Фантастика : Социальная фантастика : Глава 8 исходя из элементарных принципов демократии… : Лев Вершинин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  57  58  59  60  61

вы читаете книгу




Глава 8

«исходя из элементарных принципов демократии…»

Дархай. Обновленная Империя. Барал-Гур

3-й день 12-го месяца 17-го года Новой Оранжевой Эры.

10 октября 2233 года по Галактическому исчислению


Несильный, намекающе прохладный ветер гнал по столице выцветшие обрывки рекламных плакатов, взвихриваясь высокими смерчиками на перекрестках. Он был юношески неутомим, этот ветерок; обежав парки дворцовых комплексов, он вволю попетлял по узеньким, кривоватым улочкам Старого Города, потрепал не снятые еще транспаранты, висящие высоко-высоко над домами, постучал ставнями окон в коттеджах престижных районов, поскребся в особняки и упорхнул в кварталы новостроек, бродить и блуждать среди плотно прижавшихся друг к дружке, неотличимых на неопытный взгляд многоквартирных домов-многоэтажек.

Ветер подхватывал из сметенных в подворотнях куч сора листовки, тасовал их, перебирал и забрасывал на балконы, в лоджии, в парадные; ветер мурлыкал, урчал, фыркал и вскрикивал, как диктор ежедневной стереопрограммы, заклинающий избирателей не забывать, что есть еще время исполнить свой гражданский долг.

Ветер шалил. И люди, ценя юмор, не обижались.

Выборы закончились неделю назад.

Закончились примерно так, как предполагали аналитики, месяц не слезавшие с экранов стерео; конечно, не без сенсаций, но мелких, вполне предсказуемых и ничего, в сущности, по большому счету не меняющих.

Большинство проголосовало за стабильность.

Единственной неожиданностью, не предвиденной прогнозами, оказалось то, что пятипроцентный барьер сумела-таки преодолеть небольшая, но крайне шумная партийка «Возвращение к Величию», основным пунктом своей программы декларировавшая необходимость вернуть императору статус Бессмертного Владыки и дать Его Величеству возможность показываться народу и обращаться к оному в любой миг, когда упомянутое Величество возжелает, а не только трижды в год по случаю государственных праздников. Впрочем, на следующий же день после опубликования результатов лидер ВКВ предстал на пресс-конференции, к удивлению журналистов, не в традиционном оранжевом одеянии опереточного ван-туана, а, напротив, в весьма ладно скроенном цивильном костюме при бабочке и вполне цивилизованным тоном, коего от него никто не ожидал, сообщил, что мандат народного доверия обязывает его партию и лично его, как единственного ее представителя в парламенте Империи, пересмотреть свой имидж и уточнить основные программные документы. После чего, отхлебнув глоток минеральной воды, изящно промокнул губы и подытожил брифинг заявлением, что возглавляемая им фракция ВКВ готова рассмотреть предложения о вхождении ее представителя в коалиционное правительство…

Это было одним из последних отзвуков трехмесячных баталий, исполненных рискованных, изумительно красивых тактических комбинаций, изобилующих жертвами, разменами и проходами вчерашних пешек в ферзи, трагикомических разоблачений, не повлекших за собою оргвыводов, и драматических, трескуче поданных независимой прессой, но, по сути дела, ничего не решавших отставок.

Выборы стали историей.

А жизнь осталась жизнью. И следовало жить.

Тем более что итоги выборов, даже если отбросить в сторону всю пропагандистскую шелуху, делали эту избранную на ближайшие пять лет жизнь не только предсказуемой, но и сулящей определенные перспективы каждому из граждан Дархая.

И люди спешили жить.

Они торопливо шагали по улицам столицы, каждый по своим неотложным делам, и никто из них не обращал особого внимания на тучного старика, гуляющего за ажурной решеткой парка правительственной резиденции, грузно опирающегося на трость и часто присаживающегося на скамейку.

Дон Мигель был возмущен до глубины души.

Уже десятый день официального визита подходит к концу, а премьер все еще не может найти время для аудиенции. Ссылки на недомогание, на заседания по поводу формирования кабинета, на сложность политической ситуации, наконец, могли обмануть кого угодно, кроме него, собаку съевшего на подобных отговорках. Безусловно, премьер — не юноша. Нет спора, ситуация достаточно сложна. Но ведь и пожизненный Президент Демократического Гедеона тоже не мальчик. И, черт побери, верх свинства забывать, что господин премьер немалым обязан лично ему, Мигелю Хуану Гарсия дель Сантакрус, и так далее, и так далее, и так далее!

