Фантастика : Социальная фантастика : От рассказчиков : Ярослав Веров

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  49  50  51  52  54  56  58  60  61  62

вы читаете книгу

От рассказчиков

А теперь, уважаемый читатель, рассказчики считают, что настало время поведать, кто же таков на самом деле дюк Глебуардус Авторитетнейший и какова его роль в событиях, упоминаемых на страницах этого повествования как Морская война, а также о причинах, эту войну породивших.

Об освоении Америки Век шестнадцатый

В начале шестнадцатого столетия португалл фиорентийского происхождения Америго Веспуччи высадился на побережье нового континента и, ничтоже сумняшеся, нарек оный своим именем — Америка. Искусные и отважные мореходы, португаллы вскоре освоили обширные земли к югу от устья великой реки Амазонки. На огромных пространствах обитали лишь дикие племена многочисленных индейских народностей, покорить которые непреклонным иберийцам не составило никакого труда.

Между тем соседи португаллов, пиренейцы, тоже не теряли времени даром. Оседлав Большие Антильские острова, они в начале того же шестнадцатого века высадились в Месоамерике, во владениях могучего теократического государства ацтеков. Обнаружив, что открытые ими земли богаты, плодородны и густозаселены, конкистадоры предприняли ряд экспедиций в глубь государства ацтеков, однако ни одна из них успехом не увенчалась. В войсках ацтеков царила железная дисциплина, они сражались фанатично и не страшились огнестрельного оружия пиренейцев, которых было к тому же слишком мало, чтобы одолеть государство с четырехмиллионным населением.

Попытки вступить в союз с порабощенными ацтеками народностями тоже ни к чему не привели. Индейское население с непонятным конкистадорам негодованием отвергало любые попытки договориться и продолжало стоять на стороне поработителей — ацтеков, ибо индейцы считали белокожих и бородатых демонов посланцами преисподней, сумрачного Миктлана.

Что ж, где бессильно оружие, туда приходит дипломатия. Пиренейцам отчаянно хотелось золота, и они его получили. Ацтеки щедро платили за европейские товары, и прежде всего, за оружие. За каждый мушкет, за каждый бочонок с порохом они платили золотом, причем цены назначали, разумеется, пиренейцы, и торговаться не приходилось.

Уже через пятьдесят лет ацтеки, вероятно, не без помощи купленных в Европе специалистов, овладели производством оружия и парусным мореплаванием. И уже в конце столетия начинается их экспансия на север американского континента.

Век семнадцатый

В течение последующих ста лет ацтеки полностью покоряют северные территории, выходят на широту Великих озер, где и останавливаются. Алчущим новых земель англиканцам и галлам приходится довольствоваться Лабрадором и территорией Канады. В это же время русские казаки осваивают Аляску.

На юге ацтеки тоже не теряли времени даром. Перейдя панамский перешеек, ацтекские колонизаторы овладели всей северной частью южноамериканского континента, а затем и бассейном Амазонки. На южных рубежах амазонской сельвы произошли кровавые стычки с португаллами, но до настоящей войны дело не дошло. Воевать сейчас с португаллами не входило в планы ацтекского государства.

В конце семнадцатого века Ацтеко-Тольтекские штаты (так стали называть в Европе разбухшую империю ацтеков) окончательно превратились в закрытое для европейцев государство. Разрешалось лишь посещение особо отведенных для этого факторий в нескольких портовых городах. Любые нарушители территориального запрета, включая даже потерпевших кораблекрушение, подлежали смерти. Отныне всё происходящее в и без того таинственном государстве остается для Европы совершенно неизвестным.

Век восемнадцатый

Новая вспышка активности ацтеков пришлась на восемнадцатый век. К тому времени острова караибского моря, исконно пиренейские и англиканские владения, превратились в пиратскую республику. Корсары жирели с купеческих караванов, курсирующих между Месоамерикой и Европой и никому отчета не давали. Неожиданно для всех ацтекский флот начал решительную кампанию, результатом которой явилось установление владычества империи над всеми островами Антильской гряды.

Флибустьеры, однако, не смирились с подобным положением дел. Два на редкость дерзких буканира, англиканец Слизняк Джо и пиренеец Палач Игнасио, сумели объединить джентльменов удачи и нагло выступили против ацтеков. Как всегда в подобных случаях, англицкое Адмиралтейство обещало негодяям полное прощение и даже придало пиратской армаде три тяжеловооруженных стодвадцатипушечных фрегата флота Ее Величества, королевы англицкой. Стоит ли говорить о том, что упомянутые фрегаты выступили не под англицким стягом, а под веселым роджером? Высокомерная Англикания не спешила выступить в открытую против Ацтеко-Тольтекских штатов.

Внезапно объявившись у берегов Ямайки, объединенная эскадра подвергла артиллерийскому обстрелу Кингстон и высадила десант. Удивительно, но ацтекский гарнизон на острове оказался немногочисленным и состоял не из ацтеков, а из южноамериканских индейцев и негров. Окрыленные успехом, буканиры двинули флот на Кубу. Велико было их изумление, когда на горизонте появились паруса ацтекской эскадры, по меньшей мере пятикратно превосходящей пиратов и числом кораблей и вооруженностью. Загнав незадачливых освободителей в залив Гуаканоява, ацтеки методично перетопили в нем половину пиратской эскадры. Уцелевшие сдались на милость победителя и были препровождены на материк, где в свой черед взошли на жертвенные камни.

Вскоре ацтеки переместили торговые фактории с берегов мексиканского залива на Кубу и Гаити. Месоамерика окончательно отгородилась железным занавесом.

Век девятнадцатый

Правда об Ацтеко-Тольтекских штатах открылась лишь после окончания Морской войны, когда в руках европейской коалиции оказалось множество военнопленных из состава Регулярной армии Ацтеко-Тольтекских штатов. Называли они себя тласкаланцами, и среди них не было ни одного ацтека. Ацтеки же составляли ударные и наиболее боеспособные части, собственно, особую армию — Теноч, армию, которую пленные тласкаланцы называли просто — ацтеки.

Разумеется, определенными сведениями европейцы располагали и до войны. Более того, они вполне были уверены, что знают об Америке всё или почти всё. Ацтеко-Тольтекские штаты имели дипломатические представительства во всех европейских странах. С конца семнадцатого века, то есть со времен войн португаллов с тласкаланскими войсками — с Теночем португаллы не сталкивались, — считалось, что Южную Америку населяет множество разнородных племен, не создавших ничего похожего на цивилизацию, всецело зависящих от воли большого и воинственного племени, обитающего в Месоамерике, племени ацтеко-тольтеков.

О Северной Америке сведения были более разнообразны. Русские казаки, прочно утвердившись на Аляске, методично продвигались по западному побережью Канады, не встречая никакого сопротивления, строя форты и ведя оживленную торговлю с местными аборигенами. Казаки не воевали, а выменивали или покупали участки североамериканской территории. В конце восемнадцатого века индейские племена стали охотно принимать в подданство русскому царю, обещая выгодную торговлю и защиту от воинственных южных соседей — племен дакота — благо, что те бросились дружно искать этого покровительства, не имея возможности самостоятельно оборониться от вооруженных винтовками и пушками меднокожих варваров. Походы, предпринятые казаками на юг континента, выявили неприятный факт — племена дакота так или иначе контролируются ацтеко-тольтеками, и называют себя тем же собирательным именем, что и племена Южной Америки — тласкаланцами.

А в это время по всей Европе разъезжали с секретными миссиями дипломатические лица Ацтеко-Тольтекских штатов. Они покупали или переписывали тысячи томов, посвященных естественным наукам, технике. Никому и в голову не приходило запретить им посещать публичные библиотеки, присутствовать на научных собраниях и показах новейших достижений передовой европейской мысли. Искусства, социальные и экономические науки их не интересовали.

Официальные представители Ацтеко-Тольтекских штатов размещали большие заказы на поставку военной техники. Европейские правительства и фирмы охотно шли навстречу — еще бы, ведь ацтеко-тольтеки по-прежнему платили чистым золотом.

Не торговали оружием с ними только португаллы и русские; те и другие считали, что давать ацтекам оружие нельзя: оно неизбежным образом оказывалось в руках тласкаланцев.

Поворот в отношениях Европы с ацтеко-тольтеками произошел после африканского инцидента, когда те покорили последовательно территории Сьерра-Леоне, Либерии и Берега Слоновой Кости.

Стало ясно, что неизбежна африканская война. Европейские страны объединились в коалицию, чтобы вытеснить ацтеко-тольтеков из Западной Африки, исконно англиканской колонии. Каково же было удивление европейцев, когда в первом же бою они столкнулись всё с теми же тласкаланцами. Что же делали эти «малоразвитые, полудикие, далекие от цивилизации племена», как писалось во всех географических трудах по Америке, на берегах Гвинейского залива?

Африканская кампания была только прелюдией к большой и кровопролитной Морской войне, которая, как выяснилось впоследствии, готовилась ацтеко-тольтеками со всею присущей им тщательностью задолго до появления первого ацтека на Европейском континенте.

