еще.

Тут уж Марк, воспрянув духом, поднимается и звонко колотит Кирилла по спине.

— Ничего-ничего, — приговаривает он, — это помогает. Что вспомнил?

— Меч вспомнил.

— О! Это интересно. Ну и что меч?

— У Мастера Ри не такой. А на этом мече у рукояти знаки, как вспышкой — иероглифы и знак Солнца.

— Э… э… Ты это, тихонько посиди, я должен кое-что вспомнить.

Марк водворяется в любимом кресле и углубляется в общение с дюком Глебуардусом. Он сидит, закрыв глаза, странно бледный, неслышно шевелит губами — без этого дурацкого шевеления пока не выходит.

Дюк обнаруживается всё в той же библиотеке. Только что в гостевой уснул Иван Разбой — вот и чудно. Сам же дюк в напряжении — что покажет первый и решающий опыт. Должен показать, иначе дело швах…

Вторжение двойника успокаивает, то есть отвлекает — настоящее дело, а не бессмысленное ожидание и не эти идиотские мысли «что бы эдакого сделать, дабы затем хорошенько проэкзаменовать Победителя».

Дюк оставляет хождение из угла в угол и немедленно усаживается в кресло. Оба в креслах.

Кирилл сперва с испугом, затем с интересом наблюдает за Марком. Вздыхает — «и ему, видать, несладко», подразумевая этим, что несладко в первую очередь и на самом деле ему, Кириллу Белозёрову, а у остальных так, почти игра, — и отворачивается.

Наконец Марк открывает глаза.

— Ну вот, вспомнил. Значит так, Кирилл, слушай сюда. Внемли! Э-э… Ты не одинок более во вселенной! То есть вы с рыцарем не одиноки.

— Но я и Мастер Ри — одно целое.

— Опять двадцать пять. Боже мой, как ты меня достал своим Мастером Ри. Когда ты, наконец, поймешь, несчастный, что вы разные люди, разные вселенные…

— Вселенные разные, а душа — одна! — выплескивает свою сокровенную идею Кирилл прямо на голову Марка.

— Хм. Е-мое! Ну когда это кончится, когда?.. — Марк обхватил голову руками и качает ею с немалой сокрушенностью. — Как бы тебе поконкретней, — взяв себя в руки, вновь продолжает он. — Только что, у тебя на глазах, я от своего двойника, наследного дюка Глебуардуса узнал, увидел его глазами, что есть такой меч с таким клеймом, и владеет им некто Тимофей Горкин из еще одной вселенной. И скорее всего, но пока не стопроцентно, он тоже твой двойник. Не слишком ли жирно для одной души? По мне — жирновато будет.

Кирилл вскакивает со стула, принимается сновать по комнатенке — два шага к окну, два шага обратно. Он видит, что Марк никак не шутит, но расставаться с облюбованной, выстраданной идеей невмоготу. «Что же теперь, моя душа прозевала целую жизнь, этого, как его… что за нелепое имя?»

— Маркуша, это точно? У меня еще двойник есть?

— Я ж сказал — гипотетически. Впрочем, давай еще раз пообщаюсь. Ты посиди, я мигом.

Вновь всё повторяется — кресло, закрытые очи, бестолковое шевеление губ. Кирилл останавливается у окна и смотрит во двор, на небо, на занимающуюся мартовскую зарю.

Столь лихой способ общения стал возможен благодаря немалым усилиям, изрядным трудам Данилы Голубцова. В мире гипербореев уже прошло довольно времени, он успел повзрослеть. И теперь осуществлял тщательно продуманное — надо было во что бы то ни стало соединить миры, соединить постоянной, надежной связью. Ну а затем, затем они с Пимскими что-нибудь придумают более действенное. Но сперва — живая связь с Глебуардусом.