На языке политики, хорошо знакомом высокому гостю Обновленной Империи, подобный прием означал щелчок по носу, впрочем, весьма пристойно оформленный. И поскольку старость имеет право на самолюбие, дон Мигель даже себе самому не признавался в понимании истинных причин проволочек с аудиенцией, предпочитая ворчливо бранить аппарат канцелярии премьера, погрязший в рутине и бюрократизме.

И все же нельзя было не признать: повод для снисходительного похлопывания по плечу у Дархая был. И не один. Прогулка по улицам столицы повергла пожизненного Президента в завистливый шок. Полыхающий неоновым заревом центр, усеянный уличными кафе и престижными магазинами, томная нега богемных кварталов, раскинувшихся на месте вырубленных два десятилетия назад, еще до Реставрации, Священных Садов, мещанское благополучие «спальных» новостроек, обитатели которых даром что поругивали правительство, а все-таки отдали свои голоса именно ему, — все это не могло не произвести впечатления…

Порой дону Мигелю казалось, что жизнь забросила его в исторический роман, на страницах которого оживает недавнее и, увы, невозвратимо далекое прошлое Галактики, старые добрые времена паритета, когда тон в большой политике задавали те, кому это и полагалось по чину, а нахальные выскочки вроде Дархая ограничивались подгавкиванием на ассамблеях и поставками всякой мелочи вроде плодов ла, которые, к слову сказать, еще в бытность свою дипломатом очень жаловал господин будущий пожизненный Президент.

Увы, литература, она и есть литература. Не больше того. Среди пакетов, свертков, упаковок, бонбоньерок и коробов, наполненных тем, что пожелал приобрести и с наилучшими пожеланиями получил в дар от правительства высокий гость, нет ни одной, где не красовалась бы яркая этикетка с птицей токон на оранжевом многоугольнике и угловатыми многохвостыми письменами: «Р’гья-н’г дьян’г-га Дархай».

«Изготовлено на Дархае».

Дон Мигель сперва распорядился было удалить эту безвкусицу, а потом передумал: все равно бирки были впечатаны в каждое изделие, а рвать их с упаковок просто ради раздраженного стариковского каприза показалось ему недостойным…

Итак, дон Мигель тихо негодовал.

Единственное, что несколько примиряло его с хамством и наглостью объективной реальности, было восхитительное ощущение собственного тела, способного самостоятельно передвигаться и даже позволять себе некоторые излишества, не рекомендованные лечащими врачами, но вполне простительные человеку после восьми лет полной неподвижности.

За прошедшие месяцы острота впечатлений несколько пригасла, но всякий раз, парясь в раскаленной печи сауны или входя в тренажерный зал, дон Мигель с полупрезрительной жалостью вспоминал того расплывшегося, делавшего под себя борова, каким был он сам всего лишь полгода назад. Вспоминал как нечто существовавшее отдельно, нечто такое, что невозможно применить к себе самому. И запрещал себе вспоминать о сроке, названном коллегой Хаджибуллой в ходе той приснопамятной встречи. Полгода были на исходе…

– Господин Президент!

Дон Мигель, не вставая, развернулся. Из окошка третьего этажа резиденции, кажется, из бильярдной, высунувшись едва ли не по пояс и опасно перегнувшись через подоконник, размахивал руками личный адъютант. Впрочем, скорее адъютантишка. Пустой паренек, преданный, конечно, и старательный, но звезд с неба никак не хватающий, да и не стремящийся хватать. Зато великолепный игрок в пинг-понг, непревзойденный тренер по армрестлингу и, очень может быть, лучший на всем Гедеоне мастер-наладчик тренажеров. В последние месяца три, а пожалуй, что и четыре мальчуган превратился в тень пожизненного Президента, и даже многие министры роптали, что легче попасть в рай, чем на прием к боссу, если молодой да ранний, паче чаяния, вдруг невзлюбит.

Воркотню эту господин Президент принимал к сведению, но выводов не делал. Все так, но парнишка смотрит на него, как на Господа Бога, выбивается из сил, из кожи вон лезет, чтобы проигрывать, не поддаваясь, и если даже он пару раз и злоупотребил своим правом распоряжаться временем Президента, так это еще не повод, чтобы отправлять его в отставку. Армрестлинг, а тем более пинг-понг овладели душой дона Мигеля целиком и полностью. Наверное, больше даже, чем покер и спортивный бридж, великим докой в которых был постоянный партнер и секретарь Президента полковник Джанкарло эль-Шарафи.

– Господин Президент! Через пять минут!..

Дон Мигель благодушно кивнул, и адъютант унырнул обратно в оконце, словно кукушка в старинных часах.

Передача начнется через пять минут. Значит, есть еще целая минута, чтобы посидеть на гибко прогибающейся скамейке, любуясь уличной суетой и сверкающими коленками девушек, по самой последней моде Барал-Гура щеголяющих в юбчонках под многозначительным названием «намек» и эластичных колготах, которые способны превратить в стройные ножки даже бублик; интерес был в основном теоретический; месяцев пять назад, восстав из осточертевшего инвалидного кресла и несколько освоившись, дон Мигель, признаться, сделал попытку вернуться к практике. Увы! Хотя кое-что и получилось, но процесс был так краток, а удовольствие столь мимолетно, что в разряд хобби сие упражнение переводить явно не стоило. В отличие от пинг-понга…

Минута — это совсем немало, если есть на что посмотреть.

А потом не менее двух минут можно брести к высокому крыльцу, подниматься по скрипучей лакированной лесенке, наслаждаясь мучительной ватной усталостью в усталых ногах. И пр’гянг-ги, похожие на серых в яблоках белочек, поверещат вслед, прощаясь, когда за тобой закроется высокая, выложенная пластинами перламутра парадная дверь…

Подпирая себя тростью, дон Мигель двинулся по аллее к дому. На пухлых губах играла легкая, несколько саркастическая улыбка. Он все же сумел ответить на хамство, пусть и завуалированное, так, как должно. Простите, господа! Официальные церемонии — только в первые три дня. А потом уж не обессудьте… в конце концов, я — старик, я недомогаю, да и корреспонденция с Гедеона требует пристального изучения и длительного анализа. И они проглотили! Утерлись, хотя были явно недовольны. Престиж сверхдержавы, пусть и бывшей, даже и одного из осколков ее, был по привычке достаточно высок в глазах населения, и всесторонний показ визита явно не противоречил планам администрации.

Нет уж, господа хорошие, увольте!

Ни осмотра верфей в четвертый день визита, ни посещения комплекса точной электроники в пятый, ни присутствия на собрании творческой интеллигенции в шестой, ни, наконец, встречи с финансовыми воротилами не случилось. Дон Мигель не доставил хамам подобного удовольствия. Он, так вас растак и переэтак, не марионетка, в конце концов, и не экспонат из музея восковых фигур…

Накануне дня восьмого шустрые ребята из канцелярии премьера сообразили наконец что-то и не стали присылать программу завтрашних мероприятий. Умники тоже. До куньпингана дошло бы быстрее. Впрочем, куньпинган — животное умное и благородное, не в пример иным людям.

В глубине души Президент сожалел о том, что не забастовал с третьего дня. Не пришлось бы ездить по музеям…

Нет, в посещении Исторического раскаиваться не приходилось. Словно встретившись с молодостью, бродил дон Мигель по прохладным, специально в связи с визитом освобожденным от туристов залам. Он полюбовался фресками Грдж’йола, секреты кисти которого так и остались неразгаданными со времени смерти великого мастера; постоял у величественного саркофага Натадининграта Жестокого, властителя княжества Шкрганниг’хъйе и первого объединителя Дархая и, как в первый раз, более тридцати лет назад, поразился: как же все-таки мал ростом и худ был этот давным-давно почивший ван-туан, сумевший по кровавым ступеням взойти на престол созданной им Империи; прищурившись, попытался разобрать полустертые, залитые в пластик строки эдиктов, подлинно подписанных рукой Гуппалавармана Мудрого, и, уяснив, что «…отныне да не приносят первородных сыновей в жертву, но заменяют их блеющими, лишенными внешних пороков…», подмигнул офицеру охраны, весьма довольный полнейшим отсутствием склероза. Тот, кто на десятом десятке не забыл изученный некогда къа-дархи, тот, можно сказать, еще далеко не потерян для общества!

Он любил этот музей еще тогда, когда он был закрыт для посторонних глаз Палатой Наследия, и, выходя, улыбался, словно вспоминая нечто очень и очень приятное.

Не разочаровала и краткая пробежка по модерновым — много зеркальных стекол и никельного блеска — анфиладам Галереи Современных Искусств. Не чуждый прекрасного, дон Мигель все же скверно разбирался в авангардизме, примитивизме и прочих выкрутасах, в глубине души полагая создателей сих шедевров жертвами сексуальных аномалий. Однако же он весьма и весьма склонен был прислушиваться к компетентному мнению своего личного секретаря, и когда господин эль-Шарафи после одного из несдержанных и, к сожалению, публичных высказываний босса в адрес новаторов позволил себе маленькую лекцию, Президент попритих и даже какое-то время увлекался коллекционированием аляповатых альбомов с никак не доступными его пониманию репродукциями…

– Что это? — спросил он, остановившись перед прелестно уродливым сплетением тел двух куньпинганов с рогами вместо копыт и загадочными выступами на крупах; выступы щетинились крошечными мотками колючей проволоки.