Об устройстве империи ацтеко-тольтеков

Вот что рассказали военнопленные тласкаланцы. Они рассказали, что все они — подданные Верховного Жреца. Единый Народ империи разделялся на ацтеков, тольтеков и тласкаланцев. И все они были суть одно целое перед лицом Смеющегося Бога, его рабами и его жертвой.

Здесь следует подробнее упомянуть о религии ацтеков. Единобожие было официально установлено еще в пятнадцатом веке, но перерождение монархического государства в оголтелую теократию свершилось не сразу, и немалую роль здесь сыграло европейское оружие.

Смеющийся бог полагался единым, но мог являть себя в трех разных обликах. Первым был грозный Уицилопочтли, Колибри с Левой Стороны, покровитель войны и воинов, повелитель Солнца; вторым — жуткий Тескатлипока, Дымящееся Зеркало, повелитель холода, ночи и звезд. Наконец третий облик — Кецалькоатль, Летучий змей. Именно в этом облике проник Смеющийся Бог в царство мертвых, сумрачный Миктлан, и похитил оттуда кости людей эпохи Четвертого Солнца, дабы, окропив их своей кровью, явить к жизни людей Пятого Солнца, то есть современных.

Культ Смеющегося Бога не знал слова жизнь. Существование человека называлось «ожиданием жертвы», а собственно человек — жертвой; ожидал жертвы, естественно, Смеющийся Бог. Жертвы же Смеющийся ждал лишь одной — смерти.

И были на американском континенте никакие не штаты, а Великая империя Смеющегося Бога. Цель ее существования была проста как яйцо — распространение себя на весь мир, превращение всех живущих на Земле в «ожидающих смерти». После воцарения Великой империи Смеющегося на Земле должна была произойти не менее великая жертва — смерть всех. Тем самым люди Пятого Солнца отдадут свой долг пожертвовавшему им свою кровь Смеющемуся и завершат эпоху Пятого солнца. Иного прекрасного будущего Единый Народ не ведал.

Культ этот окончательно сформировался к концу шестнадцатого столетия. На протяжении этих ста лет верховная власть в государстве постепенно перетекала от императора-тлакатекутли к жреческой верхушке. Постепенно функции императора превратились в чисто церемониальные, а затем его полномочия и вовсе были низведены до уровня управляющего столицы империи, Теночтитлана.

В тот самый год, когда португаллы впервые столкнулись с тласкаланцами, верховные жрецы Смеющегося узнали по звездам срок Великой Жертвы — через триста пятьдесят лет все жители планеты должны взойти на жертвенные камни. И поэтому к Морской войне, в которой должна была погибнуть Европа, главная помеха ацтекам, великая империя подготовилась с нечеловеческой тщательностью.

Все эти столетия ацтеко-тольтеки готовились. Из бронзового века они шагнули в век пароходов и нарезного оружия. Одно не изменилось и не могло измениться — внутреннее устройство великой империи.

Устроение ее было наиболее естественным для постоянно расширяющейся империи. В ней не было покоренных племен. Вело покоряемое племя войну против империи или не вело — всё одно, как только доблестная тласкаланская армия присоединяла племя, оно становилось этнической единицей империи и входило в разряд «новых племен». Весь пантеон племенных божеств включался в «сверкающую свиту» Смеющегося Бога, недовольные посылались на «принудительные работы» — читай, становились рабами, — а само племя переселяли на новую территорию, как правило, в глубь страны.

Если племя вырастало больше определенного стандарта, оно дробилось на несколько родов, которые также расселялись и становились новыми племенами. В племени вводились единые для всех тласкаланских народов режим самоуправления, экономический порядок и культ.

Постепенно племя переходило в разряд «равных племен». Если члены племени проявляли энергичный характер, то племя могли перевести в более высокий разряд — в разряд «открывающих» или «осваивающих» племен. Племена этого разряда осваивали согласно плану тольтеков как вновь приобретенные империей земли, так и труднодоступные территории или малопригодные для существования человека места. Если племя показывало себя в этом с положительной стороны, то переводилось в высший для тласкаланцев разряд — «племя воинов». Эти племена селились на границах империи, и это с ними имели дело португаллы и казаки. Племена воинов постепенно, со странной для такой могущественной империи медлительностью, расширяли ее владения.

Медлительность эта была запланированной. Тольтекские государственные стратеги и верховные жрецы не спешили проглотить как можно скорее оба Американских континета. Они желали их как следует освоить, весьма методично переварить и тем самым приумножить Единый Народ. Благодаря такой политике ко времени начала Морской войны они имели десять миллионов первоклассных и изрядно вооруженных солдат в одной только регулярной (тласкаланской) армии.

Численность же ацтеков осталась так и не выясненной. Впрочем, даже без участия ацтеков, тласкаланцы могли своей массой раздавить все армии европейской коалиции вместе взятые.

Народ тласкаланцев занимался сельским хозяйством, всеми возможными ремеслами, а когда в плановом порядке стали возводиться заводы и фабрики, то в рабочие шли тоже тласкаланцы.

Раз в два года поселения и города тласкаланцев посещали жрецы, чтобы посмотреть всех детей в возрасте от пяти до семи лет. Исходя из расположения звезд, в котором непосредственно выражал свою волю Смеющийся устами Тескатлипоки, повелителя созвездий, жрецы предрешали будущее этих детей. Некоторых забирали в закрытые школы, где росли будущие инженеры, врачи, ученые, люди искусства и, конечно, жрецы. Жрецы могли забрать детей у их родителей и передать на воспитание другим, если такова была воля Тескатлипоки, глядящего в дымящееся зеркало, в котором равно зримо и прошлое, и будущее.

Ацтеки были народом воинов. Впрочем, кем в будущем быть ацтеку, решали те же жрецы. Почти наверняка маленького ацтека ждало будущее воина, но иногда и жреца, художника храмовой живописи, архитектора, музыканта, пиита. Никогда — ученого, инженера, чиновника.

Генеральный штаб имперских вооруженных сил составляли исключительно ацтеки.

Тольтеки были народом государственных мужей. Их выбирал Смеющийся в чиновники, многие из них становились учеными, инженерами, архитекторами, иногда служителями муз. Больше половины всех жрецов были тольтеками. Верховный жрец мог быть только тольтеком.

Государство устроено было просто и разумно. Во главе всего стоял иерарх — Верховный жрец. Только Верховный жрец мог принимать силу от самого Смеющегося, дабы весь народ империи видел практическое могущество их бога — Верховный жрец жил по человеческим меркам очень долго, около двухсот лет, оставаясь бодрым и деятельным, словно ему было не более шестидесяти. Это подтверждали все пленные тласкаланцы. По их словам выходило, что ныне здравствующий Верховный жрец воцарился сто десять лет назад.

Как один из жрецов становился верховным — осталось неизвестным. Тласкаланцы этого не ведали.

Государственный аппарат тольтеков работал по двум направлениям — стратегические планы и планы текущего времени. Всё управление привязывалось к планам и ни к чему иному — ни к отраслям хозяйства, ни к племенам, ни к территориям.

Города располагались на территориях племен, на каждое племя полагался один город. В городе жили чиновники-тольтеки, низшая интеллигенция и местные жрецы.

Тольтек начинал свою государственную карьеру в столице империи Теночтитлане, многомиллионном мегаполисе, как правило, писцом, секретарем, архивариусом. В тридцать лет он посылался в глубинку, в тласкаланский город, где занимал руководящую должность. После сорока пяти он вновь возвращался в столицу, где в зависимости от проявленных ранее способностей делал свою карьеру.

О жреческом сословии известно крайне мало.

О воинах известно следующее. Воины-тласкаланцы десять лет, с тридцати до сорока лет, пребывали в регулярной армии. До тридцати они готовились к войне и пасли скот. После сорока выводились в резерв и снова пасли скот. Ремеслами и землепашеством им заниматься запрещалось, дабы не возникло тяги к оседлой жизни.

Дисциплина в племенах воинов была железной. В отличие от племен иных разрядов никакого самоуправления у них не было. Их контролировали напрямую ацтекские военачальники. Носить оружие воину-тласкаланцу запрещалось, даже в регулярных частях оно хранилось запертым в казармах.

Каждые пять лет регулярные части участвовали в контрольных маневрах, в небольшой настоящей войне. Воевали друг с другом. Перед каждым соединением ставилась боевая задача. Всё происходило как на настоящей войне, но убитых было немного — армии запрещалось воевать числом, за неоправданные потери командиры платили смертью, которая приравнивалась к низшей жертве. Стать низшей жертвой считалось тягчайшим позором.

Воины из соединений, выполнивших на маневрах боевую задачу, повышали свой статус внутри племени и продвигались по службе. Отличившиеся после тридцати лет могли поступить учиться в ацтекскую школу командиров. Если воин на обоих маневрах, что выпадали на его долю, оказывался в частях, не справившихся с задачей, он вычеркивался из списков племени и посылался на принудительные работы.

