Фантастика : Социальная фантастика : - 9 - : Влада Воронова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




- 9 -

С узкого и длинного балкончика над Серым залом Клемент вместе с другими теньмами смотрел на церемонию Прощания.

Теньм-семнадцать достиг тридцати шести лет, того возраста, когда должен был покинуть свой Светоч. Пусть сил семнадцатого хватало еще на многие годы служения, но красота и молодость начали истощаться. Дополнять своим присутствием шедевры дизайна дворцовых садов и покоев семнадцатый больше не мог, — лицо понемногу старело и уже не сочеталось с изысканной прелестью мебели и драпировок. Любой страж или слуга — это ещё и живое украшение интерьера, однако тратиться ради низшего из них на всяческие косметические ухищрения вроде подтяжки морщин было бы нелепо, и семнадцатого отправили в отставку. Как и положено истинному теньму, семнадцатый, утратив полезность для Светоча, не захотел искать новой судьбы и испросил разрешения покончить с собой. Разрешение было всемилостивейше даровано. Пронзив сердце в Сером зале ритуальным клинком, семнадцатый получал возможность ждать своего владыку на Мосту-За-Чертой-Мира, чтобы стать его тенью в посмертии — уже вечно юным и красивым, достойным взора своего Светоча.

Клемент досмотрел Прощание до конца и пошёл в казарму. Дворцовый обычай требовал от него присутствовать на поминках, но Клемент не мог больше никого видеть — ни теньмов, ни обслугу. Хотелось полного одиночества.

Большая, будто спортзал, комната. Светло-серые стены, пронзительно-белые лампы на потолке. Чёрные решётки воздухопроводов. Ровные ряды лежаков с тумбочками в изголовье. Всё одинаковое до безликости, различается лишь по номерам.

Идеальное место для того, кто не может решить, зачем он нужен сам себе, и нужен ли вообще.

В казарму заглянул Эльван.

— Ты что здесь сидишь? Это нарушение правил. Капитан тебя накажет.

— Элви, — улыбнулся Клемент. — Спасибо, что заботишься. Но не беспокойся, ничего мне не будет.

— Ты должен быть на поминовении, — сказал Эльван. — Иначе нельзя.

— А кого ты собираешься поминать, Элви?

— Как это «кого»? Теньма-семнадцать.

— Его звали Лесли Дорн.

— Ну и что из этого? — с раздражением сказал теньм-пять.

— Если безразлично имя, то зачем нужны поминки? Водки нажраться можно и без сложных ритуалов.

— Четырнадцатый, ты что, дурью обдолбался?

Клемент горько улыбнулся:

— Элви, ты помнишь, кто был нашим сотройчанином у Латера? После мы оказались в одной группе лицея…

— Гиндайр Алвейр. На пятом курсе он умер.

— Он погиб в пятнадцать лет, — тоном возражения уточнил Клемент. — Мы были тогда на полевой практике в Западно-Приморской пустыне.

— Он погиб как дурак! — вспыхнул гневом Эльван. — Не понимаю, зачем это вспоминать.

— Гийр погиб, когда вытаскивал корову из зыбучих песков. Благодаря ей кормилась большая семья. Восемь людей. Гибель Гийра спасла их от голодной смерти. Восемь жизней за одну — неплохой счёт. Гийр может гордиться своей смертью. А значит мы можем гордиться его жизнью. Ведь он был нашим одногруппником.

— Ты это к чему, четырнадцатый?

— Эльван Кадере, ты можешь объяснить во имя чего умер Лесли Дорн?

— Он принял смерть во имя Светоча! — со злым раздражением ответил Эльван. — И хватит дурацких вопросов! Идём на поминовение.

— Эль, я не спрашиваю ради кого умер Лесли. Я хочу знать для чего он это сделал.

— Перестань называть меня по имени! — взъярился Эльван. — Я теньм номер пять!

— Как хочешь, — согласился Клемент.

— Так ты не идёшь на поминовение? — с холодной жесточью спросил Эльван.

— Нет, — качнул головой Клемент.

— Ты перестал быть теньмом, — не веря себе, прошептал Эльван. И выкрикнул с обидой и ненавистью: — Ты больше не теньм!

— Да, — медленно проговорил Клемент. — Ты прав. Теньмом я быть перестал. Но и никем другим не сделался. Я никто. И ничто. Пустота.

— Четырнадцатый…

— Не нужно, Элви. Что бы ты ни сказал, слова ничего не изменят. — Клемент поднялся с койки, оправил форму.

Эльван смотрел на него с настороженностью.

Клемент пошёл к двери в коридор.

— Ты куда? — спросил Эльван.

— Да так… Получить последний ответ на финальный вопрос.

— Ты о чём? — голос Эльвана дрогнул. Теньм ровным счётом ничего не понимал, и такая неизвестность пугала.

— Уже ни о чём. — Клемент вышел из комнаты.

Эльван рванулся за ним.

— Четырнадцатый, подожди! Да стой же ты, идиот!

Бывший теньм не обратил на него ни малейшего внимания.

— Клэйм!!! — отчаянно выкрикнул Эльван.

Клемент обернулся. Эльван подошёл к нему, осторожно прикоснулся к рукаву. Мгновение спустя крепко схватил Клемента за плечи.

— Клэйм… Что бы ты ни затевал, не нужно этого делать. Если ты не хочешь идти на поминовение, я скажу капитану, что тебя вызвали в медчасть. Только не делай того, что ты задумал. Это принесёт одну лишь боль.

— Даже она лучше, чем пустота… Спасибо, Элви. Но пусть всё идёт своим чередом. — Клемент мягко высвободился из-под его рук и скрылся в боковом коридоре.

— Клэйм… — безнадёжно прошептал Эльван. — Зачем?!..

Нескончаемо долгую минуту он стоял неподвижно, не зная, что делать. Потом побежал к капитану.

В Поминальном зале столы поставлены буквой Т. Место капитана у поперечены и его стол на полметра возвышался над столом подчинённых. Свободные от дежурства теньмы рассажены за длинным столом согласно порядковому номеру. Левая сторона для чётных, правая для нечётных.

Теньм-девять произносил поминальную речь. Голос звучит бесцветно и ровно, фразы ритуальны, и оттого лишены даже крупицы чувства.

«Если нечего сказать, то лучше бы помолчал», — неожиданно для себя подумал Эльван.

— Капитан, — перебил он вереницу никому не нужных слов, — прошу вас о разговоре наедине. Дело важное и срочное.

Димайр глянул на пустующее место Клемента.

— Идём в кабинет, — сказал Эльвану.

— Ну? — хмуро спросил Димайр, едва закрылась дверь кабинета.

Эльван доложил.

— Чёрт! — стукнул кулаком по ладони Димайр. — Ну почему это всегда случается только с самыми лучшими?

— Всегда? — растерянно переспросил Эльван. — Я подумал, что Клэйм расстроился из-за того, что сейчас пишут о Высших лицеях, о теньмах.

— Расстроился… — с ехидцей повторил Димайр. — Пятый, расстройство — это гонорею подцепить. Лекарства, расходы и целая неделя без секса, — есть из-за чего расстраиваться. А то, что происходит с Клементом, гораздо серьёзней. И газетные публикации здесь ни при чём.

— Капитан, вот уже восьмые сутки шум стоит на весь Иалумет. С той минуты как в сети появилась эта пакость, теньмов биороботами и полузверями не называл только ленивый.

— И тот, кто написал самую первую статью. Там нет ни одного оскорбительного слова ни о выпускниках лицеев, ни о студентах, — в том числе и о теньмах. Но это всё не важно. Клемент не читал ни одной статьи. Ни самой первой, ни последних. Сказал, что в них не может быть ничего такого, чего не знал бы он сам. И Клемент прав. Так что, Эльван…

— Не надо по имени! — перебил теньм. — Пожалуйста.

— Как хочешь, пятый. Как хочешь…

— И всё равно виноват только этот палёнорожий сучонок! Зачем он влез в то, что его не касалось? Теперь комиссия ВКС шерстит все лицеи подряд, и Высшие, и обыкновенные. На императора клевещут, говорят, будто Светоч утаивал от координаторов информацию об истинном положении дел в Бенолии. Но Светоч никогда и никому не стал бы лгать! Он сам был обманут. И Клемент последние месяцы как в дурмане. С тех пор, как он встретился с этим ублюдком гирреанским, всё пошло наперекосяк. Но Клемент не виноват! Никто не в силах в одиночку противостоять злой воле Погибельника!

Димайр молчал, сосредоточенно рассматривал узоры на ковре. Эльван шагнул к нему.

— Помогите Клэйму, умоляю вас, капитан! У меня во всём мире никого больше нет. Мы со школы вместе. Если с ним что-нибудь плохое случится, я… Лучше пусть со мной! Капитан, он сейчас глупостей натворит, так вы управителям скажите, что это я всё сделал. А Клементу надо пару дней отдыха где-нибудь в горах, от столицы подальше. Чтобы в себя пришёл.

Димайр испытующе посмотрел на Эльвана. Тот ответил прямым взглядом.

— Есть средство понадёжнее, — проговорил Димайр. — Только тут всё сделать надо секунда в секунду. — Он подошёл к столу, написал коротенькую записку. — Так что живо в приёмную, сменишь девятнадцатого. Как только Светочу понадобится предвозвестник, ты в то же мгновение, когда государь произнесёт последнее слово, скажешь старшему референту, чтобы оформлял документы на четырнадцатого, потому что все остальные теньмы из-за траура по семнадцатому пригодны для использования только в пределах Алмазного Города.

— Сомнительный аргумент, — осторожно заметил Эльван.

— Это же скажет и референт. Тогда ты добавишь, что в деле Авдея Северцева четырнадцатый осведомлён лучше Преградительной коллегии и службы охраны стабильности вместе взятых. Иди.

Эльван поклонился, через левое плечо развернулся к двери. И опять повернулся к капитану.

— А если сегодня предвозвестник Светочу не понадобится?

— Понадобится. Инспектор ВКС сейчас допрашивает Адвиага. Директор особой преданностью государю никогда не отличался, так что обязательно попытается перевесить на него все свои грехи перед архонтами. Поэтому Светочу вскоре понадобятся доказательства того, что он не только не поощрял провокационные и оскорбительные для ВКС выходки Северцева, но и старался уничтожить его как Погибельника.

— Нелогично, — нахмурился Эльван.

«А много логики ты видел в других поступках нашего Светоча?», — с грустью подумал Димайр.

— Тебе логика нужна или безопасность Клемента?

— Капитан, — шагнул к нему Эльван, — а если вы запрёте Клэйма до вечера в карцер? Пусть хоть немного поостынет.

— Нет, — качнул головой Диймар. — Была у меня такая мысль, но так получится только хуже. До вечера его запирать или до следующего года, а результат будет только один — твой Клэйм выйдет и натворит ещё больших бед. Так что иди в приёмную и жди удобный случай.

Эльван поклонился и ушёл.

Димайр выругался. «Чёрт бы тебя подрал, Клэйм. Зачем ты вздумал очнуться от спячки именно сейчас?»