Так и получилось — Данила впервые нащупал Глебуардуса прямо в кабинете Кэннона Загорски. И не сдержался — хлынул на него своими жизненными эпизодами. А в следующий раз, «поймав» Глебуардуса в библиотеке посреди тягостных раздумий, утопил того в драме своей жизни. Действовал нерасчетливо, в избытке молодого энтузиазма, но дюка повредить психически, по счастию, оказалось невозможно.

До этого знаменательного момента дюк общался мысленно не с самим Голубцовым, а с его воспоминаниями, будто листал страницы. Что ж, дюк собрался с духом и мысленно воззвал к Даниле, хоть и предполагал, что тот с неизбежностью погиб в Беларусси. Он ведь не знал, что тот пребывает в землях Солнца Мира и оттуда посылает ему образы о своей земной жизни.

Ответ пришел не сразу. Даже как-то смутно прозвучало, будто шепот ветра или шум океана. А что прозвучало — не разобрать.

Глебуардус понял — дело не безнадежно. «Стало быть, что? Была не была» — и он подробно представил себе, что это он — Данила Голубцов, пускай даже на горящей броне, и…

— Осторожно, не так резво, наследный принц, — раздался знакомый голос.

— Пимский, скаундрелл, ты? — оторопел дюк.

— Да-да, я.

— Где? Ничегошеньки не вижу.

— Здравствуй, дружище, — послышался иной голос, тоже знакомый, но чей?

— Кто, кто это?

— Разумеется, я, Данила. Наконец ты достучался до нас. Видимо, что-то очень срочное? Хотя твои антиизмерители — что может быть срочнее?

— Марк чает дознаться, требует — кто таков Тимофей Горкин, чей двойник?

— О! Вот до чего дошло. Как-то я потерял Марка из виду. Оставил его, когда он спать ложился. Теперь вижу — зря оставил.

— Всех нас видишь? Где ты?

— В ином мире, в мире гипербореев. Не вышло меня взрывной волной раскрошить. А здесь поразительные возможности. С тобой могу беседовать напрямую, отныне. Знаешь, это великолепное чувство. Впрочем, как понимаю, меня ты только слышишь. Я же тебя отлично вижу и слышу. Итак, о деле. Тимофей Горкин однозначно двойник Кирилла, он же двойник Мастера Ри. Однако как-то не проявил свою двойниковость.

— Спасибо, Данила, поспешу сообщить Марку.

— Погоди. А как он вышел на Тимофея?

— Не знаю. У него спешный разговор с Кириллом. О чем — доложу после.

— Надо бы сейчас.

— Сейчас ему не до этого, впрочем, попытаюсь выяснить.

— Да, выяснить необходимо, — говорит Даниле Пим Пимский, — давай-ка мы сами узнаем, через память.

На глазах Данилы Григорий оказывается в мареве каких-то текучих образов, как в большом прозрачном облаке, там такое плотное движение, что ничего не разобрать; облако вместе с Григорием исчезает, а затем Григорий возникает вновь, уже без облака, и сообщает:

— Всё, нам всё известно, — и пересказывает Даниле события.

Вновь дает о себе знать дюк:

— Данила, нынче же поговорить не получится. Марк уже собирается на работу.

— Знаешь, дюк, мы тут уже разобрались.

Разобрались так разобрались. Дюк вспоминает что у него в гостях спит Иван Разбой. «Надо бы проведать».

А в мире гипербореев:

— Так, дело серьезное, — говорит Данила, — этого мы не знали — Мастер Ри уже перед самим Гроном. Цепь контактов миров дошла до роковой черты. И там появляется третий? Тимофей? Честно скажу — я ничего не понимаю. Если на самом деле Кирилл почувствовал его присутствие, значит, Тим проявил свою двойниковость в самый решающий момент. Но что он там сделал, откуда там табгачский меч?

— Да, — согласен Пимский, — после того как — будем говорить без экивоков, — Тимофей сравнил Грона со своим знакомым, а именно, как я уяснил, с Никитой Зоновым, он блеснул табгачским клинком, и после этого — но я не уверен вполне, что после, — Мастер Ри раздумал рубить Грона. Скорее всего, оттого раздумал, что вмешался Тимофей.