Между контрольными маневрами регулярные войска охраняли границы или вели на них войны, или стояли гарнизонами в городах империи. В столицу они никогда не допускались.

Об ацтекских воинах известно лишь, что они воспитывались воинами с пяти лет и достигали в боевом искусстве нечеловеческих высот. У них тоже были кровопролитные маневры, но уже каждые два года. Однако с тласкаланцами в бою ацтеки никогда не встречались, чтобы те не могли ничего перенять из их воинского искусства. Каждый ацтек был посвящен высшей жертве и числился в войске до самой смерти.

Искусства состояли из «музыки благоденствия», под которую Единый Народ работал на пашне, на заводе, в каменоломне; из «музыки победы» — под нее служили в армии; из храмовой живописи и архитектуры, а также живописи «исторических картин», изображавших успехи империи в хозяйстве и на поле брани; из религиозных гимнов и поэзии «великих дел», воспевавшей героев; из литературы «славных дел», описывающей величие замыслов и пути империи.

То искусство, которое можно назвать «народными промыслами», было отдано на откуп ремесленникам.

Науки разделялись на жреческие, медицинские и природные.

Каждый житель империи постоянно имел при себе что-то вроде паспорта — узелковые нити. У каждой категории работников было по два цвета этих нитей. Один цвет означал количество совершенного за его жизнь труда, а другой — качество выполненной работы. Подделать эти паспорта было практически невозможно — нити изготовлялись жрецами из кожи принесенных в жертву людей; а когда на нити были завязаны узелки, ее погружали в смолу, отчего она становилась будто лакированной — ни развязать, ни повязать новый узел на ней более было невозможно. Каждые пять лет чиновники заменяли накопившийся ворох двумя новыми нитями.

Конечно, не ради одних лишь узелковых нитей трудился Единый Народ. Были и более действенные меры поощрения. О мерах же наказания рассказывать не будем. Упомянем лишь, что смертная казнь, она же низшая жертва, применялась довольно редко: империя ценила рабочую силу; а вместо тюрем и колоний практиковалось рабство под названием «принудительные работы». Вернуться из рабства в ряды Единого Народа возможно было разве что чудом — за исключительные производственные успехи.

В зависимости от количества и качества выполняемой работы Единый Народ поощрялся предметами роскоши, а также мог улучшить свои жилищные условия. Денег Единый Народ не знал. Всё золото, драгоценности, ювелирные изделия и прочее, радующее глаз и тешущее душу имущество принадлежало государству и выдавалось в пожизненное владение единонародцу-имяреку за его трудовые успехи. Эти предметы нельзя было дарить, менять или терять без разрешения чиновников-тольтеков, которые вносили в опись соответствующие изменения. Когда имярек умирал или забирался жрецами в качестве «достойной» жертвы, эти предметы роскоши возвращались вновь в государственные хранилища; члены семьи не имели на них никакого права. Если умирал глава семьи, отбирался дом и семья переводилась в дом нижней категории.

Семьи у Единого Народа были небольшие — муж, жена и дети. Когда ребенок достигал совершеннолетия, то покидал родительский дом и родителей, становился самостоятельным членом племени и обязан был завести семью. Женились исключительно по указанию жрецов.

Для тласкаланцев существовало более действенное средство поощрения — пейотль. Его выдавали из государственных хранилищ, причем племенам, вступавшим на путь растворения, — то есть когда дееспособность всего племени резко понижалась и племя фактически близилось к вымиранию, — выдавали не пейотль, а кокаин, и много больше, чем прочим племенам. Племенам воинов пейотля давали очень мало.

Более изощренными средствами поощрения были разврат и ритуальные радения. И то, и другое повышало содержание адреналина в крови; оргии и радения запоминались надолго; собственно, они и были настоящей потребностью Единого Народа. Подобные удовольствия предназначались высшим сословиям, в том числе народам ацтеков и тольтеков. Впрочем, есть сведения, что ацтекам разврат был запрещен. Но для них высшим удовольствием была война. Пейотль ацтекам и тольтекам был категорически запрещен, дабы эти народы не вырождались.

О начале Морской войны

Итак, в 1883 году разразилась Морская война. Ацтеко-Тольтекские штаты впервые открыто выступили против Европы. Мощный броненосный флот ацтеков наголову разгромил португалльские эскадры в битве у островов Мадейра и двинулся к Гибралтару. Одновременно началась переброска огромного количества войск в Западную Африку. Сухопутные дивизии ацтеков вторглись в Сенегал и Мавританию. В Войну вступают Англикания и Пиренея. Однако флот Ее Величества также терпит поражение; ацтекские армады рвутся в Ламанш, дабы отрезать острова от континента, их с большим уроном сдерживают. Весь мир охватывает недоумение — войн такого размаха Европа никогда не вела.

Тем временем на африканском театре ацтеки одерживают победу за победой; Сенегал захвачен, начинается вторжение в Марокко. На очереди, очевидно, Алжир, Тунис и Ливия.

Именно в это время на сцене Морской войны появляется наш герой, наследный дюк Глебуардус Авторитетнейший. Решение дюка отправиться в Сахару командиром Добровольческого батальон-кортежа действительно было продиктовано весьма печальными обстоятельствами — горячо любимая супруга его трагически скончалась от преждевременных родов; ребенка тоже не удалось спасти.

Об этом Добровольческом батальон-кортеже, впоследствии получившем от берберов прозвище «Смертный ужас», стоит рассказать подробнее. Сформированный в Таганроге батальон состоял почти исключительно из офицеров — участников Туркестанского экспедиционного похода, хорошо знавших пустыню и умевших воевать в пустыне. Сам дюк тоже участвовал в свое время в этом походе, дослужился до звания штабс-капитана и, таким образом, повстречал в батальон-кортеже старых знакомцев, среди коих был и капитан Хлысток Артур, кельт древнего рода и дальний родственник дюка. К слову сказать, более всего набралось добровольцев из кельтов и казаков; они составили первый и второй эскадроны батальон-кортежа.

Третий же эскадрон составили черкесы под командованием самого Вахи Магомедгаджи, младшего отпрыска знатного лезгинского рода, в прошлом — знаменитого разбойника, в свое время немало потрепавшего Кавказский экспедиционный корпус, приговоренного к смерти, но помилованного высочайшим соизволением и сосланного на вечное поселение в Сибирь. Судя по тому, что Ваха получил разрешение покинуть ссылку, дабы примкнуть к батальон-кортежу, было ясно, что к добровольцам приковано весьма пристальное внимание самого Государя Императора.

По прибытии в Алжир батальон-кортеж поступил в распоряжение Третьей стрелковой дивизии Ее Величества, королевы англицкой, и приступил к разведывательно-диверсионной деятельности. На быстрых скаковых верблюдах отряд совершал глубокие рейды по тылам противника, сеял панику, нападая на обозы и небольшие отряды врага.

Основной базой батальон-кортежа стал мелкий городок эль-Бессар, расположенный в южных предгорьях Атласа, неподалеку от марокканской границы. Отсюда кортеж пускался в свои длительные экспедиции.

Обстановка на фронтах между тем сгущалась. Ацтекские дивизии наступали двумя мощными колоннами — одна вдоль побережья, на Касабланку, имея целью, очевидно, выход к Гибралтару и на североафриканское побережье, и вторая — южная — в обход Атласских гор, в отрогах которых засели упрямые дивизии шотландских стрелков Ее Величества, и дальше, в глубь алжирской территории.

Продвижение южной группировки ацтеков не встретило серьезного сопротивления. Вообще непонятно было, зачем ацтекам бросать такое количество людей в самое сердце Сахары. Однако войска индейцев, пройдя самым скорым маршем трехсоткилометровый коридор, пролегающий между Игидрийским и Великим Западным эргами, этими песчаными океанами смерти, смели немногочисленный гарнизон в городке иль-Адар и захватили оазисы Тидикельт, обширный плодородный остров среди песков пустыни. На этом продвижение Южной группировки, как ее условно называли в англицком генштабе, закончилось.

Именно в этой местности и действовал батальон-кортеж. Мобильный отряд, выскакивая из песков Западного Эрга, как чертик из табакерки, наносил молниеносные удары по фуражным караванам, идущим в оазисы, вступая в стычки с конвойными отрядами и летучими патрулями охранения ацтеков. Удавалось и пленных захватить. Однако, как вскоре выяснилось, все пленные были тласкаланцы, и по их словам выходило, что собственно ацтеки в боевых действиях участия как бы и не принимают, хотя, опять же по словам пленных, в тех же оазисах Тидикельт расквартирован один большой отряд ацтеков. То же, что рассказывали пленные о целях военной акции, об устройстве Великой империи Смеющегося бога, было столь маловразумительно и невероятно, что вряд ли могло быть правдой.

Между тем наступил сентябрь, близилась осень. Батальон вернулся на базу в эль-Бессар. Здесь имелась примитивная радиостанция, что позволяло обмениваться информацией с аль-Джером, со штабом Африканского корпуса Англикании.

Сведения из столицы были неутешительны: Капабланка в осаде, падет со дня на день, после чего неизбежно последует выход к Гибралтару, на море — возможный разгром остатков англо-португаллской эскадры, прорыв ацтекского флота в Средиземное море и сухопутное наступление на столицу Алжира, собственно аль-Джер. То есть англицкое командование полагало целью ацтеков овладение Северной Африкой. Об истинных планах ацтеков никто не догадывался. Показания пленных тласкаланцев командование расценивало как религиозный бред и всерьез принимать отказывалось. Никто не верил в возможность вторжения в Европу.

Между тем среди арабов и берберов нарастали пораженческие настроения, а в эль-Бессаре многие уже чуть не в открытую называли себя тласкаланцами. Это означало одно — на местное население больше рассчитывать нельзя.

Батальон-кортежу была поставлена очередная боевая задача — любой ценой выяснить, что же происходит на юге, в оазисах Тидикельт, так как англицкое командование не исключало возможности нанесения оттуда удара на север, на аль-Джер, через Атласский хребет, одновременно с предполагаемым наступлением с запада, вдоль побережья Средиземного моря. Для батальона это означало, что предстоит углубиться внутрь территории противника на пятьсот верст с гаком к югу от поселка Хаши-Мессаид, последней опорной базы англиканцев. И тогда же дюк Глебуардус поставил перед собой особую задачу — пленить хотя бы одного настоящего, несомненного ацтека, буде на то божья воля — офицера.

Задачи эти батальон выполнил. Продвигаясь как всегда вдоль юго-западной границы смертоносных песков Западного эрга, вдоль русла пересохшей речушки Вэд-Шаурра, но на сей раз тщательно избегая караванов и отрядов врага, избегая даже встреч с кочевниками-берберами, батальон-кортеж неожиданно объявился в районе оазисов.

Этот стремительный рейд оказался особенно кровавым. Батальон маневрировал, метался, но войск неприятеля здесь было в достатке. Выручали уникальный микроклимат, благодаря которому в оазисах испокон веков не переводилась пышная, почти тропическая растительность, покрывшая здесь огромные пространства, и конечно же — вода.

Вскоре стали выясняться любопытные вещи. Успевшие здесь солидно обосноваться, ацтеки организовали в оазисах целую систему складов тылового обеспечения. В ходе рейдов удалось разгромить несколько крупных складов. Оружие, продовольствие, фураж — это понять было можно. Но зачем в сердце Сахары зимнее обмундирование, да еще в таких несметных количествах? Шинели и ватники, валенки и тулупы? Зимой, правда, здесь по ночам холодно, но ведь не до такого же…

Именно тогда Глебуардус понял и оценил истинный масштаб развиваемой агрессии: захват Северной Африки — лишь прелюдия к вторжению в Европу, вторжению размахом невиданному. Что ж, свою задачу батальон выполнил, нужно было уходить. Две недели сплошных стычек привели к значительным потерям, а между тем совершенно ошарашенные на первых порах наглостью маленького отряда тласкаланцы опомнились. Батальон начал отступление.

Дюк решил отступать прямо на север — в узкий проход между двумя Великими эргами — Западным и Восточным. Собственно, больше отступать было некуда — путь на запад наверняка перекрыт, ибо враги разобрались, откуда явился дерзкий отряд, на востоке — пески, а вот на севере можно попытать счастья и пробиться к Хаши-Мессаид.

Итак, изрядно потрепанный батальон пятые сутки рысил на верблюдах по унылой, однообразно волнистой равнине, покрытой лишь скудной грязновато-серой растительностью да усеянной кое-где россыпями мелких валунов. Почва — каменистый глинозем — не содержала ни малейшего намека на воду. До воды было еще километров сто — озеро эр-Бахр, которое не пересыхало круглый год. Однообразные пологие холмы казались ленивыми волнами внезапно застывшего моря, тянулись сколько хватало взгляда, но люди знали, что на самом деле эта полоса растительности очень узка, местами не более двадцати верст, и по обеим сторонам, слева и справа разлеглись страшные мертвые непроходимые пески.

Странно, но впереди не было никаких войск. Ежедневно посылал дюк вперед, не желая рисковать, казачьи кордоны, но местность была безлюдна.

А к вечеру пятого дня их настигла погоня. На вечернем привале, у костра, кто-то из черкесов выкрикнул гортанное «Хойе!» и припал ухом к земле. Его примеру последовали казаки, и сомнений не осталось — их преследовал большой конный отряд. Немедленно свернули лагерь и выступили.

На рассвете, в бледных утренних лучах, погоня обнаружилась уже в бинокль. Велев подойти пленному метису-тласкаланцу, дюк дал тому бинокль и, на ломаном португалльском (будучи родом из бразильских индейцев, пленный понимал только этот европейский язык) спросил — что за незнакомый флаг?

— Это Теноч, — уверенно ответил пленный. — Теноч.

И видя, что его не понимают, добавил:

— Не тласкаланцы. Ацтеки.

Началась гонка. Скаковые верблюды, хоть и называются таковыми, но даже рысью дают ходу не более десяти верст в час. Правда, им почти не нужна вода…

В три часа пополудни достигли наконец-то желанного озера эр-Бахр, и измученные верблюды ринулись к воде. Между тем примчались казаки из передового взвода охранения и сообщили, что впереди войска: вероятно, расположенная в пятидесяти верстах к северу деревня эль-Галлеа давно уж в руках неприятеля, и впереди стоят отряды. Замысел ацтеков стал ясен. Также стало ясно, что гонке конец, что надо принимать бой — здесь, у воды.

Озеро располагалось в углублении — оно было невелико сейчас, в конце лета, не более ста сажен в поперечнике, однако берега его густо поросли папирусным тростником; заросли широким, в два-три десятка саженей поясом охватывали воду. За тростником был еще один пояс — пальмы, они стояли редко, но всё же какое-никакое укрытие от беспощадных, как по крайней мере выходило со слов пленных, ацтекских стрелков.

Но у Глебуардуса возник иной план. Батальон-кортеж, спешно напоив верблюдов и запасшись водой, совершенно открыто выступил на восток, в пески. Но не в полном составе. На берегу озера остался спешенный казачий эскадрон, и казаки, не мешкая, погрузились, с головой ушли в прибрежный ил, используя для дыхания пустотелые тростинки папируса. Пятнадцать минут — и ста с лишним человек как ни бывало.

Ацтеки появились у озера через час. Да, это были именно ацтеки, гвардия, грозный Теноч, и действовали они как хорошо отлаженный механизм. В мгновение ока были прочесаны заросли и разбит лагерь. Выставлено ближнее охранение. Дальнее охранение. Мобильные дозоры.

Дело выходило верное. Очевидно, противник ушел на восток, надеясь обойти песками отряд впереди. Что ж, пески непроходимы, а на севере отряд силен; кроме того, и у них, и у нас — полковые радиостанции. Сообщение уже передано, и белых встретят. Значит, план их или безумен, или… Не так-то просто обмануть Теноч. Командир ацтеков понял, что план белых заключается в другом — выждав неподалеку, на краю песков, неожиданно ударить ночью по его отряду, ведь не будут же преследователи углубляться в пески — зачем? Вода здесь, а на север ходу нет. Разбив его отряд, белые получают шанс — внезапно ударить на север и прорваться.

Ацтекам оставалось занять крепкую оборону и ждать. О погруженной в прибрежную жижу казачьей сотне они не догадывались…

Дальнейшее нетрудно представить. В два часа пополуночи с востока раздался топот копыт — Глебуардус атаковал. Ацтеки выдвинулись навстречу — по всем правилам воинского искусства изготовились встретить залпами, расстрелять, оставшихся принять в штыки. Холодно светила ущербная луна, видно было как днем. И закувыркались, покатились по земле убитые. Три залпа успели дать ацтеки — полегла чуть ли не половина атакующих.

Но в спину ударили казаки. Облепленные илом, черные, словно черти, восставшие из ада, ринулись они в рукопашную, с ходу взяли в ножи охранение штаба — шатра со знаменем Уицилопочтли; командир ацтеков понял, что происходит, но было поздно — он еще успел выхватить ритуальный обсидиановый нож, но принести себя в жертву Смеющемуся богу уже не успел. Хлопнул выстрел, и с простреленной ладонью он угодил прямо в руки бравым кубанцам, которые не мешкая начали развивать успех.

И случилось невероятное. Впрочем, невероятное ли? Машина безупречно вращает шестерни, но вот в машину между шестеренок воткнули железный лом, и она поперхнулась, скрежетнула и встала. Развитие событий, не предусмотренное планом, враз лишило воли этих только что спокойных, уверенных воинов. Они даже не метались, не пытались бежать, они просто выхватывали ритуальные ножи из обсидиана и втыкали их себе в глотки. Ущербная луна бесстрастно взирала сверху…

Всё кончилось. А ведь ацтеков было больше, чем людей Глебуардуса…

Овладев лошадьми, отряд ринул сломя голову на север. Тласкаланцы меньше всего ожидали прорыва — только что буквально было получено радио — белые атакуют Теноч. Значит, белые уже предстали перед лицом Смеющегося, все, кроме тех, кому посчастливилось попасть в плен — те будут принесены в жертву полковым жрецом, а это — достойная жертва.

На следующий день остатки батальона проскакали в виду деревушки эль-Галлеа. Дюк приказал развернуть захваченное знамя. Это помогло — никто не выехал навстречу, ибо скакал Теноч, а гарнизон состоял из тласкаланцев. Через сутки батальон-кортеж прорвался в Хаши-Мессаид.

А в эль-Бессаре дюка ожидала радиодепеша — срочно возвращаться в аль-Джер. Высочайшим повелением батальон-кортеж и его командир отзывались назад, в Россию.

В аль-Джере дюк доложил в подробнейших мелочах результаты разведки оазисов, умолчав лишь о плененном ацтекском офицере. Однако выводы дюка касаемо подготовки вторжения в Европу не встретили понимания в штабе третьей стрелковой дивизии Ее Величества. Начальник штаба, генерал-барон Стивен Скоттишер резонно заметил, что сообщенное скорее свидетельствует о правильном понимании в штабе планов противника: к декабрю-январю, захватив Марокко, ударить на аль-Джер с запада и одновременно с юга, через горы. Кроме того, если Гибралтар не будет удержан, нам обеспечена еще и морская блокада. Что же касается зимнего обмундирования, любезный дюк, то откуда варварам знать — нужны ли зимой в Сахаре валенки и тулупы или же без них можно обойтись. Так что благодарю за важные сведения, добытые столь дорогой ценой, эт сетера, эт сетера…

Спустя несколько дней батальон-кортеж, вернее, остатки батальон-кортежа, погрузился на русский транспорт «Азов Великий», шедший прямо в Таганрог. От отряда в шестьсот сабель осталось немного более двухсот, и добрая половина людей — с ранениями разной тяжести. Но зато дюк Глебуардус Авторитетнейший увозил с собой пленного ацтека.

Пленный офицер носил имя Ицтлакоатль (Обсидиановый Змей) и состоял в воинском звании «чак» («топор»), что приблизительно соответствовало, как уяснил дюк, званию то ли поручика, то ли капитана. Пленный хорошо говорил по-англицки, сносно — по-португалльски. Держался спокойно, но с какой-то отрешенностью, на вопросы — отвечал. Подтвердил, что он — ацтек, родом из самой Месоамерики, с Юкатана. Об устройстве империи и целях войны поведал, впрочем, не больше тласкаланцев.

После очередного допроса, уже на борту «Азова», пленный спросил дюка:

— Теперь, когда я сказал всё, что мне дозволено, и больше не нужен, ответь, Уэкойотль, когда же ты принесешь меня в жертву своему богу?

— Мы не приносим жертв богу, — ответил несколько обескураженный Глебуардус.

Ицтлакоатль, доселе невозмутимый, казалось, был поражен услышанным.

— Не принóсите жертв… — раздельно повторил он. — Я слышал об этом, так говорили жрецы и дипломаты, но не мог поверить. На что же вы рассчитываете? Невозможно победить воинство Смеющегося, но вдвойне невозможно — без жертв. Вдвойне позор мне.

— В чем позор? — переспросил Глебуардус.

— Ты пленил меня, Уэкойотль. Теперь я не воин, и не могу быть посвящен высшей жертве. Однако если ты, пленивший, собственноручно убьешь меня… Дай мне эту возможность, — воскликнул он, заметив отрицательный жест Глебуардуса, — пребывать, пока не совершится великая жертва, духом в сумрачных подземельях Миктлана.

— Что значит имя, которым ты меня называешь?

— Старый Лис, — усмехнулся ацтек. — Что ж, я буду ждать, когда ты решишь… Клянусь Дымящимся Зеркалом Того, чьи рабы — все мы, Врага с обеих сторон, и ожерельем Уицилопочтли, Колибри-Левши.

А радиосообщения с театра военных действий становились всё неутешительней. Касабланка пала, противник стремительно продвигался на восток, почти всё алжирское побережье захвачено. Шотландские стрелки, засевшие в горах, полностью отрезаны от основных сил. Англикания в морской блокаде, и подкреплений оттуда не будет. Становилось ясно, что аль-Джер падет задолго до наступления зимы…

В Босфоре «Азов» разминулся с флотилией пушечных парусников под российским военно-морским флагом — Черноморская парусная флотилия с попутным ветром спешила к Гибралтару. Это означало — Россия вступила в войну. Никто не знал тогда, что флотилия шла навстречу славной, но бессмысленной гибели, что ценой этой гибели удастся всего лишь ненадолго отсрочить окончательный разгром союзников на море и прорыв ацтекских броненосцев в средиземноморский бассейн.

«Азов Великий» благополучно прибыл в Таганрогский порт. Расквартировав людей, дюк не мешкая выехал в Москву, где его доклада ждал государь.

Следует сказать, что в отличие от англицкого командования император отнесся к сведениям дюка с самым пристальным вниманием. Государь, выслушав доклад, заговорил сам:

— Ну что ж, князь, благодарю, вы славно послужили России. Теперь многое становится понятным. Впрочем, мы предполагали нечто подобное и поэтому Государство Российское объявило войну Ацтеко-Тольтекским Штатам. Итак, я хочу рассказать вам, князь, то, чего вы знать не можете.

— Я должен хранить конфиденциальность, государь?

— В высшей мере. Итак, знайте, князь, что при дворе китайского богдыхана имеется наш человек. Полгода назад, весной, от него пришло прелюбопытное сообщение. Оказывается, ацтеки усиленно вели секретные переговоры с Императором китайским. Предмет переговоров — война с Россией.

— Китайцы традиционно нейтральны, и такие предложения не могли…

— Ацтеки посулили китайцам за военную помощь против нас — что бы вы думали, князь? — ни много ни мало — Дальний Восток, Забайкалье и Сибирь, всё, что южнее Новосибирска и восточнее Урала. Кроме того, их эмиссар обещал китайцам договор о вечной дружбе. Тогда мы не восприняли всерьез это сообщение. Но сейчас мне тревожно, очень тревожно, князь.

— Надобно думать, китайцы не согласились?

— Увы, согласились. Вторжение в Россию начнется летом.

— Этим летом? — удивился дюк. — Значит…

— Значит, они рассчитывают к тому времени расправиться с Европой. Вы говорите, князь, ацтеки двинут в Европу миллионную армию?

— Ваше величество, миллион — это по меньшей мере.

— Да, войн такого масштаба Европа не знала.

Император встал из-за стола, прошелся по кабинету. Казалось, он хочет что-то неприятное сообщить, но не находит сил. Наконец он вернулся в кресло и произнес:

— Утром пришло сообщение — индейцы вошли в Средиземное море. Черноморской флотилии больше нет. Всех потопили. Всего толку, что португаллы выскочили, ушли к Корсике. В Африке ацтекские орды — у стен аль-Джера. Город охвачен восстанием, арабы перешли на сторону неприятеля. Князь, мы не можем сидеть сложа руки и ждать. Для спасения государства потребна решимость.

— Китайцы не понимают, что после нас настанет их черед. Мой пленный рассказал, что пока идет эта война, в главном храме их гнусного божества ежедневно убивают по двести человек. Это людоедское государство людоедского бога. Их религия замешана на крови, человеческая жизнь для них — ожидание жертвы и не стоит ломаной копейки. И не только жизнь неприятеля, но и своя жизнь тоже…

— Князь, помилуйте, — перебил император. — Следует ли столь буквально понимать слова пленного врага?

— У нас с ним сложились странные отношения. По их вере, если я, пленивший его, собственноручно его зарежу — то ли часть позора этим смоется, то ли дух его ожидает не самое страшное наказание. Я хочу сказать, государь, что пленный относится ко мне несколько мистически, поэтому в том, что касается их религии и обычаев, по-видимому, точен.

— Где же находится этот главный храм?

— Этого он никогда не скажет. Во время войны там постоянно живет главный жрец, как я уяснил, — фактически первое лицо государства… Кажется, я понимаю, государь, к чему вы ведете дело. Экспедиционный поход?

— Да, Глебуардус! Ударить первыми, ударить оттуда, откуда противник не ждет. У них всё распланировано, всё расписано как по нотам. Миллионная армия в Европе — что ж, прекрасно, — император, взволнованный, снова вскочил и принялся расхаживать. — Как им понравится наш двадцатитысячный корпус в самой Месоамерике?

— Идея хороша. Я докладывал, государь, что ацтеки, будучи отменно подготовленными, дисциплинированными бойцами, тем не менее не выдерживают неожиданностей в бою, и в особенности потерю командования. Но для переброски такого количества людей у нас на Тихом океане недостанет ни транспортов, ни кораблей охранения.

— Казаки-аляскинцы всё время плавают вдоль западного побережья Америки. Они даже вошли беспрепятственно в Калифорнийский залив и нигде не обнаружили современных боевых кораблей — только парусники. Значит, ацтеками они еще там не построены. Далее, Глебуардус, транспорты и дополнительные боевые корабли предоставит нам Япония. Да, князь. Нам удалось убедить японцев вступить в союз, быть может, дорогой ценой. Быть может, в истории это сохранится как позор, и мое имя потомки будут разве цедить сквозь зубы, но я верю, что поступил как должно…

— Сахалин?

— И вся Маньчжурия. Но надо во что бы то ни стало остановить их! Они бросают в Европу всё, а мы захватим их столицу и положим войне конец. Безумие? — быть может, но иного я не вижу. Я хочу, чтобы вы, князь, приняли участие. Отныне вы — полковник и командир полка.

— Позвольте спросить, государь, кто назначен командующим корпуса и когда выступаем?

— Командует генерал фон Гертольд.

— Этот немец? — Дюк саркастически дернул бровью.

— Этот немец — лучший из стратегов Генштаба, Глебуардус. Выступаем через месяц из Владивостока, с божьей помощью.

— Государь, мне не нужен полк, я хотел бы остаться командиром своего батальона.

— Но вы понесли большие потери. Вы не успеете доукомплектовать свой батальон.

— Успею, государь.

— Однако! Каков кельтский упрямец, — улыбнулся государь. — Я знаю, какую репутацию вы заслуженно имеете в войсках в связи с африканским походом. Уверен, вызовется множество добровольцев вступить в ваш батальон. Но командовать батальоном в чине полковника… Что ж, будь по-вашему. Поймите, Глебуардус, вы очень нужны мне в этом походе. И еще я очень хочу, чтобы вы вернулись. Храни нас Бог, Российскую державу.

О Тихоокеанском экспедиционном походе

О Тихоокеанском походе, более известном под названием «тихоокеанской авантюры», мы поведаем кратко, подробнее остановившись на событиях непременной важности.

Итак, объединенная русско-японская эскадра уже в ноябре объявилась у мексиканского побережья. Следует сказать, что поначалу план стратегов генштаба полностью себя оправдал. Ацтеки совершенно не ожидали угрозы со стороны России. Поэтому десантная операция прошла как по маслу. Поддерживаемый с моря мощным огнем броненосного отряда, экспедиционный корпус высадился в удобной бухте и с ходу занял три небольших городка, благо гарнизоны были невелики.

Но пленных взять не удалось — в безвыходном положении ацтекские воины немедленно совершали ритуальное самоубийство. Население отнеслось к интервентам крайне враждебно, привлечь к сотрудничеству кого-либо оказалось нельзя.

Поскольку карт Месоамерики у европейцев отродясь не бывало, кроме разве что карты побережья, составленной в свое время всё теми же казаками-аляскинцами, командование корпуса оказалось в довольно затруднительном положении. Очевидно, следовало всемерно развивать успех, наступать на столицу, пока противник не опомнился, а где она, та столица? Понятно, что не в прибрежных, тропических лесах, значит, где-то в горной местности — в ясный день горы четко виднелись на горизонте. Далеко углубляться на чужую территорию не хотелось, и фон Гертольд принял половинчатое решение: наступать на север, держась в непосредственной близости от побережья.

Понятно, что пленный офицер-ацтек в этой ситуации мог оказаться козырной картой. Артур Хлысток во всеуслышание поклялся, что будет лично стеречь пленного, потому что теперь, оказавшись на родине, чумазый как пить дать сбежит. Сам «чумазый» на это ответил просто — «скажи этому молодому коли-уки, что я жду жертвы, от которой незачем бежать». Коли-уки в переводе — кривой нож, означало воинское звание младшего офицера.

Между тем удача сопутствовала союзникам и на море. Флот разделился — часть русского ушла в калифорнийский залив, где благополучно перетопила устаревшие парусники ацтеков, часть японского пошла к панамскому перешейку. Им повезло еще больше — удалось обнаружить судостроительные верфи; на стапелях стояли уже почти готовые к спуску на воду современные броненосные корабли. Это лишний раз доказывало, что ацтеки и в самом деле собирались, разделавшись с Европой, взяться за Азию.

Итак, экспедиционный корпус продвигался на север, почти не встречая сопротивления. Казалось, надежды подтверждаются блестяще — враг бросил армии в Европу и Африку. После пятидневного быстрого и беспрепятственного продвижения решено было поворачивать на восток, идти в глубь страны. Однако не успел корпус углубиться и на двадцать верст, как невесть откуда взявшаяся армия ацтеков отсекла русских от побережья. В этом, конечно, был грубый просчет командования. Не была организована надлежащим образом разведка, что совершенно необходимо в экспедиционных походах. Упоенные успехом генералы на всё махнули рукой и в результате проворонили приближение сразу двух армий неприятеля — с юга и севера. Офицеры, из тех, кому доводилось участвовать в кампаниях прошлых лет, отчаянно крыли тупоумное немецкое начальство, но сделанного было уже не разделать.

Попытка прорыва к морю закончилась трехдневным кровопролитным сражением. Кольцо вокруг корпуса замкнулось. Флот тоже мало чем мог помочь — в прибрежных водах объявились пловцы-минеры. Ночью, подкравшись на небольших лодках к эскадре, смертники с минами на спине вплавь достигали кораблей. Так удалось подорвать три миноносца и крейсер. Кроме того, ацтеки спешно развернули на побережье батарею тяжелых орудий.

Экспедиционный корпус заметался в огромном котле. Офицерам среднего звена было совершенно ясно, что командование не владеет ситуацией. Недовольство нижних чинов также росло — вместе с потерями и стремительно тающими запасами провизии и фуража.

Вскоре ацтеки прислали парламентеров. Предлагалось сдаться на милость победителя без всяких предварительных условий. Впрочем, как выразился надменный парламентер, явно не тласкаланец, «пленные могут рассчитывать на гуманное обращение в соответствии с обычаями Империи Смеющегося бога». Время на раздумья — сутки.

Пока генералы во главе с фон Гертольдом раздумывали, той же ночью, в расположении третьего конного казачьего полка дюк Глебуардус Авторитетнейший собрал совещание офицеров среднего звена. По-военному кратко дюк изложил имеющиеся у него сведения об устройстве империи ацтеков и целях войны, и что они подразумевают под «гуманным отношением». Напомнив, что если гибнуть, то лучше в открытом бою, а не под ножом жреца, дюк предложил поднять мятеж, сместить Гертольда и не мешкая ударить на восток, прорвать наверняка немногочисленный на этом направлении заслон врага и уйти в горную Мексику. Дорогу на столицу дюк обещается отыскать. Командование корпусом Глебуардус предложил возложить на полковника Ведмедя, ветерана трех экспедиционных походов.

Дальнейшие события развивались стремительно. Прибыл гонец из штаба — командование решило сдаваться. Решение было принято мгновенно — и люди дюка, его батальон-кортеж, ожидавшие только приказа Глебуардуса, арестовали штаб. По полковым рациям был передан сигнал сбора — и войска сдвинулись.

Прорыв удался. Корпус вырвался на Мексиканское нагорье и уходил в глубь неприятельской территории. Наступая на пятки, их преследовала стотысячная армия ацтеков.

Здесь следует поведать о некоем казусе из тех, что нет-нет, а случаются на любой войне, однако имевшем далеко идущие последствия для нашего героя. Арестованный генералитет наотрез отказался следовать дальше с корпусом, желая по-прежнему сдаться на милость индейцев. Баба с воза — кобыле легче: фон Гертольд, пятеро командиров дивизий, вкупе с денщиками и верными адъютантами, остались в лагере.

Но ацтеки в покинутый русский лагерь так и не вошли. Да и что они там могли забыть? Грозный Теноч ринулся преследовать ускользнувшего противника, некогда было обшаривать брошенные палатки и полевые кухни — настолько стремительным и внезапным был прорыв.

Поэтому уже через день, экс-командование благополучно поднималось на борт крейсера «Варяг», и оттуда полетела радиограмма на Камчатку, и далее, через цепь ретрансляторов — до самой столицы, с сообщением об измене и мятеже во главе с наследным дюком Глебуардусом. Об ультиматуме ацтеков и попытке капитуляции бравые генералы предпочли умолчать. И «Варяг» лег на обратный курс к берегам России.

А что же мятежники? Вырвавшийся из окружения корпус вот уже которые сутки поднимался всё выше и выше, углубляясь в таинственную страну, куда нога белого человека не ступала еще никогда.

Полковник Ведмедь применил на сей раз излюбленную тактику экспедиционных походов вдали от баз и тылового обеспечения. Корпус отчаянно маневрировал, рассылая во все стороны мобильные казачьи разведотряды, наскоком захватывая малые города и селения, где пополнялись запасы продовольствия путем безжалостного обдирания населения. Используя наконец-то развернувшуюся разведку и радиосвязь, удавалось пока избегать нового прямого столкновения с основными силами противника.

А вел экспедиционный корпус Ицтлакоатль, пленный офицер-ацтек. Глебуардус давно уже понял, да в общем-то понимал изначально, всё безумство императорского плана. Он был единственный, кто не удивился, обнаружив, что противостоит им огромная армия, и справедливо предполагал, что это не последний резерв Империи Смеющегося. Впрочем, не удивился еще один — Ицтлакоатль. Однажды он прямо спросил дюка — куда движется армия.

— Мы идем на вашу столицу, Теночтитлан, — не стал уклоняться от прямого ответа дюк.

— Значит ли это, что ты, Уэкойотль, хочешь посвятить себя высокой жертве?

— Не понимаю.

— Пасть под стенами столицы врага — высокая жертва, — пленный ацтек был невозмутим.

— Мы собираемся эту столицу взять, — возразил Глебуардус.

— Под стенами столицы тебя встретит войско, вдвое превосходящее то, что сейчас вас преследует, — гнул свое индеец.

— И тем не менее — я возьму ее!

— Я помогу тебе, Уэкойотль. Я приведу тебя в место, где есть прямая дорога на Теночтитлан. А взамен ты отдашь мне свой долг.

Дюк хотел было ответить, что не станет исполнять варварских обычаев, но лишь рукой махнул. Что-то говорило ему, что к столице им всё равно не прорваться.

Через несколько дней армия перевалила через горную цепь. Далее начинался спуск в котловину, скорее даже — обширную долину. В долине виднелись сооружения города. Даже с высоты перевала было видно, что сооружения эти огромны, а две пирамиды, торчавшие словно два клыка в центре города, — просто циклопических размеров. Сооружения располагались закономерно, образуя сложный геометрический орнамент, что хорошо было видно отсюда, с перевала. За долиной, восточнее возвышалась еще одна горная цепь. Горы казались высокими и неприступными. С севера, выходя из ущелья, город пересекала широкая дорога, снова уводя в такое же ущелье на юге. Других выходов из долины не просматривалось.

— Это Теотиуакан, город без жителей, — сказал Ицтлакоатль. Он, дюк и Артур Хлысток с двумя казаками стояли на каменном уступе, по карнизу которого начинался спуск вниз. — Я привел тебя, Уэкойотль. Вот та дорога ведет к столице. Но вам по ней идти не следует.

— Что значит — город без жителей?

— Теотиуакан — на древнем, давно забытом языке значит — «город, где люди летали как боги». Говорят, его выстроили гиганты, пришельцы из-за океана, во времена незапамятные. Город пуст, сейчас ты в этом убедишься. Теперь вам надлежит спуститься, — голос ацтека вдруг зазвучал надменно, — и ожидать, пока по этой дороге не придет войско. Оно уже идет, и настолько велико, что лучше вам сдаться. Скоро праздник зимней луны. С вас всех сдерут кожу, и наши молодые воины, облачившись в нее, будут танцевать вместе со жрецами праздничный танец. Это большая честь и достойная жертва.

— Предал нас, собака! — вскричал Артур Хлысток. — Вот тебе честь!

Прежде чем дюк успел вмешаться, молодой кельт выхватил маузер и трижды выстрелил пленному в живот. Удары пуль бросили того на камни. Он медленно подогнул колени под себя, попытался встать, не сводя с дюка упорный, требовательный взгляд. Глебуардуса передернуло, но он остался стоять неподвижно. Ацтек, уже в предсмертной судороге, попытался улыбнуться. Смерть запечатлила этот дикий оскал. Дюк вспомнил — Ицтлакоатль называл это «улыбкой жертвы»; так «улыбались» все убитые ацтеки.

— Собаке — собачья смерть, — буркнул Хлысток, засовывая оружие обратно в кобуру. И не вздумайте меня осуждать, дюк! Я предупреждал — нельзя верить чумазому. Что нам теперь делать?

— Теперь, капитан, мы спустимся в долину и займем оборону в этом их городе. Там есть где укрыться от артиллерии, есть корм для коней и есть вода. Похороните его где-нибудь, — кивнул дюк казакам, указывая на тело.

Кто первым произнес — город мертвых? Неважно, все стали называть его так. Этот город не мог принадлежать живым да и вряд ли был построен для людей. Там не было домов — лишь массивные кубы, сложенные из черного камня, без окон, с одной лишь узкой вертикальной щелью, всегда в западной грани куба. Щель вела в узкий коридор, который тут же сворачивал под прямым углом, всегда влево, и там вошедшего ожидал тупик — гладкая плита базальта. Плиты эти не поддавались ни рычагу, ни взрывчатке, но в одном кубе плита лежала, опрокинутая внутрь помещения. Внутри была лишь маленькая, в две сажени камера, тоже кубическая, доверху набитая перемешанными человеческими костями. Черепов не было. Сооружение было странной, но несомненно гробницей.

Кроме «гробниц» были «дома» — продолговатые призмы без окон и дверей и «храмы» — тоже призмы, но шестигранные и вытянутые в высоту.

В центре огромного орнамента города возвышались две ступенчатые усеченные пирамиды. На них можно было взобраться. Обе верхние площадки оказались залиты чем-то вроде блестящего черного стекла, сквозь которое прямо под ногами высвечивались багровым светом какие-то таинственные письмена, непохожие на письменность ацтеков. На всякий случай дюк перерисовал эти знаки.

Но не в этой мертвой стереометрии была главная тайна города. Ощущение вечных сумерек и незримого присутствия — его, казалось, источали плиты мостовой и эти черные стены. Уже спустя несколько часов пребывания в городе дюк отчетливо различал этот зов мертвых стен.

Да, неудачное место для обороны. Дюк словно заранее знал, что предпримет противник. Завтра появится преследовавшая их армия и, закрепившись на западном гребне, развернет батареи тяжелой артиллерии. А не завтра, так послезавтра и с севера, и с юга подойдут еще войска. Хорошо бы уйти в горы, в горах вражеским армиям не развернуться, там можно продержаться долго. Неужели восточный хребет непреодолим? Группа за группой возвращались разведчики и докладывали одно и то же — дороги нет, отвесные стены, осыпи, завалы.

Уже ночью вернулись черкесы из его батальона.

— Есть тропа! — возбужденно доложил командир отряда. — Совсем-совсем малый тропа. Никто не нашел, Асланбек нашел. Я горы знаю, мне горы — дом!

— Хороша ли тропа?

— Нехороша, командир. Конь не пройти, человек пройти. Веревки надо, крюк надо. Но человек идет.

Дюк задумался. Что-то тянуло его туда, за хребет. Что-то там должно было сыскаться эдакое. Уже не в первый раз в этом походе возникло немедленное решение — взять всех своих людей, нет, не всех, лучших, в первую голову — горцев, а впрочем, всех, кто вернулся из Африки, и двинуть за хребет. Непременно захватить с собой одну полковую радиостанцию. Поставить в известность Ведмедя и не мешкая — вперед.

Старый вояка, полковник Ведмедь попытался было отговорить дюка от предприятия. Почему такая срочность? Почему ночью? Незнакомые горы, опасная тропа. Полковник отказывался понимать Глебуардуса. Но тот и сам не понимал себя.

Однако скоро выяснилось, что торопился дюк не зря. Рано утром, когда его отряд уже поднимался к тропе и вот-вот должен был вспыхнуть быстрый тропический рассвет, из долины раздался треск ружейных выстрелов, и тут же загрохотала артиллерийская батарея корпуса. Дюк обернулся — в долину с севера тянулась цепочка огней, много огней; ацтеки вливались широкой лавиной как раз в двадцативерстное пространство между восточным хребтом и городом мертвых, отсекая тем самым отряду Глебуардуса путь к отступлению.

Как и утверждал черкес, тропа оказалась проходимой. А за перевалом взгляду дюка открылась та самая картина, которую он, не отдавая себе в том отчета, жаждал увидеть.

Это произошло на закате третьего дня их похода. Разведчики передового дозора вернулись очень быстро — по их словам выходило, что там, внизу, «город небывалый». Дюка как толкнуло в грудь, и он скомандовал приближаться с предельной скрытностью. Вскоре весь отряд дюка засел среди камней — они были в двух шагах от святая святых Империи Смеющегося, в двух шагах от Чолулы, таинственной Мекки ацтеков, и в этом не было никакого сомнения.

Небольшая котловина, гораздо меньше оставленной позади, была словно вырублена в отвесных скалах. Единственная дорога из северного ущелья была широка, но здесь и заканчивалась. Отвесная стена, высотой не менее двадцати сажен обрывалась вниз прямо от скал, за которыми укрылся отряд. Посреди котловины возвышалась пирамида-теокалли, пирамида самого Смеющегося бога. Вокруг, двумя концентрическими кругами стояли мелкие капища его сверкающей свиты. А в южной стене была высечена гигантская статуя. Смеющийся бог сидел на пятках, одетый в плащ из человеческой кожи, его шею обвивало ожерелье из отрубленных рук. В своих шести руках бог держал атрибуты власти. В это время закатный луч осветил безмятежно улыбающееся лицо статуи. Кто-то из казаков выругался, кто-то перекрестился. Зубы бога были, наверное, выкрашены какой-то карминной краской — бог улыбался окровавленными зубами, улыбался в ожидании великой жертвы, которая должна была произойти уже скоро. А ведь он так долго ждал, так долго…

С севера по дороге двигалась цепочка людей. Вооруженные воины конвоировали скованных попарно. Разумеется, жертвы, подумал дюк, разумеется, двести человек. Ежедневная порция чудовищу в скале.

Однако воины не вошли в храмовый комплекс. Остановившись в почтенном отдалении, они подождали, пока за жертвами не явились жрецы. Причем вооружены они были лишь копьями, ритуальным оружием. Да и зачем им оружие здесь, в самом центре империи, в месте средоточия могущества их верховного божества?

Стало ясно — главный храм можно захватить. Бойцы батальон-кортежа с нетерпением ждали ночи.

Ночью, спустившись на веревках в котловину, отряд начал поголовное истребление жрецов. К рассвету храмы, не имевшие даже ворот, которые могли бы запираться, были очищены, предназначенные к закланию — освобождены. Это оказались португаллы, плененные еще два месяца назад в морском сражении. Они с трудом верили в происходящее.

Над пирамидой Смеющегося бога уже развивался русский флаг. Но в саму пирамиду дюк приказал пока не соваться. Она отличалась от прочих капищ тем, что вход в нее странно напоминал гробницы города мертвых — такая же узкая, двоим не пройти, вертикальная щель, только гораздо выше. Лезть туда не хотелось даже закаленным бойцам Глебуардуса. Лишь один Артур Хлысток, казалось, не боялся и уверял дюка, что готов залезть хоть черту на рога.

«Быть может, капитан, именно туда мы и премся», — подумал Глебуардус.

Дюк кликнул добровольцев — «кто со мной?» Вызвалось два десятка. Для штурма пирамиды этого казалось мало, кто знает, насколько обширны там, внутри, помещения и сколько в них жрецов? И нет ли скрытых ловушек, подобно ловушкам египетских пирамид?

Но Глебуардус не настаивал. Он скомандовал зажечь факелы и хотел уже лезть первым, но Хлысток опередил:

— Нет, командир. Первым пойду я.

И спас Глебуардусу жизнь. За первым поворотом, в темноте пирамиды дежурил жрец, и смертельный удар топора обрушился на голову Артура, на миг прежде, чем тот успел выстрелить.

Дальше было еще несколько таких же поворотов, и за каждым углом прятался жрец, но теперь Глебуардус стрелял, перепрыгивал через тело и снова стрелял. Последний поворот, последний враг — и они оказались в широкой и высокой зале, наверное, в самом центре пирамиды.

Зала была пуста. Вернее, почти пуста. Откуда-то сверху падал идеально прямой поток кроваво-красного света, выхватывая из темноты стоящую посреди залы статую Смеющегося бога, точную копию той, что была вырублена в скале. Смеющийся улыбался своей кровавой безмятежной улыбкой. На коленях Смеющегося, словно на троне, сидел Верховный жрец. Он тоже улыбался. Две головы — чуть выше и чуть ниже, два кровавых оскала, две безмятежные улыбки.

Кто-то за спиной у дюка охнул, и тут же Глебуардус ощутил, как невидимые клещи сдавили грудь, и стало плохо, очень плохо. К горлу подкатила дурнота. Жить стало незачем, бороться немыслимо.

Глебуардус понял, что вот-вот потеряет сознание, и с пистолетом в руке медленно подошел к трону. Он поднял пистолет, показалось — чугунную гирю. Верховный жрец глянул в глаза — Глебуардуса качнуло, страшные глаза жреца впились, как пиявки, в самую душу дюка, но пистолета он не опустил.

— На бога руку поднял? — Голос жреца зазвучал сразу со всех сторон, и говорил он по-русски. — Поклонись богу. Поклонись — и вознесу выше всех смертных.

Перед взглядом дюка возник кровавый туман. И в этом теплом тумане поплыло видение — вереницы пленных, вырванные сердца, и реки, и моря крови. Кровь, мир превратился в кровь, и не было ничего, и не могло быть ничего слаще крови. И нельзя противиться, это воля бога. Уже не видя ничего, дюк, сам не зная как, нажал курок — раз, другой, третий…

Улыбка на лице жреца сменилась выражением крайнего недоумения. Секунда — и резко подавшись вперед, он тряпичной куклой скатился с трона и распростерся у ног Глебуардуса.

О том, что было дальше, расскажем совсем кратко. На следующий день ацтеки, пригнавшие партию новых пленных, были встречены ружейным огнем и русским флагом на главной пирамиде империи. Они не пытались атаковать — бросили пленных и ушли. Через час дюк, связавшийся наконец-то по рации с корпусом, узнал, что ацтеки в беспорядке и без видимой причины покидают поле боя, несмотря на то, что еще немного — и им не с кем было бы сражаться.

Сообщение дюка Ведмедь передал на корабли флота, а вскоре поступило сообщение из Европы — ацтеки уходят!

Случилось это в канун праздника Покрова Пресвятой Богородицы.

Между тем положение на европейском военном театре к моменту диверсии отряда Глебуардуса выглядело безнадежным. Пиренея и Португаллия были захвачены полностью, оккупированы миллионной армией тласкаланцев. Другая армия вторглась на Апеннины и, разбив в трех крупных сражениях фряжские войска, осадила Рим. Главный город западнохристианского мира уже готовился к сдаче — помощи ждать было неоткуда, когда ацтеки — опять-таки без всяких видимых причин поспешно, бросая пушки и даже винтовки, отступили и начали погрузку на свои транспорты.

А через два месяца после событий, в Питерграде-на-Неве, среди прочих офицеров Тихоокеанского экспедиционного корпуса по обвинению в мятеже и измене предстал перед Военной Коллегией наследный дюк Глебуардус Авторитетнейший. Суд признал его и прочих виновными и приговорил к разжалованию в рядовые и каторжным работам.

Два неприятных дня провел дюк в казематах Каменной крепости, когда государь объявил ему помилование, произвел в генералы и тут же отправил в отставку. Впрочем, дюк остался служить в Военной Коллегии в чине действительного тайного советника.

Тогда, после окончания войны Глебуардуса можно было смело назвать знаменитейшим человеком планеты. В Англикании его возвели в сан епископа. Папа Римский объявил его официальным святым, что означало немедленную канонизацию и причисление к лику святых, правда, после смерти. А в России среди народа стал ходить слух, что Глебуардус — не кто иной, как сам Георгий Победоносец, спустившийся с небес, дабы вторично поразить страшного змия, индейского Кецалькоатля.

Всё это вызвало протесты православного духовенства. Предать дюка анафеме напрямую остереглись, но на деле отказывали в исповеди и благословении. Генералитет же не простил дюку «предательства», и в особенности помилования с возведением в генеральский же чин.

Таким образом, положение дюка в России сделалось весьма двусмысленным.

А что же ацтеки? Беспорядочное отступление обернулось избиением — немногие ацтекские корабли вышли из Средиземного моря. Казалось, щупальца гигантского спрута враз разжались, лишив остатков воли только что грозное и непобедимое войско Смеющегося бога.

Европейцы так и не решились вторгнуться в Месоамерику. Европе хватало собственных ран.


Вот всё, что мы можем поведать о Морской войне и об удивительной роли нашего героя в ее внезапном и победоносном завершении.


Содержание:
 0  Двойники : Ярослав Веров  1  Глава первая : Ярослав Веров
 2  Глава вторая : Ярослав Веров  4  Глава четвертая : Ярослав Веров
 6  Глава шестая : Ярослав Веров  8  Глава восьмая : Ярослав Веров
 10  Глава десятая : Ярослав Веров  12  Глава двенадцатая : Ярослав Веров
 14  Часть вторая : Ярослав Веров  16  Глава первая : Ярослав Веров
 18  Глава третья : Ярослав Веров  20  Глава пятая : Ярослав Веров
 22  Начало : Ярослав Веров  24  Глава вторая : Ярослав Веров
 26  Глава четвертая : Ярослав Веров  28  Вместо эпилога : Ярослав Веров
 30  Собственно Пролог : Ярослав Веров  32  Глава первая : Ярослав Веров
 34  Глава третья : Ярослав Веров  36  От рассказчиков : Ярослав Веров
 38  Глава шестая : Ярослав Веров  40  Глава восьмая : Ярослав Веров
 42  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров  44  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров
 46  Глава первая : Ярослав Веров  48  Глава третья : Ярослав Веров
 49  Глава четвертая : Ярослав Веров  50  вы читаете: От рассказчиков : Ярослав Веров
 51  Глава пятая : Ярослав Веров  52  Глава шестая : Ярослав Веров
 54  Глава восьмая : Ярослав Веров  56  Глава девятая (продолжение) : Ярослав Веров
 58  Глава одиннадцатая : Ярослав Веров  60  Приложение : Ярослав Веров
 61  Космогонический миф : Ярослав Веров  62  Использовалась литература : Двойники
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap