Фантастика : Социальная фантастика : Аргонавты Вселенной : Владимир Владко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43

вы читаете книгу




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АСТРОПЛАН ЛЕТИТ НА ВЕНЕРУ

ГЛАВА ПЕРВАЯ, которая описывает вылет астроплана «Венера-1» с Земли в мировое пространство, знакомит читателей с участниками советской межпланетной экспедиции, а также рассказывает, как труд но освоиться с неизбежной при космическом полете потерей веса

Опираясь руками на края верхнего люка, академик Николай Петрович Рындин еще раз взглянул на горный пейзаж, расстилавшийся перед астропланом. Он с наслаждением вдыхал свежий воздух горной долины, ощущал мягкое тепло утреннего солнца, ласковое прикосновение ветерка к седым волосам. Со склонов долины донеслись неясные, приглушенные звуки, будто там глухо рокотал прибой. Николай Петрович обернулся.

Десятки тысяч людей, разместившихся на высоких склонах на расстоянии километра-полутора отсюда, заметили в бинокли седую голову академика, показавшуюся над люком межпланетного корабля, и дружными рукоплесканиями приветствовали командира астроплана.

Люди прощались с отважными участниками первой советской межпланетной экспедиции.

Широкая долина с трех сторон замыкалась крутыми склонами гор, по которым взбегали вверх, сияя изумрудной зеленью, словно умывшиеся в недавнем утреннем дожде, густые рощи. И лишь на востоке, куда только что задумчиво смотрел академик Рындин, эти склоны расступались, открывая глазу далекий горный пейзаж, увенчанный вознесшейся к голубому небу высокой и неприступной снежной вершиной. Глубокие ущелья и скалистые пики, стремительные обрывы и пологие скаты теснились в хаотическом нагромождении, будто стремясь к далекому и величавому в своем извечном покое Казбеку. Это было прихотливое царство изломанных, пересеченных линий, зигзагов, острых и тупых углов, которые застыли здесь в первозданном беспорядке, так, как захотелось когда-то природе и ее стихиям, комкавшим и ломавшим в доисторические времена покорную земную кору.

Тем более поразительной среди всего этого хаоса казалась тонкая прямая линия, которая словно по линейке прочертила с запада на восток причудливый горный рельеф. Линия эта выходила из глубины долины и устремлялась к вершине Казбека. Она взлетала над ущельями и обрывами, поддерживаемая стройными, сплетенными из металлического кружева эстакадами. Неудержимо прокладывая путь среди огромных скал и уходя все выше и выше, линия делалась тоньше и незаметнее, пока взгляд, наконец, не переставал совсем различать ее в туманной облачной дымке, у далекой белоснежной вершины.

И трудно было предположить, что тонкая линия, протянувшаяся на многие десятки километров между вершиной Казбека и долиной и легко пересекающая ущелья глубиной в несколько сот метров, представляет собой на самом деле массивную двухрельсовую дорогу шириной около десяти метров.

Для чего же предназначалась эта удивительная железная дорога, если между ее рельсами можно было легко установить поперек большой вагон? Почему она проложена на дикую и безлюдную вершину Казбека? Отчего эта дорога на всем ее протяжении не отклоняется ни на йоту от линии земной параллели, идущей, как известно, с запада на восток?

В глубине долины, там, где кончалось полотно этой дороги, возвышался огромный ангар без боковых стен. На высоких подпорахфермах покоился широкий свод. Именно сюда, в открытый ангар, входили рельсы стальной дороги, протянувшейся к Казбеку.

Под высоким сводом виднелось неподвижно стоявшее на рельсах огромное сооружение. Оно напоминало реактивный самолет, но самолет гигантских размеров и еще более стремительный по своим очертаниям. Длинное веретенообразное тело его сверкало, как зеркало: настолько безупречно была отшлифована поверхность, на которой нельзя было обнаружить даже следа заклепки или сварки швов. Прозрачный материал иллюминаторов в носовой части органически сросся с бледно-розовым металлом корпуса. Сам корпус, заостренный спереди, как игла, постепенно утолщался, а затем снова суживался. Около хвоста из корпуса вырастали небольшие, направленные назад крылья. Они были так малы сравнительно с размерами всего аппарата, что трудно было поверить в их способность поддерживать в полете огромный металлический корпус.

Каждый конец крыла нес на себе небольшую продолговатую сигарку, заостренную спереди и с круглым отверстием сзади. Такое же отверстие, но гораздо больших размеров, было и в кормовой части самого корабля, снабженной одним вертикальным и двумя горизонтальными стабилизаторами. Весь аппарат, на корпусе которого крупными буквами было выведено «Венера-1», покоился, как в желобе, на широкой и массивной тележке. Ее колеса опирались на рельсы.

Все это было хорошо видно с зеленых склонов, где с каждой минутой становилось все больше и больше зрителей. Десятки тысяч людей съехались сюда, привлеченные на сей раз отнюдь не живописной кавказской природой. Специальные поезда, вереницы стратопланов и самолетов, нескончаемые потоки автомобилей привезли в эту горную долину делегации рабочих, колхозников, научных работников со всех концов Советского Союза, из народно-демократических республик и других стран мира. Склоны зеленой долины служили естественными ступенями огромного горного амфитеатра.

…Николай Петрович Рындин взволнованно прислушивался к далекому гулу приветствий. Через какие-нибудь четверть часа он со своими спутниками будет мчаться с невероятной скоростью в межпланетном пространстве. Ракетный корабль понесет трех астронавтов в неведомые просторы космоса, дальше и дальше в глубь бесконечного космического океана.

Что ожидает их там?.. Да разве можно, даже при самых глубоких размышлениях, предугадать то, что в действительности ожидает их на Венере?

Да, на этой молодой планете, по аналогии с Землей, должна протекать своя жизнь. Это понятно. Но какие формы приняла жизнь на Венере? Ведь ученые могли судить только по тем данным, которые предоставляла в их распоряжение Земля. Однако – разве этого достаточно? Разве мог бы, например, художник убедительно изобразить на своем полотне десяток людей, если бы он знал всего лишь одного-единственного человека, самого себя, и больше никого?.. Так и наука, знающая только земные условия жизни и больше никаких, – может ли она хотя бы приблизительно представить себе формы жизни на иной планете, пусть даже схожей по внешним, грубым признакам с Землей? Конечно, нет. Жизнь может принимать настолько разнообразные формы, настолько варьироваться, что было бы наивным проводить какие-либо далеко идущие аналогии и грубо уподоблять жизнь на Венере – земной. Но ведь тогда открываются возможности для самых неожиданных, невероятных форм жизни на Венере?.. Да, Николай Петрович Рындин не однажды думал об этом – и всякий раз прекращал такие размышления.

Неясный гул, доносившийся со склонов долины, усилился. Рындин машинально поднял руку, отвечая на приветствия. Его взгляд упал на часы.

– Одиннадцать сорок пять… Через пятнадцать минут – старт, – вслух подумал Рындин и, бросив последний взгляд на склоны, усеянные людьми, спустился по винтовой лестнице вниз.

Автоматический механизм звонко щелкнул, прижимая крышку люка, кривые рычаги выдвинулись из стены и, войдя в свои гнезда, герметически замкнули верхний люк. Николай Петрович с удовлетворением отметил, как безупречно действует автоматическое оборудование астроплана. Именно так – максимум автоматизации! Команда корабля должна лишь наблюдать за работой автоматов и, если надо, корректировать ее – таков был лозунг ученых и инженеров, конструировавших и строивших первый в мире пассажирский астроплан.

Металлический цилиндр, в котором спиралью вилась лестница, представлял собой своеобразный воздушный шлюз, замыкавшийся вторым, внутренним герметическим люком. Пользуясь шлюзом, можно было выйти из внутренних помещений ракетного корабля на его поверхность даже в межпланетном пространстве, потеряв при этом лишь незначительное количество воздуха.

За Николаем Петровичем автоматически замкнулся второй люк. Теперь кабины астроплана были полностью изолированы от внешнего мира. Ни один звук не долетал снаружи в его центральную каюту, где ждали Рындина его спутники – Вадим Сокол и Ван Лун.

– Через двенадцать минут отправляемся, молодые люди, – входя в каюту, обратился к ним Рындин.

Он сразу заметил недоумение на худощавом лице Сокола и насупившиеся брови Ван Луна. Появление Рындина, очевидно, прервало их оживленный разговор.

– Что-нибудь случилось? – осведомился Рындин, вопросительно глядя на товарищей. Они молчали. Наконец Ван Лун ответил:

– Вадим не хотел вас беспокоить, Николай Петрович. Но, думаю, нужно сказать. Вот, посмотрите.

Он протянул руку. На его смуглой ладони лежала обыкновенная черная пуговица, оторванная от одежды вместе с маленьким кусочком темно-синей материи. Рындин с удивлением посмотрел на пуговицу.

– Что это значит? – спросил он с недоумением.

– В астроплане кто-то был, – ответил Ван Лун. – Нашел это сегодня на полу. Синяя материя – не наша. У нас нет такой одежды. Пуговицу оставил посторонний. Он спешил, зацепился за что-то, оборвал пуговицу. Даже не заметил этого. Значит, очень спешил.

Профессор Ван Лун говорил с мягким, едва ощутимым акцентом, короткими, энергичными фразами, иногда с заметным трудом подбирая нужные слова. И от этого его речь казалась еще выразительнее.

Сокол пренебрежительно махнул рукой:

– Ну о чем тут говорить, Николай Петрович! Я осмотрел все помещения корабля. Никого, конечно, нет. Скорее всего эту пуговицу потерял кто-нибудь из механиков или уборщиков. Кстати, и комбинезоны у них синие. А Ван вечно преувеличивает!

Ван Лун молча взглянул на Сокола, и едва заметная ироническая улыбка приподняла кончики его полных губ. Эта усмешка будто всегда ряталась в узких глазах профессора, готовая в любую минуту оживить угловатые черты его умного лица. Ван Лун редко улыбался, еще реже смеялся; глубокие морщины на его моложавом лице и седая прядь в гладких, блестящих черных волосах красноречиво говорили о перенесенных им суровых и тяжелых испытаниях.

Николай Петрович озабоченно покачал головой. Несколько секунд он молчал, размышляя, а затем сказал:

– Приходится присоединиться к вашему предположению, Вадим. Вряд ли кто-нибудь посторонний мог проникнуть в астроплан, да и нечего ему тут делать.

Ван Лун промолчал. Сокол согласно кивнул головой.

– А сейчас прошу по местам, – продолжал Рындин твердо. – Через несколько минут – старт.

Оба его помощника быстро подошли к пневматическим гамакам, улеглись в них и закрепились широкими ремнями. Рындин прошел в навигаторскую каюту, помещавшуюся на самом носу корабля.

…Десятки тысяч биноклей следили за ракетным кораблем с высоких склонов долины: каждому хотелось заметить первое его движение, Но астроплан все еще стоял неподвижно, покоясь в желобе ракетной тележки, которая должна была унести его на вершину Казбека и оттуда, как катапульта, метнуть в пространство. Часовая стрелка нестерпимо медленно ползла к намеченному, известному каждому сроку – двенадцати часам дня. Время будто замерло, время остановилось…

Академик Рындин спокойным и сосредоточенным взглядом окинул еще раз такую знакомую ему навигаторскую рубку. Через два больших круглых иллюминатора из толстого органического стекла, не уступавшего по прочности стали, было видно чистое голубое небо.

Широкое, удобное кресло, находившееся перед пультом управления, приняло его в свои объятия. В этом кресле не было ни одного твердого выступа; мягкие, наполненные воздухом подушки окружали Рындина, поддерживали его спину и голову. Когда астроплан будет стремительно набирать скорость, перегрузка тела окажется слишком сильной, ее необходимо облегчить всеми способами. Ван Лун и Сокол в своих эластичных гамаках должны были хорошо себя чувствовать, несмотря на троекратную перегрузку, в конце концов допустимую для крепкого, здорового человека. Рындин не мог пользоваться гамаком в ответственный момент взлета: несмотря на полную автоматизацию работы двигателей, несмотря на телеконтроль с Земли, он все же обязан был следить за индикаторами и ни на секунду не оставлять приборы без наблюдения.

Уверенным движением Николай Петрович включил ток в сеть двигателей. Вспыхнула зеленая контрольная лампочка – маленький глазок посередине пульта. Все было в порядке. Затем он взглянул на оранжевую кнопку, включавшую ракетные двигатели на тележке.

Как только она будет нажата – двигатели тележки начнут работать и с огромным ускорением понесут астроплан по рельсовой дорожке на вершину Казбека. И в тот момент, когда корабль оторвется от тележки, продолжая по инерции свое движение в разреженном воздухе горных высот, автоматически включатся его собственные мощные ракетные двигатели, работающие уже на атомном горючем – атомите.

На весь этот период – с момента включения двигателей тележки до достижения астропланом нужной скорости – экипаж корабля мог быть свободен. Двигатели астроплана работали автоматически, а все коррективы в их работу должны были вносить с Земли инженеры, наблюдающие за полетом астроплана при помощи радиолокационных установок; по мере надобности они по радио могли воздействовать на работу двигателей. На этих же наблюдателей возлагалась задача следить и за выходом астроплана на курс в земной ионосфере.

Все, несомненно, было в полном порядке. Николай Петрович поднял от пульта напряженное лицо. Взгляд его остановился на множестве индикаторов, циферблатов, шкал… Это было очень сложное хозяйство. Сюда сходились провода от всех его автоматически работающих приборов. Навигатор, сидя в своем кресле, мог видеть, насколько точно и исправно работает любой прибор, любой аппарат; в случае малейшей неисправности под соответствующим циферблатом или шкалой, говорившей о работе аппарата, вспыхивала тревожная красная лампочка.

Прямо перед Рындиным ровным зеленоватым светом сиял прямоугольный зеркальный экран перископа астроплана, который позволял навигатору опять-таки не сходя с места видеть все происходящее вокруг корабля…

Светящиеся часы подтвердили, что до двенадцати остается минута – всего одна минута!

Резкий звонок предупредил лежавших в центральной каюте Сокола и Ван Луна. Лицо Рындина приняло суровое, решительное выражение, глаза сузились. Вот он, решающий, ответственный момент!

Рука Николая Петровича, лежавшая на пульте, едва заметно напряглась, нажимая оранжевую кнопку.

И в то же мгновение вздрогнули десятки тысяч людей на высоких склонах горной кавказской долины. Сквозь стекла биноклей они увидели под кораблем тонкие и прозрачные струйки газа. Но это был только один миг. Вслед за тем из сопел тележки вырвались прямые струи серого дыма. Межпланетный корабль мягко сдвинулся. Струи дыма превратились в бешено крутящиеся вихри. И астроплан, резко ускоряя движение, ринулся вперед. Только теперь до зрителей донесся звук работающих дюз, переходящий в высокий свист, словно кто-то разрывал бесконечный кусок шелкового полотна.

Секунда, две, три… Астроплан исчез, будто растворился в воздухе. Только наблюдатели на специальных вышках, где стояли стереоскопические подзорные трубы, заранее наведенные на вершину Казбека, отметили, как в одно из неуловимых мгновений над нею мелькнула крохотная темная черточка, оторвавшаяся от рельсовой дороги и исчезнувшая за горизонтом. Да на экранах радиолокационных приборов, чуть вздрагивая, обозначилась светящаяся кривая полета астроплана «Венера-1», покидавшего земную атмосферу…

В каюте корабля не было слышно звука работающих ракетных двигателей.