Выслушав длинный и подробный ответ экскурсовода («Композиция „Апофеоз Примирения“, символизирующая…»), почетный гость с понимающим видом покивал и, оставив сдержанно хвалебный отзыв («Особенно композиция „Апофеоз Примирения“…) в Книге Особых Посетителей, с некоторым облегчением покинул прибежище новаторских муз…

И когда уже на пути в резиденцию кавалькада длинных сияющих автомобилей — как, черт возьми, приятно было вспомнить это ощущение после тряских упряжек Гедеона! — остановилась у ворот Музея Катастрофы и Примирения, дон Мигель, погруженный в сладкую полудрему, никак не предполагал, что спустя каких-нибудь десять минут отменное настроение будет испорчено бесповоротно и аж до завтрашнего утра.

Он, собственно, и не пошел дальше второго зала.

Первый же прошагал, почти не вслушиваясь в щебет молоденькой девочки-гида, жутко гордой оказанным доверием и потому старавшейся изо всех сил.

– …подлинные вещи, найденные на развалинах Восемьдесят Пятой Бессмертной заставы, в том числе и фуражка кайченга Ту Самая, — чирикала девчонка, а дон Мигель благодушно покачивал головой, ухитряясь придремывать на ходу. — Эпоха Примирения сделала возможным понимание нами, потомками, трагедии этих людей, искренне любивших Родину, но не сумевших отыскать верный путь к ее процветанию…

Фуражка была вполне как фуражка, разве что подозрительно новенькая.

– …узок был круг соратников принца Видратъхьи, страшно далеки были они от народа, — соловьем заливалась пигалица, указывая на ряд гранитных бюстов, осененных причудливо раскрашенными флагами, бунчуками и штандартами. — Но дело их не пропало даром. Принц Видратъхья растревожил сон Нола Сарджо, Нол Сарджо бросил в массы клич о невозможности сохранения старого строя…

«Где же я это слышал? — краешком сознания подумал дон Мигель. — И при чем тут, собственно, Видратъхья?»

Огненный Принц был не просто известен Президенту; в бытность свою послом, скорее даже дебютантом-послишкой, он по долгу службы имел непосредственнейшее отношение к сложной цепи событий, вынудивших законного наследника бежать в горные джунгли. В оставленном на бюваре письме беглец, в частности, обещал сварить дона Мигеля в кипящем масле сразу же по захвату столицы и восхождении на престол предков. И дон Мигель, нисколько не сомневаясь в том, что этот сумасшедший способен и на такое, отправил долой с Дархая супругу, а сам почти два года держал личный космолет в состоянии полной готовности…

– …и нет оснований отрицать, что основные идеи Юх Джугая были по сути своей глубоко народны, — доносилось до слуха словно бы издалека. — Если бы не режим узурпатора А, организовавшего физическое устранение автора «Доктрины дестабилизации» и подменившего теорию юх так называемыми идеями квэхва, Юх Джугай в ходе своих исканий, несомненно, пришел бы к пониманию необходимости эволюции имперских структур в рамках конституционного процесса…

Почти не слушая младенческого лепета, дон Мигель шагнул через высокий порог второго зала.

И замер, потрясенный.

Посреди широкого металлического постамента в центре помещения высилось изваяние: птица токон, намеренно грубо вытесанная из сплошной глыбы густо-оранжевого камня.

За три дня пребывания на Дархае дону Мигелю не раз уже доводилось видеть символ Примирения, но официозно-сухие или аляповато-сувенирные статуэтки никак не затрагивали душу, разве что забавляли соединением несоединимого.

Здесь же, силою руки и воли неизвестного скульптора, непостижимой властью его таланта, посетителю открывалась подлинная суть всего, что увидел за эти дни Президент.

И когда он осознал и понял, сердце больно напомнило о себе.

Господи! Оранжевый токон!..

Сияющие огни реклам центра — это оранжевый токон.

Растущие словно на дрожжах кварталы новостроек — это оранжевый токон.

Растерянные, потерявшие цель борьбы и веру в победу кучки инсургентов, медленно вымирающие где-то далеко в ущельях Южного Йар’нганг-га, — это тоже оранжевый токон.

Они сумели. Они поняли. Они достигли.

А мы?

Мы растеряли все, — не понял, нет, ощутил Президент.

Демократический Союз. Единая Конфедерация. Почему нет?

Потому что… Единственно возможный ответ. Для дураков.

И в памяти почему-то всплыло растерянное носатое лицо гениального балаболки Рубина, еще двадцать лет назад мечтавшего — да что там мечтавшего? во весь голос вопившего! — примерно о том же самом, о чем без всяких слов сумел сказать неизвестный ваятель…

Боже, неужели нужно было дожить до девяноста трех, чтобы понять?!

Припомнилось некстати: на паритетном документе, сломавшем судьбу злосчастного чудика, в числе иных подписей, разумеется, не в начале, но далеко и не в самом конце, красовалась и его, дона Мигеля, подпись.

Именно красовалась, будь все проклято! Он отчетливо увидел ее: меленько, каллиграфически выписанный рядок… «От Региональной Администрации Гедеона (ДКГ) — Мигель Хуан Гарсия дель Сантакрус де Гуэрро-и-Карвахаль Ривадавия Арросементе», с излюбленной им в те дни длиннейшей, затейливо изогнутой закорючкой; и тут же вспомнилось, как потеплела душа, заметив в параллельной колонке, не сверху, понятное дело, но и отнюдь не в самом низу, нечастое имя: «Хаджибулла Афанасьев»…

Да уж. Тот день был безнадежно испорчен.

…Адъютантишка торопливо подвинул кресло.

– Включай! — приказал дон Мигель, удобно располагаясь напротив стереовизора. И парнишка, великолепно изучивший привычки босса, на цыпочках покинул комнату отдыха, как только большой, в четверть стены, экран вспыхнул и загудел.

– …ачало первой сессии парламента Обновленной Империи третьего созыва! — сообщил шелковый голос комментатора.

Досадно. Передача уже идет. Пожизненный Президент не любил опаздывать. Правда, пропущено немного, скорее всего только приветственная речь императора. Формальность, не больше. Судя по задрапированной статуе Величия, монарх, символ неугасимости нации, уже минут пять как покинул зал заседаний и сейчас возвращается в свою золотую, прямо скажем, крайне комфортабельную клетку.

– На трибуне — премьер-министр Правительства Его Величества, лидер Партии Всенародного Примирения Дархая, маршал Тан Татао, — торжественно проинформировал комментатор, и все четыреста восемьдесят семь вновь избранных депутатов, представляющих двести семнадцать миллионов совершеннолетних граждан Империи, в едином порыве поднялись с мест.

Амфитеатр зала взорвался рукоплесканиями; дон Мигель, морщась, покрутил на пульте верньер, уменьшающий звук, а сухонький, длиннобровый старичок, показанный невидимыми камерами крупным планом, послушав с минуту овации, слабо улыбнулся и кивнул.

Аплодисменты стихли.

– Высокочтимые народные представители!..

Премьер говорил не повышая голоса, не подсматривая в бумажку, и по глазам его, остро и цепко оглядывающим ряды парламентариев, ясно было, что и за бегущей строкой он не следит.

– Позвольте мне присоединить свои поздравления в связи с началом работы нашего парламента к милостивым словам обожаемого монарха, удостоившего своим присутствием церемонию открытия сессии!..

В зале вяло, в несколько десятков ладоней, похлопали.

– Для меня как лидера Партии Всенародного Примирения Дархая особо приятно отметить, что подавляющее большинство избирателей вновь выдали мандат доверия нашей партии и породненному с ней блоку общественных объединений…

На сей раз аплодисменты звучали внушительно, но как-то недружно.

Старичок недоуменно посмотрел в зал; вислые, почти закрывающие глаза брови шевельнулись.

Рукоплескания вновь начали перерастать в овацию, но оратор не позволил.

– В ходе выборов, — произнес он, и зал вновь замер, — иные из средств массовой информации и наиболее политически безответственные группы лиц неоднократно выражали сомнение в демократичности работы избиркомов. Оценивать ход кампании, разумеется, их неотъемлемое право. Мы, как указал в приветственном слове наш обожаемый монарх…

Премьер сделал паузу, позволяя слушателям порукоплескать.

– …живем в демократической стране и, исходя из элементарных принципов демократии, не имеем права посягать на свободу выражения мнений. Но позвольте заметить, что Партия Всенародного Примирения Дархая не может согласиться с подобными безответственными заявлениями.

В руках оратора наконец-то появился клочок бумаги; впрочем, заглядывать в шпаргалку он, похоже, не собирался.

– На этих выборах, третьих с момента начала конституционного процесса, ВПД получила около 63 % голосов от числа явившихся на выборы, что составляет примерно 311 депутатских мандатов. Пять лет назад наша партия удостоилась доверия 87 % избирателей и получила 475 мест в парламенте прошлого созыва. Напомню для справки: на первых выборах, проходивших десять лет назад, Партия Всенародного Примирения стала обладательницей 97, 315 % голосов, что позволило ей иметь представительство в размере 483 мандатов, причем оставшиеся четыре места в течение срока оставались вакантными…

На скамьях, отведенных оппозиции, кто-то гулко хмыкнул, и старичок ответил оппоненту ласковой улыбкой.

– Понимаю и ценю сарказм высокочтимого коллеги, достойнейшего депутата от округа Ту’ург-га…

(«Господи, — испугался дон Мигель, — он что же, их всех помнит в лицо?..»)

– …действительно, выборы десятилетней давности проходили в обстановке особого положения, ограничивавшего некоторые из гарантированных конституцией прав и свобод. Мы не имеем права отрицать и наличие известных нарушений прав личности, имевших место в те прискорбные дни…

Очень спокойная, плавно льющаяся речь. Тихий голос. Прекрасно сшитый, несколько старомодный сюртук. Мирное морщинистое лицо. Но что-то заставляло ожидать, что вот-вот голос старика на трибуне громыхнет танковыми гусеницами.

– Но нынешние выборы, как это признано даже оппозицией, были образцовыми с точки зрения буквы конституционного процесса. И мы горды тем, что наша партия, партия власти, фактически потерпела на данных выборах поражение, не собрав прогнозируемого количества голосов! Народ Дархая воспользовался правом доверять не только ВПД, и это, на наш взгляд, знаменует собой реальнейший результат развития конституционного процесса…

На трибуне возник и поклонился слушателям, почти на две головы возвышаясь над премьером, пухлощекий осанистый человек средних лет, по виду — лунг из предгорий, в ладно сидящем на мясистых плечах клетчатом пиджаке.

– В таких условиях, — слово за словом бросал оратор в затопившую аудиторию тишину, — партия Прогресса и Примирения не видит альтернатив формированию правительства на коалиционной основе. Позвольте представить вам, досточтимые народные представители, уважаемого Тван’г Мяуна, лидера Партии Экономического Прогресса, завоевавшей, как вам известно, почти 21 % голосов явившихся избирателей, первого вице-премьера…

Старик рассчитанно, затянуто помолчал.

– …первого в истории Дархая коалиционного правительства! Прошу вас, коллега!

Рев парламентариев не смолкал долго. Почти пять минут, если не больше, и даже слабые жесты стоящего на трибуне не могли утихомирить безумие.

– …наша парт… твер… гаран… — с трудом прорывался сквозь какофонию хорошо поставленный голос пухлощекого. — …безусл… поддерж… реформаторск… правит… ства… лич… марш… ла… ан… атао!..

Вновь церемонно поклонившись, человек исчез.

Чтобы добиться тишины, премьеру пришлось позвонить символом своей власти — священным бубенцом из горного хрусталя.

– И я, поверьте, уважаемые народные представители, надеюсь дожить еще до того дня, когда партия, к которой я имею честь принадлежать, демократическим путем уступит право формировать правительство другой партии, законным путем завоевавшей это право на очередных выборах. Не удивлюсь, если таковой окажется через пять лет Партия Экономического Прогресса!

Все-таки речь давалась оратору нелегко. Подчеркнуто небрежным движением он налил в бокал немного минеральной воды и пригубил.

– Вместе с тем… — еще тише, чем прежде, начал он, и долгожданные гусеницы все-таки лязгнули, — как вам известно, в ряде районов страны произошли массовые беспорядки, спровоцированные антиконституционными, находящимися вне закона организациями, исповедующими человеконенавистнические теории квэхва, а равно и стоящими на позициях оголтелого великолунгского национализма…

Старик распрямил плечи, и дону Мигелю показалось на миг, что премьер Татао вовсе не так уж стар.

– Как председатель-основатель Лиги Ветеранов Примирения, я хочу заверить вас, уважаемые народные представители, что Лига и на сей раз сумеет выступить гарантом развития демократического процесса. Проведенные аресты…

По амфитеатру прокатились напряженные перешептывания: любой дархаец, от президента корпорации до последнего фермера, вплоть до сохранившихся в горных районах общинников, достаточно хорошо знал, что Лига не шутит. Попросту не умеет шутить. Подчас она даже не предупреждает.

– Проведенные аресты позволяют утверждать, что опасность социальных потрясений снижена до предела. Исходя из элементарных принципов демократии, я как глава Лиги и премьер правительства Его Величества могу с высокой степенью достоверности предположить, что предстоящие процессы не закончатся вынесением смертных приговоров…

Аудитория потрясенно ахнула. И не только скамьи, отведенные оппозиции.

– …за исключением отдельных, наиболее злостных преступников.

Старик несильно хлопнул ладонью по трибуне.

И улыбнулся ясной, удивительно лукавой улыбкой.

– Вот, в общих чертах, основополагающие пункты концепции деятельности кабинета, который мне доверено сформировать Его Величеством, нашим обожаемым монархом. Хочу сообщить также, высокочтимые народные представители, несколько первоочередных новостей, требующих незамедлительного заслушивания и одобрения на пленарном заседании парламента…

Плечистый референт поднес к трибуне раскрытую папку.

– Прежде всего рад сообщить вам, что после известных вам действий, проведенных морскими силами Лиги Ветеранов Примирения в районе архипелагов, так называемое правительство Единого Дархая пришло к выводу о бессмысленности и бесперспективности дальнейшего продолжения братоубийственной войны. Экономический кризис и неизбежные военные неудачи вынудили сепаратистов согласиться на предложенные кабинетом Его Величества условия капитуляции. Сегодня, около восемнадцати часов по барал-гурскому времени, полномочная делегация сепаратистов прибывает в Барал-Гур для подписания соответствующих документов. Фронт имени Нола Сарджо заявляет о готовности прекратить военные действия и включиться в конституционный процесс при условии гарантий полной и абсолютной амнистии. От вашего имени, уважаемые народные представители, а также и от лица правления Лиги, я, с позволения Его Величества обожаемого монарха, счел возможным пойти на удовлетворение этого условия. Демократия может позволить себе быть гуманной. Итак, дорогие мои коллеги…

О чудо! Он, кажется, прослезился.

– …я счастлив сообщить вам, что война на Дархае, так долго терзавшая нашу прекрасную Отчизну, закончена!..

Камера заметалась, стараясь не упустить ничего из творящегося в зале. Чинные ряды амфитеатра смешались. Парламентарии, покинув свои места, толклись в проходах, обнимаясь, хлопая друг друга по плечам; депутаты от правящей партии смешались с депутатами от оппозиции; безумные лица, взъерошенные волосы, сбившиеся набок галстуки… вот у кого-то в руках мелькнула объемистая бутылка, и ее тотчас осушили, выхлебав без бокалов, из горла… вот кого-то качают, и он взлетает к потолку, вопя и забавно размахивая конечностями…

Суровые парламентские приставы тоже смешались с вопящей, прыгающей, ликующей толпой; они и не думают наводить порядок, они прыгают и хлопают по плечам лидеров влиятельных партий, и седовласых парламентских обозревателей, и молоденьких строгих девиц из секретариата…

Сейчас — можно.

Это Дархай, и нужно быть дархайцем, чтобы понять цену того, что прозвучало с трибуны.

А старый премьер стоит, опершись обеими руками о полированные обочья возвышения, и спокойное лицо его светится физически ощутимым, почти отеческим благодушием.

Потом оборачивается и устремляет мерцающий взгляд прямо в камеру.

– Что же касается вас, любезный гость, — говорит он, и дон Мигель, доселе с огромным интересом наблюдавший трансляцию, отшатывается, — то вот вам и случай поговорить наедине. Для нас обоих не так уж важно, что связь будет односторонней. Вам, в сущности, нечего сказать.

Он не ошибался никогда, и он не ошибается сейчас, маршал Тан Татао, премьер-министр кабинета Его Величества. Они сейчас и впрямь все равно что наедине. Некому их подслушивать. Весь Дархай высыпал сейчас на улицы, и никто не сидит у стереовизоров. Из проходных остановившихся заводов, не завершив смену, выбегают рабочие вперемешку с сотрудниками дирекции и вливаются в ликующие толпы; дети сигают в окошки классов, а преподаватели… да что там!.. некому их подслушивать…

– Я ознакомился с вашим меморандумом, Президент дель Сантакрус, — совершенно правильно выбирает необходимую из многочисленных фамилий дона Мигеля маршал Тан. — И мне, к великому сожалению, нечем обнадежить вас. Дархай еще не стоит на ногах. Нам необходимы еще пятнадцать спокойных лет. Минимум десять. В крайнем случае пять. Но не меньше. Именно поэтому мы не собираемся в ближайшем будущем строить космолеты. Можем. Но не будем. Необходимо залечить раны…

Он хмурится, накручивая на палец пушистую бровь.

– Разумеется, мы готовы оказать вам гуманитарную помощь. Продовольствие. Техника. Медикаменты. Безвозмездно. При одном условии: доставка ваша.

Это приговор. Окончательный и бесповоротный. И маршал Татао делает попытку подсластить пилюлю.

– Вам нужно продержаться, Президент дель Сантакрус. Мы, дархайцы, не забыли, чем обязаны лично вам. Продержитесь, прошу вас. Пятнадцать лет. Может быть, даже меньше. Наша программа космостроения уже разработана. Когда-нибудь, скоро, мы придем… и цивилизуем вас…

Жестоко сказано. Тан Татао слишком поздно осознает это и пытается исправить дело шуткой:

– Так сказать, исходя из элементарных принципов демократии. Что же касается конкретного пункта вашего обращения…

Дон Мигель замирает. Неужели? Если да, то это шанс. Реальный шанс. Хоть немного. Хоть самую малость. Стоит этому бесстрастному старику сказать «да», и цивилизация уцелеет без дархайской помощи. Ну же, ну! Скажи «да», старик! Кто посылал тебе караваны, когда тебя гоняли по джунглям? Кто вырастил твою армию?.. Я немногого прошу: хотя бы несколько граммов, чтобы не умерли двигатели последних космолетов…

– Как я и сказал, мы готовы оказать любую потребную помощь. Но…

Маршал Тан вскидывает брови, заправляя их за уши, и в глазах его появляется совершенно искреннее, абсолютно не ложное недоумение:

– …дело в том, что ни мне, ни моим специалистам, ни исследователям, в общем, никому на Дархае не известно, что такое боэций. Вы ничего не напутали, Президент дель Сантакрус?..

Кажется, премьер Его Величества продолжает еще что-то говорить. И напрасно. Губы его шевелятся, но дон Мигель ничего не слышит. Он обмякает в кресле, и адъютантик, шестым чувством заподозрив неладное, мечется по кабинету, не соображая — то ли звать врача, то ли искать аптечку. «Заботливый мальчик, — успевает подумать дон Мигель, с ужасом ощущая, что тело становится чужим и непослушным. — Руки! Мои руки!.. О Господи, помилуй, только не это! Не хочу опять этого, Господи! Не хочу!.. Спаси, Боже великий, милостивый!..»

И Бог, который, наверное, все-таки есть, не может устоять перед исступленной искренностью человеческой мольбы. Господин пожизненный Президент Демократического Гедеона тихо закрывает глаза и медленно засыпает; ему уже не страшен паралич… ему хорошо… тихо… спокойно… и дон Мигель никогда уже не узнает — хотя, возможно, это и к лучшему — о том, что именно сейчас, именно в этот миг в своей спартански обставленной резиденции, в собственной постели, неизмеримо далеко отсюда, корчась в жестоком приступе астмы, пытаясь выдавить из посиневших губ хотя бы подобие крика, трудно, мучительно трудно, гораздо горше, чем Президент, умирает Председатель Совета Единого Ормузда, дорогой коллега Хаджибулла…


Содержание:
 0  Великий Сатанг : Лев Вершинин  1  Хроника первая Священные бубенцы : Лев Вершинин
 2  Глава 2 : Лев Вершинин  4  Глава 4 : Лев Вершинин
 6  Глава 6 : Лев Вершинин  8  Глава 8 : Лев Вершинин
 10  j10.html  12  Глава 2 : Лев Вершинин
 14  Глава 4 : Лев Вершинин  16  Глава 6 : Лев Вершинин
 18  Глава 8 : Лев Вершинин  20  j20.html
 22  Глава 2 : Лев Вершинин  24  Глава 4 : Лев Вершинин
 26  Глава 6 : Лев Вершинин  28  Глава 8 : Лев Вершинин
 30  И опять несколько отрывков из общих рассуждений (Вместо эпилога. Или еще нет?) : Лев Вершинин  32  Глава 2 : Лев Вершинин
 34  Глава 4 : Лев Вершинин  36  Глава 6 : Лев Вершинин
 38  Глава 8 : Лев Вершинин  40  И опять несколько отрывков из общих рассуждений (Вместо эпилога. Или еще нет?) : Лев Вершинин
 42  Глава 2 Что-то мы недодумали, коллега… : Лев Вершинин  44  Глава 4 И трижды мертв не имеющий мечты!.. : Лев Вершинин
 46  Глава 6 Если вы забыли, что такое присяга… : Лев Вершинин  48  Глава 8 исходя из элементарных принципов демократии… : Лев Вершинин
 50  j50.html  52  Глава 2 Что-то мы недодумали, коллега… : Лев Вершинин
 54  Глава 4 И трижды мертв не имеющий мечты!.. : Лев Вершинин  56  Глава 6 Если вы забыли, что такое присяга… : Лев Вершинин
 57  Глава 7 Прекратите это безобразие!.. : Лев Вершинин  58  вы читаете: Глава 8 исходя из элементарных принципов демократии… : Лев Вершинин
 59  Глава 9 И что же нам делать теперь?.. : Лев Вершинин  60  j60.html
 61  Использовалась литература : Великий Сатанг    



 




sitemap