Григория немедленно осеняет:

— Тимофей и раздумал! Если бы раздумал Мастер Ри, то этим бы сделал выбор.

— И этим бы всё закончилось для всех нас.

Вернемся в комнату Марка Авторитетнейшего. Он тяжело дышит, хочет подняться из кресла, да ноги не держат. Каждый нерв тела мелко и неприятно вибрирует. Паршиво, но хорошо. Такого от себя, положа руку на сердце, Марк не ожидал. Вот сейчас оклемается и таким молодцем воспарит — орлом, птицей фениксом. Богатырем всея… «Ну, так круто забирать не будем».

— Вот, Кирилл. Видишь, как хорошо, что дожал я тебя всё же! А то говорил, мол, признал Григория и проснулся. Ан нет, помнишь. Всё помнишь. Так, значит, была фраза — «нет, убивать нельзя». Вот через нее Тимофей и проявился, двойничок твой. Будем полагать — он и удержал меч твой буйный, Мастер Ри.

— Знаешь, Маркыч, теперь и я вижу — я не Мастер Ри.

— Поздравляю. Ради этого стоило седьмым потом исходить. Пойду приму душ. А ты, будь добр, подогрей чайник — попьем с бутербродами и айда в институт, пока родители не проснулись. Что-то у меня не возникает желания смотреть им в глаза. Здесь, понимаешь, вселенные беседуют, а они… бытовуха.

Данила смотрит на Пимского и Цареграда:

— Что ж, ребята, мужики, пришло время. Мы об этом столько говорили — и вот оно, при дверях. Я не стал огорчать наших друзей. Глебуардусу пока достаточно антиизмерителей. Марк еще не готов, слаб духом — нарциссирует, собой любуется. Что скажете? Что гипербореи?

— Думаю, пора нам к ним, — говорит Григорий. — Думаю, они нас уже ждут.

Марк Самохвалов и Кирилл идут по сумрачным улицам. На востоке медленно набирает силу долгий неспешный рассвет. В небе набросаны большие тяжелые тучи. И пахнет весной — ожившей землей; это ветер несет аромат природы обновления из далекой атлантики, из сумрачных и мшистых лесов западной скандинавии.

Марка всегда пьянил этот воздух, а сейчас, и без того пьяный от неожиданно случившегося разговора миров, он готов лететь как минимум со скоростью ветра — взлететь и умчаться на восход, оставив позади тучи и атмосферные фронты.

Кирилл тоже на грани опьянения, и его берет терпкий аромат весны. Ветер — его всегдашний друг, Кирилл то и дело поворачивается к нему лицом, сбивая шаг, вынуждая Марка резко прерывать свой стремительный полет.

Наконец Самохвалов не выдерживает и, дабы отвлечься от эйфористических настроений, заводит английскую беседу о погоде:

— Да, совсем весна. Пока солнце не вышло, кажется — милый город.

Кирилл не отвечает. Он скользит взглядом по грязным нагромождениям снега на газонах и обочинах; под ногами хрустят наслоения крупнокалиберного песка, скопившегося за зиму в силу частых перемен погоды.

— Бьюсь об заклад — завтра же навалит по уши снегу, послезавтра всё растает в кашу, а ночью ударит хороший мороз и настанет Антарктида, — Марк продолжает английскую беседу.

— А затем прилетят грачи.

— Да? Ну что ж, мы им в этом препятствий чинить не станем.

Когда впереди обозначается корпус института, Марк сообщает:

— Вот. Сейчас придем, чай поставим, а я тем временем расскажу свою беседу с дюком, тебе будет небезынтересно. Ты вспомнишь, что написано в манускрипте Верных гипербореев, это нам поможет прояснить ситуацию. Так что такие, брат, дела.

Кирилл вспоминает Мастера Ри, Грона, ему снова становится тоскливо, разговаривать снова не хочется.