Николай Петрович почувствовал лишь, как потяжелело его тело, как оно начало плотно вдавливаться в эластичные подушки кресла. Затем тело будто налилось свинцом. Напряжение все усиливалось – скорость нарастала…

Рындин попробовал пошевелить рукой. Она почти не слушалась, отяжелевшая до такой степени, словно на ней висели гири. Перед глазами, переплетаясь, плыли фиолетовые круги…

А как чувствуют себя Сокол и Ван Лун?

Напрягая все силы, он дотянулся рукой до пульта и надавил на одну из кнопок. Вспыхнул желтый глазок сигнальной лампочки: включилась громкоговорящая телефонная установка.

– Как чувствуете себя, друзья? – с трудом произнес Рындин.

– Все в порядке, Николай Петрович, – услышал он голос Ван Луна, в котором также слышалась напряженность. – Думал, будет труднее. Но можно терпеть. Сколько набрали?

– Почти пять тысяч метров, – сообщил Рындин, взглянув на шкалу указателя.

Пять тысяч метров в секунду!

Скорость нарастала. Какая все же страшная вещь эта перегрузка! Если она превысит допустимые пределы, то будет действовать разрушительно на нервную систему и сердце человека, на органы его зрения и слуха.

Рындин знал, что перегрузка при ускорении астроплана окажется не более чем тройной. Но и в этом случае пассажиры вынуждены некоторое время ощущать утроенную силу тяжести. Его собственное тело, весящее в обычных условиях 75 килограммов, сейчас, в период ускорения, потянуло бы на весах целых 225 килограммов!

И это чувствуется заметно, даже слишком заметно! Сердце бьется резкими толчками, едва справляясь с массой крови, отброшенной ускорением назад. Тело ощущается как невероятно тяжелая каменная глыба…

Астроплан пронизывает ионосферу. Стрелка на указателе скорости подходит к отметке «9,0», потом приближается к цифре «10,0»… Превосходно!.. Только бы меньше было перед глазами этих надоедливых фиолетовых кругов; как они мешают, раздражают…

Мысли мечутся беспорядочно, но все время возвращаются к основному – к указателю скорости, неуклонно нарастающей и освобождающей астроплан от могучей силы земного притяжения. Стрелка указателя движется мимо отметки «11,О». Теперь остаются только десятые части километра, только сотни метров… не замедлится ли здесь ускорение?.. Нет, стрелка движется все так же ровно… отметка «11,3» пройдена… сейчас, сейчас… Вот она, решающая отметка – «11,5»!

И в то же мгновение Рындин почувствовал, как его тело рванулось вперед, удерживаемое только широкими ремнями, которыми он был прикреплен к креслу.

Стрелка указателя скорости уже не двигалась. Она замерла на отметке «11,5». Автоматическое устройство сработало безупречно: ракетные двигатели выключились. И все тело освободилось от давящей тяжести. Рындин почувствовал, как легко и свободно стало дышать. Он попробовал облокотиться удобнее на ручку кресла – и почувствовал, что мягкие подушки оттолкнули его вверх. Значит, уже невесомость? Тогда надо быть очень осторожным, с нею нужно освоиться. Могут появиться довольно неприятные ощущения, несмотря на большую предварительную тренировку, которую прошли участники экспедиции, несмотря на облегчающее действие принятых ими перед стартом специальных препаратов…

Николай Петрович медленно и аккуратно расстегнул замок широких ремней, прикреплявших его к сиденью, и оперся на ручки кресла. Этого движения было достаточно для того, чтобы кресло в ответ коварно отбросило его от себя в воздух. Он хотел ухватиться за ручкии не успел: кресло вдруг оказалось даже не внизу, а где-то сбоку и продолжало уходить в сторону и вверх. Каюта медленно поворачивалась вокруг Николая Петровича, висевшего в воздухе. Нет, оказывается, со всем этим не так легко освоиться!

Казалось, что он, Рындин, совершенно не двигается, а неподвижно висит в вязком, упругом воздухе. А каюта вместе со всем оборудованием все так же медленно вращается вокруг него. Пульт управления со стоявшим перед ним креслом был уже сбоку и внизу. Затем он вместе со всей каютой поплыл в сторону, будто намереваясь оказаться над головой Рындина.

– Нет, это решительно забавно! – вырвалось у Николая Петровича.

Конечно, во всем этом не могло быть ничего неожиданного ни для академика Рындина, ни для его спутников. Они были подготовлены к явлениям невесомости. Но одно дело – теоретическое представление и совсем другоефизическое ощущение. Рындин превосходно знал – теоретически! – как будет веста себя в условиях невесомости его тело и каким своеобразным будет поведение всех предметов в корабле. Все было именно так, как предполагалось. Но ориентироваться и управлять своими движениями на практике оказалось невероятно трудно. Каждое из них влекло за собою неожиданные результаты. Сложнее всего было освоиться с парадоксальным ощущением верха и низа.

«Верх» в каждое мгновение был там, где находилась в этот момент голова Николая Петровича, а «низ» – там, где оставались ноги. Сказывались земные привычки. Во всех случаях казалось, что тело остается неподвижным, а вокруг вращаются, поворачиваются и перемещаются стены каюты и ее оборудование. Взмах рукой направо – и вся каюта начинала поворачиваться туда же, а одновременно на него наваливалась левая стена. Взмах рукой в другую сторону – и снова вращение каюты, но уже в обратном направлении.

«Ладно, постараемся освоиться!» – решил Рындин.

Он дотянулся до ближайшей стены каютыили, скорее, заставил ее, как казалось, повернуться и приблизиться к себе. Здесь он крепко схватился за одну из многочисленных кожаных петель, вделанных в стены. Его тело от резкого движения ударилось о стену – и только сейчас академик Рындин по достоинству оценил предусмотрительность конструкторов внутреннего оборудования астроплана: стены и потолок каюты были обиты мягким, упругим материалом.

Теперь Николай Петрович, держась за петлю, легко перевернулся в воздухе и повис под пультом. Вероятно, со стороны поза выглядела бы диковинной. Но Рындин не замечал этого, ему было вполне удобно, – пока не портили дела резкие, нерассчитанные движения. Он лежал в воздухе совершенно свободно, не делая никаких движений и ни на что не опираясь. Межпланетный корабль будто остановился в пространстве, замер в полном покое – ни малейшей вибрации, ощущение абсолютной неподвижности!

Николай Петрович впервые весело улыбнулся: невесомость оказывалась чертовски занимательной! А как там товарищи? Рындин совсем забыл об этом: ведь они без его разрешения, конечно, не сдвинулись с места.

Пульт управления все так же висел над ним. Не выпуская кожаной петли из левой руки, Рындин дотянулся правой до пульта и включил громкоговорящий телефон. И тотчас Пульт качнулся и поплыл в сторону, хотя, конечно, в действительности оттолкнулся от него сам Николай Петрович.

Начальник экспедиции громко произнес:

– Можно оставить гамаки, товарищи! Все в порядке. Мы в межпланетном пространстве!

ГЛАВА ВТОРАЯ, прерывающая, к сожалению, рассказ о полете астроплана, для того чтобы изложить читателям содержание доклада академика Рындина во Дворце Советов и ознакомить их с причинами и целями межпланетного путешествия советских ученых на Венеру

Перед тем как продолжить повествование, нам придется возвратиться к тому памятному вечеру, когда происходило знаменательное собрание Всесоюзного общества межпланетных сообщений, приковавшее к себе внимание всего человечества.

В этот вечер, ровно без четверти восемь, мощная московская радиостанция передала в эфир короткий сигнал, которого с нетерпением ожидал весь земной шар. И хотя радиоволны принесли в приемники лишь короткий резкий звук гонга, за которым следовали мелодичные переливы знакомых всему миру позывных московского радио, – не было, вероятно, такого человека, который, сидя у приемника или телевизора, не сказал бы:

– Еще пятнадцать минут!

Во всех странах мира, во всех городах и деревнях люди с нетерпением ожидали этогосигнала, облетевшего Землю, как мы уже сказали и как предупреждали предыдущие радиосообщения, ровно без четверти восемь вечера. Те, кто был дома, снова и снова старательно настраивали свои приемники на волну московской радиостанции. Люди, проходившие по улицам, искали глазами ближайший репродуктор, чтобы остановиться около него и слушать.

Несомненно, самыми счастливыми считали себя те, у кого была возможность влиться в беспрерывный людской поток, текущий в зрительный зал Дворца Советов. Но для этого надо было быть в столице великого Советского Союза, где гордо высился Дворец, увенчанный исполинской стальной фигурой Ленина.

…Минуты текли нестерпимо медленно. Уже не было ни одного свободного места – от стола президиума и до самых высоких рядов кресел, расположенных амфитеатром. Необычная тишина господствовала в зале, хотя тут собралось около пятидесяти тысяч человек.– такая же тишина, какая царила и у каждого аппарата – приемника и телевизора, настроенного на Москву.

И вот минутная стрелка на огромных часах Дворца Советов, оставив часовую на цифре "8", указала на цифру «12».

– Собрание Всесоюзного общества межпланетных сообщений считаю открытым. Слово имеет академик Николай Петрович Рындин!

Буря оваций разорвала тишину. Твердыми и решительными шагами на трибуну в центре зала взошел невысокий человек.

Почти одновременно с разных сторон вспыхнули яркие прожекторы. Их лучи скрестились на трибуне, залили светом маленький силуэт человека. И мгновенно этот силуэт вырос, увеличился, превратился в великана, почти достигавшего головой сводов Дворца. Силуэт слегка вибрировал в воздухе, он состоял, казалось, из какого-то полупрозрачного вещества, так как, присмотревшись, можно было увидеть сквозь него противоположные ряды амфитеатра и стены, неясные и туманные. Это было последнее достижение оптической техники: освещенные лучами прожекторов, зеркала на трибуне отбрасывали вверх гигантский световой силуэт, рельефное изображение выступавшего.

Теперь уже каждый, независимо от расстояния, ясно видел знакомые черты лица академика Рындина, увеличенные до огромных размеров. Вот характерная шапка его седых волос, вот энергичные, чуть насупившиеся брови, ровный прямой нос, усы, аккуратно подстриженная бородка.

Академик Рындин поднял руку. Она словно пронзила своды зала и исчезла за ними. Этого было достаточно: за несколько секунд в зале наступила такая тишина, что можно было слышать взволнованное дыхание соседа. Академик удобнее оперся на барьер трибуны.

– Уважаемые товарищи, дорогие друзья, – начал он свою речь, – моя миссия сегодня не очень сложна, и я постараюсь выполнить ее возможно скорее. Мне предстоит сжато и ясно рассказать вам о том, что все вы уже неоднократно читали в газетах и журналах, – о цели нашего межпланетного путешествия. Сегодня мы встречаемся с вами в последний раз перед разлукой на долгое время.

Короткая, насыщенная волнением пауза показалась слушателям очень значительной.

– Для чего мы покидаем нашу Землю, зачем посылает нас Родина в бескрайные просторы космоса? Перед нашей экспедицией поставлено много важных и ответственных научных задач. Нет надобности, да и возможности перечислять их все перед вами. Уже сам по себе вылет в космос пассажирского межпланетного корабля является огромным научным событием.

Наш астроплан представляет собой целую лабораторию, снабженную множеством приборов для научных исследований в мировом пространстве. Что же мы будем исследовать, изучать? – спросите вы. Я отвечу вам: все, начиная от астрономических явлений и кончая сложными физическими проблемами, среди которых едва ли не главной является проверка в условиях Вселенной существующих данных о природе и происхождении космических лучей. Это – в межпланетном пространстве. А на самой Венере? Конечно, в первую очередь – природу и, как мы надеемся, интереснейшую жизнь на этой все еще загадочной для нас планете, которая вечно прячет свое лицо под покровом густой облачной завесы. Как видите, научных задач у нас очень много. Но среди них есть одна, имеющая, кроме всего прочего, и важнейший практический характер. Решение ее поможет нам покончить с безжалостным врагом всех металлов Земли – коррозией. Как вы знаете, коррозией называется разрушение металла под различными физико-химическими влияниями. Ржавчина на железе, зеленая окись на меди, матовый налет на алюминии – все это коррозия. Это – неуловимый вор, который крадет у нас колоссальное количество металла. Человечество ежегодно теряет от коррозии около 30 миллионов тонн различных металлов. Мы, конечно, боремся с коррозией, изобретаем различные стрйкие сплавы металлов. Но всего этого слишком мало. Вездесущий вор продолжает красть миллионы тонн металла из нашего хозяйства, он подстерегает нас всюду. И мы хотим окончательно и навсегда победить его. Как?

Академик Рындин взглянул на притихший зал.

– Вспомним известную периодическую таблицу элементов великого русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева. И, вспомнив ее, вы сразу заметите, что она заканчивается в ее теперешнем виде на элементе номер сто один – так называемом менделеевии. Напомню вам, что еще совсем недавно, в середине нашего столетия, таблица Менделеева была значительно короче, она заканчивалась на элементе номер девяносто два – на уране. Да, да, именно уран был последним элементом в таблице, который ученые до того времени смогли открыть и найти в коре нашей Земли в виде химических соединений с другими элементами. Но после этого наука продвинулась вперед большими и победоносными шагами. С тех пор ученые создали новые химические элементы, неизвестные до того времени человечеству: нептуний, плутоний, америций, кюрий, берклий, калифорний, афиний, центурий и, наконец, менделеевии, занявшие соответственно с девяносто третьего по сто первое место в таблице Менделеева. Все это – искусственно созданные человеком элементы, так называемые трансурановые. Очень важно отметить, что эти открытия опровергли одно распространенное ошибочное мнение, долгое время господствовавшее в науке. Многие ученые считали раньше, что расширение таблицы Менделеева за пределы урана вообще невозможно, так как, мол, элементы тяжелее урана не могут практически существовать из-за своей неустойчивости. Развитие науки опрокинуло такие утверждения. Оно заставило скептиков вспомнить и по достоинству оценить пророческое предвидение самого Менделеева, который указывал, что он допускает возможность расширения его периодической таблицы.

Конечно, среди трансурановых элементов, созданных человеком, оказались и весьма нестойкие, как, например, нептуний, период полураспада которого составляет всего 2-3 дня. Кстати, напомню вам, что периодом полураспада называется время, в течение которого распадается половина атомов данного элемента. Нептуний, как видим, очень нестоек. Но ведь естественный элемент радон, занимающий в таблице Менделеева восемьдесят шестое место и существующий в природе независимо от человека, не намного устойчивее нептуния: его период полураспада не достигает четырех дней. А вот искусственно созданный учеными элемент плутоний, наоборот, является сравнительно очень стойким. Его период полураспада составляет 24 тысячи лет, тогда как общеизвестный естественный элемент радий обладает периодом полураспада всего в 1590 лет. Таким образом, мы убеждаемся, что некоторые трансурановые, искусственно созданные человеком элементы могут быть и очень стойкими – во всяком случае, для практических надобностей человечества. Согласитесь, что 24 тысячи лет для нас с вами – срок более чем достаточный!..

Академик Рындин переждал, пока по залу прокатился легкий смех, вызванный его шуткой, и продолжал:

– Итак, трансурановые элементы искусственно созданы человеком. Означает ли это, что такие элементы никогда не существовали раньше в природе? Конечно, нет. Эти элементы могли существовать тогда, когда наша Земля была значительно моложе, когда они не успели еще разложиться, разрушиться. Запомним это – и перейдем к другим выводам или, если хотите, предположениям. Почему не допустить, что таблицу Менделеева можно расширить еще дальше? Почему не подумать о существовании в искусственном или естественном видене только трансурановых элементов от девяносто третьего до сто первого, но и еще более тяжелых, которые следовало бы условно назвать сверхтяжелыми элементами? Кто возьмет на себя смелость утверждать, что такие сверхтяжелые элементы не существовали когдалибо на нашей Земле или не существуют сегодня где-нибудь в природе бесконечной Вселенной?!.. Этого утверждать не сможет никто. Но почему же тогда они неизвестны науке? Да потому, что подобные сверхтяжелые элементы либо сами постепенно распадаются как нестойкие (это касается радиоактивных элементов), либо, возможно, они существуют в слишком незначительных количествах, да и то в недоступных для нас пока что глубоких сферах земного шара. Взгляните на эту таблицу…

Освещенное сверху прожекторами, над трибуной спустилось большое полотнище, на котором каждый мог узнать знакомые ряды периодической системы элементов Менделеева. Но эта таблица имела несколько необычный вид. Ее ровные ряды не заканчивались менделеевием – элементом номер сто один. Нет, под первым рядом седьмого периода был проставлен еще и второй ряд, клетки которого были заполнены условными номерами. И один из этих номеров сиял ярким красным светом: это был номер сто одиннадцать. Академик Рындин указал на него:

– Смотрите! Мы теоретически продолжили, расширили седьмой ряд таблицы Менделеева. Если он существует, то в нем, как и в предыдущем, должно быть тридцать два элемента. Следовательно, этот период будет заканчиваться элементом номер сто восемнадцать, поскольку начинается он элементом номер восемьдесят семь – францием. Сейчас нас не интересуют все элементы, из которых должен составляться седьмой период.

Но обратим внимание на элемент номер сто одиннадцать, место которого освещено в таблице красным светом. Каким должен быть этот элемент? Посмотрите на начало предыдущего полупериода: там, как раз над клеткой нашего неизвестного еще элемента номер сто одиннадцать, вы увидите элемент номер семьдесят девять – давно знакомое нам золото. Но в гаком случае какие предположения можем мы сделать относительно свойств интересующего нас элемента номер сто одиннадцать? Если мы знаем основные принципы построения таблицы Менделеева, то нам позволительно предположить, что неизвестный элемент номер сто одиннадцать будет иметь свойства, схожие с элементом номер семьдесят девять – с золотом. Причем эти свойства в новом элементе могут быть выражены даже значительно ярче. Мы имеем основания предполагать, что элемент номер сто одиннадцать окажется не менее, а более благородным металлом, чем золото. Он не только сам не будет поддаваться коррозии, но и сможет облагораживать все иные металлы, если его добавлять к ним хотя бы в незначительном количестве. Этот неизвестный еще металл может стать чудесным оружием против коррозии. И мы условно назвали этот необычайный по своим свойствам, пока еще предположительно существующий элемент номером сто одиннадцать – ультразолотом!

По залу пронесся тихий гул. Ультразолото! Таинственный, загадочный, неизвестный до сих пор металл. Он придаст всем другим металлам, как предполагает академик Рындин, свойства золота – устойчивость против коррозии!..

– Но возникает сложный, трудно разрешимый вопрос: где же отыскать этот воображаемый пока металл, это ультразолото? На Земле нам до сих пор не удалось найти даже ничтожных его следов. Если ультразолото и есть на Земле, то оно, очевидно, прячется от нас где-то в глубинах земного шара, в его отдаленнейших недрах. Добыть его оттуда мы пока не можем, даже вооружившись нашей могучей современной техникой.

Академик Рындин сделал паузу, чтобы отпить воды из стоявшего перед ним стакана. Гигантский силуэт заколебался над трибуной.

– Исследователям не помогло даже глубокое, до десяти километров, бурение. Да это и понятно, ибо что такое десять километров в масштабах земного шара? Ничтожный укол, который не достигает даже средних слоев литосферы. Между тем пытаться отыскать ультразолото, может быть, следовало бы еще глубже, чем расположены очаги магмы в земных недрах, выбрасывающие огненную лаву на поверхность Земли во время вулканических извержений. Приходится сознаться, что решение такой смелой задачи лежит пока еще за пределами наших возможностей. Что ж, признаем это. Но почему бы тогда не попытаться отыскать его, этот элемент, в окружающей нас Вселенной? Ведь есть планеты, значительно более молодые, чем наша Земля. Вполне возможно, что ультразолото на них не успело разрушиться, оно не осталось там только в глубоких недрах. Вы помните, несомненно, что все планеты солнечной системы имеют общее происхождение. Химический состав их должен быть одинаковым или почти одинаковым, в зависимости от возраста той или иной планеты и связанного с этим распада элементов. Мы полагаем, что все элементы в их первичном виде – я говорю преимущественно о сверхтяжелых – лучше всего должны были бы сохраниться на Солнце, этом раскаленном светиле…

Новое полотнище опустилось со сводов зала. Теперь на нем сияли яркие цветные линии, расположенные на длинных полосках, переливающихся всеми цветами радуги…

– Прежде всего поэтому ученые решили проверить свои предположения именно на Солнце. Заново произведенный точнейший спектральный анализ показал, что интересующий нас драгоценный элемент – ультразолото – на Солнце есть! Это произошло почти совершенно так, как было в свое время с открытием элемента гелия. Ведь вы знаете, что наука с помощью спектрального анализа открыла этот элемент вначале на Солнце, а потом уже на Земле. Именно таким же образом астрономы Варшавской обсерватории при помощи новейших усовершенствованных спектроскопов установили, что ультразолото в газообразном состоянии есть на Солнце. Но разве мы можем мечтать добыть его оттуда? Безусловно, нет. Мы с вами – люди реального склада, мы позволяем себе мечтать только о том, что можно осуществить практически,. хотя бы для этого ц понадобились и самые смелые попытки. О каких же попытках может идти речь в данном ' случае?.. Мы задумались над новой проблемой. Наш драгоценный элемент теоретически может быть и на других планетах: каковы практические возможности этого?..

Академик Рындин снова отпил немного воды из стакана.

– Тщательные наблюдения показали, что ультразолото есть прежде всего на нашей соседке по солнечной системе – Венере. И понятно, почему это так. Венера моложе Земли, она сохранила драгоценный, элемент во внешних слоях своей коры. Все вы слышали о загадочном голубоватом сиянии, которое окутывает время от времени Венеру. На протяжении столетий ученые не могли разрешить загадку этого сияния. Но они не знали спектра ультразолота, который знаем мы. И это знание помогло нам установить, что в голубоватом сиянии Венеры есть следы газообразных соединений ультразолота. Эта тайна была раскрыта талантливыми учеными великого китайского народа, астрономами великолепной Кантонской обсерватории. Затем наблюдения, произведенные Крымской обсерваторией, также подтвердили выводы китайских друзей. И мы уверенно говорим теперь: да, нужный нашему хозяйству сверхтяжелый элемент ультразолото есть на Венере! А если оно там есть, то советские ученые обязаны его добыть. Ультразолото укрепит хозяйство нашей страны, принесет новые блага советскому народу и всему человечеству!

Эти слова академика Рындина вызвали бурю аплодисментов. Переждав несколько минут, Рындин продолжал…

…Но мы слишком отвлеклись от того, что происходит в межпланетном корабле, который стремительно мчится в космосе к своей далекой цели. Вернемся к нашим путешественникам, оказавшимся в мире без веса.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, которая показывает, что с потерей веса трудно освоиться не только одному академику Рындину, а также повествует о первом завтраке экспедиции в межпланетном пространстве и о неожиданном явлении, происшедшем в результате того, что профессор Ван Лун закурил свою любимую трубку

…Последовала короткая пауза. И только после нее Николай Петрович услышал несколько озадаченный голос Сокола, отвечавшего ему:

– Не так-то легко вылезти из гамака, Николай Петрович. Ремни здорово затянулись…

– Сейчас, сейчас, я помогу вам, – откликнулся Рындин.

Перед тем как покинуть навигаторскую рубку, академик внимательно просмотрел показания приборов. Стрелка указателя скорости уже.начала медленно подвигаться назад от отметки «11,5», все остальные индикаторы говорили о правильной работе автоматов, обслуживавших корабль. В эту секунду вспыхнула зеленая лампочка радиотелефона. Рындин быстро повернул выключатель радиоустановки: это был сигнал Земли!

– «Венера-1», «Венера-1», слышите ли меня? Я – Земля, я – Земля! – четко донеслось из репродуктора.

– Прекрасно слышу, – ответил дрогнувшим от волнения голосом Рындин.

– Как чувствуете себя? Все ли у вас в порядке? – продолжал голос Земли.

– Все в порядке. Осваиваемся с невесомостью. Приборы и аппаратура действуют безупречно. Хотел бы знать ваши данные.

– Мы держим вас в поле зрения ультракоротковолновых радиолокаторов. Сейчас работают посты Индии, Владивостока и плавучий пост Тихого океана. Сообщаем вам: по неизвестной еще причине астроплан при вылете с Земли немного уклонился от намеченного курса…

– Но как это могло случиться? Ведь все расчеты…

– Причины еще не установлены, но, так или иначе, астроплан уклонился. Пока что предполагаем, что это связано с какой-то неточностью в расчетах мощности двигателей ракетной тележки, которая не достигла нужного разгона. Иначе пришлось бы прийти к выводу, что астроплан оказался тяжелее расчетного веса. Как только выясним все это, сообщим вам. А пока нам пришлось форсировать работу атомитных ракетных двигателей самого корабля, чтобы выправить курс. Осталось только одно опасение: не вызвала ли эта форсированная работа ваших ракетных двигателей перерасхода горючего? Просим проверить. Хотя вы располагаете значительным резервным запасом атомита, все-таки лучше иметь точные сведения.

Академик Рындин снова удивленно пожал плечами: странно, как могла произойти подобная неточность? Мощность ракетных двигателей тележки проверялась не раз. И астроплан никак не мог оказаться тяжелее расчетного веса…

Он громко ответил в микрофон:

– Будет сделано. Проверим.

– Земля шлет вам горячий привет и пожелания успеха. Будем вызывать вас через наши мощные передатчики и дальше. До свидания, товарищи. До свидания, «Венера-1»!

– До свидания, Земля!

Зеленая лампочка погасла. Да, удивительно… «Тяжелее расчетного веса…» Почему?.. Впрочем, сейчас надо помочь Ван Луну и Соколу…

Николай Петрович начал передвигаться к центральной каюте. Все еще держась одной рукой за кожаную петлю в стене, он подтянулся к следующей, ухватился за нее и снова подтянулся дальше. Это было похоже на движения пловца, который плывет вдоль берега, перехватывая руками прибрежные камни и подтягиваясь к ним.

Оказавшись около раскрывшейся перед ним двери, Рындин выпустил из рук последнюю петлю и выплыл по воздуху в центральную каюту, держась в упругом воздухе так же свободно, как человек, плывущий под водой.

– А знаете, Николай Петрович, это очень забавно! – воскликнул Сокол. – Вы успели здорово освоиться. Ну, я не отстану от вас, вот увидите!

Он лежал на гамаке – именно на гамаке, а не в нем. Казалось, что эластичный гамак отталкивал от себя тело геолога. Николай Петрович усмехнулся, обратив на это внимание:

– Вполне понятное явление. Точно так же и меня выталкивало мое кресло. Ну, можете расстегнуть ремни, или помочь вам?

– Да смог бы и сам. Ведь я тоже осваиваюсь, – ответил уверенно Сокол. – Погодите, Ван, давайте по очереди. Я уже приготовился, а вы учтете мой опыт.

– Ладно, ладно, подожду, – откликнулся Ван Лун.

Рындин с усилием отстегнул тугой замок ремней, прикреплявших Сокола к гамаку. Замок щелкнул, ремень отлетел в сторону. Упругий гамак словно только и ждал этого. Он буквально отшвырнул от себя Сокола, который пролетел через всю каюту, беспомощно болтая руками и ногами, и ударился о противоположную стену под самым потолком.

– Ох, чорт возьми! – вскрикнул он.

– Хватайтесь за петли, за петли! – подбодрил его Рындин, едва сдерживая смех. – И не делайте резких движений!

Но было уже поздно. Энергичному Соколу трудно было сразу перейти к замедленным, плавным движениям. Ударившись о стену, он немедленно отлетел от нее в обратную сторону, не успев ухватиться за петли. А резкое движение, которым он хотел достичь ближайшей петли, заставило его тело перевернуться в воздухе, и он полетел обратно к гамаку.

С трудом он успел схватиться за его край и задержаться.

Вадим Сокол уже не улыбался. На его худощавом лице с большими, светлыми, чуть выпуклыми, близорукими глазами, казавшимися еще больше под круглыми очками, было заметно явное раздражение. Всегда непослушные белокурые кудрявые волосы были взлохмачены. Николай Петрович, вспоминая свое первое путешествие по навигаторской рубке, мог только посочувствовать геологу. Зато Ван Лун широко улыбался, наблюдая за нетерпеливым товарищем.

– Очень интересное зрелище, – добродушно приговаривал он. – Известный геолог Вадим Сергеевич Сокол овладевает новой стихией! Как это надо сказать… борьба с невесомостью, или что такое равновесие? Вадим, держитесь крепче. Это очень-очень историческое мгновение!

– Ладно, ладно, – пробормотал в ответ Сокол. – Вылезайте сами, уважаемый товарищ, посмотрим, как это выйдет у вас.

– Учтем ваш опыт, дорогой друг, учтем!

Действительно, Ван Лун не повторил ошибок своего товарища. Он, отстегивая ремни, крепко держался за гамак. Затем нарочито замедленным движением протянул руку к ближайшей кожаной петле на стене каюты, подтянулся к ней и, улыбаясь, взглянул на все еще сердившегося Сокола:

– Делаю заключение, или вывод. В таких делах избыток энергии – не первый помощник. Это хорошо, очень хорошо, когда много энергии. Только не тут. Думаю, тут лучше немного аналитического мышления. А также делать правильные выводы из явлений. Да, Вадим?

– Приберегите шуточки до лучшего случая, – огрызнулся Сокол. – Посмотрел бы я на вас, если бы вы вылезли из гамака первым!

– Юпитер, ты сердишься – значит ты неправ! – все так же добродушно отозвался Ван Лун.

– Ничего, ничего, Вадим, – утешительно заметил Рындин, – я испытывал нечто похожее, когда отстегнул ремни своего кресла. Ничего, потом привыкнете, освоитесь. Я тоже все время присматриваюсь и подмечаю правильные и неправильные движения у вас. И это помогает. Главное, как я вижу, – это плавность движений.

Николай Петрович протянул руку и взялся за тонкую стойку. Легко подтянувшись, Рындин оказался почти у стены. Вдоль нее, как и вдоль других стен, тянулись перила. Держась за них, можно было легко передвигаться в нужном направлении. Стоя у стены, Рындин сказал:

– Видите, в конце концов все это очень просто! Теперь, друзья мои, привыкайте, а я снова отбываю в навигаторскую. Взгляну еще раз на приборы. С Земли сообщили, что им пришлось форсировать работу ракетных двигателей. Надо проверить, в чем тут дело. А вы подумайте о завтраке. Да повкуснее: такое знаменательное событие, как первый час в межпланетном пространстве и потеря веса, можно и отпраздновать!

– Правильно, Николай Петрович, завтракать! Потеряв вес, следует пополнить хотя бы массу, – уже весело подхватил Сокол. Врожденное чувство юмора победило его раздражение, да и вообще геолог не умел долго сердиться. – А как думает наш шеф-повар?

– Шеф-повар думает: первый завтрак в астроплане – это тоже историческое событие, – многозначительно изрек Ван Лун в ответ.

Продвигаясь вдоль перил, Николай Петрович перешел в навигаторскую рубку. Сокол глянул на Ван Луна:

– Ну, Ван, давайте практиковаться в передвижении. Держу пари, что вы останетесь в хвосте! А пока можете острить сколько вам угодно. Все равно я беру на себя первые пробы, а вы лишь повторяете сделанное мною. Ага, уязвил?

Стараясь не делать ни одного резкого движения, Сокол начал путешествие по каюте. Теперь и ему представлялась полная возможность убедиться в том, как остроумно была оборудована каюта, как хорошо поработали конструкторы внутренних помещений корабля. Перила, протянувшиеся вдоль стен, кожаные петли в стенах и потолке, плоские металлические держатели, поставленные в самых разнообразных местах, стояки, соединявшие пол и потолок каюты, – все это давало возможность легко двигаться во всех направлениях, переходя от одной надежной опоры к другой.

Чтобы проверить себя, Сокол попробовал ни за что не держаться и встать, на ноги. Тотчас же он почувствовал, как каюта медленно поворачивается вокруг него. Она качнулась в одну сторону, в другую, остановилась и снова поплыла, пока не оказалась в явно перевернутом положении. Глупая картина! И Ван Лун почему-то стоит вниз головой и, кажется, усмехается лукавыми узкими глазами…

Сокол снова схватился за перила. Казалось, что он с огромной силой повернул вокруг себя всю каюту – и так же решительно остановил ее, когда увидел, что Ван Лун принял нормальное положение, вниз ногами. Так, все правильно!

– Похоже на цирк, – отозвался Ван Лун. – Однако очень печально видеть, как твой товарищ постоянно становится вверх ногами…

– Только с вашей точки зрения, Ван. А с моей – вы ведете себя просто непристойно. Стоит мне на минуту отвести от вас глаза, как вы сразу пользуетесь этим и становитесь на голову или принимаете еще какую-нибудь нелепую балаганную позу. Ученый, серьезный взрослый человек, профессор с мировым именем, – и вдруг такие трюки! Да, кстати, будьте добры, сложите гамаки, вы находитесь ближе к ним.

– Есть сложить гамаки. И даже, полагаю, не буду невежливо острить. Такой ваш плохой опыт использовать не собираюсь.

Ван Лун, все время внимательно следивший за движениями Сокола, видимо делал выводы. Уверенно двигаясь вдоль стены, он добрался до рычажного устройства около гамаков и, не выпуская из левой руки перил, правой с силой отвел рычаг вниз. Оба гамака послушно поползли вверх. Система тросов и амортизаторов подтянула их к потолку. В каюте сразу стало просторнее.

Вадим заглянул в иллюминатор. Ничего не видно… Ах, да! Он забыл, что перед стартом все иллюминаторы были закрыты внутренними металлическими заслонками. С какой стороны Солнце? Конечно, с правой, ведь они вылетали на восток. Значит, с этой, левой, можно открыть ставню.

– Ван, выключите свет!

Раздался характерный щелчок выключателя. В каюте стало совершенно темно. Сокол опустил заслонку иллюминатора.

– Великолепно! – воскликнул за его спиной Ван Лун.

Они прильнули к стеклу. Перед путешественниками открылась изумительная в своей величественности картина Большой Вселенной. Это была глубокая ночь – и вместе с тем ночь, сияющая блеском бесчисленных далеких огней, холодных и в то же время пылающих. Неизмеримо отдаленный небосвод будто был застлан черным бархатом. И на нем, разбросанные в прихотливых и сложных узорах, сверкали мириады ярких звезд – белых, оранжевых, красных, зеленоватых, голубых. Никогда никто из жителей Земли не видел подобного зрелища! Поражала не только необычайная ясность, с которой глаз без труда различал любую звезду – от крупной и слепящей до самой маленькой, казавшейся крохотной искоркой, выглядывавшей робко из глубокой складки небесного черного бархатного занавеса. Самым поразительным было то, что ни одна из звезд не мерцала, не переливалась, то притухая, то снова делаясь ярче, как это было привычным для жителей Земли, – нет, каждая звезда, крупная или мелкая, излучала неослабевающий далекий, но ровный свет.

И Сокол и Ван Лун были изумлены видом знакомых им с детства созвездий. Да и в самом деле, разве перед ними сейчас были те несложные комбинации из нескольких звезд, к которым привыкло человечество, всегда наглухо отделенное от чудесных картин Вселенной толстой пеленой земной атмосферы, безжалостно гасящей краски и яркие цвета! Те редкие мерцавшие звезды были лишь грубой канвой созвездий Большого Космоса. Только теперь Ван Лун и Сокол видели по-настоящему, с каким неисчерпаемым богатством фантазии вышивала природа эти сверкающие небесные узоры. Они отличались от видимых с Земли созвездий не меньше, чем многокрасочная талантливая картина от сухого и вялого рисунка карандашом. Вот выразительный крест Лебедя, вот недалеко от него неправильный четырехугольник Лиры. Еще дальше – выгнутый, словно приготовившийся к прыжку, Дракон, а около него, почти в сгибе его тела, начинается такая знакомая еще с детства вытянутая кастрюлька Малой Медведицы…

Вадим Сокол воскликнул:

– Ради одного этого чудесного зрелища я готов перенести любую перегрузку! Да неужели вы не ощущаете поэтичности этой несравненной картины?

Ван Лун покосился на своего экспансивного друга. Он лукаво прищурился:

– Спорить не могу, поэзия – очень хорошо и космическое небо – тоже. Но Николай Петрович придет и спросит: где завтрак? Вам можно заниматься поэзией. Шеф-повар должен подумать о прозе. А чтобы готовить завтрак, нужен свет. Значит, и вам придется сделать поэтическую паузу…

– Сухарь! Безнадежный сухарь!

– Очень приятно. Но небо, думаю, не изменится, пока мы позавтракаем, – кротко утешил Вадима Ван Лун, включая свет в каюте. – А как будет действовать невесомая автоматика?

Он уже успел благополучно перейти – или, может быть, правильнее сказать, «переплыть» – к противоположной стене каюты. Оторвавшись от зрелища космического неба, Сокол наблюдал за действиями друга.

Ван Лун повернул рукоятку в стене. Вслед за этим от стены отделилась небольшая квадратная панель и плавно опустилась вниз на коленчатых подставках, превратившись в стол. В открывшемся за ней проеме стены оказались полки вместительного буфета, уставленные посудой необычной формы, консервными банками, странными стеклянными бутылками – сплюснутыми, как фляжки; плоские стороны этих бутылок были резиновыми. Ван Лун уверенными движениями снимал с полок посуду, зажатую пружинными зажимами, и устанавливал ее на столе в такие же зажимы, каждый из которых соответствовал той или иной форме посуды. Расставив все на столе, Ван Лун удовлетворенно присвистнул:

– Совсем как в образцовом ресторане! Теперь еще салфетки. И можно приступать к еде.

– Без чаю, без горячего? – разочарованно отметил Сокол.

– Очень-очень сожалею. Зато получите стакан вина, хорошего вина, – утешил его Ван Лун. – Если, конечно, Николай Петрович разрешит…

– А почему бы ему не разрешить? – раздался веселый голос Рындина, показавшегося в дверях каюты. – Наоборот, он целиком поддерживает вашу идею, Ван. Сегодня – особый день. Стакан вина сегодня – это хорошо!

– Только странно как-то, что нет стульев. Кажется, что все не так, – посетовал Сокол, приближаясь к столу.

– Обойдемся, Вадим! А потом, поверьте мне, что воздух в наших условиях лучше самого удобного стула. Не забудьте только закрепиться пружинами у стола. Начнем, друзья!

Рындин первый «сел» у стола, приняв обычную позу сидящего человека. Этому помогло и то, что он защелкнул вокруг каждой ноги под столом пружинные кольца, вделанные под квадратной панелью. Его примеру последовали остальные. Теперь не приходилось опасаться, что неосторожное, резкое движение оттолкнет человека от стола и вынесет его на середину каюты.

Они «сидели» вокруг стола и, улыбаясь, поглядывали друг на друга. Действительно, вид человека, по сути ни на чем не сидящего, несмотря на схожую позу, а просто висящего в воздухе, был достаточно забавным.

Николай Петрович взял одну из бутылок, вынул из нее пробку и перевернул бутылку горлышком вниз. Как и следовало ожидать, из нее не вылилось ни капли. Тогда Рындин поднес бутылку к своей чашке – тоже необычной формы, суживавшейся кверху. Он вставил горлышко бутылки в верхнюю часть чашки и слегка нажал на резиновые стенки. Из горлышка медленно выползла большая красная капля вина. Она тоже явно не хотела отделяться от горлышка; несмотря на довольно большой объем, эта капля тотчас пряталась обратно в бутылку, стоило лишь слегка уменьшить давление на резиновые стенки. Рындин слегка встряхнул бутылку:

– Ну, отделяйся!

Крупная капля вина оторвалась от горлышка и осталась в чашке.

– Первый бокал готов!

Таким же образом Рындин наполнил остальные чашки и вставил бутылку обратно в зажим на столе.

– Наш первый тост – за великую советскую Родину, за советский народ! – торжественно произнес он, поднимая свою чашку.

Каждый взял по тонкой стеклянной трубочке и через нее выпил вино. Первым оторвался от чашки Сокол.

– Чудесное вино, – сказал он. – Никогда не пил такого!

– Скажу: все-таки космическое, – откликнулся Ван Лун.

– Но трубочка чертовски мешает, – продолжал Сокол. – Куда приятнее было бы пить без нее, прямо из чашки.

– А вы попробуйте, если для вас мало хорошо известных всем нам теоретических данных, – хитро подмигнул Ван Луну Рындин.

– Да нет, я понимаю, что это необходимо. А все-таки интересно попробовать. Неужто не справлюсь, даже если буду очень осторожным? – ответил Сокол.

Геолог выпустил трубочку из пальцев; она не осталась висеть в воздухе, а медленно поплыла к столу. Ван Лун с интересом следил за Соколом, который поднес чашку ко рту, попробовав потянуть из нее вино.

– Так, так, неугомонный вы экспериментатор, – шутливо подзадорил его Рындин. – Энергичнее!

Рука Вадима Сокола неожиданно вздрогнула, чашка качнулась. В ту же секунду из чашки вылетела шарообразная капля вина величиной с небольшое яблоко. Покачиваясь в воздухе и блестя круглыми боками, она пролетела мимо головы Сокола и понеслась дальше по каюте.

– Лови, лови! – воскликнул Ван Лун. – Вино улетает!

Капля плыла в воздухе дальше и дальше.

– Придется вам, действительно, ловить эту каплю: иначе она растечется по первому же предмету, с которым столкнется, – преодолевая смех, сказал Николай Петрович.

Сконфуженный Сокол выдернул ноги из пружинных колец и бросился вдогонку за каплей. Но поймать ее было нелегким делом. От малейшего колебания воздуха круглая капля сейчас же отклонялась в сторону, изменяя свое направление. Сокол настойчиво преследовал ее, но капля, словно живое существо, каждый раз уклонялась от него, подталкиваемая колебаниями воздуха, которые невольно производил своими движениями Сокол.

– Наверно, придется ловить прямо в рот! Руки очень сильно заняты, – невозмутимо заметил Ван Лун, наблюдая за стараниями Вадима.

Сокол, видимо, растерялся. Резким движением вытянутой вперед руки он попытался настичь каплю и схватить ее, забыв, что это жидкость. Ему посчастливилось зацепить каплю рукой – и тотчас она исчезла. Красное вино мгновенно облепило руку Сокола, быстро растеклось по пальцам и дальше под рукав. На манжете рубашки Вадима появилось ярко-красное пятно. И вся кисть будто оделась в красную перчатку – вино тонким слоем покрыло ее.

Рындин и Ван Лун дружно смеялись, пока Сокол, вернувшись к столу, смущенно вытирал руку салфеткой.

– Ну, жертва любопытства, убедились теперь, что с трубочкой удобнее? И что вообще, пожалуй, не стоит ревизовать данные нашей подготовки? – дружески осведомился Николай Петрович.

Сокол молча кивнул головой. Да, очевидно этот эксперимент был лишним…

Ван Лун вскрыл банку консервов и разложил содержимое по тарелкам. Здесь неожиданностей не было. Каждый хорошо помнил подготовку к условиям жизни без веса и ел осторожными, замедленными движениями. Сокол отметил про себя, что самым трудным было освоиться с полным отсутствием веса у кусочков пищи. Всякий раз рука, подчиняясь многолетней привычке к земным условиям, будто сама пыталась с соответствующим усилием приподнять кусок пищи. И если бы постоянным контролем не удавалось ее удерживать, всякий раз пища отлетала бы к потолку каюты.

Наконец завтрак был закончен. Ван Лун вынул из кармана свою трубку и набил ее табаком. Взяв трубку в рот, он вынул спички…

– Ван, дорогой, а вы помните наш уговор? – остановил его Рындин. – Не больше двух трубок в сутки. Мы не можем тратить драгоценный воздух на вашу дурную привычку!

– Николай Петрович, – жалобно взмолился Ван Лун, – позволю себе защититься. Это всего только первая! По крайней мере, в астроплане!

– Ну ладно, – махнул рукой Рындин. – И все-таки куда лучше бы вам вовсе бросить курить… А, да разве вас убедишь, этакого заядлого курильщика!

Ван Лун зажег спичку, как всегда выжидая, пока сгорит ее головка. Но спичка почти сразу погасла. Ван Лун зажег вторую. Но и эта погасла так же быстро. Сокол вопросительно взглянул на Рындина и заметил на его лице лукавую усмешку.

– В чем тут дело, Николай Петрович? – спросил он.

Рындин рассмеялся:

– Да ни в чем особенном, друг мой. Ван Лун, видимо, тоже экспериментирует или просто забыл одну из деталей нашей предполетной подготовки. А обязан был помнить, особенно если ему так хочется продолжать отравлять себя никотином. Это естественное явление для нашего невесомого мира. Спичка в обычных условиях горит лишь потому, что нагретый ее пламенем воздух поднимается вверх. Он расширяется от нагревания, становится более легким – и его вытесняют окружающие слои воздуха, холодные и потому более тяжелые. Значит, на Земле воздух все время поступает к пламени, поддерживая горение. А тут…

– Понимаю, вспомнил! – прервал его Сокол. – Здесь нет веса, поэтому нагретый воздух не становится легче, он остается около спички и не допускает к пламени свежего кислорода. Спичка гаснет. Все это так. Значит…

– Значит, надо слегка обдувать горящую спичку, чтобы удалять продукты горения и доставлять новый кислород для пламени, что мы сейчас и попробуем сделать для Ван Луна, – закончил Рындин. – Кстати, из всего этого выясняется, Ван, что вы без посторонней помощи не можете зажечь спичку. Великолепно, есть способ строго контролировать ваше курение!

Ван Лун зажег третью спичку, а Сокол осторожно начал помахивать над ней рукой. Пламя разгорелось. Сокол, не переставая, обмахивал огонек. Ван Лун так же осторожно зажег трубку и с наслаждением затянулся. Седые струйки дыма слоями повисли в воздухе около Ван Луна…

И вдруг Сокол закашлялся, глотнув дыма, и даже чихнул. Ван Лун виновато взглянул на него.

– Будьте здоровы, Вадим… – начал он – и сразу остановился: ему показалось, что у противоположной стены тоже чихнул кто-то. Что за чертовщина?.. Ван Лун вынул трубку изо рта и с недоумением спросил: – Думаю, акустические эффекты не могут появляться из-за утраты веса? Откуда такое громкое эхо?

Ему отвечали не менее удивленные взгляды Рындина и Сокола: конечно, потеря веса не имела никакого отношения к эхо!

Ван Лун хотел было положить трубку на стол, но, вспомнив о невесомости, просто оставил ее в воздухе. Затем он выразительно приложил палец к губам и тихо двинулся вдоль стены туда, откуда донеслось странное эхо.

Там, в стене, находилось несколько высоких ниш, скрытых подвижными шторными крышками, какие бывают на конторских столах. В этих нишах хранились усовершенствованные легкие скафандры с аппаратами для дыхания. В астроплане было всего четыре таких скафандра: три – в нишах центральной каюты и один, запасной, – на складе. Они могли очень пригодиться на случай необходимости работать в атмосфере, непригодной для дыхания, или вводе. Если понадобится, в этих скафандрах можно было даже выйти из корабля в межпланетном пространстве: они были достаточно упругими, несмотря на свою легкость, и обогревались электричеством.

Ван Лун приблизился к крайней нише, откуда, как ему казалось, донеслось необычайное эхо. Он снова прислушался. Тишина. Две пары глаз, Рындина и Сокола, внимательно следили за его действиями. Сокол приподнялся от стола:

– Что вы хотите делать, Ван?

Ван Лун остановил его жестом руки. У него были свои соображения. Придерживаясь за кожаную петлю, он нажал кнопку в стене. Шторка скользнула вниз, открывая нишу.

В ней, как и следовало ожидать, стоял прикрепленный к стене зажимами серо-зеленый, покрытый металлической сеткой, резиновый костюм с прозрачным, закругленным сверху цилиндром из прочнейшего органического стекла. Цилиндр-шлем тускло поблескивал, отражая свет из каюты. Кроме скафандра, в нише не было ничего.

Ван Лун нажал еще одну кнопку. Яркий свет внутренней электрической лампочки залил нишу.

И команда астроплана с изумлением увидела в прозрачном цилиндре-шлеме чье-то лицо. На Ван Луна растерянно смотрели широко открытые глаза неизвестного человека, находившегося в скафандре.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой автор снова вынужден прервать свой рассказ о происшествиях в межпланетном корабле, для того чтобы читатели, ознакомившись с окончанием доклада академика Рындина на собрании Общества межпланетных сообщений, получили, полное представление о том, как был подготовлен полет на Венеру

Итак, академик Рындин продолжал свой доклад:

– Советская наука за последние годы вплотную подошла к осуществлению космического перелета на ближайшую планету. В наших руках был такой изумительный способ передвижения в пространстве, как ракетные корабли, созданные по гениальной идее великого русского ученого и изобретателя Константина Эдуардовича Циолковского. Вооруженные автоматикой, электроникой, атомной энергией и другими блестящими достижениями науки, мы можем теперь осуществить то, что еще несколько десятков лет назад казалось красивой, но несбыточной мечтой. Советскими учеными был создан искусственный спутник Земли – он и поныне обращается вокруг нашей планеты вместе с другими спутниками, созданными учеными других стран. Как вы помните, этот первый ракетный корабль с установленными на нем долгодействующими автоматическими приборами и радиоаппаратурой был заброшен на высоту в 265 километров. Его рассчитали так, чтобы он совершал полный оборот вокруг Земли за 90 звездных минут. Следовательно, на протяжении одних суток он делает 16 оборотов вокруг Земли. А за это время давно знакомый вам спутник «Диск-1» успевает вернуться к местности, над которой он уже пролетал ровно сутки назад. Вот почему вы так регулярно видите спутник «Диск-1» над нашей Родиной в любой телескоп. Еще один постоянный искусственный спутник «Диск-2» был создан в Китае спустя три года. Эта задача оказалась более сложной. Второй межпланетный аппарат забросили с Тибетского плоскогорья уже на высоту в 35 тысяч 800 километров. Спутник «Диск-2» виден с различных точек Земли ежедневно в одно и то же время. Регулярно в 8 часов вечера, например, он оказывается над Москвой, как по расписанию. Конечно, наблюдать его можно только в условиях обсерватории, ибо «Диск-2» сравнительно очень мал. Но вместе со своим братом «Диском-1» он верно служит науке и каждый вечер напоминает нам о наших друзьях, ученых великого китайского народа.

С помощью искусственных спутников ученые уточняют метеорологические наблюдения – в частности, исследуют распространение и характер облачного покрова Земли; спутники помогают нам наблюдать за движением льдов в Арктике и Антарктике и в прилегающих к ним океанских просторах; наконец, спутники служат ретрансляционными станциями для ультракоротковолновых радиопередач: благодаря им телепередачи московского центра видит вся наша огромная страна и вместе с нею – и вся Европа. В частности, и сейчас мой доклад передается по Советскому Союзу при помощи искусственного спутника «Диск-2».

Всех аплодисментов, вспыхнувших после этой фразы, академик Рындин, естественно, не слышал, так как сейчас рукоплескали миллионы телезрителей, по достоинству оценивших это его напоминание.

– Пять лет назад мы отправили первый советский ракетный корабль на Луну. Конечно, он летел без пассажиров. Этот корабль-снаряд должен был послужить лишь практической проверкой наших расчетов. В носовой части этого корабля находилось взрывающееся устройство, своеобразная бомба. Что ж, «Луна-1» блестяще подтвердила наши расчеты. Точно в предусмотренное время ракетный снаряд долетел до Луны и упал на нее – астрономы видели в свои телескопы первый взрыв на Луне. Межпланетное сообщение было открыто!

Буря оваций пронеслась по залу.

– Два года назад с Земли вылетел второй ракетный межпланетный корабль – «Луна-2». По решению Советского правительства, этот полет также состоялся без пассажиров. Экспериментальный перелет Земля – Луна – Земля был генеральным испытанием автоматических приборов управления – нельзя еще было рисковать жизнью ученых. Снабженный совершеннейшими автоматическими установками, астроплан «Луна-2» управлялся по радио с Земли. Ученые наблюдали за полетом и изучали данные, передававшиеся с межпланетного корабля. Межпланетное испытание автоматических установок прошло блестяще! Астроплан облетел вокруг Луны и, возвратившись на Землю, благополучно снизился на Азовском море. Вы все знаете об этом. Вы видели великолепные фотографии, сделанные автоматическими аппаратами, находившимися на этом корабле. Впервые в истории науки мы заглянули на ту сторону Луны, которая была недоступна нашему глазу, и установили, кстати, что она ничем существенным не отличается от давно известной нам. Но, конечно, не только ради этого «Луна-2» была отправлена в межпланетный перелет. Этот перелет подтвердил возможность пассажирских полетов в мировом пространстве. Теперь, имея некоторый практический опыт астронавигации, мы можем осуществить полет на Венеру.

Огромный коллектив научных институтов Советского Союза, Китая и народно-демократических республик настойчиво работал последние годы над тем, чтобы всесторонне подготовить наше путешествие, обеспечить его успех. Конструирование астроплана и его строительство проведены Московским и Пекинским институтами межпланетных сообщений. Новое атомное горючее для наших ракетных двигателей – атомит – создано Ленинградским и Киевским институтами физической химии. Оптические приборы астроплана изготовлены Пражским институтом экспериментальной оптики. Сложная система получения в пути электрической энергии разработана и осуществлена учеными Шанхайского института энергетических проблем. Внутреннее оборудование корабля создано на опытных заводах Варшавского института гигиены. Свою долю участия внесли также научные институты Будапешта, Кантона, Софии, Берлина.

Как видите, наш астроплан «Венера-1» создан действительно усилиями ученых и инженеров всего великого демократического лагеря народов мира! Ученые рассчитали все, взвесили и учли все возможности, и я смело могу сказать: мы вооружены знаниями, опытом, вдохновлены доверием к нам со стороны великой советской Родины и дружеских народов демократического лагеря – и сделаем все для того, чтобы выполнить наши задачи!..

Выразительным жестом академик Рындин остановил рукоплескания:

– Друзья, не спешите. Приберегите рукоплескания до нашего возвращения. Перед нами – большое, трудное и длительное путешествие по неведомому океану Вселенной. Мне вспоминается красивый поэтический миф об аргонавтах. Помните его? Этот миф рассказывает об отважных героях, древнегреческих моряках, которые на маленьком кораблике отправились в далекое путешествие – на поиски золотого руна, шкуры чудесного барана, обладавшей, как они верили, волшебными свойствами. На своем крохотном корабле, называвшемся «Арго», моряки, выйдя из Эгейского моря, преодолели дотоле неведомое им грозное Черное море, казавшееся путешественникам загадочным и опасным. Древний миф рассказывает, как отважные моряки вышли победителями из смелого поединка с грозными силами природы и нашли золотое руно в Колхиде, как называлась тогда западная Грузия. Героические путешественники на корабле «Арго» победили! Думая о нашем путешествии, я всегда вспоминаю эту красивую и вечно юную сказку… Ведь и мы, подобно древнегреческим аргонавтам, поплывем по неведомому бесконечному океану Вселенной, преодолевая его бурные эфирные волны, возможные, хотя и неизвестные еще нам бури и штормы, борясь с могучими силами космических стихий, в надежде отыскать наше золотое руно. Современные аргонавты Вселенной надеются достичь не меньших успехов, чем древние аргонавты греческого мифа!

Академик Рындин остановился, взволнованный. Затем он поднял руку, словно успокаивая и себя и слушателей.

– Впрочем, это, конечно, только поэтическое сравнение. Поверьте, ученые тоже любят поэзию. Итак, сегодня, дорогие товарищи, мы надолго прощаемся с вами. Как вы уже знаете, через несколько суток мы вылетаем с межпланетной станции у подножия Казбека. Почему избрано это место для старта нашего корабля? Чтобы достичь Венеры, наш корабль должен развить скорость в 11,5 километра в секунду. Это – огромная скорость, а развить ее надо чрезвычайно быстро, затратив при этом очень много горючего. И вот мы прежде всего используем скорость вращения самой Земли с запада на восток. Астроплан стартует в районе Центрального Кавказа, на 43-м градусе северной широты. Скорость вращения Земли на этом градусе составляет около 340 метров в секунду. Можно считать, что эти 340 метров в секунду являются нашим прямым выигрышем, не так ли? Ведь мы полетим в направлении с запада на восток, то есть используем эту готовую скорость. Дальше. Мы разгоним астроплан по взлетной рельсовой дороге, которая ведет на вершину Казбека. Что это даст нам? Вплоть до конца взлетной дороги мы не затратим ни грамма горючего: наш астроплан понесет ракетная тележка. Ее двигатели быстро разгонят астроплан и вынесут его на вершину Казбека, на высоту около 5 километров, где сопротивление воздуха почти вдвое меньше, чем на уровне моря. Это будет продолжаться всего 25 секунд, но за это время ракетный корабль приобретет скорость 600 метров в секунду. На вершине Казбека, где обрывается взлетная рельсовая дорога, астроплан оторвется от тележки и полетит дальше, продолжая ускорять полет, так как в момент отрыва от тележки начнут работать его собственные ракетные двигатели. А тележка скатится по рельсам обратно вниз, израсходовав полностью свой запас горючего.

Академик Рындин сделал паузу. И когда он заговорил опять, голос его зазвучал мягко и проникновенно: так говорят о друзьях, о настоящих, испытанных товарищах.

– Три человека будут пассажирами астроплана «Венера-1». На меня возложено руководство экспедицией, моими товарищами являются известный геолог и химик Вадим Сергеевич Сокол и виднейший китайский ученый-энергетик товарищ Ван Лун, профессор Шанхайского института. Нас, как видите, очень мало. Поэтому каждому придется выполнять целый комплекс обязанностей. Вот почему нам пришлось всерьез изучить новые специальности, дополнительно к тем, которыми мы владели раньше. Профессор Ван Лун несет дополнительно обязанности штурмана нашего корабля, радиста, фото– и кинооператора. Кроме того, на нем лежат физиологические исследования во время полета, а также ответственность за наш быт, которую он разделяет с Вадимом Сергеевичем Соколом: оба они посменно будут выполнять еще и обязанности повара астроплана. Правда, руководство в этом скромном, но важном для нас деле принадлежит товарищу Ван Луну как более опытному путешественнику, чем товарищ Сокол.

Так или иначе, нагрузка товарища Ван Луна – не из малых. Вадим Сергеевич Сокол, естественно, будет занят физическими и химическими опытами и биологическими исследованиями, собиранием минералогических и петрографических образцов; на нем лежат метеорологические наблюдения – и он же является запасным пилотом астроплана. Впрочем, товарищ Ван Лун тоже сумеет в случае необходимости занять место за пультом управления: ведь мы свыше года занимались тренировкой и готовились к полету.

– Кстати, я хотел бы тут отметить одно хотя и случайное, но очень важное для нас обстоятельство. Советское правительство с радостью включило в состав экспедиции представителя великого китайского народа, нашего друга профессора Ван Луна. Под его руководством Шанхайский институт энергетических проблем разработал и создал для астроплана «Венера-1» остроумную, совершенно оригинальную и ценную систему получения электроэнергии на всем протяжении перелета. Эта великолепная конструкция товарища Ван Луна радикально разрешила один из важнейших вопросов, стоявших перед конструкторами астроплана. Мы с избытком обеспечены теперь электроэнергией с момента вылета корабля и до его возвращения на Землю – вот что дал нам научный и технический талант профессора Ван Луна! Но, кроме того, оказалось, что этот выдающийся китайский ученый является в то же время и опытным путешественником и страстным охотником на крупного зверя. Достаточно сказать, что профессор Ван Лун объездил весь Китай, Сибирь, Индию и Индокитай, принимая участие и руководя некоторыми исследовательскими экспедициями Всекитайского географического общества. Вы, конечно, знаете, что на Венере нашей экспедиции придется, возможно, встретиться с опасными и многочисленными хищными животными. Эта планета, как вам известно, значительно моложе Земли, там не может еще быть людей. Но на Венере могут оказаться неизвестные нам животные, возможно – хищники. Если это так – товарищ Ван Лун будет нашим надежным защитником. Его опыт путешественника и охотника очень пригодится экспедиции. Ну, конечно, мы можем только пожалеть, что наш астроплан не в состоянии вместить хотя бы одного из представителей животного мира Венеры, так как товарищ Ван Лун, наверно, помог бы нам изловить, привезти на Землю и показать вам такой образчик!

Николай Петрович Рындин снова переждал, пока уляжется смех, и закончил:

– Через 146 дней астроплан окажется на Венере, где, по условиям астронавигации, нам придется пробыть довольно долго – 467 дней: раньше улететь на Землю нам не удастся. За это время экспедиции представляется возможность изучить неведомую планету.

Итак, через три дня – старт нашего астроплана «Венера-1». Свершается давняя мечта человечества, веками казавшаяся красивой, несбыточной сказкой. Еще совсем недавно, в пятидесятых годах нашего столетия, межпланетное путешествие оставалось неосуществимым, хотя мировая наука уже овладевала атомной энергией. Тогда, как и раньше, Советскому Союзу и его друзьям, великому Китаю и другим народно-демократическим республикам, приходилось тратить слишком много сил и средств на оборону. Этот трудный период – позади. Наши народы полностью отдали все свои силы мирному строительству, развитию науки и техники. Прошло всего несколько десятилетий – и человечество видит, как могучая атомная энергия, служащая делу мира, дает нашим народам возможность осуществить вековую мечту, делает явью путешествие на другую планету. Поэтому и прикованы сейчас– к нашей стране, великому Советскому Союзу, взгляды, мысли и чувства всех людей земного шара: Советская страна впервые в мире воплотила в жизнь давнюю мечту лучших умов человечества и начинает овладевать мировым пространством! Мне хочется сказать вам в заключение только одно: участники первой межпланетной экспедиции безгранично благодарны Родине за доверие и уверены, что оправдают его!

Последние слова академика Рындина вызвали новую бурю аплодисментов. Огромный зрительный зал Дворца Советов восторженно рукоплескал руководителю первой межпланетной экспедиции и его товарищам – отважным аргонавтам Вселенной.

…Всего три дня отделяли человечество от великого, все еще казавшегося многим фантастическим, события – отлета первого советского пассажирского астроплана с тремя участниками экспедиции на Венеру.

ГЛАВА ПЯТАЯ, возвращающая читателей – и теперь уже надолго! – к событиям, развернувшимся в астроплане, и знакомящая их (так же как и путешественников в космосе, – пожалуй, за исключением, одного лишь Вадима Сокола) с четвертым пассажиром межпланетного корабля

– Что это? – вскрикнул пораженный появлением незнакомца Вадим Сокол.

От неожиданности он подскочил – и его сразу отбросило вверх, к потолку. Ударившись головой о мягкую обивку, Сокол едва успел схватиться за спасительную петлю в потолке. Но его глаза не отрывались от лица незнакомца, который сейчас смотрел на молодого ученого, однако не так растерянно, как на Ван Луна.

Николай Петрович Рындин покачал головой: вот она, неизвестная причина лишнего веса астроплана!..

И только Ван Лун оставался спокойным и невозмутимым – по крайней мере, внешне. Прикоснувшись к основанию прозрачного цилиндра-шлема, там, где цилиндр соединялся изогнутым металлическим кольцом с плечами и грудью скафандра, он убедился, что шлем не примкнут к скафандру, и, отступив на шаг, с церемонной вежливостью произнес:

– Прошу, уважаемый товарищ, прошу! Выходите. Будем знакомиться!

Незнакомец не заставил себя ждать. Он откинул назад прозрачный шлем, взялся руками за металлическое наплечное кольцо и, опустив его, с трудом выкарабкался наружу. Но, вылезая из скафандра, он, естественно, не рассчитал движений и, неожиданно для себя взлетел вверх и поплыл вдоль каюты к противоположной стене.

– Что это? – испуганно вскрикнул незнакомец звонким голосом, будто копируя предыдущий возглас Сокола. Он беспомощно забарахтался в воздухе, пока сильная рука Ван Луна не схватила его за плечо.

– Полагаю, давайте знакомиться, молодой товарищ. Кто вы? Зачем оказались тут? – все так же сухо, вежливо осведомился Ван Лун, всматриваясь холодно прищуренными глазами в лицо неизвестного. – Впрочем, вы, если не ошибаюсь, девушка?..

Даже в невозмутимом голосе Ван Луна послышалась нотка изумления. Черт знает что такое! Неизвестное лицо в астроплане, да еще девушка! Между тем это было именно так.

«Неизвестное лицо» было одето в темно-синий комбинезон с большими карманами на груди и шароварах. Под широкими складками комбинезона угадывалась стройная девичья фигура.

На вид незнакомке было не больше двадцати лет. Тонкое, очень бледное лицо девушки, с крутым, упрямым подбородком, светло-карими глазами, пушистыми изогнутыми бровями и задорным коротким носиком, все еще было растерянным.

Но, как отметил наблюдательный Ван Лун про себя, это не имело ничего общего с растерянностью человека, застигнутого врасплох. Мало того, Ван Лун готов был поклясться, что на лице ее было задорное выражение уверенности в себе, как бы говорящее: «А вот вы ничего со мной и не сделаете!»

– Думаю, где-то даже видел вас, – произнес Ван Лун, снова овладев собой. – Где это было? Гм… сейчас, сейчас!

Изумительная память путешественника Ван Луна походила на чувствительную фотопленку, которая автоматически запечатлевала все, на что хотя бы случайно падал его взгляд. И теперь эта пленка – кадр за кадром – быстро раскручивалась в обратном направлении. В Китае, во время путешествий?.. Нет, не годится, девушка слишком молода. Астроплан, подготовка, Кавказ, долина… нет, тоже не то, хотя уже ближе. Москва… Так, еще, еще ближе! Есть!

Ван Лун спокойно осведомился:

– Ваш интерес к географии весьма похвален, милая девушка. Но зачем вы здесь? Мы на Венере не собираемся охотиться на тигров. Помню, они вас занимали больше всего.

Девушка изумленно взглянула на него:

– Как? Вы помните это, товарищ Ван Лун? Но ведь нас было много, и спрашивали все…

Не отвечая ей, Ван Лун обернулся к Рындину:

– Эта молодая особа была с экскурсией в географическом музее Академии наук в Москве, когда осматривал его и я. Очень сильно интересовалась тиграми. Расспрашивала меня настойчиво, сколько мне удалось убить полосатых зверьков. Не думал, что буду беседовать с нею в ракетном корабле. Но и тогда, позволю себе заметить, – продолжал он, снова обращаясь к девушке, – меня тоже не интересовали зайцы. Даже межпланетные.

Девушка, начавшая было приходить в себя, вдруг еще больше побледнела. И от этого у нее на лбу под спутавшимися густыми волосами ярче выделилась багровая свежая ссадина. Это заметил и Сокол, который встревоженно воскликнул:

– Галя, вы расшиблись! Надо сейчас же промыть!

Окончательно озадаченный Рындин вопросительно взглянул на геолога. Ван Лун хитро присвистнул:

– Очень-очень интересно! Нашу девушку, оказывается, знает и Валим. Полагаю – значительно лучше меня! Тогда прошу вас, друг, объясните, в чем тут дело?

Сокол сердито отмахнулся от него:

– Ничего я не могу объяснить. Для меня это такая же неожиданность, как и для вас.

– Но ведь вы с ней знакомы? – добавил Рындин.

– Знаком, – неохотно согласился Сокол. – Это Галина Рыжко, студентка Политехнического института. Я читал там лекции, и она не раз расспрашивала меня о путешествии на Венеру и говорила, как бы ей хотелось принять в нем участие. Но я никогда не думал…

– Что она будет тут… как это?.. как межпланетный заяц? – безжалостно закончил за него Ван Лун. – Понимаю… – Он обернулся к девушке: – Эта маленькая вещь, надеюсь, ваша?

На ладони его лежала найденная в каюте пуговица с обрывком темно-синей материи – той самой материи, из которой был сшит комбинезон девушки.

– Дырку вижу на вашем левом рукаве, – продолжал Ван Лун. – Думаю, оторвалась, когда вы торопились туда, в скафандр. Да? Пуговица легко пришивается. Легкомысленный поступок нелегко кончается.

Насмешливо-суровый тон Ван Луна заставил девушку смущенно опустить глаза. Но профессор все так же сурово продолжал:

– Так, понимаю, вы решили принять участие в нашем путешествии? Очень-очень похвально. А кто вас приглашал? Межпланетный корабль – не трамвай, не автобус. Там всегда может быть лишний пассажир. Тут – нет! Вы надеялись, что вас не выкинут из астроплана? Очень напрасно, девушка.

– Подождите, Ван Лун, – остановил его Николай Петрович. – Вы совсем запугаете ее. Ну-с, отвечайте, девушка. Мы ждем. Ведь теперь скрывать уже нечего. Не бойтесь.

Девушка порывисто подняла голову. На ее глазах блеснули слезы, но она решительно и смело сказала:

– Я ничего не боюсь. И скрывать мне нечего. Меня, конечно, по заслугам бранят! И пусть товарищ Ван Лун поступает, как хочет, если…и, наконец, вы имеете право, я не должна была… я все понимаю! Только это не так, я докажу, я все рассчитала… и просто не могла… вот когда увидела, как пробовали корабль, ничего не могла сделать уже, решила, что полечу тоже… ой!

Она замолкла, будто собираясь с силами. Свободной рукой она прикоснулась к ссадине на лбу, поморщилась от боли и неуверенно пошевелила плечами, как бы пытаясь освободиться от какой-то тяжести. Лицо ее побледнело еще больше, она беспомощно прикрыла глаза и пошатнулась. Ван Лун подхватил ее своей крепкой рукой:

– Что с вами?

– Наверно, разволновалась очень, – сказал Сокол, сочувственно поглядывая на белое, как мел, лицо девушки.

– Нет… это не потому, – ответила она, с трудом произнося слова. – Просто… меня сильно бросало… и давило там, в скафандре… мне очень стыдно, что я не выдержала как следует… и вот сейчас…

Голова ее упала на грудь, она замолчала, тяжело дыша.

– Вадим, скорее дайте ей вина! – встревоженно сказал Николай Петрович. – Друзья мои, девушка перенесла ускорение и огромную перегрузку без всяких облегчающих приспособлений. Только подумайте: вы были в упругих гамаках, я – в мягком кресле, а она – в жестком скафандре, в этой темной нише… Страшно представить, что она перечувствовала! – Он вспомнил о своем ощущении в то время, когда астроплан бешено ускорял движение – сначала по взлетной рельсовой дорожке, а затем под воздействием своих мощных ракетных двигателей.

Вадим Сокол уже протягивал девушке чашку с вином и трубочку. Галя отпила немного. На ее щеках появился слабый румянец.

– Я, конечно, очень виновата перед вами, Николай Петрович, но я не могла иначе… – сконфуженно сказала она.

– Совсем добрая знакомая! Прямо по имени и отчеству обращается! – подхватил Ван Лун. – Но, в самом деле, что вы хотите делать в нашем астроплане?

– Лететь на Венеру, помогать вам и вернуться с вами обратно на Землю, – невозмутимо ответила девушка.

Рындин пожал плечами:

– Вполне понятно, что лететь. Не выкинем же мы вас теперь, действительно, за борт корабля. Но…

– Вот и я надеюсь, что не выкинете, – уже лукаво подтвердила она.

Рындин с недоумением развел руками:

– Послушайте, милая девушка… кажется, Галя? Ваши мужество и смелость очень похвальны. Но неужели вы, действительно, не понимаете, что вы наделали? Вы утяжелили астроплан – и это уже сказалось на нашем курсе. К счастью, посты управления на Земле заметили это и вовремя выправили курс. Дальше: подумали ли вы о тех трудностях и опасностях, которые ожидают нас? Представляете ли вы себе, как может отразиться и в дальнейшем на общей судьбе экспедиции ваше неожиданное появление здесь? Ведь профессор Ван Лун, по сути, вполне прав! Наш корабль рассчитан только на трех пассажиров. На троих рассчитаны и все наши запасы. Чем, например, нам кормить вас, а?

– Я, Николай Петрович, привыкла есть очень мало. Весь последний месяц я приучала себя к этому. Мне хватит самой маленькой крошечки, – умоляюще сказала Галина Рыжко.

Рындин не смог удержать улыбки: положительно, ему начинало что-то нравиться в этой девушке, которая упорно держалась своего и на все находила ответ, хотя бы и наивный.

– Ну, об этом потом, – сказал он по возможности строго. – Кто вы, сколько вам лет?

– Меня зовут Галиной Рыжко, Галей. Мне девятнадцать лет. Я студентка второго курса Политехнического института. Комсомолка.

– И все же решились на такой недисциплинированный поступок – тайком забраться в астроплан? Поставить под угрозу успех нашей экспедиции? – с укором сказал Рындин.

Галя Рыжко смутилась – едва ли не в первый раз:

– Николай Петрович, я понимаю, я совершила в этом смысле недостойный поступок. И, наверно, понесу наказание… когда возвращусь на Землю, – добавила она. – А в астроплане ведь комсомольской организации нет.

– М-да… – согласился Рындин, поглаживая свою седую бородку и искоса посматривая на спутников: оба они были явно не комсомольского возраста. Нет, она даже находчива и остроумна, эта девочка!

– Но у меня, правда, не было другого выхода, – продолжала Галя. – Ведь я твердо решила, что должна лететь! Я писала вам, просила взять меня с собой, доказывала, что подготовилась и пригожусь вам.

– Писали мне?

– Да, писала, и не раз. И всегда получала плохие ответы. Правда, не от вас лично, а от вашего секретаря. Ну чего можно ожидать от бездушного секретаря? Бюрократ – и все!

– Это почему, позвольте осведомиться? – настороженно спросил Рындин, вспомнив своего исполнительного и как будто очень отзывчивого секретаря. – Я, знаете, что-то не замечал.

– Так то вы, а то я, – убежденно ответила Галя. – Как же не бюрократ, если на псе письма, даже самые убедительные, всегда отвечает одно и то же: «удовлетворить вашу просьбу невозможно». Твердит одно и то же, будто зазубрил. И не обращает внимания на доводы. Типичный бюрократ!

– Та-ак, – понимающе покачал головой Рындин. – И его ответы вас не убедили?

– Конечно, нет! Правда, сначала я растерялась…

– Не может быть! – убежденно прервал ее Ван Лун.

– Почему? Конечно, растерялась, – простодушно посмотрела на него Галя. – Все-таки ответ от имени академика Рындина. А потом я подумала: это ведь отвечает не сам академик Рындин, у него, наверно, нет даже времени прочитать мое письмо. И тогда я решила сама все рассчитать, проверить.

– И что же?

– И оказалось, что секретарь – бюрократ. Меня можно было взять. И я решила, что полечу с вами на Венеру и обратно.

– Нет, вы слышите? – всплеснул руками Рындин. – И обратно! Ну, дальше?

– И у меня не было другого способа, кроме того. чтобы тайком пробраться в корабль. Это было очень трудно, знаете.

– Еще бы! – подтвердил Рындин. – Остается только удивляться, как это можно было сделать при такой охране.

Галина улыбнулась – задорно и весело:

– Ну, если хочешь, то перехитрить всегда можно. Особенно девушке. Важно – сильно захотеть. Мне помог мой комбинезон механика. Вот я и пробралась. Залезла в скафандр. А товарищ Ван Лун нашел меня… к счастью, уже теперь, когда корабль летит.

Рындин многозначительно переглянулся с товарищами. Положение, в самом деле, было своеобразное: ведь и правда, ни в космическое пространство эту девушку не выкинешь, ни на Землю отсюда не вернешь.

Галя Рыжко тем временем задумчиво крутила в руках пуговицу от комбинезона, полученную от Ван Луна. Подняв голову, она заметила взгляд Рындина и совершенно спокойно объяснила:

– Это когда я лезла в скафандр… торопилась, чтобы успеть. Боялась, что вы возвратитесь. Ну, ничего, я пришью.

Девушка разговаривала так непринужденно, будто и в самом деле она не сделала ничего особенного. Ну, ехала, скажем, в троллейбусе зайцем. Контролер обнаружил, заставил купить билет – и все тут. Можно ехать дальше. Только следует вспомнить и о том, чтобы пришить пуговицу, оторвавшуюся при посадке. благо она нашлась. Именно так подумал Сокол, Он искоса посмотрел на девушку:

– Слушайте, Галя, вы, очевидно, не понимаете все же, что натворили. Ведь я вам не раз объяснял всю невозможность, всю несуразность вашего настойчивого стремления отправиться с экспедицией.

– И вовсе не так! – горячо возразила она. – А помните, как вы сказали, что сами лично были бы рады, если бы я полетела с вами? Помните? Нет, вы помните?

Сокол беспомощно развел руками. Краснея, он ответил:

– Но ведь это я говорил совсем в другом плане… так сказать, в личном.

– А личное всегда неотделимо от общего, и наоборот! – торжествующе заявила Галя.– И я тогда же поняла, что если бы не официальное запрещение взять кого-нибудь еще, то и вы согласились бы… Может быть, даже скорее, чем другие, – добавила она, потупив глаза и едва заметно улыбаясь.

– Прямо удивительно! – теперь уже совершенно искренне возмутился Ван Лун. – Вы полагаете, все дело в официальном запрещении? Так: запрещено – и все? А позволю себе спросить: продукты? Ваш, простите, вес? И где польза от вас, извините, в чем?

– Напрасно вы сердитесь, товарищ Ван Лун, – обезоруживающе простодушно ответила девушка. – Есть я буду очень мало, ведь я уже говорила, что специально тренировалась и не обременю вас. Вес у меня маленький-маленький, всего пятьдесят шесть кило. И к путешествию я подготовилась. Могу, Николай Петрович, помогать вам в работе с приборами. Специально училась в обсерватории.

– Что?

– Моя мама работает в Крымской астрономической обсерватории. И я всегда очень интересовалась астрономией, помогала маме и раньше. Ну, конечно, она ничего не знала о моих планах. Мамы – они еще хуже бюрократов-секретарей, их никогда ни в чем нельзя убедить, вечно считают тебя девчонкой, будто сами никогда не были молодыми. Вот… Вам, Вадим Сергеевич, буду помогать искать на Венере ультразолото. Я всегда очень любила химию и геологию. И могу даже взять на себя приготовление пищи на корабле, это ведь женское дело, – закончила она, искоса глянув на Ван Луна. Заметив, что он с интересом посмотрел на нее, Галя добавила: – Еще умею немного стрелять. Меня хвалили в нашем кружке. Конечно, не то чтобы по-настоящему, как вы, товарищ Ван Лун, но немного могу.

Ван Лун разыскал свою трубку, которая за это время успела уплыть к противоположной стене, и с большим трудом снова зажег ее. Бойкая девушка, ничего не скажешь, у нее на все находится ответ. Насчет приготовления пищи – это, конечно, идея, хм… очень-очень скучное занятие для мужчины, что ни говори…

Галя Рыжко уже заметила раздумье Ван Луна и, чуть-чуть улыбаясь, поспешила добавить:

– И я не курю, значит – не буду тратить на себя много воздуха. Видите, все не так плохо, как вам казалось.

– Что это, Николай Петрович, – почти добродушным тоном пожаловался Ван Лун, отворачиваясь от Гали, чтобы она не заметила его невольной улыбки, – она, отмечу, позволяет себе уже шутить со мной!

– Обождите, Ван, – ответил Рындин, – все это слишком серьезное дело. Ведь ее надо будет кормить, понимаете? Где мы возьмем для нее еду?

Но вместо Ван Луна ответила сама Галя:

– Астроплан будет лететь до Венеры, я помню, сто сорок шесть дней. На спуск на Венеру понадобится, допустим, еще несколько дней. Я помню все расчеты и цифры в статьях и докладах, особенно в ваших, Николай Петрович. Я их чуть ли не наизусть заучила. В общем – округленно – получается около ста шестидесяти дней. На обратный путь будем считать столько же. Итого – триста двадцать. Пребывание на Венере – еще почти пятьсот дней. А продуктов взято намного больше. Да есть еще и резервный запас. Значит, хватит и на меня. Вот!

Сокол чувствовал себя неудобно – особенно потому, что так не вовремя смутился. Решив, что пора и ему подать голос, он откашлялся и сказал:

– Все это хорошо, Галя, допустим. А вот представьте себе, что нам не удастся пополнить наши запасы на Венере. Что будет тогда?

– Никак не могу представить, – решительно ответила девушка, продолжая невинно смотреть на Николая Петровича, будто это он задал ей вопрос, а не Сокол. – Никак не могу! Вадим Сергеевич столько рассказывал мне о разных диковинных животных, которых экспедиции придется встретить на Венере. И говорил. что если бы я полетела, то он убедил бы товарища Ван Луна специально подстрелить молоденького игуанодона и угостить меня жаоким. Увеоял, что это будет похоже на телячью отбивную, только еще нежнее. Он очень красиво тогда рассказывал. И я всегда верила ему, Николай Петрович!

Сокол бурно раскашлялся. Затем ему пришлось еще протирать и очки, тем более что Рындин рассмеялся и даже Ван Лун широко улыбнулся.

– Нет, правда, ее ничем не проймешь: упрямая и за словом в карман не лезет, – сказал наконец Николай Петрович. – Товарищи, у меня есть предложение.

– Какое?

– Судя по ее словам, она знает довольно много. Но давайте проверим, с кем мы в действительности имеем дело. Пусть каждый из нас задаст ей несколько вопросов по своей специальности, а наша новая знакомая докажет свою подготовленность к путешествию. Я даже могу начать.

Ему никто не возражал. Николай Петрович собрал в кулак свою бородку и посмотрел исподлобья на Галю Рыжко.

– Так. Э… скажите нам, пожалуйста, каково расстояние от Земли до Венеры?

– Во время так называемого противостояния, то есть когда расстояние между этими планетами самое короткое, – тридцать девять миллионов километров, – одним духом выпалила Галя.

– Гм… Правильно, знаете…

Николай Петрович перевел взгляд на Ван Луна, потом снова посмотрел на Галю: она уверенно и независимо подняла голову, короткий ее носик выглядел еще задорнее.

– Так… Теперь скажите, что такое альбедо? – продолжал Рындин.

– Это – количество отражаемого планетой света.

– Чему равно альбедо Венеры?

– Пятьдесят девять процентов.

– А Луны?

– Семь и три десятых процента.

– Какой вывод из этого вы сделаете?

– На Луне нет атмосферы, а на Венере есть, и она очень плотная, так как отражает много света…

Вопросы и ответы следовали без замедления. Рындин развел руками:

– Гм… да-да, – покачал он одобрительно головой. – Она меня, знаете, убедила, друзья мои. А ну, Вадим, проверьте теперь вы. И, знаете, без всяких скидок на знакомство!

Вадим Сокол обиженно пожал плечами. Он решительно поправил очки, и без того вполне правильно сидевшие на носу, и задал первый вопрос:

– Ну вот, вы сказали об атмосфере Венеры. Что вы помните еще об этом? Хотя бы в общих чертах.

– А точных сведений об атмосфере Венеры вообще еще нет, как вы сами мне говорили. – Галя Рыжко на этот раз смотрела прямо в глаза Соколу. Это был не иронический взгляд, боже упаси, но казалось, что где-то в глубине ее светло-карих глаз едва заметно вспыхивают и сейчас же угасают насмешливые огоньки. – По неполным данным, которые нам придется проверить, атмосфера Венеры значительно плотнее земной.

Рындин усмехнулся: просто молодец эта девушка! Откуда у нее столько смелости и независимости? Тем временем Сокол продолжал спрашивать, почему-то смотря в сторону:

– Каков атомный вес радия?

– Двести двадцать шесть целых и пять десятых.

Даже глядя в книгу, нельзя было ответить быстрее.

– Какой геологический период вы знаете между триасовым и меловым?

– Юрский геологический период, – мгновенно ответила Галя.

Сокол беспомощно посмотрел на Рындина. Тот махнул рукой:

– Хватит! По химии и геологии она коечто знает. Ван, ваша очередь!

Но Ван Лун, посасывая трубку, только усмехнулся:

– У меня нет вопросов. Всего одна маленькая проверка.

– Это насчет приготовления пищи? – пошутил Рындин.

– Полагаю, серьезнее. Вы знаете, девушка, что это такое?

Он вынул из кармана довольно большой черный пистолет с тонким дулом и крупной высокой мушкой. Галя Рыжко внимательно посмотрела на него и ответила:

– Похоже на пневматический пистолет.

– Так, похоже. Электрический тренировочный пистолет. Буду просить вас сейчас…

– Минутку, Ван, – прервал его Сокол. – Зачем вам этот пистолет в астроплане?

– Позволю и себе осведомиться: зачем у нас в астроплане библиотечка с разными справочниками?

– Ну, это понятно. Нам то и дело может понадобиться та или иная справка. Сравнили!

– Думаю, правильно сравнил. Потому что пистолет так же необходим, как и справочник. Настоящий стрелок всегда тренируется: надо, чтобы рука держала оружие твердо, хорошо. Вас с Николаем Петровичем тоже буду просить полюбить этот пистолет. Это пригодится, – многозначительно подчеркнул Ван Лун. – Пожалуйста, девушка. Вот цель.

Он повернул стоявший у стены металлический щит.

На обратной стороне щита была прикреплена бумажная мишень.

– А я все забывал спросить, зачем тут, в каюте, этот лист! – засмеялся Рындин.

– Решил, так будет лучше. Не пострадает обивка каюты, – невозмутимо ответил Ван Лун. – Так. Стреляйте, девушка. Десять выстрелов. Отсюда, от этой стены, измерил – пять метров. Прошу, покажите нам, какой вы стрелок.

Галя взяла пистолет. Ван Лун с интересом следил за ней. Казалось, и теперь девушка не испытывала ни тени смущения, будто все происходило именно так, как она заранее предполагала. Она встала на указанное ей место, еще раз внимательно осмотрела пистолет.

– А вы его пристреливали, товарищ Ван Лун? Ведь это рискованно – сдавать зачет из пистолета, который впервые взят в руки.

– Очень прошу не думать так, – успокоил ее Ван Лун. – Уверяю: если не попадете, пистолет не браните. Пристрелян правильно.

Галя, старательно прицелилась. Все внимательно следили за нею.

Выстрел – сухой и едва слышный. Пуля врезалась в черное яблочко мишени. Но в эту же секунду и сама Галя пошатнулась и едва удержалась на месте, схватившись за перила.

– Ой! – вскрикнула она. – Какая сильная отдача!

Рындин рассмеялся:

– Ну, вот вам, еще один вопрос: что нужно сделать, чтобы избежать в дальнейшем таких неприятностей?

Девушка задумалась, опустив пистолет дулом вниз.

– А действительно, что сделать? – повторил Сокол. – Ван, как вы думаете?

Но Галя уже придумала выход сама:

– Нужно хорошенько опереться спиной о стену. И все.

Так она и сделала.

Выстрелы зазвучали один за другим. А когда девушка кончила стрелять, Ван Лун подошел к стене, взял мишень и внимательно осмотрел ее. Затем он взглянул на Галю Рыжко с заметным интересом, будто открыл в ней новые, до сих пор неизвестные, черты.

– Так… Дайте руку, девушка. Это очень-очень хорошо, – сказал он тоном, в котором не было и тени иронии.

Галя Рыжко сконфуженно покраснела: она поняла, что завоевала симпатию Ван Луна, самого сурового из трех членов экспедиции.

А он уже говорил Рындину и Соколу:

– Буду очень рад, когда и вы добьетесь таких результатов. Наверно, придется хорошо поработать. Такие успехи бывают не сразу. Эта девушка… – Ван Лун еще раз посмотрел на раскрасневшуюся, довольную собой, Галю: – Эта девушка положила все десять пуль в яблочко. Нет промахов, нет боковых попаданий! Думаю, она может называть себя снайпером!

ГЛАВА ШЕСТАЯ, где читатель, если, он в самом деле интересуется астронавигацией и не боится цифр и расчетов, может при желании получить представление о сложном, на первый взгляд, небесном маршруте астроплана и, кроме того, узнать, как выглядят Земля и Луна из лаюты межпланетного корабля

К вечеру (конечно, только условному вечеру, так как ракетный корабль, естественно, не знал ни дня, ни ночи) Галина Рыжко окончательно завоевала симпатии всего экипажа астроплана. Что касается Ван Луна, то после стрельбы из электрического пистолета Галя окончательно и безоговорочно победила его сердце, решительно взяв в свои руки и обязанности шеф-повара на корабле. Николай Петрович тоже сдался, видя, с какой готовностью девушка старается быть полезной каждому, в любом деле. Несколько натянутыми и странными оставались только отношения между Галей и Соколом. Геолог словно конфузился и избегал разговоров с девушкой; она же вела себя с Вадимом подчеркнуто безразлично.

Ужинали все вместе. Галя попыталась честно выполнить принятые ею на себя обязательства и есть «самую крошечку». Но Рындин поставил перед нею большую банку консервов и внушительным тоном заявил:

– А ну-ка, ешьте, девушка! Мы обязаны прибыть на Венеру крепкими и здоровыми. И чтоб я больше не слышал этих ваших разговоров о «голодной тренировке», понятно?

– Это распоряжение или пожелание, Николай Петрович? – спросила Галя.

– Конечно, распоряжение. А что?

– Ну, если распоряжение, то я как дисциплинированный член экипажа не имею права спорить. А если бы не распоряжение, тогда…

Впрочем, Галя не закончила, уткнув нос в банку: консервы так чудесно пахли, особенно для девушки, которая не ела около суток…

Условная ночь прошла быстро. Утомленные путешественники спали крепко: Рындин, Сокол и Ван Лун в своих гамаках, а Галина Рыжко на мягчайшей из перин – прямо в воздухе, привязавшись к стене. Укладываясь, она спросила:

– В конце концов зачем сейчас эти гамаки? Ведь в воздухе спать ничуть не хуже.

– Не хуже, но неудобно. Малейшее ваше движение – и вы поплывете по каюте. Так что лучше привяжитесь покрепче,– ответил ей Рындин. Но Галя не откликнулась: она уже спала…

…Николай Петрович проснулся первым. Он разложил в навигаторской рубке карту и включил приборы, чтобы проверить путь корабля. Этим делом должен был заниматься как штурман астроплана Ван Лун. Но Николай Петрович не хотел будить товарища: пусть хорошенько отдохнет. Ведь и Ван Лун и Сокол несли сегодня по очереди первую ночную вахту на астроплане.

Рындин включил экран перископа, позволявшего осматривать весь небосвод, и прежде всего направил перископ назад, туда, где в межпланетном пространстве осталась Земля.. На большом четырехугольном экране перед ним четко вырисовалась сказочная картина.

Черное бездонное небо, усыпанное яркими искрами звезд. И на нем – огромный, чуть ущербленный с одной стороны, голубовато-зеленоватый диск, покрытый большими светлыми, причудливой формы пятнами. Эти пятна едва заметно передвигались по диску, то пряча за собой значительную его часть, то, наоборот, позволяя рассматривать отдельные участки. И тогда становились видными знакомые очертания материков и океанов… Да, это была милая, родная Земля, от которой астроплан улетал все дальше и дальше.

Удивительное зрелище, в реальность которого трудно было поверить! Вот открылись на мгновение и снова затянулись облаками глубоко изрезанные очертания Европы. Пиренейский полуостров… Британские острова… Облака все время мешали – как плотно они окутывают Землю! Вот Апеннинский полуостров… Где же наш великий Советский Союз?.. Где ты, Родина, к которой все время устремляются мысли и чувства твоих верных сынов, летящих в космосе? И вдруг белые облака раздвинулись, открывая за собою выразительные очертания Крымского полуострова, остроконечным ромбом вырезанного на темном фоне Черного моря. Родина! Советская страна!

Облака плыли и плыли, позволяя лишь изредка заглядывать за их густую завесу. Словно на большом глобусе, становились четко видимыми серебристые ниточки рек, извилистые линии морских заливов на севере и юге.

Изображение на экране все время слегка вздрагивало, колебалось. Рындин опять взялся за ручки, устанавливавшие оптический фокус. Изображение прояснилось. Веселый, свежий голос проговорил за спиной академика:

– Ну до чего красиво, Николай Петрович! Прямо как в сказке! Ведь это Земля?

– Да, да, Галя! – ответил Рындин, не отводя взгляда от светлого диска.Наша милая Земля, окутанная облаками, отдаляется от нас – или мы улетаем от нее, не все ли равно! Сразу узнали старую знакомую?

– А как же! Если бы не облака – совсем как огромный глобус… Я вам не мешаю, Николай Петрович?

– Нет, нет, смотрите. Мне все равно надо приниматься за дело.

Проверяя свои вычисления по записям автоматических приборов и ленте, на которой фиксировались сообщения земных пунктов управления астропланом, Рындин уверенной рукой вычерчивал на звездной карте путь межпланетного корабля. Вот так, отсюда, начался этот путь, с этой точки земной орбиты. Теперь – пологая спираль почти вокруг Земли, отрыв, уход в межпланетное пространство… так! Линия полета изгибается налево, как бы тяготея к Солнцу…

Галина Рыжко давно уже перестала смотреть на экран перископа. С неподдельным восторгом следила она за карандашом Рындина. Несколько раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, и наконец собралась с духом:

– Николай Петрович! – В голосе ее звучала мольба.

– Что, Галя?

– Николай Петрович… если б только вы знали, как мне хочется попросить вас…

– О чем, Галя? Я слушаю.

– А что если бы вы сейчас думали не про себя, а немножко вслух… чтобы я слышала! Вам это тоже помогло бы. Я всегда, когда что-нибудь сложное вычисляла, думала вслух. Так никогда не ошибешься.

Рындин не сдержал усмешки.

– Ладно, – ответил он, – уж если вы так обо мне заботитесь, попробую думать вслух. В таком случае вы тоже включайтесь в работу. Для начала, что вы можете сказать об этом чертеже?

Галя снова внимательно присмотрелась. Два больших эллипса, сплошные и пунктирные линии… Ага!

– Посередине, – стараясь не спешить, заговорила она, – должно быть, Солнце. И этот кружок обозначен буквой "С" – значит. Солнце… Первый от него, ну, внутренний эллипсорбита. Венеры, правда? Внешний большой эллипс – орбита Земли. Кружочек внизу, на большом эллипсе, со значком "3" – наверно, Земля. Да, Николай Петрович? А тогда кружочек на меньшем эллипсе, со значком "В", должен быть Венерой. Но почему на каждой орбите по два и три кружочка?..

Она задумалась. Николай Петрович охотно помог ей:

– Нижний кружочек, обозначенный «3i»,– это Земля в тот момент, когда с нее улетела наша ракета. «Bi» – Венера в этот же самый момент на ее орбите. Видите путь нашего астроплана? Он помечен пунктирной линией и соединяется с орбитой Венеры в точке «Ва» – вот тут, выше. Понятно?

Галя кивнула головой, но тут же смутилась: а вдруг все это будет так сложно, что она ничего не поймет? Николай Петрович, заметив ее растерянность, ободряюще улыбнулся:

– Слушайте внимательно – и все поймете. Вы, наверно, уже догадались, почему мы выбрали такой длинный, на первый взгляд, путь от Земли до Венеры, почему мы летим не по прямой линии, которая соединила бы «3i» и, допустим, «Во», а вдоль длинного полуэллипса, обозначенного здесь пунктиром и соединяющего кружки «3i» и «Ва»? Это не так уж трудно понять. Выбрав первый, так сказать, «короткий», путь, мы должны были бы затратить слишком много горючего. А здесь, на втором пути, мы все время используем силу притяжения Солнца, которая, словно сверхмощный двигатель, мчит нас вдоль полуэллипса, как астероид, с каждой секундой приближая астроплан к его цели. Подчиняясь притяжению Солнца, мы летим сейчас в межпланетном пространстве, не приводя в действие ракетные двигатели. Понимаете, сколько мы экономим горючего?

– Ну конечно, Николай Петрович, – живо откликнулась Галя.

– Очень хорошо, – сказал Рындин. – Пойдем дальше. Итак, с того момента, как мы вылетели из земной орбитй, наш астроплан сам как бы превратился в маленький астероид, который несется вдоль полуэллипса «3i» – «Bg», неуклонно приближаясь к орбите Венеры… Вам что-то неясно, Галя? – остановился Рындин, заметив нерешительное движение девушки.

– Нет, нет, Николай Петрович, все понятно. Но как можно было с такой точностью вылететь с Земли, чтобы сразу оказаться на правильном пути, лететь к Венере, как к цели?

– А кто вам говорил, что мы «сразу оказались на правильном пути»? Это чепуха, да-с! При всей точности расчетов и предварительной подготовки смешно думать о том, чтобы вот так – раз, два и готово! – правильно лечь на курс. Прежде всего, почти невозможно заранее учесть ничтожнейшие отклонения от заданной скорости в одиннадцать тысяч пятьсот метров в секунду. А если изменить ее всего на какойнибудь метр в секунду – то радиус действия корабля уменьшится или увеличится на десятки и сотни тысяч километров! Понимаете, что это значит? Представим себе, что на астроплане в момент вылета оказалось немного больше или меньше груза – и скорость сразу изменится, понадобится большая поправка к расчетам. Впрочем, зачем предполагать, когда нам пришлось уже испытать это в связи с некоторыми необдуманными и легкомысленными поступками? Ведь наблюдателям земных постов управления пришлось немало поволноваться из-за того, что курс нашего астроплана внезапно изменился вследствие неожиданной прибавки груза на нашем корабле…

Галя вспыхнула, но Николай Петрович, как бы ничего не замечая, продолжал:

– Это – что касается скорости. А направление? Достаточно отклониться от курса при вылете всего на одну дуговую минуту, только на одну шестидесятую часть градуса, чтобы это маленькое несоответствие выросло при полете до многих десятков тысяч километров. А вы говорите – «сразу»! Тут необходима сложнейшая и точнейшая работа всех земных пунктов управления нашим астропланом – ив Советском Союзе, и в Китае, и в Индии. На этих пунктах работают десятки электронных вычислительных машин. Иначе, без таких машин, никто на Земле не успел бы сделать сложнейшие расчеты нашего полета в космосе. А электронные счетные машины дают результаты своих вычислении почти мгновенно, и так же мгновенно радиоимпульсы, посылаемые с земных пунктов управления, направляют курс астроплана, приводят в действие его ракетные двигатели. Это совсем не так просто, как может показаться… Вся советская наука помогает нам-и техникой, и расчетами, и неусыпным заботливым наблюдением за нами в космосе. Вит как!

Николай Петрович искоса посмотрел на Галю: кажется, девушка поняла.

– Теперь-то уж, конечно, мы, как говорят штурманы, «легли на правильный курс», – примирительно продолжал он, – но стоило это огромной работы там, на Земле. Да… Ну, перейдем к самым простым расчетам, связанным с нашим маршрутом. Продолжая лететь с той же скоростью, астроплан опишет в межпланетном пространстве этот полуэллипс за сто сорок шесть дней и окажется на орбите Венеры. А где же будет в это время сама Венера? Попадем ли мы на нее, как пуля попадает в мишень?.. Это зависит от того, в каком месте своей орбиты была Венера в момент нашего вылета с Земли. Допустим, что она находилась в этот момент в точке «Во». Что произойдет тогда? Земля-то ведь движется по своей орбите вокруг Солнца медленнее, чем Венера. Наша планета обращается вокруг Солнца за триста шестьдесят пять дней, а Венера…

– За двести двадцать четыре дня, – закончила Галя. Это она знала хорошо!

– Так, – подтвердил Рындин. – Какое же расстояние в дуговых градусах пролетит в мировом пространстве по своей орбите Земля за 146 дней? Ежедневно она пролетает… запишем, чтобы было яснее. Так… ежедневно она пролетает 364 = 0,987°. Итак, за 146 дней Земля пролетит 0,987°, взятые 146 раз, – следовательно 144°. А Венера? Ежедневно она пролетает 365 = 1,607°. Таким образом, за 146 дней Венера пролетит 1,607° X 146 =234,5°. Иначе говоря, если в момент нашего вылета с Земли Венера будет на своей орбите в точке «Во», то мы уже не обнаружим ее в точке «Ва», долетев до этой точки ее орбиты. Венера опередит за время нашего полета Землю – она окажется уже в точке "Ву, перегнав Землю в своем движении по орбите…

– На 234,5° минус 144', значит на 90,5°, – ответила Галя, истолковав паузу Рындина как вопрос к ней. – И тогда мы не попадем на Венеру, – добавила она. – Вот неприятность! И все путешествие пропало бы даром. Астроплан будет в точке «Ва», а Венера – уже в точке «Вд»… Понимаю, Николай Петрович. А что же сделать, чтобы мы попали на нее?

Рындин улыбнулся:

– Выход из положения есть. Для этого нужно вылететь с Земли несколько раньше, тогда, когда Венера будет еще в точке «Bi». Значит, тогда, когда Венера на своей орбите будет позади Земли на 234,5° минус 180° = = 54,5°, считая по направлению движения по орбитам обеих планет. И тогда за сто сорок шесть дней Венера, перегоняя Землю, долетит именно до точки «Ва», куда тем временем примчится и наш астроплан, как это показывает пунктирная линия, соединяющая полуэллипсом обе орбиты. А Земля за то же время отстанет, она долетит по своей орбите лишь до точки «32». Понятно? Земля отстанет от Венеры на 36°. Представляете себе все это, Галя?

– Представляю, Николай Петрович. Мы вылетели с Земли в тот самый день, час и минуту, когда Венера отстала от Земли на 54,5°, и чертеж показывает это: в момент вылета астроплана Земля была в точке «3i», а Венера – в точке «Bi». Значит, все в порядке: мы все-таки поймаем Венеру. – Помолчав немного, она добавила: – Николай Петрович, мы летим, как комета. Правда? Жаль только, что у астроплана нет такого красивого хвоста, какой бывает у комет. Было бы на что полюбоваться с Земли. Да и от нас его, наверно, было бы видно, такой хвостик!..

Академик Рындин, улыбаясь, утешил ее:

– На нашем небосводе есть и без того немало чудесного, невиданного нами до сих пор. Вот – разве не изумительное зрелище!

И он указал рукой на экран перископа. Галя снова взглянула – и у нее захватило дыхание от феерической картины, открывшейся перед ее глазами.

Из-за огромного голубовато-зеленого, укрытого блестящей белой пеленой облаков диска Земли, сиявшего на непроницаемо черном небосводе, выплывал небольшой серебряный шар. Только что были видны лишь края его – и вот он показался уже наполовину. Серебряный шар спешил, будто стремясь оторваться от огромного диска Земли. И на этом шаре четко различались причудливые узоры, знакомые каждому человеку.

– Луна! – радостно воскликнула Галя.

– Да, старая, неизменная Луна, – прошептал Рындин: он тоже ощутил волнение.

Извечный спутник Земли, прятавшийся до сих пор за ее голубовато-зеленым диском, плыл в холодном мрачном космическом пространстве. Вот Луна как будто совсем оторвалась от Земли и начала отдаляться от нее. Так казалось наблюдателям с космического корабля… Конечно, это было совершенно обычное движение Луны по ее орбите вокруг Земли. Но нельзя было отделаться от странного впечатления, будто Луна решила, наконец, оставить свой обычный путь, оторваться совсем от Земли и уплыть от нее в бесконечные просторы мирового пространства.

Как зачарованная, Галя Рыжко не могла оторваться от экрана. Ей не хотелось говорить. Откуда-то возникали воспоминания детских лет, когда она, еще школьница, часами просиживала у маленького телескопа в обсерватории, где работала ее мать. Как ей нравилось видеть то, что открывалось перед нею в маленьком глазке окуляра! Больше всего девочка любила рассматривать Луну. Звезды, планеты – все это было такое крохотное, похожее друг на друга. Не то что на Луне, где рельефно выделялись резко очерченные абрисы гор и долин, знаменитых «морей», кратеров, прятавшихся в густых черных тенях.

Галя помнила, как она потом с неменьшим интересом рассматривала фотографии, сделанные ракетным кораблем «Луна-2», который облетел вокруг Луны и возвратился на Землю. Удивительнее всего в этих фотографиях было для нее то, что снимки обратной стороны Луны оказались похожими на привычный вид лунной поверхности, всегда обращенной к Земле. Ну, немного иной рисунок, немного иные узоры; но и там – те же горы, резкие тени, кратеры… а ей-то мечталось, что межпланетный корабль привезет нечто совсем иное, необычное… Да, фотографии тогда разочаровали девочку, хотя они были по-своему очень красивыми и эффектными.

Но никогда раньше, ни на фотографиях, ни даже в самом большом телескопе Крымской обсерватории, Гале не приходилось видеть серебряную Луну такой прекрасной, какой была она сейчас! В телескопе Луна всегда неподвижно и мертво висела между мерцающими звездами на синем фоне неба. Иногда казалось, что она чуть вздрагивала, и Галя знала: это объясняется колебаниями воздуха в земной атмосфере, это только кажется так… А на самом деле Луна совсем-совсем мертва, на ее серебряных горах и в черных долинах нет и не может быть никакой жизни. Луна всегда казалась Гале холодным, насквозь промерзшим стеклянным шаром, который даже потрескался от лютого мороза.

Сейчас же Луна выглядела по-иному. Да, она такая же холодная и будто растрескавшаяся, но не мертвая. Должно быть, такое впечатление появилось оттого, что на экране перископа Луна двигалась, была совсем близко о г Земли и не висела одиноко на пустынном небосводе. А может б


Содержание:
 0  вы читаете: Аргонавты Вселенной : Владимир Владко  1  j1.html
 2  j2.html  3  j3.html
 4  j4.html  5  j5.html
 6  j6.html  7  j7.html
 8  j8.html  9  j9.html
 10  j10.html  11  j11.html
 12  j12.html  13  j13.html
 14  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПЕРВЫЕ ЛЮДИ НА ВЕНЕРЕ : Владимир Владко  15  j15.html
 16  j16.html  17  j17.html
 18  j18.html  19  j19.html
 20  j20.html  21  j21.html
 22  j22.html  23  j23.html
 24  j24.html  25  j25.html
 26  j26.html  27  j27.html
 28  j28.html  29  j29.html
 30  j30.html  31  j31.html
 32  j32.html  33  j33.html
 34  j34.html  35  j35.html
 36  j36.html  37  j37.html
 38  j38.html  39  j39.html
 40  j40.html  41  j41.html
 42  j42.html  43  ПОСЛЕСЛОВИЕ : Владимир Владко



 




sitemap