= = =

Инспектор ВКС, высокий худощавый блондин сорока лет, смерил Адвиага хмурым взглядом. Директор высокозвёздного проверяющего не боялся.

Совсем не боялся. И даже не опасался.

— Садитесь, — кивнул на стул для посетителей инспектор. — И объясните, почему до сих пор не арестован Северцев.

— А на каком основании? — поинтересовался директор.

— Публичные клеветнические заявления в адрес ВКС по-вашему не основание?

Директор хмыкнул. Ничего клеветнического в заявлении Северцева он не видел.

— Высокочтимый инспектор, то, что вы обнаружили в файле копирайт, ещё не означает, что Авдей Северцев причастен к изготовлению означенного файла. В клубах, через которые он создавался и отправлялся, не обнаружено ни малейших следов его присутствия. Отпечатков пальцев нет, следов обуви и одежды нет, больше того — Северцев не зафиксирован на видеозаписях клубов. Ничегошеньки на Северцева у вас нет, равно как ничего нет и на тех, кого вы именуете подельниками Северцева, ту самую парочку шабашников из Гирреана. Как говорят постояльцы СИЗО, умоетесь доказывать.

Инспектор сардонически улыбнулся.

— Объективы видеонаблюдения в этих клубах установлены дилетантски, лишь бы только отвязаться от проверяющих из вашей стабилки, директор. Пройти между камерами так, чтобы не попасть под запись, сумеет любой дурак. Уничтожить следы своего пребывания тоже нетрудно. Добавьте к этому, что шабашники бесследно исчезли двенадцатого ноября, даже не стали в СТО жалованье забирать.

— Администрация и завсегдатаи клуба не опознали ни Северцева, ни шабашников, — сказал Авдиаг. — Ладно эти двое, таких, как они, на любом углу десяток, но чтобы Северцев, с его-то мордой, и остался незамеченным? Вам самому не смешно?

— В часы пик, а именно тогда составлялся и отправлялся файл, в космонет-клуб Маллиарвы незамеченным может войти пол-интерната для калек, включая тех, кого возят на каталке.

— И, тем не менее, высокочтимый, для задержания этого мало. Одни лишь косвенные доказательства. Так что контробвинение в произволе вам гарантировано. Вы дадите прекрасный повод как минимум десятку политических партий продолжить то, что начал Авдей Северцев, то есть дискредитацию ВКС, но уже не столь дилетантски. Впрочем, даже ему хватило соображения запустить файл через директорию Хонгтианэ, самой проблемной страны Западного предела.

— Да, — неохотно признал инспектор, — место выбрано удачно. Угроза восстания в этом пределе до сих пор не снята. Там с восторгом примутся смаковать любой компромат на ВКС, даже самый недостоверный.

— Ну вот и представьте, как там воспримут совершенно достоверную весть о малодоказательном аресте людя, которого вы сами назвали автором «Лицеистского файла».

Инспектор немного поразмыслил.

— Нет. Без поддержки из Бенолии скандал быстро заглохнет. А поддерживать калеку не захочет никто. Тем более, что вашим реформистам смысла нет лезть в затяжное разбирательство с ВКС, который отвлечёт их от межпартийных дрязг.

— Намекаете, что это ВКС финансирует большинство партий? — ядовито поинтересовался Адвиаг.

— Сбавьте тон, директор. Только благодаря финансовым вливаниям ВКС реформистских партий так безобразно много, и все они обладают равной степенью влияния. Что в итоге сводит их влияние к нулю.

Адвиаг усмехнулся:

— Намекаете, что никто не станет кусать кормящую руку? Я в этом не столь уверен. Не забывайте — реформистами движет не алчность и властолюбие, а идея миропреобразования. Да, они такие же люди как и все, любят вкусно поесть, красиво одеться, качественно потрахаться. Властью и славой потешиться тоже никто из них не откажется. Но, в отличие от всех обычных людей, высокочтимый инспектор, когда приходится выбирать между идеей и житейскими удовольствиями, они без колебаний выбирают идею. — Директор вскочил, заходил по кабинету. — Реформистов у меня из допросных комнат по неделе не выводят! Сто шестьдесят восемь часов непрерывного воздействия и ноль результатов! Ничего их не берёт — ни дыба, ни психозондирование! Сначала молчат, потому что сознательно отказываются говорить, а после молчат, потому что от сознания ничего не осталось. Как ни старайся, информацию из такого мозга не выжать. — Директор остановился, досадливо махнул рукой. — Реформистов можно только уничтожить. Но нельзя сломать. И тем более нельзя купить.

— Уверены?

— Высокочтимый, та плесень, которая вам стучит, при первой же опасности сдаст вас партийным вождям со всеми потрохами. Поэтому привлекать информаторов к оперативным делам нельзя категорически. Стукачи из нелегальных сообществ очень сообразительны, и по характеру запрашиваемой информации легко вычислят ваши стратегические планы и тактические операции. — Адвиаг усмехнулся. — Я в первые годы службы дважды на таком попадался, и всякий раз влипал по самые помидоры. Под трибунал только чудом не отправился. Кстати, высокочтимый, всё сказанное касается и тех, кто выступает против координаторской власти в Западном пределе.

Инспектор досадливо крякнул.

— Директор, всё так, но Северцева надо убрать немедленно! Иалумет должен знать, что никто не смеет безнаказанно задевать ВКС. — Инспектор задумался. — А если повторить ту операцию, которую предвозвестник провёл с одним из фигурантов по делу Северцева? Там расстрел никакого шума не вызвал.

Адвиаг сел, посмотрел на инспектора с интересом.

— Вы имеете в виду Сайнирка Удгайриса? Так там были все доказательства сокрытия имени и использования фальшивых документов. Для отрешённого от семьи наследника знатного рода это смертная статья. Особенно, если речь идёт о дээрне. В некоторых случаях чем выше происхождение, тем суровее ответственность.

— Малоубедительно, — сказал инспектор.

— Точно так же подумал и предвозвестник. Поэтому для надёжности выдвинул обвинение, будто Удгайрис состоял в братстве. В это центристы, да и все остальные партийцы не поверили, но требовать посмертного оправдания не стал никто. Разбирая дело Удгайриса, центристы не обелили бы его имя, а только ещё больше бы испачкали. К разборке тут же подключились бы конкуренты, им выгодно дискредитировать столь видного центриста. Для бенолийского мятежника считается позорным якшаться с братками. Реформисты иногда сотрудничают с уголовниками в экспроприациях или оперативном обеспечении при транспортировке оружия. Но с братками — никогда.

— А с коллегианцами? — спросил инспектор.

— Тоже. Зато, сожри их сатана, очень уважают мою контору. Перевербовать одного стабильника для них ценнее, чем целую роту армейцев.

— Почему вы запретили преградителям убирать Северцева как Погибельника?

— Потому что о вас, высокочтимый, забочусь. До «Лицеистского файла» с Северцевым можно было делать всё, что угодно. А теперь он слишком заметная фигура. Закрыть его по столь идиотскому обвинению равносильно тому, как если бы посадить президента Хонгтианэ за наркоторговлю. Любой и каждый примется орать о клевете и провокации.

Инспектор не ответил. Адвиаг приказал принести чай.

— С трелговым бальзамом, если можно, — сказал инспектор.

— Каким именно?

— А он что, разный бывает?! — поразился инспектор.

— Одиннадцать сортов, — с удивлением ответил Адвиаг.

— Тогда почему в Гарде продаётся лишь один, тот, который делают на заводе Улермана?

— Ваши архонты сами виноваты, что прочие производители не рассматривают Гард как интересного делового партнёра, — буркнул Адвиаг и приказал референтке: — Принесите бальзам Потапова. — Затем пояснил инспектору: — Поздней осенью к утреннему чаю лучше выбирать его. Бодрит на весь рабочий день.

— Директор, — посмотрел на него инспектор, — а если нам арестовать Северцева за членство в ордене Белого Света? Эффект будет тот же самый, что и с братством, только втрое мощнее.

— Вам самому не смешно? Гирреанец и светозарные!

— В Гирреанской пустоши полно их наблюдателей.

— Что им делать в такой помойке? — не поверил Адвиаг.

— Не знаю. Но этот район Бенолии светозарные держат под самым плотным контролем. Причём работа построена так, что ни один орденец не знает толком, чем он занимается. И не имеет контактов с другими орденцами. А три четверти рапортов гирранской агентуры идёт прямиком к гроссмейстеру. Мы арестовываем светозарных, перехватываем рапорты, но кусочки информации никак не удаётся сложить в единую картину. Сведения слишком обрывочные и разнородные, чтобы можно было установить логическую схему. Причём, обратите внимание, директор, в гирреанские афёры гроссмейстера не посвящён ни один из командоров. Он всё до последней мелочи делает сам.

— Не хило, — озадачился Адвиаг. — Чёрт… Нет, всё равно я не представляю, что такого завлекательного может быть в Гирреане. Но подумаю.

— Буду очень признателен, директор. Лучше вас этот регион не знает никто.

— Как давно орден заинтересовался пустошью?

Инспектор задумался.

— Точно не скажу, но что-то около десяти лет назад. Если хотите, архивисты поднимут документацию.

— Пока не надо. Как давно орденом правит нынешний гроссмейстер?

— Умлиайс Даайрид? Двенадцать лет. Уроженец Зеленохолмска, по образованию инженер-сантехник.

— Одна из самых денежных и востребованных профессий, — сказал Адвиаг. — Взял небольшой кредит на аренду грузовичка и оборудования, набрал двух-трёх работяг, дал объявление в местную газету — и всё, заколачивай бабло. Всего лишь через полгода и долги отдашь, и технику выкупишь, чистый доход пойдёт. И почему только Даайрида на чушь орденскую потянуло?

Инспектор пожал плечами.

Референтка принесла чай, бальзам, печенье.

— Изумительно! — восхитился инспектор, попробовав бальзам. — Улермановская продукция по сравнению с этим просто помои!

— Рад, что вам понравилось, — сказал Адвиаг. — Однако вернёмся к Северцеву. Как вы намерены его закрыть?

— Расстрелять, директор. Членство в ордене — статья смертная. Даже не надо пристёгивать к делу копирайт.

— Надо, — качнул головой Адвиаг. — Я могу гарантировать, высокочтимый, что в Бенолии информация о копирайте пока не ушла дальше Императорской башни и залы Коронного совета. Ещё пару дней я сумею её удержать, а дальше она поползёт по всей Бенолии. Думаю, у вас в Гарде ситуация такая же — сегодня о Северцеве знают только архонты, эксперты и вы, господин мой инспектор. Но уже послезавтра информация потечёт дальше, и никак вы её не удержите. И тогда умолчание сыграет против вас, высокочтимый.

— Да, — кивнул инспектор. — Согласен. Будем оформлять «Лицеистский файл» как задание Светозарных. Благо, в Гирреане для этого особых формальностей не потребуется. Даже очной ставки не надо. Тем более, что орденская клевета на ВКС — дело самое что ни на есть банальное, никого не удивит и не заинтересует.

— Однако фальсификат надо сработать очень тонко и тщательно, отец Северцева весьма не прост, и сына так легко не отдаст.

— Сделаем и тонко, и тщательно, не сомневайтесь, — заверил инспектор.

— Какая помощь требуется от меня?

— Не мешать, — улыбнулся инспектор.

В кармане у него зазвонил телефон. Инспектор глянул на сообщение.

— Пресвятой за нас, директор. Один из шабашников — адепт ордена. Информация стопроцентная. Второй, надо полагать, его наставник. И, по косвенным данным, местный уроженец.

— Не слишком ли молод для наставничества?

Инспектор улыбнулся.

— Первый наставник адепта был лишён учительства. В таких случаях рыцарёнку спешно подбирают промежуточного наставника, чтобы присматривал за ним, пока не будет найден настоящий учитель. Но от текущей орденской работы такое временное наставничество не освобождает.

— Да, — сказал директор. — Это удача. В данном случае прямой контакт с орденцом можно трактовать как доказательство членства в ордене. Хотя и косвенное. Неплохо бы найти и шабашников, но нет времени возиться с такой мелочью. Тем более, что и без них дело сшивается. — Адвиаг отхлебнул чай, отставил чашку и отрешённо уставился в пространство. — Высокочтимый, вам обязательно нужна смерть Авдея Северцева или хватит только закрыть его на несколько лет как соучастника истинного автора «Лицеистского файла»?

— В каком смысле «соучастника»?

— В таком, что если будет малейшая возможность взять смертную статью на себя, а сына провести как соучастника, Михаил Северцев это сделает.

— По соучастию Северцев-младший получит не больше трояка! — вскочил инспектор. — Это недопустимо! Оскорбитель ВКС должен провести на каторге не менее пятнадцати лет!

— Не волнуйтесь, высокочтимый. Был бы законный арест, а дальше срок до пятнашки довертим. Теперь мы учёные, на меньше чем на десятку политических не сажаем.

— Вам так важен Михаил?

— А вы что, в своём Гарде, досье на него не видели? — разозлился Адвиаг. — Или вам корни трелга больше не нужны?

— При чём тут корни?

— При том, высокочтимый, что пока Михаил Северцев прикрывает задницы центристских вождей, эта самая зловреднейшая из мятежных партий Бенолии будет стремительно набирать очки, потому что сейчас идеально удобное для этого время. Через полгода, самое позднее через год, они будут у власти. И не видать тогда архонтам бесплатных корней, как собственный затылок без зеркала. А деньги считать центристы умеют и цену назначат реальную, рыночную.

— У нас есть способы внушить к себе почтение!

Адвиаг усмехнулся.

— Революции всегда побеждают, высокочтимый. Пусть не с первой попытки, и даже не с десятой, но побеждают всегда. Это закон исторического развития. А потому воевать с реформистами бессмысленно. И никакое техническое сверхпревосходство ВКС не поможет, как не помогло в своё время ордену. Единственное, что вы реально можете сделать — так это отсрочить реформистскую победу, не давая перейти к активным действиям.

Инспектор поёжился.

— Центристы не единственная мятежная партия в Иалумете, — напомнил он.

— Всему своё время, высокочтимый. Сначала надо завалить самого опасного зверя, а после и с остальными разберусь.

— Логично. Хорошо, директор, будет вам Михаил Северцев.

— Спасибо, — кивнул Адвиаг. Инспектор посмотрел на него с любопытством.

— Почему ты меня не боишься?

— Тебе нечего мне предъявлять. К тому же это ты ко мне пришёл, а не я к тебе. Без меня Авдея Северцева тебе не взять, и ты с самого начала это знал, хотя и выёживался тут…

Инспектор хохотнул:

— Верно. Ты мне нужен. Но и я тебе необходим. Без меня ты не зацепишь Михаила Северцева. А ведь пока он жив, центристских вождей тебе не достать. Ума не хватит с Великим Конспиратором тягаться. Однако достанет мозгов сообразить, что будет с тобой, дээрном и главой политической полиции, когда у власти окажутся реформисты. Тогда как ВКС по большому счёту всё равно, кто сидит на бенолийском престоле — император или президент. Так что придержи язык и вели референтке принести ещё чаю. Без бальзама. Сейчас нужна трезвая голова.

Адвиаг встал, поклонился.

— Как прикажет высокочтимый.

= = =

Из коридора для обслуги Клемент смотрел на Валуйрика Удгайриса, хранителя Лиловых покоев. Высокородный дээрн сидел в центральном кресле в главном зале вверенных ему помещений и вёл беседу с двумя смотрителями. Обсуждались новости из жизни звёзд стереовидения, ставки на скачки и бои… Клемент смотрел на вельмож с недоумением. Чтобы вести подобные разговоры, совсем не обязательно было пробиваться в Алмазный Город. Точно так же болтать можно и в собственной резиденции, и в дешёвом припортовом пивнаре.

«Лиловые покои состоят всего лишь из двух комнат, — подумал Клемент. — Зачем надзирать за ними поставлено трое людей, когда хватит одного, чтобы смотреть за порядком на целом этаже? Тем более, что уборщиков здесь ровно столько, сколько на такую площадь и требуется. Для чего собирать в Алмазном Городе такую толпищу людей, которые не заняты ничем? Повар готовит еду, референт упорядочивает поступающую из регионов информацию, библиотекарь помогает найти нужную книгу… Но что делают придворные?»

Из драгоценного, тончайшего волокна трелга хранитель и смотрители плели циновки, которые никому не были нужны: стены обивать слишком маленькие, у порога стелить — хрупкие. Уже завтра быть этим циновкам где-нибудь в подсобке, а через неделю — в печи для мусора.

Лицо у Валуйрика спокойное до пустоты, а глаза равнодушны до мертвенности.

«Ровно месяц и один день назад, — думал Клемент, — я убил его сына. Валуйрик об этом знает. И ничего не сделал. Хотя мог меня уничтожить. Или… — тут Клемента передёрнуло от омерзения: — Неужели Валуйрик обрадовался, что я избавил его от потомка, которого он считал неудачным? Но ведь Сайнирк отрешён от имени и ничем не мог повредить главе рода. К тому же Сайнирк и не думал мстить бывшим родственникам. Пресвятой Лаоран, зачем я сюда пришёл, что хотел спросить? У кого? Мёртвоглазая пустота не способна к разговорам о жизни».

В зал вошёл диирн Костаридис, маршал империи. Сорок восемь лет, высокий, сухощавый, темноволосый, в безупречно сидящем тёмно-синем мундире планетарных войск. Костаридис почтительно поклонился Валуйрику. Тот движением руки позволил маршалу сесть на табурет. Беседа возобновилась. Маршал осторожно вставлял в неё короткие фразы, старательно смеялся над шутками придворных.

Мимо Клемента прошло двое лакеев. Увидели маршала, задержались. Теньма они не заметили.

— Ишь, как выгибается, синька армейская, — презрительно фыркнул один.

— Тля казарменная, — покривил губы второй.

— Если казарменная, то вошь, — глубокомысленно заметил первый.

— Один хрен шваль. И чего они все в Алмазный Город лезут, людей из себя корчат?

— И не говори.

— Что ему тут надо? — спросил первый лакей.

— В Императорскую башню попасть хочет, на высочайшую аудиенцию, — ответил второй.

— Ну и шёл бы в Большую централь, там специально для таких государь каждую среду устраивает двухчасовой приём.

— Костаридис имеет якобы важное сообщение для самого государя, сообщить которое можно только на личном приёме. Какие-то гирреанские заморочки.

Первый лакей глянул на маршала с пренебрежением:

— И с чего этот походно-полевой гений решил, что государю будет интересна столь низменная тема? Пусть бы топал с ней к Адвиагу. Разбираться с пустошью — его обязанность.

— Тем более, что маршал выбрал не того покровителя, — заметил второй лакей. — Удгайрис выходит в тираж. Он больше не интересен сиятельным господам из Императорской башни. Никто из них не станет рекомендовать государю его протеже. Маршалу надо было обращаться к высокочтимому Риггару. Последнее время он в фаворе у многих из сиятельных господ.

— О да, Риггар — истинный вельможа! Такая стать и манеры. Этому ящеру линялому, Удгайрису, никогда за ним не угнаться. А его сыночку, кирпичом по голове озадаченному, тем более.

— И не говори.

— Ладно, пойдём выпьем, — сказал второй лакей. — Мне помощник седьмого повара обещал оставить от завтрака отличное вино.

Лакеи ушли. Клемент смотрел им вслед.

«Все до единого вельможи знают, что зеркала Алмазного Города с односторонней прозрачностью. Каждый из высоких господ как на витрине. Но им всё равно. Взгляды обслуги для них значат меньше, чем взоры собак. Своим моськам они уделяют несравненно больше внимания. А мы для наших господ ничто».

Факт, прежде казавшийся неотъемлемой и потому совершенно естественной частью жизни, теперь возмутил и оскорбил. Клемент посмотрел на маршала.

Ему соблаговолили пожаловать чью-то недоплетённую циновку. Маршал сразу же сбился с узора и запутал верёвочки, — боевого офицера никто не учил изящным рукоделиям. Клемент отметил его загрубевшие ладони, обветренное лицо с резкими морщинами, — войсками маршал командовал не только из столичных штабов, он и полевых палаток не боялся.

А ещё глаза маршала не были ни мёртвыми, ни пустыми. Он оказался первым по-настоящему живым людем, которого Клемент видел за последние годы. Таким же, как Джолли, как следователь из Плимейры.

Как Сайнирк Удгайрис.

«Если так, — понял Клемент, — то маршал действительно принёс важные вести. Но почему тогда он не подал прошение об аудиенции старшему референту Императорской башни? Или к нему так трудно подступиться, что обязательно нужно заручиться поддержкой нескольких посредников?»

Придворные рассматривали испорченную маршалом циновку, обменивались ехидными комментариями. Маршал улыбался в ответ, не смея возразить ни слова. А жизнь в его глазах медленно гасла.

Клемент поёжился. Надвигалось нечто невыносимо отвратительное, чего не должно было быть.

Но это свершится.

Валуйрик снисходительно бросил маршалу короткую фразу. «Сейчас я представлю тебя досточтимому Риггару. Он допущен к сиятельным господам из Императорской башни», — прочитал по губам Клемент.

Маршал встал со стула, низко поклонился. Валуйрик протянул ему руку для поцелуя. У маршала гневно сверкнули глаза, по-звериному дёрнулись ноздри. Но маршал заставил себя опустить взгляд, начал сгибаться в поклоне над рукой Валуйрика.

Клемент рывком распахнул зеркальную дверь.

— Маршал Костаридис!

Придворные и Костаридис уставились на него в оцепенелом изумлении — никогда ещё им не приходилось видеть самовольно заговорившего теньма.

— Я отведу вас прямиком в кабинет государя, маршал Костаридис, — сказал Клемент.

Первым опомнился Валуйрик.

— Пшёл прочь! Какой ещё может быть государь у теньма?

Клемент обратил к нему холодный взгляд.

— Бенолией правит один государь — его богоблагословенное величество император Максимилиан. Или вы, хранитель Лиловых покоев Удгайрис, можете назвать иного владыку?

Валуйрик в ужасе вжался в кресло.

— Н-н-ет, — заикаясь, выговорил он.

— Тогда помолчи, — велел Клемент и посмотрел на Костаридиса. — Маршал, так вы хотите получить аудиенцию государя?

— Да.

— Тогда идёмте. — Клемент шагнул в сторону коридора для придворных.

— Тебя сегодня же сожгут заживо! — истерично завизжал Валуйрик. — Презренный теньм, жалкая ничтожная тварь!

Клемент, не оборачиваясь, метнул зарукавный нож. Валуйрик взвыл от боли — клинок отсёк ему половину хвоста.

— Идёмте, маршал, — сказал Клемент. — Здесь слишком шумно.

— Нет, — в страхе отступил маршал. — Ты обезумел!

— Вам уже не нужна аудиенция?

— Не такой ценой, теньм!

— Ну да, — усмехнулся Клемент. — Цена, которую потребовал с вас Удгайрис, намного легче. И даже в чём-то приятна. Неправда ли… маршал? В таком случае, не буду вам мешать. По дороге к башне найдётся немало рук, которые вы сможете отважно и доблестно обцеловать.

У Костаридиса дрогнули ноздри.

— Ты не сме…

Клемент вышел из комнаты. Ни оправдания, ни обвинения маршала его не интересовали. Костаридис оказался такой же мёртвоглазой пустышкой, как и Валуйрик.

Как сам Клемент.

— Стой, — преградил ему путь один из дворцовых стражников. — Ты не имеешь права ходить коридорам для высших без приказа государя. Ты арестован, теньм-четырнадцать. — В руке у стражника были кандалы. — Тебя будут судить за покушение на здоровье высокочтимого хранителя Лиловых покоев.

Клемент покорно подставил руки под оковы.

— Предвозвестник! — закричал Димайр. За спиной у него стоял Эльван.

Стражники в испуге оглянулись, не понимая, кто здесь предвозвестник и откуда он тут взялся.

— Вы забыли у референта свой значок, предвозвестник. — Димайр подошёл к Клементу, встал на колено. На маленькой бархатной подушечке подал значок, символ предвозвестнической власти. Клемент прикрепил его к форменной рубашке, жестом разрешил Димайру подняться. Бросил равнодушный взгляд на мертвенно бледных от ужаса стражников и кивком разрешил им уйти.

Придворные и стражники выскользнули из коридора бесшумно и быстро, словно призраки. Остались только Димайр, Эльван и Костаридис. Клемент глянул в ближайшее зеркало и жестом велел убираться прочь всем, кто был во вспомогательном коридоре.

«Всю обслугу в Алмазный Город продали из Высших лицеев. У нас не было выбора, кем стать и где быть. Маршал пришёл сюда за разрешением на особую военную операцию против мятежников, санкционировать которую может только глава государства. Костаридис оказался здесь потому, что так требует его присяга защитника Бенолии. Но что привело в Алмазный Город придворных? Ведь они не обременены никакими обязательствами, и потому свободны в своих поступках… Так зачем они здесь?»

Собственного ответа не было, а спрашивать не у кого. Клемент пошёл к Императорской башне — требовалось узнать, в чём заключается поручение Светоча. Маршал схватил его за рукав.

— Тебя отправят в Восточный Гирреан, парень. Сейчас это самое скверное место во всём Иалумете. Будет очень хорошо, если из-за транспортных недоразумений ты приедешь туда на сутки позже. А ещё лучше задержаться на двое суток.

— Зачем вы это говорите?

— Не люблю оставаться в долгу. Ведь твоё предложение об Императорской башне ещё в силе?

— Да.

— Никогда не видел таких теньмов, как ты, — сказал Костаридис. — Хотя повидал многих.

— Идёмте в башню, — ответил Клемент.

— Ты бы прислушался к нему, Клэйм, — сказал Эльван. — Маршал дело говорит. Тем более, что по Алмазному Городу идут нехорошие слухи, будто Адвиаг договорился с инспектором о совместных действиях. Так что чем дальше ты окажешься от центра событий, тем лучше. У тебя ведь в Гирреане сестра есть?

— Теоретически. Двадцать шесть лет назад она стала инвалидом. Но с тех пор могла вылечиться. Такое бывает.

— И всё же проверь. А когда всё выяснишь, можешь и за головой Авдея Северцева ехать.

— Что? — растерянно переспросил Клемент. — За чьей головой?

— Какой Северцев? — насторожился Костаридис. — Уж не сын ли центриста Михаила Северцева?

— Да, — сказал Клемент. — Его сын. Погибельник, чьё Пришествие возвестило Пророчество.

— Многие это отрицают! — горячо сказал Эльван. — Погибельником будет кто-то другой, а Северцев — самый обычной людь. Клэйм легко с ним справится!

— Нет, — качнул головой Димайр. — Кем бы ни был Авдей Северцев, Погибельником или обычным людем, будет лучше, если голову ему отрежут векаэсники. А Клемент лишь привезёт её Светочу. Незачем ему напрямую прикасаться к смерти гирреанского ублюдка. Пусть кровь Северцева останется на ВКС.

Клемент презрительно дёрнул плечём.

— Погибельник он или обычник, но я сегодня же привезу Светочу его голову. Вернусь не позднее шести часов вечера.

Маршал крепко стиснул Клементу плечо.

— Не нужно дразнить судьбу, вмешиваясь в жизнь и смерть того, кто судьбы не имеет!

— Не понимаю, — проговорил Клемент.

— Я тоже. Но реформисты уверены, что люди сами творят свою судьбу. Утверждение абсурдное, однако для реформистов оно срабатывает. Именно поэтому реформисты так опасны. И лучше будет, если хотя бы одного из них уберут чужие руки. Пусть на них и падут все последствия.

Доводы Клемента не убедили, но не хотелось огорчать спором тех, кто так о нём беспокоился. Хотя и непонятно, зачем им это надо…

— Я поеду в посёлок Северцева послезавтра, — кивнул Клемент. — Но сейчас я всё равно должен улететь в пустошь.

— В её северную часть, — сказал Костаридис. — Она более менее спокойна. И не заезжай к патронатору.

— Хорошо, — ответил Клемент. — А сейчас я провожу вас, маршал, в башню и настоятельно порекомендую старшему референту как можно скорее устроить для вас аудиенцию.

* * *

Инспектор ВКС, сидя в одном из кабинетов Малой централи, слушал доклад эмиссара Преградительной коллегии.

— Директор не верит в Пророчество, и потому недооценивает силу чужой веры. Но в Бенолии миллионы людей с ужасом ждут Пришествия Погибельника. Вчера арестован Авдей Северцев, и уже завтра братиане запустят по всей бенолийской директории космонета информацию о том, что в самом обычном полицейско-прокурорском СИЗО содержится Избавитель. В стране начнётся паника. А главное, братки пойдут на штурм СИЗО и…

— Два, в крайнем случае, три отряда внутренних войск легко с ними справятся, — пренебрежительно качнул пальцами инспектор. — Боевой потенциал братков невысок.

— Их поддержит по меньшей мере четверть Маллиарвы, сиятельный. И гражданские, и военные. Если миллионы бенолийцев боятся Пришествия Погибельника, то хватает и тех, кто с нетерпением ждёт Явления Избавителя. В столице начнётся гражданская война.

— Если Северцев будет убит при штурме СИЗО…

— Нижайше прошу прощения, что осмеливаюсь перебивать вас, сиятельный, но смерть Погибельника не остановит кровопролития. Браткам и их сторонникам захочется отомстить за разрушенные иллюзии, честные бенолийцы будут вынуждены защищаться. Так что войны не миновать. И пусть она ограничится одним только Столичным округом, однако все эти… — тут эмиссар покривил губы и произнёс с отвращением: — …правозащитники тут же поднимут вой, что ВКС провоцирует массовые вооруженные столкновения между жителями мирной страны.

Инспектор усмехнулся.

«Тоже мне, умник. Дипломат. Кого ты надеешься обмануть, шалупендрик? Как будто не ясно, что коллегии неймётся допросить Авдея Северцева на предмет местонахождения Винсета Фенга. С тех пор, как исчезли те два орденца-шабашника, Северцев один знает, как выманить Фенга из убежища. Впрочем… Заняться Фенгом сам я не могу, сейчас нельзя ссориться с его отцом. Директор почему-то не хочет, чтобы его сына назвали Избавителем. Хотя это было бы так почётно и лестно для всех — и для рода Адвиагов, и для самого мальчишки. Но сейчас важнее другое. Если директор узнает, что я обязан привести Фенга в Троянск, мне и суток не прожить. Однако, если выколачивать из Северцева информацию по Фенгу примутся коллегианцы, то и всё остальное, что бы с Фенгом ни приключилось, Адвиаг повесит на них. ВКС останется чистым. А может быть, мне даже удастся стать спасителем Фенга, — если мальчишка скажет отцу, что я помог ему уехать в Троянск, чтобы скрыться от преследований братков и коллегианцев. Адвиаг будет мне обязан. А если бенолийская легенда не лжёт, и Фенг действительно избран судьбой и великой матерью для того, чтобы свершить её волю на благо людей, то я окажусь рядом с ним, я тоже стану Избранным… Тогда не архонты будут командовать мной, а я буду командовать архонтами. — Инспектор улыбнулся, кивнул в лад своим мыслям: — Так что пусть коллегия допросит Северцева. Им достанется ярость Адвиага и ненависть братств, а мне — чистая информация и полная свобода действий».

Эмиссар ждал решения всевластного инспектора. Лицо посерело, губы жалко дрожали, на лбу выступили бисеринки пота.

— Можете забирать Северцева, — сказал инспектор. — Я дам предписание для СИЗО.

Эмиссар согнулся в поклоне. Инспектор посоветовал тоном приказа:

— Постарайтесь разобраться с Погибельником как можно быстрее. И вам, и нам нужна стабильная Бенолия.

— Потребуется не более двух-трёх дней, сиятельный, — заверил эмиссар. — Я могу приступить к выполнению?

— Да.

Эмиссар ушёл.

«Допрашивать коллегианцы умеют, — подумал инспектор. — Но утаить полученное на допросе им не под силу».

= = =

В Гирреане нет гостиниц. Зато можно снять чистую комнату в полупустом общежитии при инвалидском интернате.

Клемент лежал навзничь на узкой кровати, смотрел в светло-голубой потолок.

«В Маллиарве сейчас разгар дня. Здесь — глубокая ночь. Но всё ещё двадцать второе. До полуночи осталось двадцать минут. Самое время подвести итоги».

+ + +

Бетриса встретила Клемента приветливо. Сразу же принялась жарить курицу, делать салат. Клемент с растерянностью и удивлением смотрел, как стремительно и ловко маневрирует она в инвалидной коляске по маленьким тесным комнатушкам дома и, тем более, на крохотной кухне. Беатриса не умолкала ни на секунду: расспрашивала брата о его житье-бытье и тут же, нисколько не обидевшись на неопределённые ответы, рассказывала о себе, детях, муже.

Её супруг, крупный полнотелый увалень, двигался дёргано и ломано, как и все страдающие церебральным параличом, но при этом сноровисто собирал миниатюрные детали каких-то похожих на мобильные телефоны устройств. Беатриса работала бухгалтером в той же мастерской, что и муж.

Внешне она ничем не отличалась от обычных поселковых баб и простодушно радовалась тому, что младший братец выглядит как истинный отпрыск благородной фамилии. Молчаливый супруг улыбался, кивал одобрительно.

Вскоре из школы вернулись дети, два мальчика и девочка. Клементу племянники и племянница понравились: от отца они унаследовали спокойствие, от матери — умение говорить так, что гость сразу начинал чувствовать себя легко и свободно. К тому же все трое оказались совершенно здоровы. Видеть маленьких калек было больно.

«Хорошие люди, — думал Клемент. — И семья у них ладная. Хоть кому-то из Алондро с этим повезло… Хорошие люди. Но чужие. Нас ничего не связывает. Я здесь всего лишь случайный гость. Меня забудут, едва я выйду за порог».

Мысль кольнула обидой. Но претензии предъявлять было бы глупо, да и не к кому.

После обеда разговор сам собой сошёл на нет.

— Ты о Диего что-нибудь знаешь? — спросила Беатриса.

— Нет, — соврал Клемент. — Но если хочешь, можем найти его через справочную паспортной службы.

Беатриса мгновение поразмыслила.

— Незачем это, Клэйми. Хотел бы родничаться, сам бы нас нашёл. Ты же в Гирреан приехал. Он тоже мог бы.

— Да, ты права. А сейчас мне пора уезжать.

— Поблизости будешь, заглядывай.

Клемент кивнул.

Поцеловал сестру, пожал руку её мужу, улыбнулся их детям.

Всё. И эта страница жизни закрыта. Гостю пора уходить.

Из Южного Гирреана, где жила Беатриса, Клемент улетел на север. Хотелось оказаться как можно дальше от того, что никогда не сбудется.

Но делать на севере было нечего точно так же, как и на юге. Клемент шёл по улице неведомого посёлка, не зная, куда себя деть.

«Может, мне всё же поехать за Погибельником? Что бы там ни произошло, это лучше, чем ничто».

С высоких ступеней комендатуры Клементу под ноги рухнула светлошерстая берканда. Рядом упали костыли.

Девушка попыталась подняться, но руки не слушались, а ноги — тут Клементу острыми мурашками повело спину, в точности как перед поркой — ноги были неподвижны, словно камень.

Жандармы засмеялись, один из них кинул в девушку полуобглоданным рыбьим хвостом.

Клемент шагнул было к паскуднику, но девушка схватила его за штанину.

— Нет! Они запрут вас в кутузку, а там… Добрый господин, прошу вас, не надо!

Клемент взялся за лацкан куртки и тут же замер. Если этим поганцам показать предвозвестнический значок, они на брюхе поползут, умоляя о пощаде. Но капитан настаивал, что о пребывании Клемента в Гирреане должны узнать не раньше двадцать третьего… Пусть это не приказ, а всего лишь рекомендация, однако до сих пор Клемент не мог пожаловаться ни на одну из них.

Клемент помог девушке подняться, подал костыли. Та поблагодарила, заковыляла по улице в сторону, противоположную той, откуда пришёл Клемент. Опять поскользнулась, но упасть не успела, Клемент поддержал.

— Вы что, неделю как на костыли встали?

— Третий день.

— Тогда почему вы не в госпитале, а здесь?

Девушка опустила взгляд. «А глаза у неё красивые, фиалковые, — отметил Клемент. — Для берканов это редкость. И шерсть такая мягкая, гладкая как шёлк».

— Я всё равно останусь калекой. Хромой на левую ногу. А может, и на обе. Таких нет смысла лечить. Во всяком случае, на большой земле.

Клемент невольно глянул на её ноги. Под брюками угадывались очертания вытяжных аппаратов.

— Спасибо, — сказал девушка. — Я пойду.

Клемент посмотрел на улицу. Обледенелая, неровная — сплошь рытвины да кочки. По такой на здоровых ногах ходить сложно, не то что на покалеченных…

— Я вас провожу.

— Нет! — испуганно отпрянула девушка.

— Я не буду приставать, почтенная. Всего лишь доведу вас до относительно ровного участка дороги.

— Это и есть самый ровный участок.

— Тем более.

Девушка отрицательно мотнула головой. Клемент вздохнул.

— Почтенная, изнасилования и грабежи не входят в число моих любимых развлечений. Вам нечего бояться. А в одиночку на такой дороге вы обязательно переломаете кости второй раз, и тогда вряд ли сможете рассчитывать на самостоятельное передвижение, пусть даже и на хромых ногах. Вот этого действительно нужно бояться.

— Я лаоранка, — тихо сказала девушка.

— И что из этого? А, ну да, здесь же главенствует таниарство. — Клемент ободряюще улыбнулся девушке. — Я тоже лаоранин.

— И давно вы приехали?

— Вчера вечером.

— Это заметно.

— Так вы позволите вас проводить?

— Благодарю вас, добрый господин. Но вам не стоит так себя обременять. Я сама смогу добраться.

— Охотно верю, — кивнул Клемент. — Однако сложность в том, что я не смогу видеть, как вы идёте по льду и ухабам без поддержки. Поэтому, госпожа, я прошу вас о милосердии к моим ничтожно слабым нервам. Позвольте вас проводить.

Девушка засмеялась.

Клемент забрал у неё один костыль и подставил руку.

— Но… — заколебалась девушка.

— Смелее.

Через несколько шагов девушка остановилась, посмотрела на Клемента с удивлением.

— Где вы этому научились? Водить калеку очень трудно, а вы ведёте меня лучше больничной медсестры.

— Я профессиональный телохранитель. — Клемент и сам не мог понять, почему говорит ей правду. Но врать не хотелось категорически. — Приезжал навесить сестру.

— Быть может, я её знаю? Мы уже со многими познакомились. В каком доме она живёт?

— Она из другого посёлка. Я случайно здесь оказался.

Чтобы прекратить расспросы, Клемент сделал шаг. Девушка невольно шагнула за ним, разговор оборвался.

— Меня зовут Ламина Палиан, — спустя минуту сказала девушка. — Можно узнать ваше имя?

Клемент замер. Имя у него никто не спрашивал с тех пор, как закончилось обучение у Латера. Всегда был только номер.

— Я Клемент Алондро, — произнёс он едва слышно, точно так же, как твердил своё имя по ночам в лицеистской казарме. — Даарн империи.

Ламина убрала руку.

— Простите, досточтимый.

— Что вы, не надо! — Клемент посмотрел на неё умоляюще. — Я просто так сказал. К общему сведению. Окажись вы дээрной, я мог бы рассчитывать на то, что благодаря даарнскому титулу моя поддержка не очень оскорбила бы ваше высокородие.

Ламина качнула головой.

— Пресвятой Лаоран, как же мешают жить все эти условности.

— Да, наверное, — согласился Клемент. — Пойдём?

Ламина оперлась на его руку.

— У вас такие приятные духи, — сказал Клемент.

Девушка улыбнулась, но как-то натянуто, словно пыталась скрыть боль. Клемент встревожился. «Слишком долго идёт пешком», — понял он.

— Полезайте-ка мне на спину, — присел перед ней Клемент.

— Как это? — растерялась девушка.

— Обыкновенно. Давайте костыль и хватайтесь за плечи. Только не говорите, что вас так в госпитале никто не носил.

На это раз Ламина послушалась без споров.

— Врач сказал, — пробормотала она, оправдываясь, — что всё сразу биоизлучателем залечивать нельзя. Слишком сложная травма. Если зарастёт постепенно, последствия будут не такие тяжёлые.

Клементу вспомнилась искорёженная рука Северцева.

— Да, — сказал он. — Лучше не торопиться.

— Зато руки быстро залечили. Почти всё прошло. Только слабые пока.

— Я заметил. — Одной рукой Клемент нёс костыли, другой поддерживал пассажирку. — Но к Новому году будет всё в порядке.

— Скорее уж к весне.

— Раньше, — заверил Клемент. — Я так чувствую.

Ламина не ответила, только уцепилась за него покрепче.

Дом Ламины оказался на краю посёлка. Клемент внёс девушку в прихожую, снял с неё сапоги, куртку. Ламина засмущалась, начала было протестовать, но Клемент подхватил её на руки, перенёс в комнату и бережно положил на диван. Подсунул под ноги специальную подушку.

— Ой, — глянул на потёртый ковёр. — Наследил. Надо было ботинки сбросить. Не догадался. Но я сейчас всё уберу!

— Что вы, не беспокойтесь, — привскочила Ламина. — Я сама…

— Вам лежать надо, а не со щётками прыгать. Вы и так натопались сегодня гораздо больше того, что требует ежедневная разминка.

Клемент вернулся в прихожую, снял куртку, шапку, переобулся в мужские тапочки стариковского фасона. «С дедушкой приехала. Это хорошо, есть кому присмотреть. Хотя от старика пользы и немного, но лучше такая помощь, чем никакой».

Ковровая щётка обнаружилась не в прихожей, а в кухне. Планировка дома такая же, как и у Беатрисы, только комнат не три, а две. Клемент вернулся в зал, вычистил следы на ковре.

— Я чайник поставил, — сказал Ламине. — Вам обязательно нужен горячий чай. — И спросил неуверенно: — Не рассердитесь за такое самоуправство?

— Клемент, пожалуйста, не надо столько хлопот. Я очень вам благодарна и не хочу вас обременять…

— Мне приятно всё это делать. Так что я должен вас благодарить, а не наоборот.

— Клемент…

Он отрицательно качнул головой.

— Не надо, — попросил Клемент, ушёл в кухню. Слышать своё имя из её уст было и сладко, и страшно: ведь через несколько минут всё закончится, исчезнет навсегда — и тёплый дом, и ласковый голос.

Клемент тщательно вымыл руки, стал резать тонкими ломтиками булку, мазать маслом и вареньем. Каждое движение хотелось делать как можно медленнее, чтобы растянуть удовольствие.

Первый раз Клемент не прислуживал, а помогал, причём в его помощи действительно нуждались.

«Пресвятой владыка, пусть сегодняшний день продлится как можно дольше. А завтра делай со мной всё, что захочешь. Я подчиняюсь любой цене».

Настоялся чай. Клемент на маленький столик с колёсиками поставил чайный прибор, бутерброды, розетку с сахаром. На выдвижной нижней полке была чашка для омовения рук и кувшинчик для воды. «Правильный столик», — одобрил Клемент.

Когда он вошёл в комнату, Ламина удивлённо и даже обиженно воскликнула:

— А вы разве не будете чай пить? Уйдёте так сразу?

«У людей принято, чтобы гость и хозяева делили трапезу поровну, — сообразил Клемент. — Отказаться от неё означает оскорбить хозяев. А я пока ещё гость. Людь».

— Сейчас принесу и себе, — сказал он вслух.

Чай пили молча. Спустя несколько минут Ламина сказала:

— Послезавтра мне снимают тягуны. Так что когда вы приедете снова, то будет ваша очередь лежать на диване, а моя — подавать чай. И не с покупными булками, а домашними. Вы даже не представляете, как вкусно я умею печь.

Клементу показалось, что под ним качнулся стул.

— Я… Я ведь случайно здесь. И больше не приеду. Не смогу.

— Да, — кивнула Ламина. Лицо сразу же погрустнело.

— Почему вы одна ходите так далеко? — спросил Клемент лишь для того, чтобы хоть что-то сказать.

— Надо было срочно оформить регистрацию. А сделать это можно только лично.

— Но почему вы пошли одна? Где ваш дедушка? Вы ведь с ним живёте?

— Повёз дочку на прививку. На лошади, в соседний посёлок, так что вернутся они часа через два.

— Дочку?

— Ей пять лет. Когда выяснилось, что я останусь инвалидом, муж расторгнул брак, а дочь забирать отказался. Сказал, что не собирается держать в доме отродье калеки. Пришлось везти её сюда.

— Зато ваша девочка осталась с вами.

— Моя дочь будет расти в Гирреане! Навечно останется изгойкой! Это хуже клейма, от прозвания «гирреанка» не избавиться никогда.

Клемент не знал, что ответить.

— Многие сами приезжают в пустошь, — сказал он осторожно. — Просто так, а не за родственниками. Значит, здесь всё не так плохо…

— Для тех, кого берёт под опеку таниарская община. Нам же это не светит. А значит любой уголовник может убить нас просто развлечения ради. Я ведь калека, воплощение скверны и божьего проклятия. Такие не должны жить. А вместе с ними не должны жить и их отродья.

— Вы ведь можете… — начал Клемент, но Ламина перебила:

— Мой дедушка был архивариусом в Бюро церковного надзора. Всего лишь архивариусом! Но для местных он не отличим от тех, кто приказывает расстреливать таниарцев за ересь. Так что вам лучше уйти. Незачем засиживаться в проклятом доме.

— У вас всё наладится, — сказал Клемент. — Со временем люди поймут, что ваш дедушка не злодей. Ведь даже сейчас всё не так плохо. Вам лошадь с повозкой одолжили.

Ламина улыбнулась.

— Вы умеете дарить надежду. Спасибо.

— Это вам спасибо. Вы подарили мне день из жизни, которая для меня невозможна. Но теперь этот день останется со мной навсегда.

— Я не понимаю, — встревожилась Ламина. — Клемент, вы о чём?

— И хвала пресвятому, что не понимаете. — Он поднялся. — Прощайте.

— Прощаются не так, — сказала Ламина. — Подойдите.

Она взяла его за руку, заставила сеть на диван. Крепко обняла и поцеловала в губы. Клемент на мгновение задохнулся от растерянности, но тут же ответил на поцелуй. Губы у Ламины нежные, сладкие, гибкие. Не зря говорят, что беркады целуются лучше всех в мире.

Ламина разжала объятия. Клемент смутился, будто школьник, отвернулся. И тут же устремил восторженный и благодарный взгляд. От сладости поцелуя голова кружилась, как у хмельного.

— Да ты покраснел! — с шаловливой улыбкой сказала Ламина. — Как будто в первый раз целуешься.

— В первый, — серьёзно проговорил Клемент.

Ламина смотрела на него с недоумением. Она чувствовала, что Клемент сказал правду, но губы у него не просто опытные и умелые — искусные в лобзаниях… Да и невозможно быть девственником нецелованым в его-то годы. И всё же её поцелуй стал для Клемента первым.

— Ты никогда не влюблялся? — поняла она. — Даже в школе? Но ведь все старшеклассники влюбляются, пусть даже на один день!

— Есть школы, где любовь запретна. Эта роскошь не для всех.

— Любовь нельзя запретить, — твёрдо сказала Ламина. — Наоборот, пока в тебе душа живая есть, ты не можешь не любить.

— А у меня не было души. Только номер.

Он поднялся.

— Прощай. И забудь.

В дверях комнаты стоял крепкий беркан лет пятидесяти. За его руку держалась маленькая девочка.

— Я Урдаинг Палиан, — сказал он. — Внучке после развода девичью фамилию вернули. Не захотел её супружник свою с калечеством связывать. А ты, стало быть, увечьем не брезгуешь. Соседи рассказали, как ты Ламину от самой комендатуры на загривке нёс.

— Простите, — пробормотал Клемент. — Я ухожу, и претендовать на благосклонность госпожи Ламины не стану.

— С чего вдруг? Только не говори, что она тебе не понравилась. А то я не видел…

— Я теньм, — ответил Клемент. — Тот самый, о которых сейчас пишут в газетах.

— Вот как… — медленно проговорил Урдаинг. — Как же ты из Алмазного Города в Гирреан попал?

— Случайно и ненадолго, — в который раз за последние часы сказал Клемент.

Урдаинг кивнул. Несколько бесконечно долгих секунд рассматривал Клемента, потом подошёл. Клемент замер, ожидая пощёчины. Ни на что иное теньм, жалкое подобие людя, рассчитывать не мог. Любая дерзость должна быть наказана. Тем более, если совершил её теньм.

Урдаинг положил ему руки на плечи.

— Это всё ничего, — мягко сказал он Клементу. — Это был всего лишь плохой сон. Мало ли какая дрянь приснится. К настоящей жизни она отношения не имеет. Ты оставайся здесь. Тогда плохие сны забудутся, как и не были.

Клемент закрыл глаза. С ним такого быть не могло. Ведь он же теньм!

Посмотрел на Урдаинга и сказал обречённо:

— Ничего уже не изменить. Поздно.

Клемент снял руки Урдаинга, пошёл к двери.

— Мы будем ждать тебя, — сказал Урдаинг вслед.

Клемент резко обернулся.

— Нет… Вы должны всё забыть. Нет! — Он бросился в прихожую, схватил куртку, ботинки, выскочил на улицу. Пробежал куда-то за дома и лишь там оделся. — Нет, — повторил он. — Невозможно. Я всего лишь тень.

Скоростной лётмарш ждал его на стоянке возле комендатуры. Клемент поднял машину в воздух. А дальше мчался, сам не зная куда, пока не разрядились энергокристаллы. Еле дотянул до стоянки в каком-то посёлке, таком же безвестном, как и предыдущий.

+ + +

Клемент кончиками пальцев прикоснулся к губам. Как жаль, что поцелуй не оставил на них шрама. Тогда у Клемента был бы вечный след сегодняшнего чудесного дня.

И координаты посёлка, где живёт Ламина, неизвестны.

— Всё правильно, — сказал Клемент. — Тень всегда остаётся лишь тенью. Если ты никто и ничто — это навечно. Переменить судьбу невозможно.

Со стороны интерната сверкнула вспышка, спустя несколько мгновений донёсся звук взрыва.

— Что за чёрт? — метнулся к окну Клемент.

Сверкнуло ещё семь вспышек.

— Зажигательные гранаты! — охнул Клемент и побежал к интернату. Горело левое крыло.

Два санитара навинчивали брандспойт на трубу. Другие вытаскивали калек из горящих палат.

— А где врачи? — спросил Клемент.

— Таскают, — буркнул санитар. — Не мешай.

Дым превратил белоснежную форму врачей в такую же серую, как и у санитаров, а пламя сделало её лохмотьями.

— Где посельчане? — не понимал Клемент. — Где пожарные?

— Ты что, совсем дурной? Это же калеки! Никто не придёт мараться об их скверну.

— Ты же пришёл.

— Не мешай, придурок! Не видишь — люди горят!

Клемент через окно запрыгнул в здание интерната. Схватил за плечо какого-то медика.

— Где самые тяжёлые? По весу тяжёлые! Я очень сильный. Могу носить их один.

— Пойдём, — медик повлёк Клемента в палату. — Бери вон того!

Пациент оказался хотя и громоздким, но лёгким как мешок с пухом.

Другой был маленьким, но тяжёлым из-за ортопедических растяжек.

Прочих Клемент не запомнил. Только пламя, удушливый дым и крики боли. Собственную боль Клемент не чувствовал. Не до неё оказалось.

— Всё, — сказала какая-то женщина в форме врача. — На это раз вытащили всех.

— Что значит «на этот раз»? — спросил Клемент. Хотя прекрасно знал ответ. Просто верить не хотелось.

— У вас ожоги, — сказала врач. — Идёмте, я обработаю.

— Не надо. В лётмаршной аптечке есть биоизлучатель.

— Вы так помогли нам, господин…

— Где охрана? — взъярился Клемент. — Почему на окнах бьющиеся стёкла? Горючие материалы в палатах для беспомощных людей?

Врач горько рассмеялась.

— Вы что, из Ойкумены сюда свалились? Мне едва хватает денег, чтобы не дать этим беднягам умереть с голода. Медканцелярия не считает нужным тратить средства на людской мусор.

— Но вы можете подать прошение в Коронный совет!

— Каждый год подаю. И каждый год получаю ответ «Нет возможности». Никто не станет финансировать калек.

Клемент пошёл к лётмаршу. Оставаться в посёлке было невыносимо.

— Это не наши, — донеслось до Клемента. — Не блатные и не бригадные. Так и передай почтенной Фогель — залётные сработали. Зуб даю.

— Мы проверим.

— Посельчане тоже ни при чём. Слово перед великой матерью.

Клемент оглянулся на говорящих. Медбрат из интерната и наурис в дорогой одежде, на пальце — перстень с большим рубином, знаком герцога, главы уголовного сообщества района. В Гирреане упорно придерживались древних традиций. Третий оказался невзрачным человечком. К плечу приколота лента поселкового старосты.

— Что ж никого из вас на пожаре не было? — спросил Клемент. — Помогли бы тушить, если не ваши люди поджигали.

— Новичок, — усмехнулся медбрат. — Ты здесь первый день или второй?

— В левом крыле нет детей благодатной матери, — сказал староста.

Разбойничий герцог молча повернулся спиной, пошёл к своей свите.

Клемент провёл рукой по лицу, словно стирал плевок. Побрёл к лётмаршу.

— Эй, новенький, — окликнул медбрат. — Новенький!

Клемент обернулся.

— Всё пациенты остались жить, — сказал медбрат. — Спасибо.

— Разве это жизнь? Существование.

— Ты зайди как-нибудь, послушай как они поют. Рисунки посмотри, скульптуры. Тогда поймёшь, где жизнь, а где — существование.

— Что? — не понял Клемент. — Какие скульптуры?

— Досточтимая Мария Фогель, наш главврач, любит метод арт-терапии. Неплохой способ стать значимыми персонами для тех, кого судьба и людская злоба превратили в ничто.

— Может быть, — сказал Клемент. — Только не для всех.

Он вернулся к лётмаршу, залечил биоизлучателем ожоги. Обтёрся снегом, смывая копоть и запах гари. Переоделся в запасной костюм. Куртки на замену не было.

— Обойдусь пока, — пробормотал Клемент.

Энергокристаллы немного подзарядились, хватило, чтобы долететь до соседнего района.

Теперь надо только дождаться полудня, выполнить приказ, — и всё, можно вернуться в Алмазный Город. Забыть.

Клемент опять прикоснулся к губам.

След всё же остался. Неизгладимый. Только не на губах.

На душе.

* * *

Срочный межпартийный съезд глав бенолийских реформистов был назначен на двадцать третье ноября. Место сбора — конференц-зал в одной из многочисленных гостиниц Тулниалы.

Президент конституционной партии, пухленькая сорокапятилетняя наурисна, поправила перед зеркалом в прихожей маленького номера блузку.

— Идём, — сказал она своей референтке, молодой берканде, недавно принятой в партию лейтенантке службы охраны стабильности.

Лейтенантка нерешительно глянула на начальницу.

— Зачем всё это? Ведь Михаил Северцев наш враг.

— Наш враг — это император. А Северцев… Он умён и талантлив, большая часть его разработок в области оперативного обеспечения гениальна. Да и чисто по-людски он замечательный. Добрый, надёжный, понимающий… И безупречно честный. Есть в нём какое-то душевное благородство, которое выше и ценнее благородства крови. Я знаю, что говорю, поскольку сама диирна империи. А теперь Северцев считай, что мёртв. Завтра суд с заранее предрешённым приговором и казнь. — Президентка вздохнула. — Пока Северцев был жив, я надеялась, что однажды он осознает, как сильно заблуждаются центристы, оставит их и присоединится к нам. Теперь этому не бывать.

— И центристы ничего не попытаются сделать?! — возмутилась лейтенантка. — Можно ведь захватить здание суда…

— Северцев запретил. Это потребовало бы много крови. А покупать свою свободу ценой людских жизней он не захотел. Говорю же, Северцев был наделён истинным благородством. — Президент отвернулась, ударила кулаком по стене. — Твари занебесные!

— При чём тут ВКС? — не поняла лейтенантка. — Подставил Северцева его сын. Чтобы спасти Авдея от смертной статьи Михаил всё взял на себя. Думаю, имперские силовики правы, когда стараются не подпускать к ведущим должностям семейных людей.

— Ну и дураки. Тот, кто не способен хранить верность семье, верность делу тем более не сохранит. Жену, а в нашем с тобой случае мужа, как и Родину — не предают.

— Но Михаил погибнет только из-за Авдеевой глупости! А его жизнь намного ценнее существования этого пацана, к тому же Михаил — глава семьи. Зато Авдей всего лишь отпрыск, это он должен был отдавать жизнь за отца. Михаилу ни в коем случае нельзя было вмешиваться! Авдей обязан сам отвечать за свою глупость. Таким поступком Михаил предал центристов. И всех нас вместе с ними.

— Девочка, — грустно улыбнулась президентка, — если ради идеи надо предавать близких, это плохая идея. Она принесёт людям лишь боль и ненависть, а потому не имеет права на существование. Даже звери защищают детёнышей, не считаясь с собственной жизнью, — так что остаётся людям? Михаил поступил так, как и должен был поступить настоящий отец. А что касается Авдеевой глупости… Ты считаешь, что, публикуя «Лицеистский файл», он был неправ? Надо было позволить имперцам и дальше калечить всех этих детей?

— Нет, — опустила голову лейтенантка. — Высшие лицеи — это мерзость, которая не должна осквернять собой Бенолию.

— Поэтому Авдей целиком и полностью прав. «Лицеистский файл» стоит того, чтобы отдать за него жизнь.

— Но зачем надо было совать туда копирайт? Авдею что, мозги вышибло?

Президентка вздохнула.

— С копирайтом история тёмная. Я немного знаю Авдея. Он толковый парень, но в компьютерных технологиях разбирается средненько, на пользовательском уровне. А чтобы сделать плавающий самокопирующийся файл, надо минимум два года профессионально обучаться программированию. Значит, Авдею нужен был помощник-программист. Для программеров же характерно снабжать файлы скрытыми копирайтами.

— Только в них указываются эмейлы и ники, а не реальные адреса! Или вы думаете, — не веря собственной догадке, спросила лейтенантка, — что программер подставил Авдея специально? Но почему?

— Нет, — качнула головой президентка. — Такой мерзости просто не может быть!

— Но почему же, командир? Если допустить, что программер был провокатором ВКС…

— Тогда… Нет…

— Тогда получается, командир, что векаэсники всё специально устроили. Захотели уничтожить нас через наши семьи. Сейчас они взялись за центристов, а вскоре примутся и за конституционщиков. Точнее — за ваших дочерей или мою мать!

— Зачем им это? — растерянно спросила президентка. — Наши дела с их делами никак не пересекаются.

— Вы командир, вы и думайте зачем. А я одно понимаю — пока есть ВКС, я не могу быть уверена, что мать будет жить спокойно. И что она вообще будет жить! Ну мы и попали… С одной стороны сука-Максимилиан, с другой — векаэсники. И не поймёшь кто хуже.

— Зло не делят на большое и малое. Его просто убирают. А на освободившемся месте надо постараться сделать хоть что-нибудь хорошее.

— Командир, но разве мы сможем победить и ВКС, и империю одновременно?

— Должны. Одновременно или по очереди, будет видно по ходу боя, но победить должны обязательно. А подробности того, как именно мы это сделаем, сейчас и обсудим.

— Но послушают ли вас другие члены съезда?

— Если внятно изложить то, что мы только что с тобой обсуждали, то послушают. В конференц-зале сидят наши соперники, но не враги и не идиоты.

— Жаль только, — сказала лейтенантка, — что «Лицеистский файл» сделал центрист, а не конституционщик.

— Авдей — только сын центриста. В партии он не состоял. Иногда помогал отцу, но только по мелочам, а в данном случае действовал исключительно по собственной инициативе. Так что центристы на лавры претендовать не могут.

— Но официально, во всех следственных документах и сообщениях СМИ автором «Лицеистского файла» назван Михаил Северцев. Центрист!

— Это ненадолго, — успокоила президентка. — Недели через две, максимум через месяц, мы всем расскажем правду. Ведь единожды вынесенный приговор пересмотру не подлежит. Авдей не пострадает.

— Но почему он не обратился за помощью к отцу? Тогда бы не нарвался на провокатора.

— От этих паскуд никто не застрахован, — возразила президентка. — В том числе и Великий Конспиратор. И я сама. И ты. — Она немного помолчала. — Почему Авдей не обратился за помощью к отцу, говоришь… Семейные взаимоотношения — дело сложное. Особенно, когда приходится выстраивать их со взрослыми детьми. Тем более, с такими молодыми. Им хочется побыстрее доказать нам взрослость, а миру — свою значимость. И ты никогда не знаешь, какая из случайно брошенных фраз обидит их так, что в доказательствах они утратят рассудительность и осторожность.

— Я не совсем поняла…

— Разберёшься. И хорошо бы это произошло до того, как ты окажешься матерью взрослых детей. — Президентка вздохнула. Немного помолчала и решительно тряхнула головой. — Всё, лейтенант, нам пора. Мы и так опоздали.

* * *

На Маллиарву опускались сумерки. Дронгер подошёл к одному из служебных входов в цирк Мальдауса.

«Неплохое убежище, — отметил он. — Нет, убежище отличное. Когда уедет Винс, я перетряхну эту гадючню от подвала до крыши».

Из служебной двери вышел Винсет. Дронгер тут же затянул его под навес брошенного торгового лотка, в густую тень.

— Винс, ты зачем позвонил? Мои телефоны до сих пор на контроле!

— Но ведь я же ничего такого не сказал.

— Хотелось бы верить.

Винсент опустил голову.

— Прости. Я не хотел мешать.

— Дурак. — Дронгер притянул его к себе, прижался губами к виску. — Винс, сердце моё, никогда так не думай, слышишь, никогда!

Винсент прижался теснее, замер в его объятиях.

— Я так соскучился.

— Я тоже. Мы с мамой очень скучаем и по тебе, и по Рийе. Но надо терпеть, Винс. Ты ведь взрослый людь и сам всё понимаешь. Нужно дождаться, пока всё утихнет. А пока нельзя встречаться без крайней на то необходимости.

— Это и есть необходимость! — воскликнул Винс. — Авдей Северцев арестован!

— Ты знаком с этим мятежным отродьем?!

Винсент резким движением стряхнул руки Дронгера.

— Авдей не центрист! И ты должен это знать! Что бы ни сделал Михаил Семёнович, Авдей здесь ни при чём. Об этом даже в новостях сегодня сказали.

— Авдей Северцев — соучастник отцовского преступления. Об этом тоже сказали в новостях.

— Папа, это Авдей помог нам с Ринайей уехать из Гирреана и спрятаться здесь.

— Что?! Палёнорожий знает, где ты находишься?!

— Не называй его так!

Винсент перевёл дыхание, посмотрел на отца.

— Авдей спас не только мою жизнь, но и твою честь. Это он придумал, как скрыть наше родство. Теперь никто и никогда не докажет, что беглый оскорбитель императорского величия — твой сын. Я всё ему рассказал… Но Авдей сказал, что ты не ответственен за мои грехи.

— Винс…

— Михаилу Семёновичу он тоже ничего не сказал. Ведь для центриста позор, когда его сын помогает стабильническому отродью вроде меня. Так что никто ничего не знает.

Дронгеру сжало сердце. Соучастники Авдея далеко, может и вообще за пределами Бенолии, но гирреанский гадёныш здесь, и если на допросе за него возьмутся покрепче, то…

— Папа, в новостях Авдея назвали Погибельником… Они не смеют так говорить! Авдей никому не способен причинить зла…

— Пресвятой Лаоран! — прошептал Дронгер.

Коллегия примеряла Винсента в истинные Погибельники. В коллегии знают о соучастии Авдея Северцева в побеге. И сейчас гирреанцу задают только один вопрос — где Винсент?

— Немедленно забирай Рийю и поехали отсюда. Я найду вам убежище понадёжнее.

— Ты поможешь Авдею?

— Да, — кивнул Дронгер. — Конечно, помогу. Погибельничество с него снимут, но от соучастия центристам никуда не деться. Только ты не бойся, его приговорят к ссылке в Гирреан… Авдею к нему не привыкать.

— А Михаил Семёнович? Ведь он всё правильно написал! Высшие лицеи хуже любой каторги, мне ли не знать.

Дронгер судорожно сглотнул.

— Винс, — взял он сына за плечи. — Тебе давно пора об этом забыть. Прошлое прошло, и уже не вернётся.

— Как видишь, вернулось.

— Доказательства, Винс. Их ни у кого нет.

— Что будет с Михаилом Семёновичем?

— Тут я бессилен, Винс. Его дело ведут координаторы. Они же будут и судить. Но Северцев знал, на что идёт, когда публиковал файл. А сейчас нам пора. Зови Ринайю.

— Да, — кивнул Винсент. — Мы быстро.

Он скрылся за дверью.

Дронгер позвонил Пассеру.

— Немедленно изыми Авдея Северцева из ведения коллегии и переправь в наше СИЗО. Если от пыток, которым его подвергли коллегианцы, он по дороге скончается, меня это нисколько не огорчит.

— Понял. Будь спокоен. Как Винс?

— Всё отлично. Скоро приедем.

Дронгер убрал телефон.

Пассер ещё никогда не подводил. Винсент будет в полной безопасности.

= = =

Джолли сидел на диване в гостиной, смотрел партитуру ученического концерта.

Ульдима принесла мужу чай. Джолли рассеянно поблагодарил, поставил чашку на журнальный столик и тут же забыл о ней.

— Что-то случилось? — спросила Ульдима.

— Нет, ничего… Сегодня ко мне в школу пришли ещё двое, желающих обучиться игре на вайлите. После той шумной истории на «Хрустальной арфе» инструмент стремительно входит в моду.

Ульдима села рядом с мужем.

— Ты должен радоваться. Вайлита всегда тебе нравилась.

— Однако я так и не научился толком на ней играть… Как я могу научить других?

— Ты знаешь принципы игры и можешь толково их объяснить. Остальному каждый музыкант должен учить себя сам. Ты всегда так говорил.

— Да. — Джолли невидящим взглядом смотрел в нотные страницы.

— Где Канди? — спросил он после долгого молчания. — Выступления сегодня нет, а вечерняя тренировка давно закончилась.

— Кто-то пригласил его в гости.

— Последнее время Кандайс слишком часто шляется по гостям. Нередко в ущерб тренировкам. Боюсь, быстрый успех вскружил ему голову. А расплачиваться за это придётся на ринге. Вот и сегодня проболтается непонятно где до трёх, зато утром проспит до одиннадцати. Тренировка начинается в восемь.

Ульдима пожала плечами.

— Тренер клуба не даст Кандику особенно разбаловаться.

— Меня другое баловство беспокоит.

— Ты о чём?

Джолли горько вздохнул.

— Диль, сегодня двадцать первый день как мы в столице. За всё это время Канди ни разу даже мимоходом не вспомнил Винсента и Авдея.

— Может, это и к лучшему, — Ульдима встала, отошла к окну. — Ты же видел выпуск новостей.

— Авдей и Винсент были его лучшими друзьями. Если с такой лёгкостью отказываться от прошлого, можно потерять будущее.

— Жить надо настоящим.

— В настоящем у Канди слишком быстрый успех, Диль. Огромные деньги, которые он даже не знает, как потратить… Непрестанное внимание прессы… Высокородные поклонницы наперебой домогаются его внимания… Диль, я не против ни того, ни другого, ни третьего, но я боюсь, что Канди утрачивает чувство реальности. Он хватает наслаждения одно за другим и не понимает, что всё это не просто так, что каждую мелочь придётся отрабатывать.

— Чем отрабатывать? — испугалась Ульдима.

— Не знаю… Но цена будет немалой. Я совершил огромную ошибку, Диль. А расплачиваться за мою глупость придётся Кандайсу.

— О чём ты, Барт? — тревожно посмотрела на него Ульдима.

— Я научил его постоянно стремиться вверх и никогда не останавливаться на достигнутом. Работать научил. Но при этом не научил умению жить на гребне успеха. Кандайс не готов успеху. Не знает, как правильно вести себя, чтобы не разменяться на шмотки, девок и… — Джолли досадливо мотнул головой: — и внимание тех, кого принято именовать «сливками общества». Это всё затягивает как наркотик и точно так же лишает не только рассудка, но и совести, и даже нормальных людских чувств. Диль, Канди не умеет отличать успех как таковой от сопутствующих ему элементов. Боюсь, что сейчас Кандайсу кажется будто вся эта мишура, — взмахом руки Джолли показал на крикливую роскошь гостиной, — и есть то, ради чего он живёт. А ведь на самом деле победа в бою приносит медаль, а не медаль даёт победу. — Джолли отшвырнул партитуру. — Раз уж выбрал своей судьбой единоборство, так единоборствам и занимайся! Вырабатывай собственный стиль, совершенствуй его, доказывай преимущества перед другими стилями. Если при этом будут призовые выплаты — хорошо, нет — не страшно. Гораздо важнее не уронить себя как мастера.

— Пока у Канди нет ни одного поражения. — Ульдима досадливо хлестнула хвостом по ковру: — И зачем он занялся этими кошмарными боями? Надо было раньше всё запретить. А теперь уже поздно…

— Он занялся тем, чем считал нужным заниматься! Выбрал то дело, к которому лежала душа. Поступил именно так, как и должен был поступить любой уважающий себя людь. Меня страшит другое, Диль. Поражений надо бояться не на ринге, а за его пределами. Бремя богатства и славы очень сладкое, настолько сладкое, что не замечается его тяжесть. Но, тем не менее, оно давит на людей, и давит очень сильно. Чтобы не сломаться под тяжестью этого бремени, надо целиком и полностью сосредоточиться на работе. Особенно если богатство и слава приходят сразу и помногу. А Канди, к несчастью, начинает забывать о своём настоящем деле в угоду всякой блескучей мишуре. Я боюсь, что Канди закончит точно так же, как и все эти односезонные звёздочки спорта или стерео. Заиграется в короля тусовки, распылит по кабакам и бабам профессиональную квалификацию и станет для дальнейшей работы непригоден. Тогда клуб расторгнет с ним контракт и всё это, — Джолли кивнул на квартиру, — заберёт в качестве неустойки, а парня нашего вышвырнет на улицу голым и, хорошо, если не изувеченным. С таким отношением к тренировкам и бойцовскому режиму Кандайсу недолго в непобедимых ходить. — Джолли подошёл к окну, встал рядом с женой. Долго смотрел в темноту, потом с досадой и злостью ударил кулаком по раме: — И ведь говорить с ним бесполезно! Он сейчас как наркоман под кайфом — ни черта не понимает. Только и может, что за новой дозой тянуться.

— Ты преувеличиваешь, — сказала Ульдима. Хвост у неё свился в спираль. — Всё не так плохо.

— Диль, когда он последний раз был у Лайонны? Кандайс неделю не заходит в её комнату.

— Ему некогда. Тренировки, выступления…

— Диль! — перебил Джолли. — Не надо врать самой себе. В пустоши были те же самые тренировки и выступления, да ещё и работа на бетонном заводе. Однако он каждый день выкраивал полчасика поболтать с сестрой. А сейчас Канди даже не спрашивает, как она себя чувствует. Только слышишь от него — журфикс у диирна такого-то, пати у дээрна эдакого. Канди перестал упоминать даже имена бойцов. Прежде он каждый день о ком-нибудь рассказывал.

Удьдима схватила мужа за свитер.

— Ты ошибаешься. Ты должен ошибаться!

— Хотелось бы… Ох, как хотелось бы…

Полчаса спустя пришёл Кандайс. Сменил вечерний костюм на кожаные штаны и водолазку из светлого ларма.

— Уходишь? — спросила Ульдима.

— Да, пригласили на интересное пати.

— Опять почти до рассвета? А потом всё утро в постели. Нельзя так пренебрегать тренировками.

— Мам, я в отличной форме. Можно и немного расслабиться.

— Скажи это своему сопернику на ринге.

— Мама, всё в порядке. Настолько в порядке, что я вызвал на поединок Матвея Алтуфьева.

— Что? — дёрнулся Джолли. — Матвея-Торнадо? Да ты с ума сошёл! У него весовая категория выше! Он тебя одной массой задавит.

— Для тех, кто владеет стилем «Девяти звёзд» габариты противника никакого значения не имеют. Батя, я тебе это уже раз двести говорил! У меня и раньше крупные противники были. Помнишь того рыжего беркана из Канрайи? Мужичище размерами на треть ринга. Ну и толку было от его габаритов? Я его как кусок мяса сделал.

— Тебе досталось не меньше, — ядовито напомнила Ульдима. — Еле с ринга выполз.

— Я-то выполз, а он там в полном нокауте остался.

— У Матвея-Торнадо нет ни одного поражения! — выкрикнул Джолли.

— У меня тоже! — запальчиво ответил Кандайс.

— С той разницей, что твоим противникам до Алтуфьева как в лётмарше до Гарда!

— Менеджер клуба должен запретить бой, — схватила мужа за рукав Ульдима. — Канди не имеет права на самостоятельные вызовы. Тем более, что Алтуфьев не клубный боец, а вольняшка.

— Бой будет, — сказал Кандайс. — Я составил вызов так, что отказаться, не утратив бойцовской чести, не смогут ни клуб, ни Алтуфьев. Президент начал было на меня орать, я минуты три потерпел, дождался, когда пар выйдет, а потом посоветовал ему профит от билетных сборов прикинуть и доход от ставок приплюсовать. Ну он и заткнулся, рекламой занялся. Обратите внимание, что со мной разбирался не тренер, и даже не менеджер, а президент лично. Ну ладно, я пошёл.

— Стой, — схватил его за руку Джолли. — Сын, Матвей-Торнадо — это очень серьёзно. Тебе бы не по вечеринкам бегать, а режим соблюдать, готовиться. Канди, оставайся дома.

— Да всё нормально, батя. Я в форме. Всё пучком будет, не бойся.

Кандайс пошёл к двери.

— Канди, — окликнула Ульдима, — сегодня в новостях говорили об Авдее…

— Смешно, — перебил Кандайс. — С чего это вдруг центральный канал мелким поселенцем заинтересовался?

Ульдима опустила глаза.

— Арестован Михаил Семёнович Северцев, — сказала она тихо.

— Чёрт… — Кандайс растерянно клацнул шипами. — Вот это поворот. — Он немного помолчал. — Михаил Семёнович знал, на что идёт, когда вмазывался в антиимперскую политику. Так что закончилось всё тем, чем и должно было рано или поздно закончиться! — Кандайс хлестнул по стене хвостом. Немного помолчал, буркнул: «Ладно, я пошёл», — и скрылся за дверью.

Ульдима с растерянностью и обидой смотрела ему вслед.

— Раньше Кандайс называл Северцева-старшего только дядей Мишей, — сказала Ульдима. — А сегодня не спросил, как его арест отразился на Авдее. Хотя ещё месяц назад считал Дейка своим лучшим другом. Его и Винсента, о котором Канди тоже ни разу не вспомнил с тех пор, как оказался в Маллиарве. Сначала забыл друзей, потом — сестру. Вскоре забудет и нас с тобой. Мы потеряем сына, Барт.

Джолли обнял жену, вздохнул.

— Будем надеяться, что поражение в бою с Алтуфьевым взбодрит ему память. А заодно и мусор из мозгов вытрясет.

— Лишь бы Алтуфьев нашего Канди не покалечил.

— Нет-нет! — горячо заверил Джолли. — Об Алтуфьеве говорят, что уважает правила боя. Покалеченных противников за ним не числится.

— Помоги нам пресвятой Лаоран, — прошептала Ульдима.


Содержание:
 0  Пути Предназначения : Влада Воронова  1  - 2 - : Влада Воронова
 2  - 3 - : Влада Воронова  3  - 4 - : Влада Воронова
 4  - 5 - : Влада Воронова  5  - 6 - : Влада Воронова
 6  - 7 - : Влада Воронова  7  - 8 - : Влада Воронова
 8  вы читаете: - 9 - : Влада Воронова  9  - 10 - : Влада Воронова
 10  - 11 - : Влада Воронова  11  - 12 - : Влада Воронова
 12  - 13 - : Влада Воронова  13  - 14 - : Влада Воронова
 14  - 15 - : Влада Воронова    



 




sitemap