В лаборатории же, при виде кислой физиономии тоскующего Кирилла, Самохвалов вопрошает:

— Спирту хочешь?

Кирилл неопределенно пожимает плечами и отворачивается; включает компьютер, затем паяльник.

— Тогда я тебе, мил человек, вот что скажу, — Марк делает значительную паузу, во время которой раскуривает сигарету.

Пропитанная весенней сыростью сигарета не сразу поддается. Это приятно удивляет Самохвалова — он сосредоточенно сопит, достигает своего и продолжает:

— Понимаешь ли, великие мысли во все века не принимались. Непонятыми остались Леонардо, Коперник; Галилео пришлось оправдываться за свои открытия. Вот говорят, сейчас иные времена — обнаружься Леонардо или Джордано Бруно, то вмиг бы подхватили их на руки, затискали в объятиях, оглушили овациями. Куда там! Та же серая враждебная масса, и мелькают в ней, — Марк загибает пальцы, — люди в погонах, люди в белых халатах, люди с корочками академиков всяческих наук — сплошь непроходимо дремучий лес. А так вышел бы и сказал — люди! человеки, окститесь! Нет… Не поверят, не поймут. Не оценят. Хотя, вру, оценят. На костер, правда, с почетным караулом не возведут, но палата номер шесть обеспечена. А зря. Им же хуже.

— Эхе-хе…

— М-да? Вот то-то же.

— Не помню я, что в том манускрипте.

— Как не помнишь? Ты мне это брось, надо — вспомнишь.

— Не помню. И гиперборейского не знаю. Мастер Ри со слуха — что ему странник пересказал. Не понял я, о чем речь была, только ощущение осталось странное. Очень странное.

— У тебя всё очень странное, одни непроходимые ощущения. Сколько можно, пора бы человеком стать.

— А ты сам посуди — с одной стороны, что-то светлое и красивое, а с другой — полная задница.

— Ну и что в той заднице наблюдается? — Марк с чувством выпускает под потолок крепкую струю дыма. — Есть ли свет в конце данного тоннеля?

— Не пойму. Надо что-то выбирать, а выбирать нечего. А выбирать надо.

— Надо, но нельзя, хочется, да не можется, кажется, но не крестимся — ничего себе информация. Ну что ж, потом это дело разъясним. Ладно, слушай, что я сегодня выяснил, Кирилл, — Григорий обнаружился!

— Я так и знал…


Содержание:
 0  Двойники : Ярослав Веров  1  Глава первая : Ярослав Веров
 2  Глава вторая : Ярослав Веров  4  Глава четвертая : Ярослав Веров
 6  Глава шестая : Ярослав Веров  8  Глава восьмая : Ярослав Веров
 10  Глава десятая : Ярослав Веров  12  Глава двенадцатая : Ярослав Веров
 14  Часть вторая : Ярослав Веров  16  Глава первая : Ярослав Веров
 18  Глава третья : Ярослав Веров  20  Глава пятая : Ярослав Веров
 22  Начало : Ярослав Веров  24  Глава вторая : Ярослав Веров
 26  Глава четвертая : Ярослав Веров  28  Вместо эпилога : Ярослав Веров
 30  Собственно Пролог : Ярослав Веров  32  Глава первая : Ярослав Веров
 33  Глава вторая : Ярослав Веров  34  вы читаете: Глава третья : Ярослав Веров
 35  Глава четвертая : Ярослав Веров  36  От рассказчиков : Ярослав Веров
 38  Глава шестая : Ярослав Веров  40  Глава восьмая : Ярослав Веров
 42  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров  44  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров
 46  Глава первая : Ярослав Веров  48  Глава третья : Ярослав Веров
 50  От рассказчиков : Ярослав Веров  52  Глава шестая : Ярослав Веров
 54  Глава восьмая : Ярослав Веров  56  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров
 58  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров  60  Приложение : Ярослав Веров
 61  Космогонический миф : Ярослав Веров  62  Использовалась литература : Двойники
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap