Фантастика : Социальная фантастика : Глава 2 : Лев Вершинин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  31  32  33  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




Глава 2

…Укрепи, Господи, и направь, и благослови тех отважных, кто по мере слабых сил своих противостоит козням диавольским, не всегда и видя истинную их суть, но сердцем неошибочно ощущая, где есть рубеж зла и добра. И даже в противных высокому милосердию Твоему делах, о, Господи, узри же светло горящее пламя правды Своей и неложную доброту чистоты Своей, и за это, снизойдя, не впадай во гнев, но прости им заблуждения их…


Рассказывает Аллан ХОЛМС. Старший инспектор (стин) «МЕГАПОЛА». 38 лет. Гражданин Демократической Конфедерации Галактики

28 июня — 5 июля 2215 года по Галактическому исчислению


В ту ночь, ближе к рассвету, ко мне снова пришел Рамос. Явился, как всегда, без стука и сел рядом с постелью, тихо, почти не слышно. Это он умел — ходить по-кошачьи, так, что и половица не скрипнет. Раньше, давно, лет пять-шесть тому, я вскакивал в холодном поту, потом привык, а потом он стал появляться пореже — в конце концов и у него, там, есть свои дела и не с руки заходить на огонек каждую ночь. Он присел, неярко светясь в переливах лунных бликов, пробивающихся сквозь гостиничную портьеру, и маленькая темная дырочка, опаленная по краям, почти незаметна была на левом, повернутом в мою сторону виске.

– Привет, — сказал я негромко. В самом деле, с какой стати мне следует бояться собственного учителя, пусть даже мертвого, тем паче что дело все равно наверняка происходит во сне…

И он, как обычно, промолчал в ответ. Кивнул, добыл из кармана пачку «Каролинума», любимую свою бензиновую зажигалку, щелкнул, затянулся — и сделался полупрозрачен; лишь тусклый огонек сигареты то становился немножко ярче, то совсем угасал. Покурил. Встал. Подошел к окну. Не раздвигая шторы, полюбовался ночным городом — и растворился в мерцании лунного света.

Но перед этим — опять, опять, как всегда! — повернулся и посмотрел на меня. И таким был этот прощальный взгляд, что меня отшвырнуло на подушку, скрутило, перехватив дыхание, и бросило на пол.

Я дорого дал бы, чтобы научиться не помнить сны.

А еще лучше — не видеть их вовсе.

Когда я приподнял голову, лицо болело, нос всхлипнул от прикосновения, и на белой кнопке ночника остался кровавый мазок.

Да уж. Отпуск на исходе, а нервы ни к черту.

Теперь уже не заснуть до утра. Впрочем, похоже, недолго осталось и ждать; за окном, пробивая нежную ткань портьеры, брезжил рассвет. Из зеркала на меня глядел некто жалкий, нуждающийся в экстренной помощи, и я, оказав таковую, вышел покурить на балкон, в шелковую предутреннюю полумглу летней Одессы, в легкий, йодисто-свежий бриз, чуть пахнущий свежей рыбой, и в полную, нарушаемую лишь негромкими рассветными звездами тишину.

Что ни говори, в Великом Договоре немало полезного, и уж во всяком случае Одесса вполне заслужила звание столицы Планеты-для-Всех.

Две недели здесь — и можно год не думать о хворобах; если бы еще не Рамос… но, будем справедливы, пенять на Арпада с моей стороны было бы грешно. Кто-кто, а уж он-то имеет право и на визиты за полночь, и на такой прощающийся взгляд…

Огонек почти начал подгрызать фильтр, когда зашуршал телефон. Ненавижу это устройство, но, к великому сожалению, не имею права отключать его даже на ночь. И даже в отпуске. Такая работа. Скорее всего, выйдя когда-нибудь на пенсию, я вообще откажусь от услуг телефонной сети. Но не раньше…

Впрочем, повременить гудков восемь я себе позволил. Ничего страшного, даже если звонит шеф. В конце концов, это он на работе. А я в отпуске.

Звонил же и вправду шеф. И был он, как обычно, деловит и чем-то, судя по тону, озабочен.

– Доброе утро, Аллан.

– Вам также, комиссар.

– Судя по голосу, вы неплохо отдохнули. Поздравляю. Однако отчего вы так долго не брали трубку?

– По средам я не жду вашего звонка, комиссар…

Трубка озадаченно помолчала. Шеф неплохой, очень неплохой администратор, а в прошлом еще и великолепный оперативник, но зачастую бывает тугодумен, и это уже неизлечимо.

– Это же элементарно, сэр! — позволил себе сострить я.

И был не прав. В трубке крякнуло и зазвучало официально:

– Стин Холмс! С настоящего момента вы отозваны из отпуска. Материалы направлены экспресс-почтой.

Щелчок. Длинные гудки.

Вот такой вот разговор. Комиссар начисто лишен чувства юмора, и это печально. С другой стороны, что делать, если ты носишь фамилию Ватсон, а твой заместитель волею судьбы скромненько зовется Холмсом?.. В любом случае человек он невредный и в свое время пытался как мог помочь Рамосу во время позорища с первой попыткой суда над Наставником Паком…

Думается, еще и поэтому мне многое позволено, вплоть до не всегда уместных шуточек. Стариков в конторе уже не так много, все они так или иначе помнят Арпада, и все они, спасибо им, считают меня чем-то вроде наследника инспектора Рамоса.

Это очень важно в нашей фирме, кроме шуток. Одного желания мало, чтобы закрепиться в «Мегаполе», — контора до глупости кастова, и кадровые сотрудники предпочитают рисковать жизнью по наследству; так что мне, стажеру со стороны, тогда, можно считать, повезло. В самом деле, чем я, щенок, сопляк, мог приглянуться самому Арпаду Рамосу, живой легенде «Мегапола», сыну почти мифического комиссара Рамоса Дьюлы? Но ведь никто же не заставлял его брать меня в напарники, больше того, отмазывать от всяческих передряг, тянуть на ведомственные посиделки и вообще относиться, как к равному…

Повезло? Может быть, и так.

А возможно, Арпад просто увидел, до чего мне хочется стать настоящим полицейским.

Мальчик Рамоса — вот как меня называли тогда, даже в глаза. И я не стыдился. Потому что никогда не подводил его; и в самые горячие дни, когда Наставник Пак все-таки допрыгался и терпение конторы иссякло, Арпад выбрал в напарники опять-таки меня!

Эх, какое же это было веселое дельце! Приятно вспомнить… Вчера еще уважаемый и кристально чистый господин Пак Сун Вон был объявлен в розыск, он уже не пытался откупиться, и взвод адвокатов лишь разводил руками; ему оставалось только уходить в схроны на малых планетах, но вот этого мы как раз и не собирались допускать! Арпад дорвался! Он вцепился в след Наставника, как легавая чистых кровей, и моих сил хватало уже только на то, чтобы не отстать — и тогда, когда мы пять дней ползли через раскаленную степь, и после, уже у бункера, когда Арпад подставился под пулеметную очередь, выбрасывая из-под нее меня, неопытного мальчишку…

Его ли вина, что он, нашпигованный свинцом, был спешно отправлен на базу и я, стажер, салажонок, продолжил преследование в одиночку?..

Да, это я, а не он взял Наставника, взял лихо, почти голыми руками, и это я сумел преодолеть соблазн и не расстрелять эту старую суку на месте — и зря, кстати, потому что на космолете его все равно шлепнули при попытке к бегству; а как же? — Наставник чересчур высоко порхал, он слишком многое знал и со слишком многими знался…

И это из меня, а не из Рамоса вовсю лепили в те дни героя, даже сериал сняли (помните? — «Преследование продолжаю», в двадцати сериях, не как-нибудь!), но по сей день только я сам да еще один человек знаем, какую роль сыграл во всей этой героической эпопее и поныне мало кому известный скромняга Аттилио, доверенное лицо Наставника. Тогдашний капореджиме Организации очень хотел стать доном; у него имелись обширные планы, и его крепко волновали кое-какие бумаги, относящиеся лично к нему. Не сразу, но мы нашли общий язык, и мужику, видимо, было весьма приятно хоть раз в жизни, пусть неформально и совсем недолго, а постоять на стороне закона…

Так что в восемнадцатой, кажется, серии, ну, там, где этот, хромой, в кожанке, вдруг ни с того ни с сего кричит: «Будьте вы все прокляты!» — и начинает шпарить по своим с водокачки, это как раз про него, хотя сходства, разумеется, никакого; Аттилио лично настоял на включении данного эпизода в фильм и, по слухам, даже финансировал следующую серию.

Не убежден, что Арпад одобрил бы все это, но переговоры велись в обстановке совершенной секретности… а я по сей день получаю к Пасхе и Рождеству шикарные наборы конфет от неизвестного доброжелателя и очень подозреваю, что сей аноним именуется в миру доном Аттилио эль-Шарафи — владельцем заводов, газет, пароходов, добрым дедушкой и, как общепризнано, глубоко порядочным человеком.

М-да. О нашей конторе любят посудачить и болтают невесть что, да и пресса усердствует вовсю; нельзя сказать, что реклама нам вредит, разумеется, нет; во всяком случае благодаря ей авторитет у ведомства, пожалуй, не ниже, чем у Контрольной Службы, да и с финансированием проблем не возникает, а это тоже совсем не маловажно, и руководство никогда не отказывается дать лишнее интервью насчет того, какие мы грозные и так далее. Но всего-то нас, кадровых, не считая стажеров, на всю Галактику менее трех тысяч, из них инспекторов — сотни две, а стинов и того меньше; впрочем, большего Галактике и не нужно…

Мы справляемся.

И у нас нет оснований стыдиться нашей старой эмблемы: двух глянцево-черных настороженных собачьих ноздрей.

Мы — псы, пусть так. Но наш хозяин — закон.

Из конторы не уходят, даже уйдя в отставку.

Шесть лет назад я в последний раз встретился с Арпадом Рамосом в его уютной квартирке на окраине Административного сектора Порт-Робеспьера. Она походила на рождественскую бонбоньерку: много тюля и плюша, тульские самовары с медалями, слоники на полочке над диваном. И старые, с юности памятные мне фотографии, перечеркнутые траурными ленточками, безнадежно терялись в пучине этого благолепия.

Арпад подливал домашнюю наливочку и без умолку болтал; он был вполне доволен жизнью, толстой и ворчливой женой, делами в лавке, и он совсем не вспоминал былое — словно отрезало прошлое напрочь вместе с половиной легкого и левой рукой по локоть. Да, твердый доходик, плюс пенсия, плюс неплохая, пускай и с запозданием, семья — что еще нужно человеку?

И это был вовсе не Арпад Рамос, а кто-то другой, незнакомый, и мне совсем не о чем было бы говорить с ним, не знай я, попивая сладенькое, что именно этот веселый инвалид, мой друг и первый учитель, неопровержимо виновен в организации и собственноручном и филигранном исполнении десятка чудовищных по зверству убийств — и что с того, что жертвами были боссы Организации, прихлебалы и наследники Наставника?

Они смеялись нам в лицо, потому что у нас не было доказательств. А Рамос откуда-то добыл факты, и он уже не был связан присягой. И мог вести собственную войну.

Покалеченный и отставленный, он все равно остался псом, даже еще более опасным, чем был, ибо рука хозяина уже не удерживала свору. А это недопустимо, и никакое понимание не может оправдать озверевшего волкодава…

Все, что я смог сделать для него, — это рассказать обо всем, что было известно пока еще только мне… и уйти. Когда я уже стоял у порога, он сказал мне: «Алька, скажи ребятам…» — но продолжать не стал и только поглядел мне в глаза тем самым пронзительным взглядом, что доныне сбрасывает меня с кровати, сводя глотку ночным криком.

Никогда не забуду, как выла на церемонии вдова Арпада и как толстуха плевала мне в лицо, а комиссар пытался оттащить ее, но никак не мог справиться…

Вот почему к своим тридцати восьми я верю только себе и закону. Вера во все остальное обошлась мне слишком дорого…

Тут, однако, пневмопочта, причмокнув, выдала опечатанную капсулу, и размышления, как равно и сантименты, пришлось похерить. В совсем тоненькой папке ютился одинокий, напечатанный через полтора интервала листок машинописи, озаглавленный «ПЛОДЫ ЛА». Судя по всему, в верхах дело и впрямь определили как наиважнейшее. Я, например, за двадцать лет работы на контору всего лишь второй раз держал в руках вот такой, именно бумажный и, естественно, в одном экземпляре существующий листочек. Даже оперативку по началу охоты за Наставником, помнится, сбрасывали по внутренней компьютерной сети.

И в то же время такой режим секретности на первый, да и на второй взгляд не подкреплялся ничем. В самом деле, исключая совсем немного третьестепенной информации, текст сообщал буквально следующее, по пунктам:

Первое. В обеих великих державах, а также и на периферии отмечен поступательный рост числа инцидентов, связанных с индивидуальными вспышками социальной агрессивности. Зафиксированы случаи сумасшествия, неспровоцированных актов насилия, а также и самоубийств.

Второе. Практически все задержанные и изолированные по факту непредсказуемой агрессивности, вне зависимости от гражданства и других социально-этнических признаков, являются действительными членами кружков и секций различных видов рукопашного боя с применением холодного оружия и без применения такового.

Третье. Более девяноста пяти процентов вышеохарактеризованных лиц в то или иное время посещали также и семинары по изучению основ современной дархайской философии (так называемых идей квэхва) — тут, к сожалению, пояснений не следовало.

Четвертое. Безусловным фактом является то, что все вышеохарактеризованные лица, как правило, носят на шее украшения (амулеты?) в виде стилизованных плодов дархайского дерева ла.

Пятое. Плод ла представляет собой необходимое сырье для изготовления ряда тонизирующих напитков, косметических изделий «от кутюр», а также довольно сильных психотропных препаратов, не дающих, однако, эффекта привыкания…

Опять же, м-да. Пятый пункт меня убил. При чем тут, пардон, плоды ла? Они, как всем известно, съедобны, больше того — довольно вкусны, ну и что? Я тут же, на месте, провел следственный эксперимент и в очередной раз убедился, что логика старшего инспектора Холмса безупречна…

Когда вазочка с ломтиками ла в сахаре опустела, за окном уже вполне рассвело, а некоторые вопросы более или менее сформировались. Ну, не то чтобы совсем уж, но — в основном. В целом, как сказал бы шеф.

Прежде всего: что за напасть?

Простейший и вполне вероятный ответ: очередная разновидность наркоты. А учитывая, что большинство фигурантов — поклонники боевых искусств, да еще и с сектантским душком, так вполне допустимо, что дело не обходится и без целенаправленной промывки мозгов (кстати, подумал я, стоило бы выяснить, что это, в конце концов, за штука такая «современная дархайская философия»?).

Далее: при чем тут, собственно, «Мегапол»? С наркотиками и разнообразными социально опасными сектами неплохо управляется полиция на местах, а в крайнем случае — спецслужбы…

Стоп! Но ведь указано же: в обеих великих державах!

Уже теплее. Конечно же, и КС Союза, и СК Конфедерации что-то знают, но делиться информацией, как обычно, не собираются, напротив — по стародавнему своему обычаю, ударились в конкуренцию, причем опять же, как всегда, в ущерб делу.

А кто-то тем не менее должен работать. Не Пушкин же!

Теперь понятно, почему дело ушло в «Мегапол».

Какие мы псы закона, на фиг? Лошадки мы тягловые, пони-ассенизаторы безотказные… на все случаи жизни.

Ладненько. А отчего же именно ко мне? Заниматься-то, ежу ясно, придется допросами, даже и не допросами, а собеседованиями; задачка для стажера, ну, для уполномоченного — максимум, но не для старшего же инспектора!..

Впрочем, об этом, как о сугубо личном, думать пока что не стоит. Начальству виднее. А стоит думать о другом. Как говорили древние: qui prdest? Кому, то есть, выгодно?

Действительно, кому?

Версия первая, вполне реальная: Хозяйство. Ясное дело, где наркота, там и эти ребята. Простенько, но, увы, не убеждает. Потому что я знаю дона Аттилио уже не первый год и руку готов класть на рельсы, что не любитель он новаций, тем паче приводящих к открытому конфликту с законом. Розовые сотюшки — это пожалуйста, это сколько угодно. Но не больше того. И в этом весь дон Аттилио, а меняться ему поздно.

Хорошо, но ведь сам дон вполне может быть и не в курсе. Годы берут свое, а в его свите всегда найдется пара-тройка гнедых, жадных, молодых и глупых, а потому и рисковых; и вот они вполне готовы даже расколоть Организацию ради кайфа, хоть недельку, а побыть-таки доном Рамиро или доном Мир-Али…

Маловероятно, конечно. Старость старостью, а дон Аттилио парень крутой и своих ястребков держит в руках крепко. Но исключать нельзя. А значит, придется, видимо, выходить на Хозяйство. В конце концов, я давненько не виделся с господином эль-Шарафи, и старик, очевидно, стал меня забывать. Во всяком случае на последнюю Пасху коробка конфет была не из самых лучших. А это нехорошо. Не люблю, когда меня забывают, тем более такие люди.

Версия вторая и на сегодня последняя: диверсия. Отметаем сразу, как полный бред. Чья диверсия? Зачем? Против кого? Ни намека на ответы. Вопросы лишены смысла.

Но, как бы там ни было, надо работать. Бой покажет, как говаривал Арпад. В любом случае, грустно подумал я, помотаться по Галактике придется преизрядно. А ведь я терпеть не могу космолеты…

И опять-таки м-да. Люблю не люблю, а пришлось.

Битую неделю я метался с планеты на планету, высунув язык, и в данном случае вполне ощущал себя собакой, но сравнение это сейчас не льстило. Где не был, так это на Дархае, хотя, возможно, и стоило бы. Увы, дархайскую визу получить не легче, чем, скажем, опровергнуть любое из набора алиби моего давнего и доброго приятеля, господина эль-Шарафи. Может быть, даже несколько труднее…

Ну и черт с ними! Мне хватило нескольких встреч с эмигрантами; как известно, с десяток небольших дархайских землячеств осело на паре-тройке планет с субтропическим климатом. Милые, тихие, как правило, не очень обеспеченные люди, жестоко мучимые ностальгией, они с готовностью соглашались побеседовать, однако ничего путного рассказать не могли. Разве что бледнели и дергались при слове «квэхва» — все, как один, даже профессор Лаудитья Ранкочалар, декан факультета теософии Альмейдского Университета, автор изумительного пятитомника «Всеобщая история холи ногтей», а по совместительству, как оказалось, еще и председатель Ассоциации Земных Дархайцев.

Удивительно спокойный, с добрыми близорукими глазами, судя по всему, очень любимый студентами (они то и дело заглядывали в кабинет и весело хихикали, а профессор укоризненно щурился сквозь толстенные линзы очков и смущенно улыбался), он сказал мне, прощаясь: «Поверьте, молодой человек, я ничего не помню, и мне нелегко было все это забыть…» — и лицо его стало совсем беспомощным, словно у дряхлого старика. Что удивляться? Секретарша тут же по секрету сообщила мне, что профессор совсем одинок: бандиты с той дурноватой планетки лет двадцать тому уничтожили почти полторы сотни его братьев, а потом, тут уже, от него ушла жена, польстившись на широченные плечи какого-то безмозглого быка…

Что ж, бывает. Хорошим людям вечно не везет; а первый том «Всеобщей истории…» с автографом профессора я поставил на почетное место в книжном шкафу…

Ничего нового не всплыло и в ходе контактов с доморощенными поклонниками современной дархайской философии, они же — ценители холодного оружия и рукопашного боя. Нет, они не отрицали, что несколько десятков взятых с поличным психов состояли в их кружках и секциях, однако же тотчас предъявили составленные по всей форме протоколы об исключении оных из рядов и резонно спрашивали: где это сегодня нет психов?..

Насчет «квэхва» они, в отличие от эмигрантов, готовы были говорить часами, но толку в сих проповедях было чуть. Я, знаете ли, давно не стажер и без двухчасовых лекций знаю, что Волга впадает в Каспийское море, лошади кушают овес, а один удав, как правило, равен тридцати восьми попугаям…

И все же… Очень спокойные, несколько отрешенные лица этих парней, словно бы медитирующих даже во время допроса, их неафишируемое, но и не скрываемое презрение ко всему миру, их любимое словцо «гниль», поразительное сходство судеб — все они считали себя так или иначе обойденными в прежней, досектантской жизни — настораживало. И экстаз при слове «квэхва», вызывавшем дикий ужас у эмигрантов. И блестящее, в высшем смысле слова, владение разнообразным экзотическим вооружением…

В сущности, эти кружки напоминали ячейки террористов. Живые иллюстрации к учебнику «Формы антисоциальной активности», часть вторая. Но сама идея несла на себе отпечаток бреда. Безусловно, такие и подобные им ребятки — идеальный кулак для любого, решившего рваться к власти. Но кому в наше время всерьез нужна власть? И не с железяками же в руках? Не с мечами же — против огневой мощи полиции и спецподразделений?! Чушь — не больше…

Стало ясно: время лететь на Землю, поболтать наконец с доном Аттилио — он старый и мудрый, он очень не любит конкурентов, и нам нечего скрывать друг от друга. Тем паче примерно сейчас на Земле должен объявиться и Яан, а «король сенсаций» просто не может хоть чего-нибудь не знать, а то, что ему известно, я из этой конопатой балаболки всяко выдавлю — и тогда, возможно, не будет надобности будоражить без толку покой почтеннейшего дона Атти…

…И в первые же минуты после приземления я понял, что зря летал к черту на кулички; уже в космопорте, и после, на оживленно-шумных земных улицах то и дело бросались в глаза знакомые, отрешенно-сосредоточенные лица; их было, пожалуй, больше, чем где бы то ни было.

Странно, как можно было не обращать на них внимания раньше! Хотя раньше передо мной не стояла такая задача…

А в холле отеля я на какое-то время забыл обо всем этом, потому что увидел Катрин: просто вошел и увидел.

Время умеет шутить: она не стала старше на вид, хотя, конечно, повзрослела, еще больше расцвела и, судя по всему, на жизнь не жаловалась — во всяком случае, далеко не каждая фотомодель, даже трехкратная «Мисс Вселенная», может позволить себе номер в «Ореанде».

Три года я боялся этой встречи, и три года просил судьбу о ней. Но не ожидал, что сердце так вздрогнет и захолодеет. А она сделала сперва вид, что не узнала, прошла мимо своей проклятой походочкой, от которой встанет даже у полного импотента, но тут же обернулась и вдруг улыбнулась — не плакатной улыбкой, а совсем иной, той самой, и шагнула ко мне… А спустя миг мы обнялись прямо посреди галдящего холла, и стало ясно, что ни мне, ни ей нет никакого смысла идти в ресторан.

– Привет! — в один голос сказали мы.

Рассмеялись. Помолчали.

– Значит, жив еще… — Катька старалась хмуриться, но это у нее получалось плохо.

– Стараюсь, мэм…

Когда-то именно моя работа стала основным поводом для нашего разрыва. Вернее, для моего бегства. Пятнадцать лет разницы — это я потом уже выдумал, для приятелей, отчаянно мне завидовавших и не умевших понять. Но я-то знал, как Катрин хочет детей, мальчика и девочку, и совсем не желал, чтобы вместо папы ее дети имели пенсию, даже такую, какая положена сиротам инспекторов конторы. Да, если уж начистоту, и о возрасте я думал тоже, хотя девочка кричала, что ей на это плевать. Может, и так. Но я испугался. Мне казалось тогда, что в этом не стыдно оказаться трусом…

Мужская часть обслуги отеля, не скрываясь, пялила глаза на мою спутницу. Как мужик, я понимал парней — больше того, эти взгляды мне когда-то льстили. Зато Катрин нервничала и злилась — сказывалось папочкино воспитание. Никогда не видел ветврача Мак-Келли, но, судя по всему, покойный Айболит держал дочку в ежовых рукавицах…

– Какой этаж, зверька?

– Один-один-один.

Однако! Сто одиннадцатый — это даже круче, чем я думал!

– Ты, гляжу, пошла в гору?..

– Скорее уж за бугор.

– ?! — поперхнулся я, и девчонка стрельнула глазками.

– Нет, Аль, он женатый и набожный. И оч-чень строгий.

– Значит…

– Да, продолжаю ждать принца. Такая вот дура…

И тогда кто-то отчаянно храбрый, изредка просыпающийся в недрах меня, не размышляя и не сомневаясь, ляпнул:

– А как насчет старшего инспектора «Мегапола», мэм?

Я услышал это словно со стороны и перепугался.

Катрин же на мгновение прихмурилась (О Боже! — обомлел я…) и ответила просто и очень серьезно:

– Попробовать можно… Если опять не сбежишь.

И на душе стало легко-легко, и совсем забылись, хотя бы на один вечер, все недоделанные дела…

Лифт выпустил нас на моем, девяносто третьем. И я не хочу вспоминать, кто из нас погасил в номере свет. Мы танцевали под медленный блюз, доносящийся с улицы, танцевали в полутьме, по-скаутски, вполкасания, но постепенно, очень осторожно руки вспоминали, и губы тоже, и душистые Катькины волосы оказывались все ближе, ближе, ближе…

А потом музыка умолкла. И зазвонил телефон. И Катька спокойно вырвала шнур из розетки, а я не стал включать снова, потому что девочка была, как всегда, права.

Да, я, Аллан Майкрофт Холмс, — пес закона.

Но бывают вечера, когда хороший хозяин не станет звать со двора собаку…


Содержание:
 0  Великий Сатанг : Лев Вершинин  1  Хроника первая Священные бубенцы : Лев Вершинин
 2  Глава 2 : Лев Вершинин  4  Глава 4 : Лев Вершинин
 6  Глава 6 : Лев Вершинин  8  Глава 8 : Лев Вершинин
 10  j10.html  12  Глава 2 : Лев Вершинин
 14  Глава 4 : Лев Вершинин  16  Глава 6 : Лев Вершинин
 18  Глава 8 : Лев Вершинин  20  j20.html
 22  Глава 2 : Лев Вершинин  24  Глава 4 : Лев Вершинин
 26  Глава 6 : Лев Вершинин  28  Глава 8 : Лев Вершинин
 30  И опять несколько отрывков из общих рассуждений (Вместо эпилога. Или еще нет?) : Лев Вершинин  31  Глава 1 : Лев Вершинин
 32  вы читаете: Глава 2 : Лев Вершинин  33  Глава 3 : Лев Вершинин
 34  Глава 4 : Лев Вершинин  36  Глава 6 : Лев Вершинин
 38  Глава 8 : Лев Вершинин  40  И опять несколько отрывков из общих рассуждений (Вместо эпилога. Или еще нет?) : Лев Вершинин
 42  Глава 2 Что-то мы недодумали, коллега… : Лев Вершинин  44  Глава 4 И трижды мертв не имеющий мечты!.. : Лев Вершинин
 46  Глава 6 Если вы забыли, что такое присяга… : Лев Вершинин  48  Глава 8 исходя из элементарных принципов демократии… : Лев Вершинин
 50  j50.html  52  Глава 2 Что-то мы недодумали, коллега… : Лев Вершинин
 54  Глава 4 И трижды мертв не имеющий мечты!.. : Лев Вершинин  56  Глава 6 Если вы забыли, что такое присяга… : Лев Вершинин
 58  Глава 8 исходя из элементарных принципов демократии… : Лев Вершинин  60  j60.html
 61  Использовалась литература : Великий Сатанг    



 




sitemap