Фантастика : Социальная фантастика : Предел : Януш Зайдель

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Арголанд – страна из мира фантастики. Однако жизнь ее обитателей, мастерски изображенная польским писателем Янушем Зайделем, настолько понятна нам, что роман воспринимается как реалистическое произведение. Научные и технические познания в Арголанде доведены до совершенства. Вместе с тем у автора возникает тревога за судьбу «общества потребления», где мало остается место обыкновенным человеческим чувствам, поиску духовной гармонии.

Еще не поздно Лучший мир искать… Альфред Теннисон

Еще не поздно

Лучший мир искать…

Альфред Теннисон

Над водой висел прозрачный туман – тонкая вуаль, придающая мягкость очертаниям города, который отсюда казался узкой серой лентой, изрезанной поверху фантастическими зубчиками и выгнутой вдоль границы воды и неба.

Лодка слабо покачивалась на небольших волнах, мерно бьющих о борт. Ритм колебаний и плеск воды действовали расслабляюще.

«Люди слишком многого требуют от жизни, – размышлял Снеер, растянувшись на носу лодки. – Почти все в поте лица и, как правило, безрезультатно пытаются добиться того, что в принципе можно получить проще и легче. Ищут счастья и удовлетворения, не пытаясь вначале понять, что же вообще-то означают сии слова… Я, например, чувствую себя почти счастливым, когда вот так лежу на волнах, подставив грудь лучам солнца… и действительно чувствую уходящее время. Ритм волн создает иллюзию, будто единственное движение в окружающем пространстве – это движение времени, чистого, рафинированного времени, не замутненного ничем, кроме плеска волн о борт. Если можешь позволить себе не считать ударов волн и убегающих минут, если течение времени не повергает тебя в панику – ты действительно счастлив».

Он приоткрыл глаза и, не поворачивая головы, повел взглядом по озеру. Похоже, лишь немногие из миллионов обитателей Арголанда разделяли его взгляд на проблему счастья. В поле зрения Снеера покачивалось всего несколько парусников и две моторки, лениво дрейфующих с заглушенными двигателями. Остальные ловцы счастья толкутся, не вылезая за пределы рваной серой полоски, отделяющей темную голубизну озера Тибиган от светлой голубизны безоблачного неба над западным горизонтом.

«Как все-таки хорошо, когда человек может не считать уходящих минут», – подумал Снеер.

Когда всем хватает питания, одежды, жилища и даже увеселений – время само по себе становится ценностью и уже не образует только лишь подвижный фон жизни, второй план, безвозвратно убегающий за окном мчащегося поезда. Время – основной элемент действительности, неотъемлемое составляющее бытия. И однако люди словно не замечают этого, не могут оценить значения и значимости времени. Живут все еще по древней максиме: «Время – деньги». «Деньги» стали пустым звуком, умерли в процессе общественных преобразований, а бездумный, примитивный подход к проблеме времени продолжает бытовать во всеобщем сознании. Почему? Вероятно, потому, – отметил себе Снеер, – что подавляющее большинство людей – по сути дела, бездумные и примитивные существа. Ибо неужели так уж трудно заметить очевидную истину, которую он, Снеер, уразумел уже давным-давно, еще будучи студентом: время – это просто-напросто жизнь. А жизнь – конечный отрезок времени, подаренный тебе, словно чистый листок, который можно закрасить либо испачкать, смять и выкинуть в мусорную корзинку. Если время – это жизнь, то жизнь для отдельного человека – ценность столь большая и уникальная, что глупо пересчитывать ее на какие бы то ни было другие материальные блага…

Ну, а коли эти понятия – время и жизнь – связаны столь неразрывно, что в масштабах одной человеческой жизни означают абсолютно одно и то же, следовательно, «свободное время» и есть «свободная жизнь».

Свободное время – это то время, которым мы можем распоряжаться по собственному усмотрению. Самым большим богатством человека является то время, которое остается от жизни за вычетом часов, заполненных выполнением обязанностей перед обществом и неизбежными заботами по обеспечению себе возможности материального существования.

Стало быть, идеалом свободы следует считать ситуацию, при которой человек распоряжается всем своим временем. Снеер последовательно приближался к этому идеалу: обязанностями перед обществом он не был обременен в силу существующей в Арголанде обстановки. Его разряд не обеспечивал, да и не требовал от него обязательной работы, собственные же склонности и талант позволяли свести до минимума суету, связанную с добыванием средств, необходимых для приятного препровождения свободного времени, то есть, иначе говоря, свободной жизни.

Для него не было зазорным считать, что в этом мире ему везет больше и живет он значительно комфортабельней, нежели другие обладатели того же разряда – основная конечная цель общественной системы, в которой ему довелось родиться и существовать, выражалась словами: «максимум удобств и свободы при минимуме усилий и обязанностей».

Снеер считал, что он лишь на шаг… ну, может, на два опережает развитие общественной ситуации, несколько обогнав среднестатистического «четверяка», двигающегося – правда, медленнее – но в том же направлении. А ведь, как известно, история возвышает людей, опережающих свое время, даже если их и не признают современники.

Боковой порыв ветра сильнее качнул лодку. Снеер, лежа навзничь, непроизвольно раскинул руки, чтобы не очутиться в холодной воде озера. Рука натолкнулась на разогретое солнцем тело девушки, о которой он почти забыл, занимаясь своими размышлениями.

В принципе эта девица была излишним реквизитом на яхте. Снеер не собирался никого приглашать на сегодняшнюю прогулку. Течение свободного времени иногда хочется воспринимать в одиночестве.

Общества людей, а в особенности девушек, у Снеера было предостаточно – там, на берегу, в кричаще-цветастых джунглях Арголанда, в переполненных барах, на улицах, в гостиничных кабинах…

Снеер просто по привычке махнул рукой, поймав взгляды девушки, следившей за его движениями, когда сегодня в полдень он отваливал от буя в яхт-бассейне.

Он тут же пожалел, но было уже поздно: девушка быстро сунула пляжную сумку в багажную секцию, скользнула с набережной в воду и через несколько секунд вынырнула у борта лодки.

Она была вполне привлекательна – юная, самое большее лет двадцати, с красивым загаром и в меру полными формами, – но Снеер знал достаточно много подобных экземпляров, чтобы воспылать именно сейчас, при виде девицы, в одиночестве прогуливающейся по пристани. К счастью, пассажирка оказалась необременительной. Правда, не дожидаясь приглашения, стянула верхнюю часть костюма, как только лодка вышла за волнолом, – видимо, считая это минимальной платой, причитающейся организатору прогулки, – но потом, загорая на носу яхты, рядом со Снеером, она не затуманила хода его мыслей, разве что привлекательной формой бюста.

Из немногих фраз, которыми они обменялись за несколько часов ленивого покачивания на воде, Снеер узнал, что девушку зовут Грация, что она изучает исторические науки и специализируется на истории этических идей новейшего периода.

Девушка была раза в два моложе его, и ее оригинальные, достаточно смелые суждения на этические темы казались Снееру не соответствующими моменту.

Разговор на другие темы как-то не клеился, и Снеер вновь погрузился в размышления. Наслаждение чистым, ничем не замутненным временем настолько поглотило его, что лишь случайное прикосновение к руке девушки напомнило, что он на яхте не один.

Девушка сочла его прикосновение как нечто вроде приглашения к дальнейшей близости и ответила пожатием руки, однако Снеер игры не продолжил.

– Возвращаемся, – холодно сказал он. – Я немного проголодался.

Уже в следующий момент он пожалел о сказанном, потому что девушка без всякого смущения спросила – куда они пойдут перекусить.

Снеер не был скупцом, порой даже любил переплатить в хорошем ресторане за обед с хорошенькой девушкой – это возвышало его в глазах коллег из его круга и списывалось по статье расходов на рекламу. Однако он знал, чем это кончится: у девушки были прекрасные манеры, и она прямо-таки горела желанием отплатить ему услугой за отлично проведенный день, причем – учитывая студенческие доходы, это могло быть выражено лишь одним-единственным, вполне определенным образом. А как раз сегодня Снеер не был расположен к дамскому обществу в гостиничной кабине.

– Ну, что ж… – буркнул он, словно случайно держа Ключ так, чтобы она могла увидеть символ разряда. – Забежим где-нибудь на бульваре…

Его четверка не смутила Грацию. Совсем наоборот.

– Я думала, ты по меньшей мере двояк. В жизни не встречала четверяка, который нанимает яхту на шесть часов, – улыбнулась она, а Снеер только теперь заметил, что у нее красивые серо-зеленые глаза. – Видно, ты здорово изобретательный четверяк, если можешь так шиковать!

Судя по всему, она была готова к любым вариантам знакомства со случайно встретившимися мужчинами, потому что, когда на берегу вытащила из сумки потертые джинсы и дешевенькую трикотажную блузку, изнутри выпала зубная щетка.

– Для меня, – продолжала она, одеваясь, – разряд не имеет значения. При моей специальности я могла бы стать учительницей… Ну, может, тележурналисткой, но это уже требовало бы разряда повыше… Так что охотнее всего я хотела бы получить четверку и располагать временем…

– Хм, – насмешливо проворчал Снеер. – Ежели человек молод и хорош собой, достаточно четверки и немного самоуверенности.

– У меня никогда не было слишком высоких запросов, – сказала она, пожав плечами, а потом, внимательно взглянув в лицо Снеера, добавила: – Что-то мне сдается, я не очень тебе нравлюсь? Наверно, предпочитаешь интеллектуалок.

Снеер уловил в ее голосе нотку растерянности, а поскольку у него было мягкое сердце, он обнял девушку, и они направились к центру.

Будучи четверяком, он не мог сослаться на необходимость вставать рано, чтобы отправиться на работу… Девушка была в общем-то вполне приятна, и, быть может, у нее действительно не было пунктов на обед. Снеер прекрасно помнил свои финансовые проблемы студенческих лет, а к молодежи – особенно женской ее половине – всегда относился доброжелательно.


Филип проснулся значительно позже обычного, привычно взглянул на часы и мгновенно покрылся холодным потом. Так было всякий раз, когда он убеждался, что опоздания на работу, а значит и очередного объяснения с начальством, не избежать. Мысль эта всегда сопровождалась слабой тошнотой. Положение Филипа было не из лучших, все чаще шли разговоры об увольнении, о сложностях с работой у таких, как он. Когда он окончил курсы, все было проще: даже некоторых четверяков привлекали к работе. Теперь и тройка не давала никакой гарантии.

Внутренний голос говорил ему, что сегодня не выходной. Голова работала как бы на малых оборотах и подозрительно отяжелела. Лишь спустя довольно много времени, когда в воображении он уже пугливо пробирался мимо комнаты начальника и почти до конца продумал оригинальное объяснение своему опозданию… он неожиданно вспомнил, что может спокойно повернуться лицом к стене и вздремнуть еще несколько минут – тех самых лучших минут, когда можно, стиснув веки, закрепить в памяти эпизоды виденного сна…

Филип вот уже несколько дней был в отпуске. Правда, проводил он его здесь, в Арголанде, потому что выезд куда-либо превышал его финансовые возможности, но и так было приятно: спи, сколько влезет, потом весь день мотайся по агломерации, посещая районы, в которых не бывал годами, гуляй в полдень вдоль берега озера Тибиган и с некоторой завистью поглядывай на тех, кто нанимает прекрасные парусники и моторки, чтобы плавать в обществе загоревших девушек.

Сознание, что сегодня его не ждет встреча с шефом, позволило Филипу вновь спокойно углубиться в полусонные мечтания. Неприятные физические ощущения отступили, мышцы желудка ослабли, и только легкое давление в висках нарушало приятность минуты.

Что могла означать эта легкая головная боль? – Филип пытался было припомнить события вчерашнего вечера, но сон охватил его вновь, заполняя пробел в памяти фантастическими картинами.

Кажется, было какое-то пиво. Много пива, – пронеслось у него в голове, прежде чем он полностью погрузился в дрему.

Около девяти он проснулся окончательно, перескочив из сна в явь так же резко, как погруженный в воду мячик выскакивает на поверхность. Он еще пытался силой воли удержаться за краешек сновидения, но сон выдавливал его из себя решительно и бесповоротно.

Очнулся он со странным чувством разочарования и обиды: не удалось досмотреть до конца прекрасную историю, которую он переживал необычайно реалистично, будучи ее главным героем.

«Всегда так! – подумал он, лежа с закрытыми глазами. – Сон уходит на самом интересном месте, а человек хоть и знает, что это только сон, безуспешно пытается продлить его хотя бы на минутку… и это никогда не удается. А потом, даже если и заснешь, то видишь уже нечто совершенно другое».

Сон был действительно прекрасен. Филип воспроизводил его сейчас, упиваясь содержанием так, что даже перестал чувствовать все еще не отступившую головную боль.

Вдруг он открыл глаза и осознанно оглядел комнату. Одежда была чрезвычайно аккуратно уложена на стуле, туфли стояли ровненько… Да, видно, пива было предостаточно. Оно-то и вызывало у Филипа такой приступ педантизма. Привычка студенческих лет, когда отец укорял его за пивные посиделки с дружками и поздние возвращения домой. Ровненько уложенная одежда должна была свидетельствовать о том, что Филип абсолютно трезв…

Теперь отец уже не обращал внимания на эти, впрочем, довольно редкие, поздние возвращения сына из бара, но рефлекс остался, тем более сильный, чем больше кружек опорожнял Филип.

«Но ведь это было в действительности! – Филип приподнялся на локте и, потирая лоб рукой, пытался отделить истину от сонных видений. – Тот человек, тот автомат…»

Мгновенно он вспомнил все. Какой же чудесной была явь, повторившаяся во сне.

Вчера… Вчера… Да. Он, стало быть, возвращался домой после целого дня, проведенного на пляже, где украдкой из-под прикрытых век рассматривал стройные фигурки проходивших мимо девушек. Начались институтские каникулы, пляж был полон студенток – радостных, расслабленных после напряженной летней сессии, подставляющих солнцу и ветру все, что можно было открыть…

Филип, прикрывая сорочкой свои белые, веснушчатые плечи, подернутые розоватым загаром, мечтал о том, чтобы быть одним из тех высоких смуглых, темноволосых парней, которые бороздили своими яхтами озеро. Либо хотя бы иметь возможность нанимать лодки, по крайней мере раз в два-три дня на час, два…

Он знал, что это совершенно нереально – при его заработках, на его скромной должности… В воображении он то разрабатывал способы получения более высокой должности, а стало быть, и доходов, то выдумывал различного рода чрезвычайные события, приносящие ему неожиданные блага… но при этом отлично знал, что ничего подобного случиться не может. Во-первых, потому, что еще никто не добивался успеха, валяясь на пляже и придумывая самые что ни на есть нереальные варианты своего будущего… а во-вторых, – он прекрасно понимал это, – ему, как правило, недоставало храбрости, чтобы осуществить хотя бы самый малый из своих замыслов.

Филип боялся всего – даже того, что приносила обыденщина. В этом, как ни говори, безопасном мире он боялся громко говорить, чтобы никто случайно не услышал его голоса, выделяющегося над средним уровнем шума толпы. Он боялся шефа, и это было причиной утренних тошнот, когда ему приходилось мысленно составлять убедительную историю, объясняющую причину небольшого опоздания на работу, историю, совершенно не похожую на все придуманные раньше…

Филип частенько ненавидел себя за свою трусость. Он не раз давал себе слово когда-нибудь бесстрашно признаться, что попросту проспал… но продолжал трусить…

Там, на пляже, он тоже постоянно ощущал недостаток отваги. Он не смог бы присоединиться к студентам, играющим в мяч, заговорить с какой-либо из девушек… Он чувствовал себя маленьким, слабым, недостойным чьего-либо внимания…

«Вот если б заиметь единицу! Ну, пусть хотя бы двойку!» – думал он, в мечтах видя себя за рулем моторки, с Ключом, небрежно висящим на ленточке, пристегнутой к плавкам, чтобы все могли видеть, с кем имеют дело…

Он верил, что даже двойка создает впечатление, которого он со своей тройкой был не в состоянии произвести…

Когда солнце скрылось за стеной высотных зданий, дугой огораживавших пляж, он оделся и потащился по улицам, не надеясь, что случится одна из тех необычных историй, которые он выдумал, – приключение, несущее перемены в его жизни.

Пиво было эрзацем такой перемены. Принятое в большом количестве, оно позволяло ненадолго забыть о страхе. После нескольких кружек Филип чувствовал себя как в студенческие годы. Растроганно вспоминал свой студенческий убогий Ключ, содержащий только скромную стипендию… которую выплачивали одними красными…

Ключ этот, на котором пока еще не был обозначен разряд, казался ключом от настоящей, счастливой жизни: он сулил потенциально неограниченные возможности… Пустое место могло – теоретически – заполниться символом высшего разряда, а пустые в то время реестры – кругленькими суммами зеленых и желтых пунктов…

В студенчестве он недооценивал столь чудесного свойства своего Ключа. Мечтал поскорее разделаться с учебой, получить разряд (разумеется, высокий – в те времена это казалось реальным), обладать множеством пунктов столь милого сердцу зеленого и желтого цвета. Многое бы он сегодня отдал, чтобы вернуть то благостное ощущение уверенности в себе…

На экзаменах он едва натянул третий разряд, и это было началом его комплексов… Остальное докончило сознание постоянного балансирования на грани, отделяющей работающих от резервных. Сегодня тройка уже не гарантировала получения работы, а покупательная способность зеленых пунктов падала от года к году… Исчезающе малое количество желтых, которые он получал ежемесячно, таяло молниеносно…

«Я сказал бы шефу, что думаю о нем, – оправдывался он перед собой, проходя мимо витрины бара, – но тогда он наверняка воспользуется первой же оказией, чтобы отделаться от меня… И значит…»

Он знал, что это означает. У неработающих не бывает желтых пунктов. А на одних зеленых и красных далеко не уедешь. Последнее время даже автоматы с пивом перевели на желтые. За зеленые можно получить только какую-то отвратную горьковатую бурду, скорее всего, синтетик…

Не говоря уж о такой роскоши, как бутерброд с ветчиной или, наконец, восхитительные парусники на озере Тибиган, без желтых невозможно было пользоваться нормальными человеческими удовольствиями, которые Арголанд предлагал жителям, зарабатывающим желтые пункты. Ну, а как пригласить девушку в бар, коли у тебя нет желтых? А вдруг она пожелает что-нибудь съесть, выпить? Ведь не предложишь же ей лишь сандвич с сыром или мятный чай – единственное, что было доступно за зеленые пункты в барах для избранных на пристани… Это была бы первая и последняя встреча…

Да, второй разряд давал бы Филипу столь желанный для хорошего самочувствия уровень безопасности. Двойка гарантировала стабильность, и еще нескоро могло наступить то время, когда перед двойками замаячил бы призрак безработицы.

Эти невеселые рассуждения привели Филипа в бар к автомату с имбирным пивом. Он решительно подставил кружку под раструб дозатора и сунул Ключ в прорезь.

«Черт с ними, несколькими желтыми. Все равно и за сто лет не накопить на самое малое из того, о чем мечтаю…» – проворчал он, глядя, как коричневая жидкость наполняет стеклянный сосуд.

Быстро выпил, снова наполнил кружку и присел неподалеку от стойки рядом с игральным автоматом.

Маленький, круглолицый и сильно полысевший человечек стоял перед автоматом и глядел на мигающие световые надписи, приглашающие сыграть.

«Испытай счастье – умножь свои пункты», – прочел Филип.

Лысый искоса зыркнул на Филипа, явно ища предлога, чтобы начать разговор.

– Тридцать за один! – произнес он как бы про себя. – Будь у меня несколько желтых… Сегодня один тип поставил десятку и забрал три сотни… Сам видел.

– Желтых? – заинтересовался Филип.

– Ставил желтые, значит, и выиграл желтые. Такое случается редко, но и я бы поставил, если б у меня были…

– Сыграйте зелеными, – посоветовал Филип, понемногу потягивая пиво.

– Э! Чего ради искушать судьбу? Подожду, пока заведутся несколько желтых.

«Десять желтых! – подумал Филип. – Столько я получаю за месяц работы…»

Он неуверенно коснулся указательным пальцем желтой точки на пластинке Ключа. В окошечке загорелись желтые циферки.

– Ну, ну! А вы много накопили! – сказал лысый, глянув Филипу через плечо. – Пятьдесят желтых – не фунт изюму!

Он внимательно посмотрел на Ключ и добавил:

– А вы экономный. С тройкой нелегко насобирать полсотни желтых. Я б на вашем месте рискнул. Пункты к пунктам, как говорится.

– Попытаюсь, – промямлил Филип, хотя и побаивался рисковать. – Но не больше чем на один пункт.

Он вложил Ключ в прорезь автомата, нажал клавишу и потянул за ручку.

– Ну вот, извольте! – обрадовался лысый. – Выиграли три за один. Тоже недурно. Стоит поставить еще разок.

– Ладно! – проворчал Филип и сыграл на три пункта.

Дальше все шло как в мечте! Автомат раззвонился, разгорелся огнями.

– Сто за один! – захлебнулся от восторга случайный болельщик, а остальные посетители бара повернули к ним головы.

Филип уставился в желтые циферки на счетчике, словно хотел удостовериться, не исчезают ли они, как это частенько бывало в снах о великом приключении.

«Триста желтых! – лихорадочно повторял он про себя. – Два с половиной года работы!» За последние пять лет ему едва удалось наскрести пятьдесят… Триста желтых – целое состояние для такого молодого человека. Однако Филип прекрасно понимал, что даже самая большая сумма исчезнет бесследно, если ее периодически не пополнять. Раза два ему уже доводилось без особых трудов выдать по десятке за вечер. Это вовсе не так уж сложно.

Несколько человек, присутствовавших в баре, теперь стояли рядом, с удивлением и завистью глядя то на него, то на автомат, который все еще продолжал бренчать и подмигивать надписью: «Смелому везет – ты поверил и пытайся чаще!» – Ну, друг… Я, пожалуй, заслужил по крайней мере одну кружку! – проговорил лысый, забираясь на табурет у стойки.

– И даже две! – улыбнулся Филип, а потом подумал, что следовало бы как-то отметить такое событие, и, подойдя к автомату, наполнил сразу десятка полтора кружек.

– На всех! – бросил он зрителям, окружавшим игральный автомат. – Пиво для всех!

Ответом был гул одобрения, пили за удачливого игрока, Филипу было весьма приятно, тем более что угощение обошлось ему всего в один желтый пункт – как раз тот, который был обречен на потерю, когда он начинал игру…

При третьей кружке они уже были на «ты» с лысым субъектом, который назвался Карпом, к Филипу относился сердечно и вовсе не выглядел вымогателем. Скорее Филип уговаривал Карла взять очередную кружку, пока наконец тот не стал просить его умерить свою щедрость.

Все, что было позже, Филип вспоминал с трудом. Сидя на кровати, он пытался упорядочить факты. Наконец вытащил из кармана висевшей на спинке стула куртки Ключ.

Все верно. До трехсот пятидесяти четырех желтых пунктов, которые были у него в начале игры, недоставало неполных семи. Почти два он истратил в баре, на остальные пять…

Он еще раз полез в карман и нащупал листок плотной бумаги:

«Карл Прон, отель „Космос“, Арголанд, Т1». На обороте визитной карточки нетвердым почерком было написано: «Вторник, 14 часов».

Он машинально взглянул на Ключ. Был вторник, девять часов десять минут.

«Значит, все правда, – подумал он. – Разве что Карл обычный мошенник. Но даже если так… то я потратил немного. Велико дело – пять желтых!»

Еще вчера, примеряя эту сумму к прогулке на моторке или найму автомобиля, он бы так не подумал.

«Теперь все изменится», – припомнил он задержавшиеся в памяти обрывки беседы с Карлом.

Кто таков этот невзрачный человечек, достаточно обходительный и гладкий, но «смотревшийся» самое большее на четверяка? И действительно ли он может помочь? Надо быть неплохим психологом, чтобы так точно угадать запросы Филипа, проведя с ним едва три часа за пивом.

– Я знаю одного человека, – начал Карл с места в карьер, когда они уже познакомились, – который может организовать любой разряд.

Филип слегка удивился, хотя и слышал, что такие типы существуют. Однако, с другой стороны, было известно, что разрядизаторы находятся под особым контролем Сискома и ни один человек не может оказать на них влияния.

– Как это делается? – спросил он полушепотом, наклонившись к Карлу.

– Профессиональная тайна, – улыбнулся тот. – Но если хочешь… можно попробовать.

– Не помешало бы… – пробормотал Филип, покраснев, и отхлебнул два глотка.

– С тройкой далеко не уедешь.

– Знаю, черт побери.

– Подумай.

– О чем тут думать?

– А и верно. Не о чем. Только надо хорошо заплатить…

– Сколько?

– Ну… я думаю, мастер взял бы сотни две…

– Желтых?

– Хороший специалист охотнее работает за желтые. Разве что… пересчитать по высшему курсу, то есть… ну, пятнадцать к одному… Получится… три тысячи красных. Или восемьсот зеленых.

– Чертовски много… – задумался Филип, но тут же вспомнил о выигрыше, повеселел и снова наполнил кружки.

– Две сотни. Но поймать хорошего спеца трудно. Они очень осторожны, не рискуют. Сам до такого не доберешься, он не станет с тобой говорить, если кто-нибудь не порекомендует. А с кем попало не стоит и связываться. Таких сейчас полным-полно у Станций Тестов: расхваливают свои услуги, а потом исчезают, прихватив аванс… Или пальцем не пошевелят, только прикидываются, будто что-то делают, а если кому-нибудь случайно посчастливится, тут же тянут лапу за гонораром… Нет, не советую.

– А ты мог бы меня… связать?

– Можно попробовать. Но ничего не обещаю. Такие редко берутся за малую работу. Ожидают потруднее. Это в их силах. Поднимут одного-двух в месяц, и довольно. Риск одинаков при любой работе, так что они предпочитают ту, за которую лучше платят…

– Организуй мне… встречу с настоящим мастером, – сказал Филип, уже достаточно взвинченный.

– Если хочешь… Но и мне тоже причитаются…

– Ясно. Ты тоже должен заработать, – согласился Филип.

– Само собой. На что-то надо жить, если нет приличного разряда. Обычно я беру двадцать процентов за контакт. Если дашь пятерку на расходы, завтра постараюсь ответить.

Именно тогда-то Карл и вручил Филипу визитную карточку. Она вызывала уважение. Такие визитки можно было получить только в том случае, если номер в отеле был оплачен на месяц вперед. В «Космосе» это должно было обойтись примерно в пятьдесят желтых. Карл не походил на человека, способного на подобную роскошь, он не скрывал отсутствия пунктов и все время намекал, что едва сводит концы с концами, но, видимо, иногда у него были крупные поступления. Филип, разумеется, не расспрашивал, чем он промышляет, кроме посредничества между рейзерами[1] и их клиентами.

Может, Карл сам был рейзером – из тех, что поменьше, по более легким делам. Таких именовали чекерами[2].

«Все едино, – решил Филип. – Не думаю, что он просто собирался выудить у меня эти несчастные пять пунктов».

Карл действительно не был нахальным и оставлял неплохое впечатление. Пять пунктов, которые Филип перевел на его Ключ, когда они выходили из бара, он считал авансом, остальное должен был получить после окончания операции.

Все выглядело достаточно ясно, по крайней море вчера вечером, когда пиво шумело в голове и мир казался проще и веселее. Теперь, утром, мысленно возвращаясь к вчерашнему разговору с Карпом, Филип опять ловил себя на том, что снова проснулись его обычные ежедневные страхи, несколько смягченные сознанием того, что на Ключе появились триста с лишним желтых пунктов.

«Двести плюс сорок для Карла, – подсчитывал он, уже стоя в ванной под душем. – Страшная сумма… Но все равно разошлась бы бесследно».

Он еще раз припомнил слова отца, которые тот неоднократно повторял, когда Филип был еще школьником и, позже, когда уже стал студентом:

«Единственное, что дает уверенность в жизни в теперешнем мире, это высокий разряд. Не важно, сколько пунктов у тебя на Ключе. Самое главное, чтобы ты работал, к тому же работал хорошо, ибо учитывается прежде всего то, что ты получаешь ежемесячно».

Филип не со всем соглашался с отцом в оценке проблемы. Очень часто действительность вступала в противоречие с отцовской максимой. Филип знал многих молодых людей, которым низкий разряд и отсутствие работы не мешали транжирить желтые сотнями. Однако он понимал, что доходы «желтой молодежи», как их называли, проистекают из дотаций высокопоставленных родителей-нулевиков либо из других, неясных источников.

Родители Филипа были всего лишь трояками, а это не позволяло особо роскошествовать. Будучи студентом, Филип получал от них самое большее один, иногда два желтых в месяц, и этого ему должно было хватить на все удовольствия, недоступные за красные из студенческой стипендии и те несколько зеленых, которые иногда удавалось случайно подзаработать.

Мираж более высокого разряда, лучшего положения и по меньшей мере тридцати желтых в месяц повышал его настроение и придавал храбрости. Вскоре он перестал думать о расходах, связанных с задуманной операцией. В конце концов эти пункты все равно как бы свалились с неба…

Сможет ли он справляться с работой, получив двойку, Филип вовсе не думал, убежденный, что вполне заслуживает второго интеллектуального разряда.


Карл поднялся много позже девяти. Девушки уже не было, видимо, сбежала по-тихому, пока он спал. Заплатил он ей еще вчера, перед тем как пойти в кабину. Обошлась она ровно в те пять пунктов, которые он получил от юного счастливчика из бара.

Он встал и окинул взглядом гостиничную кабину.

«А здорово, что я оплатил жилье заранее», – подумал он и вздохнул. Проверил Ключ. Оставалось еще немного зеленых – достаточно, чтобы прожить несколько дней. Красных не было вообще. Обычно он сразу же обменивал их у менял на зеленые по действующему курсу черного рынка. В его кругу считалось дурным тоном обедать во второразрядных забегаловках и жить в дешевых домах.

Занимаясь до сих пор мелким рейзерством, он не знал материальных проблем. Однако с того момента, как дал уговорить себя на некое достаточно подозрительное дело, пришлось забросить привычные занятия.

«Дьявольщина! – выругался он, пряча Ключ. – Кто меня заставлял ввязываться в эту аферу?»

Его подмывало попытаться втихаря подзаработать на чекерстве, и он с удовольствием поднял бы какого-нибудь четверяка или даже пятиряка за несколько десятков желтых… Во всяком случае – лучше, чем ничего… Однако знал, что сейчас рисковать нельзя. Следовало выглядеть добропорядочным гражданином и не позволять себе никакой подозрительной деятельности. Ведь именно за это он взял двести желтых и намерен был получить еще гораздо больше…

Пункты разошлись за неполную неделю. Шикарный отель, приличные рестораны, девушки за пять и более желтых… Того требовали люди, планы которых он даже не пытался узнать. Решаясь на сотрудничество с ними, он знал, что дело это здорово отдает дерьмом, но утешался мыслью, что то, чем он занимался до сих пор, тоже попахивает преступлением, хотя риск был связан с гораздо меньшими выгодами. Ему пообещали тысячу, и он согласился без долгих размышлений. Со своим истинным разрядом он не мог рассчитывать на большие доходы в чекерстве. Пятиряки и шестиряки – не те клиенты, на которых можно сколотить капиталец. Они собирают свои желтые, скупая их по варварскому курсу, а потом со скрипом расстаются с каждым пунктом.

Особенно теперь, когда четверка не гарантирует получения работы, мало кто вкладывал желтые в возможность подняться до этого разряда ради нескольких дополнительных зеленых.

«Мелкое чекерство на низком уровне неизбежно кончится, – сказал он себе, зачесывая перед зеркалом жиденькие прядки на лысеющую макушку шарообразной головы. – Останутся только крупные акулы, специалисты высокого класса… „Организация“ нулевика стоит, я думаю, не меньше тысячи желтых, на такую сумму можно беззаботно прожить добрый кус времени… И конкуренция невелика… Ну, сколько может быть в Арголанде рейзеров с настоящим нулем? Три, четыре?»

Он вспомнил о Филипе, пятерке желтых, потраченных на девку, и возможности заработать еще тридцать пять. Взглянул на часы. Почти десять.

«Самое время поймать кого-нибудь в городе», – подумал он, заканчивая туалет.

Звякнул телефон. Карл поднял трубку и некоторое время слушал последние инструкции, которые зачитывал женский голос.

– Лады. Буду в час, – сказал он и положил трубку.

Итак – уже! Надо браться за дело, иными словами, подставлять свою шею за тех, кто обещал платить тысячи…

Он почувствовал слабость, присел на стул около столика с телефоном и, не поднимая трубки, нервно перебирал пальцами клавиши аппарата. Ему страшно хотелось позвонить по условному номеру и сказать, что он отказывается от участия в их афере. Однако он чувствовал, что это бесполезно. Он слишком много знал, а кроме того, у него уже не осталось ни пункта из тех, что ему выплатили авансом.

Возврата не было. Карл достал из кармана Ключ и принялся внимательно рассматривать его, словно впервые видел тонкую, заканчивающуюся колечком прямоугольную пластмассовую пластинку, в оконце которой помигивали циферки уходящего времени.

До сих пор он даже не пытался понять, как действует Ключ, – как никогда не раздумывал над работой телефона или калькулятора. Он предполагал, что никто в этом государстве – за исключением нескольких яйцеголовых нулевиков – не знает и не понимает, что происходит внутри тефлоновой пластинки, которая одновременно была удостоверением личности, кредитной карточкой, часами, калькулятором, дипломом, сертификатом интеллектуального разряда и бог знает чем еще.

Он непроизвольно начал припоминать, что слышал когда-либо о конструкции и свойствах Ключа. Какие-то полупроводники, интегральные схемы, цилиндрические домены, диполи, жидкие кристаллы… Нет, чересчур мудрено для Карла.

А однако ведь нашлись хитрецы – надо думать, тоже нулевики, – которые разгрызли это сложнейшее устройство… Карл знал, что вскрывать Ключ не положено. Уничтоженный либо поврежденный Ключ – всегда уйма хлопот и полная потеря личного запаса пунктов… А порой и необходимость подтверждать разряд заново…

Потеря пунктов ему не грозила; свой формальный невысокий разряд он тоже наверняка защитил бы без труда – многолетние занятия рейзерством позволяли ему запросто сдать любой тест на четверяка, но у Карла никогда не было ни намерения, ни желания заглядывать внутрь Ключа, так как он знал, что не увидит там ничего интересного.

Он с некоторой обидой смотрел на тефлоновую пластинку с круглым диском идентификатора папиллярных линий, который превращал Ключ в абсолютно индивидуальный предмет. Он знал, что пришла пора расстаться с этим почтенным предметом и получить взамен другой, изготовленный таинственными комбинаторами, которые сами не хотели рисковать, испытывая собственное изделие.

– Изумительная штука! – захлебывался от восторга тип, который неделю назад втянул Карла в эту историю. – Помнишь сказку «Столик, накройся!» или другую, об этаком мешочке, в котором рождались дукаты, стоило только им потрясти? Ну, так это именно такая штука!

Карл не мог представить себе, как такое возможно. Фальшивый Ключ? Да, попадались вполне приличные подделки, но обычно они годились лишь на то, чтобы включить автомат с пивом или пройти через турникет метро. Но изготовить нормальный Ключ, со всем, что положено?

Он хорошо помнил эксперименты, которые, еще будучи студентом, проводил с дружками, когда они получили свои первые студенческие Ключи. Чужой Ключ, вложенный в автомат, сразу вызывал дикий вой сигнализации, а уж о том, чтобы добыть что-нибудь превышающее по стоимости состояние счета, нечего было и думать: автомат всегда отвечал красной надписью, извещающей, сколько и каких пунктов недостает, дабы исполнилось пожелание клиента…

Карл в общих чертах был знаком с принципами пунктовых расчетов. Он изучал даже, хоть и не особенно прилежно, экономику торговли. Поэтому знал, что существуют автоматы разного рода: торговые, кассовые, расчетные. Все они действовали в ответ на Ключи. Автомат включался в том случае, если закодированные на Ключе папиллярные линии соответствовали линиям владельца, ну и, разумеется, если на Ключе были необходимые для операции пункты.

Карлу никогда не доводилось обманывать автомат, и он свято верил, что это невозможно. Некоторые пытались – иногда удавалось, но всегда оставался риск здорово влипнуть из-за какой-нибудь идиотской пачки сигарет…

«Но ведь должен же быть какой-то слабый пункт в системе контроля, какая-то ахиллесова пята, позволяющая обмануть Банк, – размышлял Карл, задумчиво глядя на мигающие циферки часов. – А эти ловкачи, видимо, нашли способ вписывать что-то дополнительное на банковский счет и на Ключ…»

Он прекрасно знал, что само по себе изменение записи на Ключе – если б это даже было возможно – ничего не решает. Сиском достаточно мудр, чтобы допустить столь наивные обманы. Впрочем, кто бы отважился экспериментировать с собственным Ключом? Ведь для этого необходимо знать внутренний код автоматов, а тот время от времени самопроизвольно изменяется. Один неверный магнитный импульс может полностью деформировать запись в памяти Ключа, он выдаст какую-нибудь глупость, и ты попался!

Карл вспомнил своего давнего дружка, «мастера – золотые руки», который, пытаясь что-то ошельмовать, подмагничивал Ключ и таким путем накомбинировал себе весьма приятное общение с полицией. Карл глубоко вздохнул и лениво поднялся с кресла.

«Итак, будем надеяться, что это мастера, а не какие-то любители-портачи», – сказал он себе.

В половине одиннадцатого он вышел из кабины. Захлопывая за собой дверь, вдруг остановился.

«А, черт! Ведь замок в двери срабатывает в ответ на Ключ, с которого взяты наличные на оплату кабины! А новый Ключ… может не подойти», – подумал он, но тут же вспомнил, что новый Ключ будет набит желтыми, стало быть, сейчас можно частично отказаться от резервации и получить в административном автомате оставшиеся пункты за вычетом стоимости операции. Он обрадовался: таким образом получал больше тридцати желтых, что, между прочим, означало возможность пообедать в автоматическом баре отеля высшего разряда, где шли только желтые!

Перед дверью бара он заметил зеленый мундир и тут же свернул к креслам, расставленным в холле. Сев спиной к полицейскому, некоторое время наблюдал за ним, поглядывая в зеркальную обшивку стены. Чувствовал, как пульс бьется в висках, слышал его в ушах, ладони вспотели.

«Нервишки!» – зло отметил он.

Полицейский смотрел в глубь бара, где перед автоматами крутились девушки – те, что всегда болтаются в поисках достойных гостей. Полицейский стоял здесь явно затем, чтобы зорким оком отцедить постоянных посетительниц гостиничного бара от тех, кто пришел случайно в поисках любителей заплатить за обед.

Карл увидел, как страж порядка на минуту скрылся в глубине ресторана и вывел двух молоденьких девиц, явно малолеток. Они послушно вышли. Полицейский еще раз осмотрелся вокруг и медленно направился к выходу.

«Вероятно, подзарабатывает у здешних дамочек за изгнание наглых конкуренток, – подумал Карл, входя в бар. – Каждый пашет, как может».

«Чего ты боишься, старый дурень! – обругал он себя. – Пока еще нет причин. В кармане у тебя собственный, настоящий, легальный Ключ. Вдобавок с минимальной суммой пунктов, что в здешнем обществе считается наивернейшим доводом твоей лояльности!» Он встал с кресла и лениво прошел в бар. За высокими столиками вдоль стен сидели девицы, выряженные в цветастые платья, словно манекены из магазина одежды высшего класса. Некоторые повернули головы, окидывая Карла быстрым, оценивающим взглядом, по, видимо, решили, что он недостаточно туго набит желтыми.

«Надо будет одеться как-то… подороже, – подумал он мимоходом, – если собираюсь пожить здесь подольше!..»

Он понимал намерения людей, которые должны были вручить ему для эксперимента фальшивый Ключ… Здесь, в приличном, достаточно дорогом отеле, люди, тратящие значительные суммы желтых пунктов, не вызывали подозрений. Трудно было бы проверять неограниченные возможности Ключа в отелях средней руки и дешевых забегаловках, где большинство автоматов настроено на зеленые.

Карл осмотрел бар. Кроме шумливых и пестрых, словно попугаи, девиц здесь, как обычно в эту пору дня, сидело множество субъектов, профессии которых можно было сразу и безошибочно причислить к нелегальным. Он заметил двух рейзеров, правда, знал их лишь в лицо, а этого было недостаточно, чтобы заводить разговор о деле Филипа. В углу сидел знакомый пожилой кимейкер[3], но Карл подумал, что с людьми этой профессии сейчас лучше не якшаться. Поэтому направился в противоположный угол, сунул Ключ в автомат, взял с выдвинувшегося податчика несколько бутербродов, взглянул на желтые циферки, появившиеся в оконце, и тихо выругался. Четыре бутерброда стоили почти один желтый. Он повнимательнее присмотрелся. Бутерброды были с черной икрой.

«Надо привыкать, – подумал он. – А лучше вообще не смотреть на цену…»

Он услышал, вернее, почувствовал кого-то у себя за спиной. Осторожно повернул голову, чтобы краем глаза оценить ситуацию. Всего лишь одна из девиц.

– Любишь икру? – начала она.

Он внимательно взглянул на нее и слегка усмехнулся.

– Хочешь? Мне уже приелась.

Она присела рядом и некоторое время молча жевала. Потом сказала:

– Соленая.

Когда он спустя минуту вернулся с двумя банками двойного пива, она уже доканчивала второй бутерброд.

– Мне что-нибудь оставишь? – спросил он резко.

– Угу. Ешь! – Она указала на поднос. – Ищешь кого-то? Может, я ее заменю?

– Не думаю. Мне нужен хороший рейзер.

– Не знаю, – осторожно буркнула она и открыла банку.

– Положим… Я тут вижу двоих, но они меня не знают…

– Что хочешь себе организовать? Пятерку? – насмешливо спросила она, щуря глаза.

– Ты должна мне за два бутерброда, – холодно сказал он.

– Прости, глупая шутка.

– Именно. Неужто я похож на шестиряка?

– Ну, так что ты хочешь получить?

– Двойку, но не для себя.

– Снеера знаешь?

– Знаю, – оживился Карл. – Он бы подошел!

– Был тут полчаса назад, с одной…

– Куда пошел?

– Не знаю. Заплатил за нее, а вышел один. Наверно, здесь живет. Видимо, решил прогуляться до центра. Он обычно в это время гуляет.

– Благодарю. Пойду поищу. Еще что-нибудь хочешь?

– Я бы выпила. Что сказать, если он вернется?

– Ничего. Найду сам.

Карл соскочил со стула и принес девушке рюмку коньяка. Это обошлось ему в полжелтого, но информация стоила того.

«Только б найти… и уговорить», – подумал он, выходя на улицу.

На Ключе было пять минут двенадцатого. Он вспомнил о назначенной встрече и ускорил шаг, не переставая высматривать Снеера. Сейчас ему были важны даже не остальные тридцать пять желтых от Филипа. В ближайшее время он обойдется и без них, а потом… Потом их будет сколько душе угодно… Если, конечно, все пройдет нормально. Сейчас дело было в обыкновенной профессиональной порядочности. Кроме того, он чувствовал некоторую симпатию к тому молодому немного затюканному парню.


Как обычно, перед полуднем в баре была толкучка и гомон, но почти никто не засиживался дольше чем требовалось, чтобы выпить кофе или кружку пива. Снеер подождал несколько минут, пока освободится его постоянное место в углу, потом уселся на высоком стуле и погрузил усы в пену. Хлебнув первый сегодня глоток хорошего пльзеньского, постепенно успокаивался. Учащенный пульс приходил в норму. Немного алкоголя придавало ясность мыслям. Именно здесь, в шуме множества накладывающихся один на другой разговоров, звоне бокалов и бульканье дозаторов, отмеряющих напитки, он чувствовал себя прекрасно. Здесь он был в безопасности, надежно укрытый среди десятков постоянно сменяющихся лиц, в самом центре города. Как маленький мудрый змей в тропических джунглях, пользующийся данной ему способностью к мимикрии, он скользил, не замечаемый ни врагами, ни теми, благодаря которым мог существовать.

Он всегда выпивал свое предполуденное пиво, зная, что, если захочет, может получить и вторую, и третью, и даже четвертую кружку. Однако обычно он брал не больше двух. Он слишком ценил свой ясный, быстрый ум (которому, между прочим, был обязан и этим пивом), чтобы затуманивать его чрезмерной дозой алкоголя. Однако то, что он мог бы ограничивать себя в случае необходимости, давало ему особое удовлетворение. Сознание это было одним из основных элементов, от которых зависело ощущение безопасности в этом баре, в этом городе и вообще в этом мире.

С тщательно отмеренной медлительностью он время от времени поворачивал голову, когда звонок оповещал кого-либо из клиентов, что его месячный лимит пива или чего-то там еще истек на предыдущей порции. Порой, когда он был в особо хорошем настроении, а посетитель ему нравился, Снеер как бы нехотя сползал с высокого стула в углу (постоянное место в углу тоже относилось к элементам, придающим ощущение безопасности: он любил, чтобы у него были защищены тылы и один из флангов) и слегка отодвигал в сторону незадачливого потребителя, который обычно с глуповатой миной таращился на автомат. Потом вкладывал свой Ключ в прорезь и получал две большие кружки пива. Получал он их безотказно – безразлично, в понедельник или субботу – и небрежно пододвигал одну под нос изумленному гостю либо, слегка ударив кружкой о кружку, произносил какой-нибудь тост, как правило, ни к селу ни к городу.

Сегодня его такие номера не интересовали. На четвертой кружке он отметил, что даже пиво не доставляет удовольствия. В голове слегка шумело, а голоса вокруг начинали сливаться в монотонный гул.

Снеер отставил недопитую кружку и бездумно глядел сквозь витрину на людской поток, льющийся мимо бара. Он был раздражен и взъярен самым скверным из возможных способов, разъярен безнадежно, ибо виною всему был сам… Гораздо легче перенести любое разочарование, когда можно обвинить в этом кого угодно, только не себя…

«Как последний идиот! Как законченный шестиряк! – с отвращением думал он о себе. – Позволил поймать себя столь примитивным образом, клюнул на такой трюк!» С тех пор как он стал заниматься рейзерством, он прекрасно знал, что время от времени кто-то попадается по той или иной причине. Но до сих пор это были случаи довольно редкие. Среди коллег по делу относительно этого кружили разнообразнейшие легенды и анекдоты. Подобный провал – всегда нечто такое, о чем потом долго рассказывают. А тут – извольте! Глупое, идиотское дело…

Снеер еще раз пробежал мысленно все сегодняшнее утро (если так можно назвать время между десятью, когда он выбрался из постели, и двенадцатью).

День начался нормально. Он проснулся в ночевочной кабине средней руки (при его занятиях было нежелательно иметь постоянное место жительства, а пользоваться лучшими отелями значило вызывать подозрения), потом бесцельно направился в центр города, рассматривая магазинные витрины и девичьи ножки. Зашел в парикмахерскую, побрился в автомате и принял электромассаж, чтобы придать физиономии сорокалетнего мужчины вид тридцатилетнего.

Собственно, сегодня делать было нечего. Последний клиент вполне прилично расплатился с ним. Это давало возможность по меньшей мере месяц не утруждать себя, но Снеер не любил слишком долго бездельничать. Отнюдь не из жадности. Просто такой род занятий давал ему – кроме средств к удобной и в меру вольготной жизни – особый вид эмоций, неподдельную дрожь возбуждения, что было редкостью в его упорядоченном и почти идеально организованном мире.

Короче говоря, он вышел прогуляться перед обедом, выпить свое ежедневное пиво на углу Северной и площади Сатурна; потом предстояла встреча с человеком, который должен был ему несколько десятков желтых. Словом, ничего серьезного, никаких опасных операций. Он шел расслабившись, спокойный, чистый как слеза, и вдруг неожиданно этот субъект…

Виноват был, несомненно, Снеер. Просто слишком уж расслабился, чересчур дружественно настроился, к миру и людям – и на минуту забыл, что среди этих дружелюбных людей всегда может затесаться какой-нибудь шпик, этакий филер, инспекторишко, тьфу!

И вообще, неведомо зачем он остановился перед витриной, в которой были выставлены новейшие модели информационных микросхем…

Какое ему, четверяку, дело до микро… чего-то там? На одно это злосчастное мгновение он задумался, зазевался, не проконтролировал собственное подсознание, позволил ему выбраться на поверхность, пробулькнуться сквозь спокойную, плотную оболочку, которой окружил себя и с которой ему было так хорошо!

Каким образом этот сопляк уловил момент его рассеянности? Неужто идеально отработанная, среднетуповатая мина оказалась слишком умной? Это могло быть чистой случайностью, но Снеер знал, что такие случайности почти никогда не происходят сами по себе. В конце концов, никто не задевает первого встречного прохожего, чтобы с глупым видом задать невинный вроде бы вопросик…

Это, несомненно, была провокация, только почему нацеленная именно в него? Или он совершил какую-то ошибку? Может, донес кто-то из клиентов? Нет! Снеер всегда был очень осторожен, клиентов выбирал серьезно и никогда не брался за сомнительные дела. Никогда не угрожал, не шантажировал, не принуждал… Самое большее – не брался за дело, иногда тянул с получением гонорара или даже отказывался от каких-нибудь небольших доходов.

Трудно предположить, чтобы кто-то из клиентов заложил его из личных побуждений. Он всех держал в кулаке, кроме того, каждый из них прекрасно понимал, что рано или поздно ему может вновь понадобиться однажды установленная связь с мастером высокого класса. Такие знакомства весьма ценились теми, кто благодаря спецам вроде Снеера взбирался выше собственной макушки.

И все же был, видимо, какой-то донос, анонимка или что-то в этом роде. Может, кто-то из своих? Конкурент? Маловероятно. Конкуренции практически нет: клиентов достаточно, можно выбирать. Снеер относил себя в принципе к профессиональной элите: брал только высокие заказы, на это он был способен. Небольшая переработка, высокие гонорары, никогда никакой массовой дешевки, халтуры, чекерства для убогих. Он не брался за легкие дела, никаких «пятерка» на «четверку» или даже «четверка» на «тройку». Обычно он действовал между тройкой и единицей. Одно, два дела в месяц – не больше. Не следовало рисковать слишком часто, выставлять себя напоказ, впадать в рутину. Снеер предпочитал отрабатывать каждое дело индивидуально, понемногу, обдуманно и изобретательно. Он гордился тем, что редко повторял одни и те же приемы. Чувствовал себя артистом, а не каким-нибудь ремесленником.

Сегодняшний случай расстроил его вконец. Он не пошел на встречу с должником, не допил последнюю кружку пива.

«Черт его знает, что из этого получится, – думал он, все еще вспоминая случившееся несколько часов назад. – Что он может сделать? Не сказал ни слова, только осмотрел Ключ, что-то записал, вежливо поблагодарил и ушел… Может, надо было пойти следом, что-нибудь предложить…»

Снеер в состоянии был купить целую кошелку подобных субчиков-агентишек, но любая попытка дать такому на Ключ была равносильна признанию в чем-то… И тогда-то уж совсем неизвестно, какой фортель этот тип выкинет. Может, лучше официальный ход дела, нежели шантаж…

«Слишком мне было хорошо, слишком хорошо шли дела, – думал он, выходя из бара. – Подобное всегда случается с человеком в совершенно неожиданный момент и с самой, казалось бы, неожиданной стороны».

Снеер машинально оглянулся, словно опасаясь, что за ним уже пришли, хотя прекрасно знал, что это невозможно.

«Теперь наверняка возьмут на проверку, – рассуждал он, идя по тротуару и не глядя даже на ноги проходивших мимо девушек. – Привет, сладкая жизнь! Влепят тройку, будь здрав… Куда там тройку! – тут же спохватился он. – Хорошо, если не пронюхают всей правды…»

Он слишком хорошо знал методы обследований, чтобы думать, будто сможет скрыть свою тайну. Одно дело – нормальный тест, совсем другое – проверка при подозрении.

«Интересно, что мне прикажут делать?» – раздумывал он, рассматривая худшую из возможных ситуаций. Он представил себе это весьма рельефно. Скривился при одной мысли, что ежедневно придется вставать в семь часов, бежать на полдня в один из этих паскудных домов… или того хуже…

Вкалывал бы как ишак, не зарабатывая даже половины того, что имел сейчас. Нет, не может быть и речи! Этого допустить нельзя!

Он вышагивал по улице, не видя и не слыша ничего вокруг. Выискивал в памяти ту единственную, разнесчастную минуту, когда совершил ошибку – а теперь он уже не сомневался, что эту ошибку совершил. Тот филер, конечно, ждал именно его. Несомненно, устроил засаду на обычной ежедневной трассе Снеера, как древний охотник на тропинке, по которой зверь привык ходить на водопой.

Снеер вынужден был признать, что приемчик оказался удачным, хотя и идиотски простым. Неужто полиция решила взяться наконец за рейзеров и Снеер пал жертвой новых методов?

«Почему именно я? – спрашивал он себя и, чтобы утешиться, отвечал: – Потому что я тот, с кем считаются, а не какой-нибудь мелкий рейзеришко. Чекер. Начав снизу, они, возможно, достигли бы количественного успеха, но наловили бы плотвичек, а рыбы покрупнее насторожились бы. Хватая таких, как я, они рассчитывают запугать остальных…»

Кто-то тронул его за плечо. Он оглянулся, может быть, немного нервно, но не сбавил шаг.

– У меня для тебя кое-что есть, – полушепотом произнес полный лысоватый человечек, следуя в одном шаге позади Снеера.

Снеер знал его. Тот, ну, как его, Пром. Нет, Прон. Мелкий рейзер из чекеров, вытягивающий каких-нибудь шестиряков в пятиряки. Мелюзга. Снеер в принципе не знался с такими. Но этот иногда поставлял хороших клиентов.

– У меня работа три на два. Я взялся бы сам, но для меня это высоковато, а для тебя – в самый раз. Обещающий тип.

– Сколько? – машинально спросил Снеер, но тут же вспомнил, что это его не интересует, по крайней мере сейчас.

– Две сотни.

– В желтых?

– В желтеньких.

– Недурно. Но не возьму.

Две сотни – действительно много, и даже очень много, особенно если все в желтых. Снеер представил себе бесконечный ряд кружек с янтарным содержимым, которые можно было бы получить.

– Не понял? – Прон даже остановился, потом догнал Снеера и вцепился ему в локоть. – Ты что?.. Отпуск взял, что ли?

– Отстань, черт побери… – Снеер колебался, но тут же добавил: – Накрыли меня. Могут забрать в любой момент.

– Тебя?!

Тон, которым это было сказано, и вытаращенные глазенки Прона пощекотали самолюбие Снеера. Несколько мгновений он чувствовал благодарность к облезлому типу за это изумление, свидетельствовавшее о том, что провал Снеера был в его понимании чем-то совершенно невероятным.

– Меня! – подтвердил Снеер, сопроводив это слово жестом, говорившим: «Ну и что тут особенного? Даже с лучшими случается!»

– За работой?

– Если б! Совсем по-глупому, на улице. Один чересчур умный ответ на глупый вопрос.

– И ты называешь это провалом? – Прон беззаботно махнул рукой.

– Он меня записал.

– Ну и что?

– Как «что»? Ясно же: когда я обращусь на перекодировку Ключа, меня пошлют на проверку и так перекодируют, что…

– До конца месяца еще уйма времени. Что-нибудь сообразишь.

– Ничего не сообразишь. Поздно, – вздохнул Снеер.

– Поздновато, но не поздно. Бывает хуже, – весело сказал Прон. – Со мной тоже бывало то да се, а ничего – преуспеваю. Слава богу, седьмой год в деле. Кто тебя записал?

– Какой-то парень. Филер.

– Самый эффективный способ уже того… упущен.

– Какой?

– Стукнуть. Ты небось даже не пошел за ним?

Вот оно. Именно в этом различие между рейзяками из низших разрядов и элитой, к которой принадлежал Снеер. Для тех «стукнуть» было само собой разумеющимся выходом, который Снееру даже и в голову бы не пришел. Впрочем, так было всегда. Раньше, в эпоху банков и бронированных сейфов, ни один серьезный, уважающий себя медвежатник не шел на «мокрое» дело, а какой-нибудь карманник без принципов сразу хватался за бритву.

– Две недели – прорва времени, – продолжал Прон. – Что-нибудь для тебя придумаю, а ты мне взамен сделай одолжение: возьми моего за две сотни. Честно говоря, он отвалил мне несколько желтых в задаток, потому как я пообещал уговорить самого лучшего спеца. Рассчитывал на тебя. Ты же меня знаешь. Я тебя никогда не подводил, а? Ну, как, согласен?

– Уговорил. Давай его. Через час в вестибюле отеля «Космос», – согласился Снеер.

– Благодарен. Он там будет в два. А о твоем деле я подумаю. Надо помогать друг другу, если начинают у нас по тылам шебуршить.

«Думай, думай, братец. Своей головешкой четвертого разряда много не надумаешь. А мне не помешает немного сбережений на черные времена. Что на Ключе – то мое. Даже если проверят и перекодируют, в любом случае обязаны все перевести до пункта. Разве что пришьют рейзинг… Тогда хуже, гораздо хуже. Но у них нет доказательств. Самое большее – накажут за сознательное и умышленное сокрытие истинного разряда. Да и то нет, кажется, такого параграфа не существует…»

Прон свернул в первую поперечную улицу. Глядя ему вслед, Снеер задумался, какой разряд у этого зазнайки в действительности. В тесном кругу рейзеров вопросы на сей счет считались бестактными. Снеер понемногу двигался в сторону отеля «Космос». С клиентом он должен был встретиться только через час. Это входило в профессиональный ритуал: клиент не должен думать, будто рейзер в любой момент готов к услугам. В результате он еще не очень-то знал, куда девать свободный час.

Шатаясь по боковым улицам центра, он вдруг заметил знакомое лицо. Матт, дружок, пожалуй, еще по институту. И даже неплохой дружок. Тот начал было отнекиваться, но все равно спустя несколько минут они уже сидели в небольшом бистро на углу. Снеер чувствовал потребность поболтать с кем-нибудь, оторваться от скверных мыслей сегодняшнего дня.

– У меня нет желтых, – откровенно признался Матт перед автоматом с пивом.

– Ерунда. Я приглашаю, – улыбнулся Снеер.

Они присели за столик в углу. Снеер дружески смотрел на товарища, вспоминая добрые времена, канувшие в Лету годков двадцать назад.

– Как дела, Матт? – начал он, но тут же пожалел. Такие вопросы не задают человеку, у которого нет желтых на пиво.

– Как видишь. Средне! – при этом Матт не изображал трагических мин, что настроило Снеера еще дружелюбнее. – Я как раз возвращаюсь с проверки. Не прошло.

– Что ты хотел получить?

– Шел на тройку, но…

– На кой тебе тройка?

– Чтобы получить работу. Я хочу наконец что-то делать!

Снеер молча покачал головой. Можно подумать, что у людей нет проблем посерьезней!

– Стало быть, ты ничего не делаешь?

– Нет. А ты?

– У меня тоже четверка. Но, как видишь, я не жалуюсь.

Матт глядел в кружку.

– Ты что-нибудь во всем этом понимаешь? – неожиданно спросил он полушепотом и при этом настороженно оглянулся. – Я, например, уже растерялся вконец.

Снеер не любил разговоров о политике, тем более в общественном месте. Однако товарищ явно требовал поддержки. Может, больше, чем он, Снеер, сегодня.

– Все в порядке, Матт, – сказал он. – Так должно быть, и так оно и есть. В соответствии с исходными принципами.

– То, что большинство ничего не делает?

– Но ведь во все века люди пытались переложить физические усилия на животных, на машины… Потом умственные усилия на компьютеры, на информационные системы… Ну и почти получилось! Если кто-то еще должен управлять, улучшать, то ведь это должны делать лучшие. Другим никакой работы не остается.

– Идиотская разрядизация… – проворчал Матт. – Неужели так необходимо?

– Послушай, – Снеер устроился поудобнее, закурил. – Если тебе ни о чем не говорят официальные статьи в прессе, я тебе объясню это проще. Есть несколько основных признаков, которыми должно обладать идеальное общество. Ясно, идеала достигнуть невозможно. Но следует максимально приближаться к нему. Первое – равные возможности. А значит, всеобщая доступность образования. Это условие мы выполнили. У нас всеобщее высшее образование. Раньше говорили: надо иметь бумажку, остальное приложится! У кого была такая «бумажка», тот имел большие шансы. У кого не было, тот считал ее отсутствие виной всех своих неудач. Этот источник общественного недовольства ликвидировали. Ввели всеобщее высшее образование. Обязательное! А коли оно стало обязательным, надо было обеспечить каждому окончание института. Обеспечить же – значит подстроить уровень требований к уровню студентов. Теперь уже никто не может сказать, что ему не дали шанса. Что же дальше? Вторым серьезным вопросом стали заработки. Пытались по-разному. Снабжение «по потребностям» – недостижимый идеал. Потребности неограниченны и возрастают по мере их удовлетворения. А средства для этого всегда конечны и ограничены. Снабжение «по труду», верно, – отличный принцип! Но осуществить его во всей полноте можно только тогда, когда у всех есть работа. Можно еще давать всем поровну. Тоже неплохо, но не совсем справедливо, да, кроме того, приводит к возникновению всяческих антираздражителей. В нашем обществе реализуется некий своеобразный «коктейль» из различных принципов распределения благ при одновременной дифференциации требований. Мы требуем от гражданина тем больше, чем выше уровень его умственных возможностей, способностей, интеллектуальной активности. Когда у всех одинаковое образование, единственным способом установить уровень интеллектуальной пригодности является всеобщая разрядизация с помощью системы тестов. Отсюда семь классов пригодности, от нуля до шестерки. Любой может быть призван на работу, хотя, как мы знаем, на практике потребны только те, кто размещается между нулем и тройкой. С разделением благ дело гораздо сложнее, но, согласись, проблему разрешили довольно удачно. По принципу «каждому поровну» любой, независимо от разряда, получает ежемесячно одинаковое количество красных пунктов. Безразлично, работает он или нет, ибо это от него не зависит. По принципу «каждому по способностям» гражданин дополнительно получает зеленые пункты. И тем больше, чем выше его интеллектуальный разряд. Это дает импульс к повышению своих способностей, достижению более высокого разряда, иначе говоря, к повышению своей потенциальной общественной значимости, пригодности. И, наконец, работающие вознаграждаются дополнительно, по принципу «каждому по его труду», желтыми пунктами. Ведь у них должен быть какой-то побудительный стимул для производительного труда. Вот тебе вкратце наша идеальная общественно-экономическая система. Никто не остается без средств к существованию, если даже для него нет работы, а природа не наделила его интеллектом высокого полета…

– Недурно ты это нарисовал, – язвительно заметил Матт. – Надо только добавить, что за красные можно получить лишь основные предметы, необходимые для жизни: одежду, самое простое питание и скромное жилье…

– Согласен, и это вполне справедливо, – иронически вставил Снеер. – Кроме того, каждый, в зависимости от разряда, получает больше или меньше зеленых пунктов, за которые имеет право приобрести более изысканные предметы: естественные материалы, настоящую ветчину… А те, кто производительно работают, могут за свои желтые пункты получить вещи пороскошнее, например, хорошее пиво… Тебе это не нравится?

Матт глядел на Снеера, все еще не в силах угадать, искренне ли тот защищает существующую общественную систему, или же посмеивается над ней.

– А ты как считаешь? – спросил он напрямик.

– Мне в такой системе удобно, – сказал Снеер, допивая пиво.

– Не понимаю, откуда ты берешь на пиво, если не работаешь, – вдруг заметил Матт.

Такие вопросы допускались только между очень близкими друзьями, но Снеер не думал обижаться.

– Ты же знаешь, что в частном порядке можно обменять зеленые на желтые…

– По курсу черного рынка?

– Разумеется. Даже красные на желтые иногда удается, хотя выходит дороговато.

– Но… это не разрешено…

– И не запрещено. До этого просто никому нет дела. Есть легальные расчетные автоматы, в которых можно переписать любое количество любых пунктов с Ключа на Ключ.

– Но… – Матт на мгновение замялся, потом понизил голос… – ты-то не покупаешь желтые на черном рынке?

– Угадал! – рассмеялся Снеер. – Надо иметь здесь нуль, – указал он на свою голову. – А здесь, – добавил, вынимая Ключ, – самое большее четверку. Это я могу тебе сказать, потому что ты не стукач.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся Матт.

– Оттуда, что у тебя нет на пиво.

– Ты прав. Достаточно убедительный показатель, – горько усмехнулся Матт. – Только у стукачей всегда найдется занятие, независимо от имеющегося разряда.

– Полиции необходимы информаторы. Но иногда такой шпик только прикидывается шестиряком. У него даже Ключ с шестеркой, а в действительности он гораздо выше.

– У тебя четверка, – проворчал Матт.

– Нет, нет! – Снеер похлопал его по плечу. – Будь спокоен. Я-то уж точно по другую сторону. У меня тоже свои заботы. Но когда я из них выкарабкаюсь, что-нибудь сделаю для тебя.

– Что ты можешь сделать? С четверкой я не получу никакой должности.

– Это уж мои заботы, Матт.

– Лады. Если дело чистое, буду тебе благодарен. Только чтобы никаких фигли-мигли с полицией.

– Я же сказал, что я по другую сторону. Верю, что ты заслуживаешь более высокого разряда, чем четверка, стало быть, если исходить из моих принципов, дело будет чистое.

– Я тебе кое-что скажу… – Матт замялся и долго молчал, глядя на крышку стола. – У меня действительно по меньшей мере двойка. Даже была. Только… было такое дело… Попросту мне кое-что предложили, а я отказался, и теперь вот… Сам видишь.

– Короче говоря, не захотел ни на кого капать? Когда это было?

– Три года назад. У меня украли Ключ. Я сообщил о потере, спустя какое-то время Ключ нашелся, но разобранный. Меня обвинили в попытке узнать его устройство и дали понять, что замнут дело при определенных условиях. Обещали даже дать на разряд выше. Я сказал, что не хочу ни единицы, ни ихней работы. Тогда они устроили мне проверку, и я упал до четверки.

– Интересно! – Снеер недоверчиво покачал головой. – Ничего подобного я не встречал. Тесты обычно осуществляются машиной. Обслуживающий персонал не вмешивается…

– В нормальных условиях да…

Снеер задумался. Если случаются подобные истории, значит, не все ладно в Арголанде…

– Мне всегда казалось, что в нашем мире царит образцовый, компьютерно-объективный порядок. Власти не занимаются отдельными гражданами. Управлению подлежат процессы, касающиеся общества, а не единиц. Все говорило за это. Я уже многие годы пользуюсь таким положением. Но видимо, порой бывает и так, как получилось с тобой… Это означает нарушение свободы личности. Установленный общественный порядок, царящий в Арголанде, всегда гарантировал индивидуумам свободу…

– Свободу? – прыснул Матт, поперхнувшись пивом. – Это ты называешь свободой? Слушай, в каком мире ты живешь? Желтые пункты тебе глаза застят или как? Не знаю, чем ты занимаешься ежедневно, но, пожалуй, должен бы замечать элементарную взаимозависимость порядка и свободы: они не могут сосуществовать. Если свобода – реальный факт, то порядок – только кажущийся, и vice versa![4] Та же самая картина, как в случае равенства и справедливости, о которых ты упоминал: равный раздел благ никогда не будет справедливым, и наоборот. Подумай над этим.

– В этом что-то есть, Матт… Я же сказал, мне удобно в существующей ситуации. Во всяком случае, так было до сих пор. Я понимаю, что такое положение удовлетворяет не всех… Это очевидно. У меня особые занятия. Можно сказать, моя профессия – болезненный налет на социальной системе Арголанда. Либо… возможно, логическая неизбежность подобной системы…

Снеер замолчал, осматривая небольшое помещение пивной. За соседним столиком трое подвыпивших мужчин вели оживленную беседу. Незачем было их долго слушать, чтобы понять, что это шестиряки. По другую сторону в одиночестве клевал носом над кружкой пива какой-то молодой человек. Снеер поймал его быстрый взгляд, слишком острый для пьяного.

– Чем ты занимаешься? – вполголоса спросил Матт. – Если можешь сказать.

– Могу. Но не здесь, – буркнул Снеер, не спуская глаз с типа за соседним столиком. – Как только я урегулирую свои дела, что-нибудь сделаю для тебя! Три года – большой срок. Может, уже не станут цепляться.

– Я пытался сегодня сделать тройку. Мне казалось, что тест был специально подработан. Либо результаты оценивали по более строгим критериям.

– Подумаем, что можно будет сделать. У меня кое-где есть серьезные ребята, которые мне кое-чем обязаны. Если не убедим машину, то попытаемся убедить операторов… Запиши мне свой телефон.


Магазин санитарии и гигиены размещался на боковой улице, пустой и затененной стенами небоскребов.

За стеклом входной двери висела табличка: «Просим извинить. Неполадки с электропитанием». Карл толкнул дверь. Она была не заперта. В глубине магазина стояли двое: девушка, копавшаяся в автомате с открытой передней стенкой, и мужчина, прислонившийся к другому автомату.

– Не работает! – буркнула девушка, мимолетно взглянув на Карла и не прекращая своего занятия.

– Мне необходимы лезвия для бритвы «Атра Супер Дубль Эдж», – сказал Карл.

– Порядок! – девушка подошла к входной двери, закрыла ее на засов, опустила жалюзи витрины и скрылась в помещении за прилавком магазина.

Только теперь мужчина, стоявший около автомата с косметикой, повернулся к Карлу. Верхнюю часть его лица прикрывали огромные противосолнечные очки, а нижнюю – обильная, густая растительность.

– Привет, Прон! – сказал он, подняв руку. – Садись и послушай.

Карл присел на стул, бородач продолжал стоять, опершись спиной об автомат, забитый разноцветными баночками и флаконами, поблескивавшими за оконцами подачи. Он помолчал с минуту, изучая Карла из-за очков.

– Все очень просто, Прон, – сказал наконец, улыбнувшись одними губами, что было едва заметно за густой бородой и обвислыми усами. – У нас здесь Ключ, персонифицированный на тебя. На нем твой номер и все персональные данные, а оптиметр папиллярных линий подогнан под твои пальцы. Это дубликат твоего легального Ключа, и ты можешь пользоваться им как своим собственным. Однако с определенными условиями. Слушай внимательно и запоминай, а прежде всего постарайся понять принцип нашего… хм… эксперимента.

Карл сглотнул и дважды кивнул головой в знак того, что готов слушать с полным вниманием.

– Не стану объяснять технических деталей, все равно не поймешь, да и… ни к чему тебе их знать. По образованию ты экономист, так что термины из области банковского дела и финансов тебе должны быть знакомы. Как известно, существуют две группы автоматов, предназначенных для производства операций с пунктами при помощи Ключа: в первую входят автоматы для мелких операций – продающие газеты, сигареты, входные жетоны метро, кино и так далее. Словом, те, в которых расходуют небольшие суммы пунктов, не позволяющие серьезно мошенничать. К этой группе относятся также автоматы расчетные, то есть те, в которых пункты с Ключа одного гражданина могут быть переведены на Ключ другого. Здесь тоже невозможно нанести вред обществу, поскольку ни один товар не передается в частные руки. Все автоматы этой группы действуют чрезвычайно просто. При закупке, когда ты вводишь свой Ключ в отверстие автомата, он считывает состояние пунктовых реестров, записанных на Ключе, то есть проверяет, располагаешь ли ты достаточной суммой, чтобы осуществить операцию. В момент, когда ты касаешься нужного сенсора на панели автомата, требуя выдать определенный товар, автомат вычитает из суммы, фигурирующей в соответствующем, предположим желтом, реестре Ключа, величину стоимости товара, записывает эту стоимость в другом, вспомогательном реестре текущих оборотов твоего Ключа и добавляет к той позиции, все еще только на твоем Ключе, номер автомата, в котором совершена покупка. Запомни, ибо это очень важно: автомат не контактирует с Банком, не проверяет соответствия пунктов на Ключе состоянию твоего счета в Банке. Он как бы принимает «на веру», что состояние Ключа правдиво. Также – и это тоже очень важно – автомат не записывает «у себя» номер Ключа, с которым осуществлена операция. Таким образом, единственный след данной покупки остается на твоем Ключе и сводится к переброске части пунктов с главного реестра на реестр текущих расходов, а также к записи номера автомата, на котором ты произвел закупку. Так же обстоит дело при личных расчетах: на Ключе дающего уменьшается показание главного реестра, в реестре текущих расходов появляется переданная сумма, а также помер Ключа, на который совершена передача. Ключ берущего регистрирует соответствующий приход и номер дающего. Тебе ясно?

– Конечно, все это давно известно! – с раздражением сказал Карл.

– Прекрасно. Посему скажи, как осуществляются подобные действия в другой группе автоматов, совершающих операции с более дорогими товарами? Прости, что экзаменую, но дело требует знания основных принципов, так что… понимаешь…

– Хм… – Карл откашлялся. – У них есть непосредственная связь с Банком. Когда я ввожу Ключ в прорезь, автомат считывает показание главного реестра и проверяет, соответствует ли оно записи в Банке. Если за время, прошедшее после последней такой проверки, на Ключе произошли изменения, поскольку я, например, получил от кого-то частным путем несколько пунктов или купил сигареты, о чем Банк еще не знал, тогда компьютер Банка проверяет вспомогательный реестр моего Ключа, записывает операцию на моем счете и отмечает у себя новое состояние счета. Если же на мой счет в Банке поступила какая-то сумма, которая еще не записана на моем Ключе (например, месячная выплата), тогда Банк записывает ее на моем Ключе, находящемся в прорези автомата. Таким образом, состояние Ключа и счета в Банке согласовываются и подтверждаются. Лишь тогда я могу выбрать и получить товар из автомата.

– Прекрасно! – похвалил бородач. – И ты – четверяк?

– Ну, вообще-то… мой разряд ближе к тройке… – усмехнулся Карл.

– А! Понимаю. Чекеришь?

– Помаленьку… Но последнее время, в соответствии с вашей инструкцией, ничего такого не делал…

– Порядок. Итак, возвращаемся к нашим ключебанковским операциям. Когда ты уже совершил покупку, торговый автомат… обрати внимание на эту деталь: сам автомат, не Банк, снимает с главного реестра твоего Ключа сумму наличности и записывает ее в реестр текущих операций Ключа вместе со своим идентификационным номером. Так делается потому, что операция покупки может содержать несколько позиций. Из одного и того же автомата ты можешь иногда брать несколько различных вещей либо одну и ту же вещь в нескольких экземплярах. Связи перегружены, поэтому нецелесообразно передавать Банку по каждой позиции. И теперь наступает последний этап операции: ты вынимаешь Ключ из прорези автомата. Лишь в этот момент, при этом движении Ключа в прорези, новое состояние твоего счета, израсходованные суммы, а также номер автомата, в котором совершена покупка, передаются в Банк! Вынув Ключ, ты имеешь некую новую сумму на главном реестре Ключа, и та же самая запись фигурирует в Банке, а реестр текущих расходов на Ключе освобождается. Так все выглядит в случае с твоим легальным Ключом. В том же, который мы сделали для тебя, – бородач широко улыбнулся, – введена небольшая модификация. Правда, состояние главного реестра изменяется при каждой платежной операции, а сумма расходов и номер автомата записываются в текущем реестре, но такое положение не стабильно!

Спустя несколько микросекунд, и это-то и есть наше изобретение, состояние реестра текущих оборотов стирается, а состояние главного реестра возвращается к некой постоянной, предварительно запрограммированной величине. Конечно, исчезает с Ключа и номер автомата, в котором совершена покупка! Понимаешь? Мы добавили в Ключ крохотный элементик, микрокалькуляторчик, который сам выполняет эту дополнительную операцию в промежутке между регистрацией наличной суммы торговым автоматом и извлечением Ключа из прорези! Таким образом в Банк поступает сообщение, что клиент… раздумал, ничего не купил и вынул Ключ из автомата! Если ты проследишь все операции поочередно с учетом этого маленького изменения, то заметишь, какие чудесные, прямо-таки сказочные свойства имеет наш изумительный Ключ: мало того, что он сам содержит постоянное количество пунктов, так он еще удерживает банковскую запись в одном и том же состоянии независимо от произведенных закупок. Расходные операции и номера автоматов, в которых ты покупал, нигде не зарегистрированы. Можешь черпать сколько угодно!

– И верно, как в сказке с неразменным пятаком! – изумленно поддакнул Карл.

– Аналогия еще полнее, чем ты думаешь. Если помнишь, владелец пятака мог им пользоваться сколько угодно, но не мог передавать ни гроша никому другому, потому что тогда пятак переставал бы одаривать своего хозяина! Тут та же история. Если ты захочешь, например, дать кому-нибудь сто желтых в подарок, тогда…

– Понимаю! – покачал головой Карл. – Правда, расчетный автомат запишет подарок вместе с номером моего Ключа на Ключ того, кому я дарю, но… на моем Ключе запись подарка и номера того человека исчезнут прежде, чем я выну Ключ из автомата! При первом же использовании обоих Ключей в торговых автоматах Банк сравнит счета и усечет, что у одного прибыло, а у другого… не убыло!

– Пожалуй, ты действительно трояк! – засмеялся бородач. – Ловкий тип! Конечно же, нельзя никому дарить пункты, которых… не существует! Такая операция повлечет за собой немедленное закрытие обоих счетов и контроль Ключей. А этого допустить нельзя. Впрочем, то же самое получилось бы и в случае, если б ты брал пункты от кого-то другого. Тогда у него убыло бы, а у тебя не прибыло, и Банк тоже рано или поздно выявил несоответствие…

– А как… с вкладами, производимыми непосредственно на банковский счет?

– Не может быть никаких вкладов! Именно поэтому нам потребовался человек, который не работает и не получает желтых. Наша модификация касается только желтых реестров Ключа. Состояние желтых в Банке и на Ключе должно быть постоянным и одинаковым.

– Каким?

– Это зависит исключительно от нас. Например, тысяча желтых… Можешь пользоваться своим Ключом совершенно спокойно как легальным, когда дело касается красных и зеленых пунктов. Наши запреты распространяются только на желтые пункты!

– Стало быть, покупай что и сколько хочешь, но никому ни одного желтого и ни от кого никаких желтых. Ну и, упаси боже, нельзя работать и зарабатывать желтые пункты.

– Совершенно верно. Притом самая дорогая одноразовая покупка не может превышать суммы, на которую настроен главный реестр Ключа.

– А… сколько это будет? – робко спросил Карл.

В мечтах он уже видел себя за рулем собственной яхты или личного автомобиля. Правда, и то и другое можно бы – имея желтые – брать ежедневно в прокат без ограничений во времени, но это совсем не то что собственные. Собственные могли иметь лишь немногие. Цены были умышленно завышены, чтобы избежать чрезмерной толчеи на шоссе и озере, особенно – на автостоянках и у пирсов.

– Тебе наверняка хватит! – усмехнулся бородатый. – Увидишь, когда получишь. А теперь бери свой Ключ и иди сюда.

Карл прошел вслед за бородачом к маленькому расчетному автомату в углу.

– Сначала надо полностью опорожнить твой счет в Банке. У твоего нового Ключа всюду одни нули, за исключением, разумеется, главного реестра желтых, где намертво вписана некая сумма, которая, наподобие того множество раз продаваемого пса из старого анекдота, всегда возвращается к хозяину. Надо сделать, чтобы точно такая же сумма желтых оказалась на твоем счету в Банке. Для этого мы воспользуемся твоим легальным Ключом. Вставь его сначала сюда, в прорезь расходов. Лучше всего, если ты отдашь мне пункты со всех реестров, зеленые и красные тоже.

Бородач вложил свой Ключ в прорезь поступлений. Карл на мгновение заколебался. Глупо отдавать все до последнего пункта. Однако он быстро взял себя в руки. Ведь они дали ему столько желтых, что трудно заподозрить, чтобы они польстились на те несколько желтых, которые у него остались. Он быстро проверил состояние реестров Ключа и отбил соответствующие суммы на красной, зеленой и желтой клавиатурах автомата.

– Вот и все. Теперь ты голенький, как новорожденный, – добродушно сказал бородач. – Проверь еще, не добавили ли тебе чего-нибудь в Банке, а то могут быть неприятности. Но сначала я подтвержу получение.

Они поочередно сунули свои Ключи в первый с краю торговый автомат, который на Ключ Карла отреагировал тремя – красным, зеленым и желтым – рядами нулей в оконцах.

– Эй, Сэнди! – крикнул бородач. – Иди-ка сюда с Ключом!

Девушка вынырнула из-за автоматов в глубине магазина, подошла к расчетному автомату, сунула Ключ в прорезь и отстукала что-то на желтой клавиатуре. Карл взглянул и вытаращил глаза от изумления. Потом замер с Ключом в руке.

– Ну, давай Ключ! – громко рассмеялась девушка. – Что, заело?

Он сунул Ключ в автомат и спустя минуту убедился, что ему не померещилось: десять тысяч желтых!

– Теперь еще раз вложи Ключ в торговый автомат, чтобы Банк записал это на твой счет, – сказал бородач. – А это… твой новый. На нем тоже записаны десять тысяч желтых.

– Те пункты… были настоящие? – спросил Карл шепотом, глядя вслед Сэнди, выходящей из магазина.

– А ты как думаешь? Разумеется, настоящие. Нам не до шулерства! – засмеялся бородач. – Банк должен знать, откуда на твоем счету появились десять тысяч. Эта девица – проститутка. У них бывают такие суммы, и это никого не удивляет. Десять тысяч мы вносили на ее счет небольшими суммами весь последний год. Они идут со счетов многих разных мужчин, так что все выглядит легально. А ты… можешь быть, например, ее дружком, которому она дала на сохранение свои сбережения. Последнее время участились случаи принуждения к закупкам. Банды подростков, шестиряков и студентов! Ловят набитую пунктами одинокую женщину и, угрожая бритвой, уводят на безлюдье, к какому-нибудь автомату с алкоголем, а там заставляют купить им много вина. Проститутки бывают их частыми жертвами и поэтому обычно предпочитают не держать на своем Ключе значительные суммы. Так что, как видишь, все выглядит вполне правдоподобно.

– А я стал «альфонсом по случаю»?! – скривился Карл.

– За десять тысяч.

– То есть?

– Очень просто. Это твой гонорар. Когда мы окончим наш эксперимент, ты получишь обратно свой легальный Ключ, а десять тысяч останутся на твоем счету в Банке. Сможешь использовать их по своему усмотрению. Не считая того, что возьмешь с нашего вечного Ключа за время действия эксперимента.

– Стало быть… – задумался Карл, – при таком Ключе надо для начала иметь много желтых?

– А как же? Не знаешь, что ли: пункты любят пункты. Если б ты подарил такой Ключ бедняку, он ничего бы с него не имел! Может, насобирал бы немного красных и зеленых, заменил их на несколько желтых, ну и что? Мог бы, самое большее, оперировать в пределах нескольких десятков желтых. Делать мелкие покупки, пить хорошие вина, но никогда не смог бы купить яхту или виллу, потому что для этого надо иметь на счету тысячи.

– Пункты, конечно, к пунктам… – согласился Прон, – но тогда, если у вас столько желтых, на… кой вам ляд Ключи? Будете продавать?

– Глупости! Зачем их продавать? Распространение таких Ключей быстро привело бы к раскрытию аферы. Мы делаем их исключительно для своих людей. Организовали коллектив для изготовления таких Ключей. Потом расстанемся, каждый пойдет своим путем и будет жить припеваючи.

– Пока не влипнет! – буркнул Карл.

Бородач направил на него темные кружки очков.

– Именно за это мы и платим тебе. Столько пунктов за красивые глазки не дают. Ты будешь нашим пробным шаром. Если где-то обнаружится ошибка, если чего-то мы до конца не предвидели, влипнешь ты, а не мы. Выбираться придется самому. До нас не дойдут, даже если обнаружат свойства Ключа.

– Понял, – кивнул Карл.

Они обменялись Ключами. Бородач спрятал в карман Ключ Карла.

– А теперь испытай.

– Где?

– Да хоть бы в этом автомате. Купи лезвия «Атра Супер». И побрейся. Владелец такого сокровища должен выглядеть элегантно.

Карл купил пачку лезвий, станок и крем для бритья. Потом проверил наличие желтых пунктов на новом Ключе.

Было по-прежнему десять тысяч.

«Десять лет роскошной жизни! – подумал он. – Либо десять лет тюрьмы за мошенничество. Параграф 784».

– Что я должен делать теперь? – спросил он, видя, что бородач снимает с двери табличку, извещающую о закрытии магазина.

– Жить. Нормально, как каждый состоятельный человек. Без всяких обманов и комбинаций. Только помни, ты не должен ни брать, ни давать желтых. Девкам плати зелеными или дари подарки.

– И долго?

– Посмотрим. Мы свяжемся с тобой.

Бородач вышел первым, оставив Карла с новым, волшебным Ключом в руках.

«Они держат меня в кулаке. В любой момент могут сделать какой-нибудь номер с моим настоящим Ключом, и полиция станет меня искать. Но и они у меня в руках…» – подумал Прон.

Впрочем, это было неправдой. Уже спустя минуту он понял, что не держит в руках ничего, кроме шулерского Ключа. «Благодетели» растаяли как в тумане, и теперь, не желая сдохнуть в джунглях Арголанда, он вынужден будет пользоваться этим Ключом. Без Ключа трудно прожить даже сутки, уж это-то он знал.

«Джунгли, дьявольщина!» – подумал он об Арголанде и его обитателях.

Он вспомнил – ни с того ни с сего – известный из приключенческих фильмов способ охоты на тигров: к дереву привязывают беззащитного блеющего ягненка. А охотники поджидают жертву, прячась в кустах.

Возможно, с ним было не так плохо, как с ягненком, но он чувствовал, что, прежде чем они поймают своего тигра, он, Карл Прон, может быть съеден совершенно походя и никто этим даже не заинтересуется.


«Как хорошо, – думал Снеер, когда, распрощавшись с Маттом, шел на условленную встречу, – что еще есть такие, у которых существует понятие чести и болезненное желание работать».

Когда он остался наедине со своими мыслями, всплыло то дело. Вернулись нервозность, неуверенность…

Жизнь рейзера только кажется сладкой и беззаботной. Для осуществления рейзинга желательней всего иметь четвертый разряд, который гарантирует достаточно приличные доходы, да к тому же не заставляет искать постоянную работу. Другое дело – истинный уровень интеллекта. Самое лучшее, конечно, быть нулевиком. Снеер имел и то и другое. Нулевиком он был несомненно, и знал об этом. Четвертый разряд он обеспечил себе уже давно и предусмотрительно не взбирался выше.

Занижение разряда не было преступлением. Трудно доказать, что кто-то обманул экзаменующий компьютер. Самое большее – можно потребовать пройти повторное испытание под усиленным контролем. Впрочем, властям нет особой нужды вскрывать такие случаи (в конце концов, даже не у каждого трояка есть работа), да и вообще немного найдется людей, старающихся скрыть свой более высокий разряд. Скорее наоборот, каждый стремился выглядеть во время теста как можно лучше, поскольку это давало осязаемые блага.

Для Снеера отнесение к соответствующему разряду означало необходимость работать и окончательно порвать с рейзерством. Однако не это было самым худшим.

Если бы властям удалось доказать, что он занимается такими делишками, то ситуация была бы незавидной. Рейзерство считалось преступлением крупного калибра.

«Нет, невозможно. Этого нельзя доказать, на этом можно только поймать», – утешал он себя, входя в вестибюль гостиницы.

Здесь было прохладно и приятно. Снеер развалился в кресле у окна и наблюдал за входящими и выходящими. Сунул руку в карман и достал Ключ. Вертел в руках пластиковую пластинку, бездумно рассматривая белую цифру «4», высвечивающуюся в оконце, когда палец касался соответствующего сенсора.

– Простите, – услышал он робкий голос.

Он поднял голову. Перед ним стоял юноша, блондин с коротко подстриженными волосами и розовой кожей. Своими голубыми глазами он с интересом рассматривал Снеера. В нескольких шагах позади ожидал Прон. Когда Снеер взглянул на него, он слегка наклонил голову и удалился в сторону лифта.

«Неужели этот чекер живет в таком отеле? – подумал Снеер, неприязненно глядя вослед Прону. – Ошибка. Впрочем, его дело».

– Ну, хорошо, – буркнул он все еще стоявшему юноше и указал на соседнее кресло. – Садись.

Немного пренебрежения в голосе, быстрый переход на «ты» с клиентом – все это входило в хорошо отработанный ритуал – должны были сразу создать определенную дистанцию и вызвать уважение. Кроме того, это было определенной моральной компенсацией, дополнительным гонораром за торговлю собственной индивидуальностью.

– Я пытался на двойку, но… – начал паренек, опуская глаза.

Он замер в кресле, стиснув руки на подлокотниках.

– Чем ты занимаешься? – равнодушно спросил Снеер.

– Я ассистент программиста. С тройкой ни на что больше не надейся.

– Хочешь быть программистом?

– Ну… возможно… – Блондин покраснел до корней волос.

– Одним словом, как можно выше. А у тебя амбиции, парень. Стыдиться нечего.

Снеер шлепнул его ладонью по колену.

– Я помогу тебе переступить этот порог. Дальше будешь управляться сам.

Блондин поднял глаза. Робко улыбнулся. Было видно, что он благодарен уже сейчас, за одно только обещание.

«Неужто кто-нибудь из них мог меня засыпать? – подумал Снеер. – Они же во мне души не чают!» – Пошли наверх. В кабине можно поговорить спокойно. Да, еще одна мелочь…

Он остановился перед расчетным автоматом и сунул свой Ключ в прорезь приема. Отстукал на клавише число «100» и нажал желтую кнопку.

– Половина – сейчас, остальное – после операции, – сказал он.

Парень потянулся за своим Ключом. Короткое, едва заметное колебание… Снеер улыбнулся. Известное дело. Почти все клиенты так переживают этот момент. Парень сунул Ключ в отверстие выдачи. Цифры в оконце подтвердили перевод ста желтых пунктов на Ключ Снеера.

– Хочешь о чем-то спросить? – Снеер позволил вопросу прозвучать иронично.

– Н…нет, – промямлил парень.

– Ну, так я тебе сам скажу, – рассмеялся Снеер. – Мы играем честно. В случае неудачи я возвращаю все до пункта. Но этого не случается, по крайней мере у меня!

Двести желтых могли показаться слишком большой ценой; но осуществление хорошего рейзинга требует немалых усилий и связано с риском. Для артиста, а Снеер, несомненно, был таковым, операция «три на два» не представляла сложности. Он несколько раз делал даже «один на нуль». Правда, как правило, он избегал столь высоких разрядов, но порой его заносило. Ведь игра с тестером – рискованный поединок законспирированного нулевика с другим, равным ему по интеллекту, но действующим явно и активно противодействующим завышению чьего бы то ни было разряда. Честолюбивый рейзер, зажавший в кулаке скромный (хотя и набитый желтыми пунктами) Ключ с четверкой, время от времени стремился сам себе подтвердить свой истинный разряд. «Организация» нулевика как раз была таким подтверждением, тестом для рейзера, ежедневно «одалживающего» свой высший разряд интеллекта менее способным клиентам. Но нельзя перетягивать струну. Кроме того, операции «один на нуль» случаются редко. Впрочем, и стоят немало. Одна такая операция обеспечивает рейзеру финансовое благополучие на полгода. Клиенты тоже не внакладе: с нулем можно пробиваться на самые высокие должности. Если человек любит работать, разумеется. Либо – если у него есть, так сказать, «рука, где надо». Снеер верил, что «рука, где надо» тоже имеет значение. Ничего, что вопросы о выделении работы объективно решает компьютер. У Снеера на счету было уже несколько побед над объективными экзаменующими компьютерами.

«Вроде бы раньше, – припомнил он, вытянувшись на диване в гостиничной кабине после того, как клиент ушел, – таких, как я, называли „неграми“. Они сдавали за других экзамены, писали кандидатские диссертации и научные труды. Почему они не могли или не хотели делать этого для себя, а поднимали в гору других? Видимо, это лучше оплачивалось. Как и мне».

Установив таким образом генеалогию своей профессии и поместив ее корни в давних временах, он почувствовал себя немного увереннее: не погибнет рейзерство, коль у него столь давние и богатые традиции.

Он пришел к выводу, что слишком обеспокоился инцидентом со шпиком. Ведь провокация, на которую он клюнул, не могла быть направлена на него как на рейзера. С таким же успехом это могла быть обычная проверка Ключа, последнее время ходили слухи о появлении фальшивых. Не исключен и выборочный контроль случайных прохожих. Вот только… тот вопрос! Вопрос был на уровне по меньшей мере двойки, словно извлеченный из контрольного теста. А он, Снеер, не раздумывая, машинально, с профессиональной легкостью ответил на него случайному прохожему! Он, известный всем как четверяк!

А может, всему виной Ключ? Проверяют их подлинность. У Снеера Ключ был самый что ни на есть настоящий, без каких-либо переделок, подмагничивания, ничего такого. Обычный легальный Ключ гражданина четвертого разряда, ежемесячно представляемый для перекодирования и никогда не вызывавший сомнения ни у властей, ни у торговых, кассовых или расчетных автоматов. А то, что на нем было много желтых пунктов, так за это еще никому головы не снимали. Дело личное. Можно, черт побери, иногда получить в качестве презента от хороших друзей.

Он поймал себя на том, что мысленно подготавливает оправдания, поэтому поскорее переключился на другую тему. Требовалось составить какой-то план для того паренька.

В ситуации малопонятной, когда неизвестно было, чего хочет от него полиция, Снеер решил не рисковать. С юношей он договорился на сегодняшний вечер в одной из Станций Тестов на окраине города. Он знал, что лучше действовать в поздние часы, когда техники утомлены, смотрят телевизор и не обращают особого внимания на посетителей. Он мысленно пробежал все уже испробованные на практике известные способы рейзинга и решил, что наиболее подходящим в данном случае будет метод «пилюли». Достал из кармана куртки, висевшей на стуле, аппараты и проверил их действие.

Было пятнадцать с минутами. До встречи оставалось еще много времени. Снеер лежал, подложив руки под голову. Однако для полного удовольствия чего-то недоставало. Не сразу он сообразил, что с тех пор как позавтракал в гостиничном баре, он ничего, кроме пива, не брал в рот. Он встал, накинул на плечи куртку и оглядел кабину. Он никогда ничего не оставлял в гостиничных комнатах, даже если выходил ненадолго. Профессиональная привычка. Все нужное оборудование рейзер носит в кармане. Кроме головы, разумеется, которую предпочитает держать на плечах.

Он спустился в бар, сунул Ключ в автомат и заказал сандвичи с икрой и апельсиновый сок. Немного постоял, дожидаясь выполнения заказа. Глянул на табло автомата и обмер.

В оконце горела надпись: «Ключ недействителен».

Уже десять лет, как с ним не случалось ничего подобного: когда-то он пропустил срок перекодировки, но это была чистая формальность, и за полчаса все было улажено. Он вынул Ключ из автомата и стал вертеть его в руке. Его Ключ. С его номером. Что такое? Неужели тот субъект? Нет, он только записал его номер. К тому же потом весь день Ключ был в порядке.

Могло быть только одно объяснение: Ключ зафиксирован в Централи, и с этого момента Снеер не получит ни капли пива, ни горбушки хлеба, пока не явится в ближайшую контрольную станцию. Таким образом его заставляют обратиться туда немедленно. Сколько можно выдержать без Ключа в центре города?

«Черт побери! Я же не могу туда явиться!» – подумал он, пряча Ключ в карман. Вспомнил о Проне. Подошел к пульту администрации и спросил о Карле. Да, Прон снимает здесь кабину и находится у себя.

Снеер позвонил ему и попросил спуститься.

– Мне заблокировали Ключ, – сказал он. – Одолжи несколько желтых.

– О чем речь! Благодарю за того парня. Что хочешь заказать?

Снеер повторил заказ, забрал все на поднос и направился к лифту. Его бесило, что он, король рейзеров, вынужден одалживаться у такой мелюзги. Но приходилось терпеть. Уже в лифте он сообразил, что с недействующим Ключом не попадет в снятую раньше кабину. Снова надо было просить Прона.

– Хорошо, идем, – пригласил его маленький жулик. – Постараюсь узнать что-нибудь о твоем деле. Однажды уже приходилось.

Снеер присел на краешек дивана и пережевывал бутерброды, а Прон звонил по телефону.

– Порядок, – сказал он, закончив краткий разговор. – В восемь вечера пойдешь на станцию на площади Астронавтов. Там будет ждать нужный спец. Он поможет. Это обойдется не очень дорого.

– Понятно, – согласился Снеер. – А кто он?

– Наш парень. Молодой, но толковый.

– Как он это сделает?

– Не бойся, дело чистое. Будет у тебя проверенный четвертый разряд и перекодированный Ключ. Достаточно?

– Вполне.

– Ну и славно. И живи себе спокойно до следующего провала.

– Тьфу, тьфу, – рассмеялся Снеер и постучал по крышке стола. – Думаешь, если появлюсь я сам, они проэкзаменуют меня, прежде чем продлить действие Ключа?

– Вполне возможно.

– Полагаешь, я не смог бы симулировать? Прикинуться идиотом?

– О, нет, дорогуша! – Прон широко улыбнулся. – Теперь уже нет. Они малость подучились. Знают, что некоторым очень важно занизить разряд. Таких, как ты, они подвергают испытаниям в состоянии электрогипноза. Перетряхнут подсознание и вылущат оттуда твой нуль, как ты его ни прячь. Рисковать нельзя.

– Пойду. Как выглядит твой человек?

– Он тебя узнает и подойдет сам, – заверил Прон. – А мне пора. Есть небольшое дельце. Можешь остаться здесь. Выходя, захлопни дверь.

Снеер поблагодарил. У него все еще оставалось много времени до встречи с клиентом. Он хотел немного передохнуть, расслабиться перед предстоящей работой. Когда Прон вышел, Снеер поудобнее расположился на диване.

Из дремы его вырвало мерное постукивание в дверь. Он взглянул на часы. Половина шестого. Через сорок пять минут – встреча.

«Кто бы это мог быть?» – подумал он, открывая. За дверью не было никого. Он хотел закрыть ее, и тут услышал тонкий голосок, идущий откуда-то снизу. Не успел он сообразить, что происходит, как почувствовал холодное прикосновение металла к запястью руки и услышал металлический звук. Попятился, захлопывая дверь, но прежде чем она замкнулась, в комнату вползло нечто, по форме и размеру напоминающее футбольный мяч на тонких паучьих ножках. Запястье Снеера было охвачено металлическим браслетом, соединенным тонкой цепочкой с этим странным творением. Только теперь до сознания Снеера дошла суть того, что говорил шарообразный уродец.

– Вы – задержаны. Прошу – подчиниться. Прошу – слушаться – распоряжений. Неподчинение – будет – наказано – электрошоком.

– Что за дьявольщина! – проворчал Снеер, пытаясь освободиться от браслета, но тут же получил предупредительный электрический удар и сразу же отказался от своего намерения.

– Я – арестомат – служебный – номер – ноль – ноль – один, – продолжал робот писклявым, прерывистым голоском. – Я – новая – форма – задержания – подозреваемого – до – времени – отдачи – приказа – об – аресте. Я – не – ограничиваю – свободу – задержанного – а – лишь – не – позволяю – укрыться – от – следственных – органов.

– Значит, я могу отсюда выйти? – Снеер глядел на робота, лихорадочно соображая, как поступить дальше.

«Какая-то адова модель. Ну и денек, черт побери. Чего им от меня надо?»

– Конечно – но – вместе – со – мной, – ответил робот.

Снеер взял куртку, перекинул ее через плечо и направился к двери. Арестомат, словно пес на поводке, последовал за ним на своих восьми паучьих ножках. Он шел вполне нормально и не затруднял движений задержанного.

«Каким чудом они отыскали меня? – подумал Снеер, выходя из кабины. – Неужели… О, дьявольщина, сейчас!» – Эй ты, легавый на спицах, или как там тебя! – Снеер не выбирал слов. Никто ведь не может его обвинить в оскорблении представителя власти в образе этого уродца. – Кого ты должен был задержать?

– Гражданина – Карла – Прона, – выговорил арестомат.

Снеер облегченно вздохнул:

– Тогда пусти меня. Я не Прон.

– Номер – комнаты – совпадает. Прошу – ввести – свой – Ключ – в – мое – контрольное – отверстие.

Снеер быстро вынул Ключ из кармана.

– Этот – Ключ – недействителен, – отметил робот.

– Но ведь на нем закодирован мой учетный номер. Мой, а не твоего Прона.

– На – такой – случай – у – меня – нет – инструкций. Прошу – следовать – за – мной – в – центр.

Снеер уже чувствовал, что эту скотину не переиграть. А время поджимало. Он оценил на глаз длину цепочки. В ней было метра полтора.

«Что бы я ни сделал, они не смогут обвинить меня. Прона тоже, потому что его здесь не было», – подумал он.

Он спустился лифтом вниз и боковыми улицами двинулся к Станции Тестов, где должен был встретиться с сегодняшним клиентом. Немногочисленные в эту пору дня прохожие, странно улыбаясь, оглядывались на него. Арестомат трусил у ноги. Какой-то ребенок объяснил матери:

– Мама, видишь, сумасшедший ведет робота на поводке!

Снеер уже знал, как поступить. Он медленно спустился по лестнице на перрон подземки. Там было пусто. Информационная таблица показывала, что ближайший поезд будет через три минуты. Снеер со своим электронным «грузом» встал на краю низкой платформы…

Через три минуты только метр цепочки свисал у него с запястья. Он надел курточку как следует, ради безопасности пробежал несколько улочек и только потом пошел на станцию обслуживания машин и попросил кусачки. Теперь лишь выполненный со вкусом браслет украшал его правое запястье. Цепочка была не слишком солидная. Конструкторы рассчитывали на электрошоки. Рейзеры же специализировались на том, чтобы перехитрять конструкторов.

С Филипом они встретились у Станции Тестов.

Парень был бледный и растерянный. Снеер дал ему последние указания, и Филип прошел в Станцию.

Не дожидаясь его, чтобы получить остаток гонорара (недействующий Ключ не позволял переписать пункты), Снеер направился к площади Астронавтов. Тамошней Станции он не знал, никогда в ней не работал, а перезапись своего Ключа обычно проводил в центре города.

Перед зданием крутилось – как обычно в таких местах – множество удивительнейших типов. Осведомители и комбинаторы, примерно в равном отношении, прекрасно сосуществующие и не перебегающие друг другу дороги. Пока ничего не происходило. Мелкие колорчейнджеры[5], чекеры, кимейкеры.

Мимо него проходил детина.

– Двенадцать красных за один желтый! – бросил он хрипло.

– За такую цену сам бы купил, – буркнул Снеер, не поворачивая головы. Он знал, что последнее время желтые шли по пятнадцать красных.

– За сто зеленых сделаю «четыре на три» с гарантией. Новый метод! – заверял какой-то чекеришко, не отрывая глаз от столба с объявлениями. Сам он выглядел не больше чем на пятерку.

– Ключик уважаемому? Четверочка, троечка? Отличная работа, подгоним под любой пальчик. Дешевле некуда, – нагло рекламировал свой товар какой-то кимейкер. – А может, отмычечку для винных автоматов?

– Снеер? – полувопросительно шепнул парень в бирюзовой ветровке.

– Да, – Снеер поднял глаза и замедлил шаги.

– От Прона? Хочешь удержать свою четверку, да?

Тот же покровительственный тон и чувство превосходства, которые Снеер так часто демонстрировал при встречах с клиентами.

– Сделаем, – продолжал бирюзовый. – Будь спок!

Снеер поморщился.

«Надо же, до чего докатился: быть клиентом такой вонючки», – подумал он, но тут же вымученно улыбнулся:

– Сколько?

– Пятьсот желтых. Или три куска зеленых.

– Ты что, рехнулся? – буркнул Снеер, но тут же добавил: – Дружок.

– Таков тариф. А что – не подходит?

– Какой у тебя разряд?

– Честная четверка. Ни на полразряда выше.

– У меня нуль, ясно? А за «три на два» я беру сто пятьдесят.

– Но я-то делаю «ноль на четыре». Тоже нелегко. Если кому-то нужна формальная четверка, без меня не обойтись. Твоему нулю тут нуль цена, хе-хе! А я даже под гипнозом не буду лучше чем на четверку!

– Но, черт побери, – не выдержал Снеер, – ведь одно дело рейзинг, и совсем другое этакий…

– Теперь это называется «даунинг»[6]. Новая специальность. С тех пор как начали проверять подозреваемых в рейзерстве, даунеры в цене. Ежели тебя разок накроют, то хана. Погонят на работу за парочку желтых, и уж тут тебе будет ни до рейзерства, ни до сладкой жизни.

Даунер замолчал, видя, что какой-то шпик заинтересовался их затянувшимся разговором. Они отошли в сторону.

– Так как? – спросил даунер. – Решайся. Время – пункты.

– Как ты это сделаешь? На подставку? Или…

– Не твоя забота. У каждого свои секреты.

– Четыреста.

– Для тебя пусть так. Ты дружок Прона.

«Черт возьми, тоже мне дружок! – Снеер закусил губу. – В хорошенькое общество попал».

Он был взбешен. Столько пунктов! И он, Снеер, вынужден покорно торговаться с этаким дерьмом!

– Прона вот-вот возьмут. Если уже не взяли, – бросил он мимоходом.

– Откуда знаешь?

– Меня поймали в его кабине. По ошибке.

– Фараоны?

– Нет, какая-то маленькая электрическая скотина.

Снеер отвернул манжет и показал браслет:

– Вот все, что от нее осталось.

– Видел я уже это новое изобретение, – сказал даунер. – Не приживется. Да, еще только небольшой авансик. Две сотни, остальное потом.

– Но у меня же Ключ того… Разве Прон не сказал? Ни один автомат не перепишет, все предупреждены по силовой линии.

– Ерунда. Я знаю тут одного скупщика, недалеко. У него в малине собственный расчетный автомат, домашней работы, на батарейках. За десятку сделает. Ну как? Идем?

Снеер молча кивнул. Даунер пошел первым.

– Здесь, – сказал он, останавливаясь перед дверью высокого жилого дома. – Подожди минутку.

Снеер оглянулся. Улица была застроена угрюмыми бетонными блоками с однообразными фасадами. На остатках вытоптанных газонов между домами играли дети, хотя время было уже довольно позднее. Видимо, родители были заняты более важными делами, чем присмотр за чадами.

«По статистике, – подумал Снеер, – работает только восемнадцать процентов взрослого населения. Остальные – это четверяки, пятиряки и шестиряки, для которых нет соответствующих занятий. Теоретически ни у кого нет серьезных материальных проблем. Даже у многодетных. И однако все резервные неустанно чем-то заняты. Чаще всего – подозрительными услугами в пользу более высоких разрядов, за желтые, разумеется».

Спустя несколько минут бирюзовая ветровка появилась в темном проеме двери. Снеер вошел следом в коридор, стены которого были покрыты всяческими каракулями. Вдоль одной бежала большая надпись: «Не трать желтых впустую. Дрянь можешь купить за красные!» На другой стороне Снеер прочел: «Даже если у тебя высший разряд, без пунктов ты…» Последнее слово было замазано.

Скупщик жил в двойной кабине на первом этаже. Когда они вошли, он заканчивал какое-то дельце с двумя прилично одетыми юношами. Снеер заметил, что у каждого было по несколько Ключей.

– Опорожняют чужие Ключи, – шепнул даунер. – Этой машинке начхать на сигнал идентификатора папиллярных линий. Можешь перевести все пункты с чужого Ключа на свой.

– Как? – удивился Снеер. – Ведь известно, с чьего Ключа идут пункты. Достаточно, чтобы владелец заявил о краже…

– Не заявит. Он уже в морге. Эти парни – больничные мародеры. Сотрудничают с медперсоналом. Когда пациент умирает, они сгоняют пункты с его Ключа, прежде чем больница заявит о смерти. Знаешь, какая это процедура? Когда пациент умирает, Сиском блокирует его счет в Банке и ждет распоряжений Отдела Наследований. После установления прав пункты умершего переходят на счет наследников. Пока нет сообщения, счет действует, но субъект уже мертв. Если в это время перевести пункты на чей-нибудь счет, то он уже не опротестует перевода, и действует юридическое правило, что он совершил перевод теплой рукой. Ты же знаешь, что датчики папиллярных линий проверяют температуру кожи и пульс в большом пальце.

Снеер прекрасно знал об этом, так как и сам неоднократно применял метод «на подмену», состоящий в использовании тоненьких, почти невидимых перчаток с искусственными папиллярными линиями, соответствующими линиям клиента. Они позволяли подделаться под другого человека во время проверки идентичности в тестовом автомате. Тогда бывает важно, чтобы температура внешней поверхности перчатки была в пределах средней температуры кожи ладони. Поэтому перед тем как войти в Станцию Тестов, следовало держать в руке нагреватель с термостатом, который снимали перед идентификацией.

Однако же способ этот требовал предварительного изготовления перчаток с согласия и при участии клиента, который должен был отправиться к специалисту, именуемому «перчаточником», чтобы снять мерку. Это стоило много желтых, обычно около пятидесяти, и сказывалось на гонораре рейзера, поэтому Снеер прибегал к такому методу лишь в крайнем случае.

Мародеры как раз кончили свои махинации с Ключами покойников, временно пребывающих между небом и землей. За Снеером уже ожидали трое следующих клиентов.

– Две сотни и десятка для тебя, – сказал даунер, втыкая Ключ в примитивно выглядевший аппарат.

Снеер вложил свой Ключ в другое отверстие. Машинка действовала безотказно. Переписка прошла прекрасно, в чем Снеер тут же убедился, взглянув на счетчик своего Ключа.

– Толковый парень, – сказал даунер, когда они вышли. – Видимо, нулевик, и уж никак не меньше единичника. Но официально – на пенсии. Ребята из больницы что-то подкрутили в медицинском компьютере, и тот объявил его непригодным к работе. За эту услугу он время от времени организует им перезаписи с покойничков.

– А с живых? Не случается?

– Почему ж. Только мародеры этим не занимаются, и вообще персонал больницы в такие дела не лезет. Это работа вампиров. Они пробираются в больничные палаты, симулируя тяжелое состояние с помощью соответствующих наборов химических средств и лекарств. Выкрадывают Ключи у пациентов и передают сообщникам, которые их опорожняют, а потом незаметно возвращают владельцам. Но это большой риск и малая выгода. В городских больницах лежат в основном пятиряки и шестиряки. Сколько из такого высосешь? Ну, несколько зеленых…

Снеер слушал объяснения со все возрастающим отвращением. Если до сих пор он занимался своим делом с некоторым старательно скрываемым от самого себя неприятным чувством, то теперь начинал убеждаться, что рейзерство по сравнению с махинациями, осуществляемыми в нижнем слое преступного мира Арголанда, – прямо-таки благородная игра.

Даунер забрал Ключ Снеера и скрылся в дверях Станции Тестов. Снеер присел на скамейке неподалеку от входа и наблюдал за кружащими поблизости людьми, забавляясь угадыванием их профессий.

Филеров распознать было проще всего. Они двигались довольно нервозно, внимательно посматривая по сторонам и избегая неосвещенных фонарями мест. Торговцы пунктами двигались медленно, как бы равнодушно приближались к прохожим и голосами чревовещателей бросали несколько коротких фраз, вроде: «Может, желтые на зеленые?» или «Могу кое-что уступить». Чекеры, или, как презрительно называли низкоквалифицированных представителей этой профессии, «рейзяки», искушали потенциальных клиентов цветастыми обещаниями сделать им пятый разряд вместо шестого.

Даунера не было уже добрых сорок минут, когда вдруг – словно их сдули – из сквера при Станции Тестов исчезли все лениво прогуливавшиеся комбинаторы, оставив растерявшихся тайных шпиков, мгновенно ставших явными. Вскоре Снеер обнаружил причину паники: из боковой улицы, направляясь к Станции, выехал небольшой серый фургон с сеткой в окнах и остановился перед входом. Двое гражданских и один полицейский в форме вошли в Станцию. Спустя буквально две минуты они вышли. Между ними мелькнула бирюзовая ветровка даунера.

– Чтоб ты провалился! – выругался Снеер, с бешенством плюнув на тротуар. – Ну и денек выдался!

Он машинально потянулся к карману, где обычно носил Ключ.

«Надо немедленно заявить о пропаже! – Подумал он, поднимаясь со скамейки. – Надеюсь, этот болван знает, что говорить в таких случаях!» Он двинулся к телефонной будке, чтобы позвонить в полицейский участок. Это было единственное, что он мог теперь сделать… даром.


Звонок не предвещал ничего хорошего. Банн недовольно поднял трубку:

– Наблюдение. Слушаю.

– Это я слушаю! – Говорил сам шеф.

– Видите ли, шеф…

– Вы наконец взяли кого-нибудь?

– Взяли… то есть… он, понимаете… исчез… – Заикаясь и нервно крутя шнур телефонного аппарата свободной рукой, сказал Банн.

– Что значит «исчез»?

– Пока не знаю. В шестнадцать еще был, и с этого времени ни следа.

– Ко мне, рысью!

Банн тяжело вздохнул и положил трубку. Кивнул технику, который прислушивался к разговору:

– Давай записи. Все со вчерашнего дня.

Техник сгреб со стола четыре кипы широкой бумажной ленты, уложив их гармошкой в картонную коробку, Банн взял ее под мышку и побрел к шефу.

– Я совершенно не понимаю… – Начал он с порога.

– Хорошо, хорошо. Покажи его!

– Кого?

– Ну, того, который исчез.

Банн вынул соответствующую ленту из коробки и развернул перед шефом на столе.

– Здесь, в десять ноль шесть, он брал четыре бутерброда с ветчиной и два кофе в баре отеля «Космос». Потом перевел восемь желтых на чей-то Ключ. Какая-то бабешка. Студентка. Впервые имел с ней дело. Мы проверили, на ее счету не было других переводов в этого Ключа.

– Неважно. Дальше! – Торопил шеф, передвигая ленту с записью.

– В десять пятьдесят покупал сигареты в автомате на углу аллеи Тибиган и Сороковой улицы, – бормотал Банн, – потом… да, зашел в бар… два пива… другой бар… опять два пива… Но он был один, пиво брал с перерывами в несколько минут… Сидел довольно долго, потому что следующая запись уже из турникета метро на станции рядом с баром… Потом… Несколько мелких покупок, все время в центре, опять пиво, но уже с кем-то, потому что брал по две кружки сразу… Не знаем, кто это был. Во всяком случае не из тех, за которыми мы следим… Они в то время находились совершенно в другом месте. Ну и наконец перевод… Не подтвержденный на его счету, потому что он не воспользовался Ключом ни разу после того, как… этот парень переписал ему сотню…

– Вероятно, задаток?

– Пожалуй. Потому что потом, около семи вечера, Ключ того парня был переделан на двойку.

– Где?

– На седьмой Станции. Но, повторяю, первый перевод не был подтвержден. Наш объект не пользовался Ключом с шестнадцати часов.

– Невероятно! Сейчас девять вечера! А что в отеле?

– Не вернулся. За комнату заплачено вперед, но там никого нет. Или его прикончили, или он потерял Ключ, или же…

– Блокада! – Шеф обрадовался собственной прозорливости. – Ты проверял, не заблокирован ли его Ключ?

– В записи нет такой информации.

– Я не о блокаде счета, а о блокаде Ключа! В таком случае блокирующий сигнал идет во все автоматы по силовой линии. Надо бы об этом знать! Банк тут совершенно ни при чем. Блокаду Ключей осуществляет служба Контроля Разрядов, а блокаду счетов – Банковская служба. Два разных отдела. Проверь немедленно!

Банн вернулся через несколько минут.

– Ну, видишь! – Возликовал шеф. – Обо всем приходится думать! У баранов из Контроля Разрядов было к нему что-то! Они устроили ему блокаду Ключа и испоганили нам дело. Теперь ищи ветра в поле.

– Может, он обратится в Контроль, чтобы разблокировали?

– Тогда чего ж ты ждешь? Уведоми все Станции Тестов!

Банн опять выбежал и вернулся через четверть часа.

– Ну, все! Теперь он наш! – Радостно завопил он, так что шеф подпрыгнул в кресле. – Он обратился за проверкой. Я велел продержать его как можно дольше, хотя контроль он уже прошел. Они обещали тянуть с выдачей Ключа до прибытия полицейского патруля. Они просто иногда проверяют, нет ли у кого заниженного разряда. На него наткнулись совершенно случайно.

– Нам наука на будущее, – заметил шеф. – Надо предвидеть и такие случаи. Как его зовут?

– Эд Черрисон. Известный также как Снеер. Четверяк, неопределенные занятия, большие доходы от частных лиц. Теперь ясно, что это рейзер высокого разряда. Получал большие переводы от нескольких человек, у которых сейчас нулевой разряд и высокие посты.

– Это уже не наш отдел! – Напомнил шеф. – Просто мне нужен хороший нулевик. Чтобы у него был настоящий нуль, а не какое-то многогранное колечко!

– Такого легче всего найти среди рейзеров. Дьявольски хитромудрые ребята. Наверняка будет то, что надо, шеф.

На столе забренчал телефон. Шеф поднял трубку. Банн видел, как его лицо постепенно наливается кровью, что у шефа было признаком бешенства. Спустя минуту трубка со звоном упала на вилку, а кулак шефа опустился на крышку стола.

– Идиоты! – прорычал он. – Его установили. Никакой это не нулевик и вообще не этот… Снеер. У него только Ключ Снеера. Он делал тому четвертый разряд. Обычный четверяк, даунер.

– Даунер? – Удивился Банн.

– Что? Не знаешь, что это такое? Что же ты вообще знаешь? Переведу в городскую полицию, ей-богу!

Банн плелся в свой кабинет, полон черных мыслей.

«Опять все сначала, – подумал он с горечью. – И кто напортачил? Друзья из другого отдела. Но ничего. Шеф почему-то торопится добыть нулевика, наверно, получил приказ сверху. Достанем другого, и снова будет тишь и гладь…»

Метод ловли «на живца» был разработан детально и обычно действовал безотказно. Не мог не действовать, ибо опирался на статистику. Желая обнаружить и сцапать хорошего рейзера с утаенным нулевым разрядом, достаточно было выявить несколько сотен молодых, честолюбивых людей с запросами по меньшей мере на двойку. Потом выделить несколько сотен мелких комбинаторов, действующих в том же районе. Затем передать соответствующие инструкции в Сиском и банковский контроль автоматов с пивом во всех барах района, имеющих игровые автоматы; если в том же самом баре с коротким промежутком времени заказал пиво один из юных честолюбцев и один из комбинаторов и если к тому же честолюбец стал играть на автомате – Сиском давал ему выиграть. Комбинатор не упускал случая заработать, а юный рассудительный молодой человек не пропивает несколько сотен желтых, а старается использовать их с выгодой для своего будущего. В девяноста случаях из ста встреч с организованным выигрышем юноша находит подход к хорошему рейзеру через случайного мошенника. Достаточно следить за движениями счастливчика, и – рано или поздно – его желтые пункты перекочуют на счет того, кто нужен Отделу.

Общество автоматизированной эпохи само становится единым огромным автоматом, действующим почти безошибочно. Бросаешь триста желтых – выскакивает рейзер с нулевым разрядом. Не нужны тщательный розыск, ведение картотек, слежка за каждым в отдельности. Каждый шаг гражданина обозначается цветными пунктами, остающимися на его пути: в магазине, автомате бара, кино, турникете метро… Достаточно посмотреть банковскую запись расходов искомого гражданина: ежели тратит, значит – живет. Ежели живет – должен тратить, оставляя пунктовые следы, словно раненый зверь, пока из него не вытечет вся кровь. Важно одно: у него всегда должно быть хоть немного, пусть даже красных, иначе его теряешь из вида.

Именно здесь скрывался ответ на сомнения Снеера, посеянные Маттом в его высокоинтеллектуальном, но ленивом мозгу: существование рейзеров и даунеров, четверяковых нулевиков и нулевых четверяков, разумнейших девок и интеллектуалов, продающих, как проститутки, свою порядочность и честь, – все было нормальными составляющими з


Содержание:
 0  вы читаете: Предел : Януш Зайдель  1  Использовалась литература : Предел



 




sitemap