Фантастика : Социальная фантастика : Глава 11 Очаг аффектации : Александр Звягинцев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 11


Очаг аффектации

[11]

- Сережа, morituri te salutant!

- Аллах акбар! Куда пропал?

- Да так, суета сует и прочая… Ты-то как?

- Нормально, вчера представили на капитана. И новую должность получил. Я теперь начальник, гражданин Ледников, прошу проникнуться и соответствовать!

- Поздравляю. Быть тебе генералом. Представляешь, что будет, когда твоя Светка станет генеральшей?

- Не надо о грустном. С ней и так уже сладу нет, задолбала… Если станет генеральшей, мне вообще кранты!

- Сережа, у меня к тебе дело. Оперативного свойства.

- Во как! Что-то серьезное? Может, прислать ОМОН?

- Да нет, пока рановато. Дело в общем пустяковое. Один мой знакомый завтра встретится с непонятным человечком и передаст ему небольшой пакет. Мне надо, чтобы за человечком проследили, зафиксировали его, а потом проводили до дома.

- Пальбы не намечается? - рассеянно поинтересовался Сережа.

- Нет, все должно быть интеллигентно. Ты же знаешь, я тебя в сомнительные дела не втягиваю. Сам справляюсь. Сережа, мне нужна только информация по этому человечку. Но вся! Кто, что, когда, зачем…

- Понятно. Ну и?

В разговоре с Сережей Прядко всегда наступал этот трогательный момент, когда Сережа, не таясь, спрашивал, чем это может грозить ему в смысле служебного роста. Нет, Сережа вовсе не был жлобом, просто в нем жила милая хохляцкая страсть к лычкам, звездочкам и должностям, и потому он сразу хотел знать, чем рискует и что ему это даст?

- Сережа, у меня есть подозрение, что с этим человеком связано одно очень громкое дело. А может быть, и не одно… Они дорогого стоят, если мы их раскрутим.

- А твой интерес в чем?

- Там замешаны близкие мне люди… Нет, они сами ничего не совершали, просто я боюсь, что они могут попасть под раздачу… А я не хочу, чтобы с ними что-то случилось.

- Что, этот чувачок, за которым надо присмотреть, такой опасный?

- Сережа, я пока не знаю. Честно. Он вдруг возник ниоткуда, непонятно, чего хочет… Пока я просто хочу разобраться. Может, он выведет нас на кого-то еще. Вот пока все.

- Ага, все, - хохотнул Сережа. - А то я тебя не знаю. О самом главном ни слова. Что за дела-то, Ледников? Все темнишь?

- Сережа, нам не нужен шум. Пока. Потом посмотрим… Еще неизвестно, что ты скажешь, когда просветишь человека.

- В смысле?

- А ну как испугаешься?

Сережа помолчал, потом с сердечным упреком спросил:

- На слабо берешь, начальник?

И уже по-деловому закончил разговор:

- Если ты хочешь меня завести, то зря стараешься. Раз я обещал - сделаю в лучшем виде. А что дальше - потом думать будем. Вместе.

Что ж, Сережа - правильный пацан. А правильный пацан раз сказал, то сделает. Ибо так он понимает жизнь. В общем, на сей счет Ледников мог быть спокоен. Но только на сей.

Потому что после незабываемого переезда семейства Востросаблиных с дачи ему казалось, что он попал в историю, подлинный смысл и развязка которой ему совершенно неизвестны. Ощущение присутствия «посторонней силы» в сюжете, куда его втянула Гланька, было все сильнее. А вот конкретные доказательства этого наличия в его умственных построениях блистательно отсутствовали.

Уже на следующий день после переезда Гланька предложила начать работу над сценарием. Пока без контракта. Если бы Гланька не была так молода, можно было бы предположить, что она прошла недурную комсомольскую школу. Потому что в делах она обнаружила тот стиль, который Ледников хорошо знал по бывшим «комсомолистам» самого разного ранга. Давай-давай, что ты тянешь, поехали, не запрягая! Сделай, а там посмотрим, что получается!.. Когда же Ледников сказал, что сначала не мешало бы понять, что же в этом деле скрывается, и для этого надо провести, так сказать, кое-какие «следственные действия», Гланька сразу соскучилась и капризно спросила: неужели из записей деда это не ясно? Пришлось растолковывать, что ее многоуважаемый дедушка ничего в своих записях по-настоящему не раскрыл, а для настоящего выяснения истины, которое, кстати, вовсе не гарантировано, еще придется пахать и пахать.

Было еще одно обстоятельство, о котором Ледников решил пока ничего не говорить. У него возникли неясные, интуитивные подозрения, что дело Ампилоговых еще не закончилось окончательно, оно живет и способно преподнести весьма увесистые сюрпризы. Мало того, он вдруг стал подозревать, что судья Востросаблин был не только его посторонним наблюдателем и комментатором, но и в каком-то смысле стал действующим лицом…

Впрочем, Гланьке все это знать было еще рано. Тем более что они постоянно выясняли с ней отношения по поводу Артема. Причем даже в постели. Гланька упиралась и ни в какую не хотела отдавать ему записи судьи. Артем, который решил, что Ледников теперь единственный человек, способный повлиять на эту малолетнюю стерву, как он ее, не смущаясь присутствием Ледникова, именовал, не давал ему покоя ни днем, ни ночью. Ледников уже подзабыл, насколько он может быть прилипчив и беспардонен, когда ему бывает что-то нужно от человека.

Артем даже пытался его шантажировать отношениями с Гланькой, гнусно хмыкая и сопя, как паровоз. Впрочем, если быть объективным, ему действительно больше не к кому было обратиться за помощью в схватке с Гланькой. Он понимал, что просить о помощи Андрея и Викторию Алексеевну попросту невозможно. При одном упоминании, что он хочет отдать записи отца за свои долги, его подвергли бы такой торжественной порке, которая не снилась и бравому солдату Швейку. А возможность раскрытия истории с залогом квартиры и вовсе ввергала его в умственное и эмоциональное оцепенение.

Так что в его распоряжении был только Ледников.

Ледников был не прочь помочь ему. Но не только из доброты, а еще и потому, что чувствовал - именно человек, вымогающий у Артема тетрадь, может дать информацию, которая предоставит конкретную пищу его метафизическим подозрениям. Хотя бы потому, что других кандидатур на эту роль у него не было.

Но Артем, требуя помощи, был слишком гнусен в своих намеках касательно отношений Ледникова с Гланькой. Ему почему-то казалось, что он может напугать Ледникова, пообещав сообщить обо всем Андрею. Пугать этим Гланьку даже ему не приходило в голову, ибо он знал, как далеко она его пошлет, едва он откроет рот.

И все-таки ее удалось уговорить. Тетрадь была с презрительной миной передана в присутствии Ледникова Артему с условием, что ее передача произойдет при обязательном участии Ледникова и под его наблюдением. Вот тут и понадобился Сережа Прядко.


До этого Ледников обходился без его помощи. К этому времени он уже встретился, например, с некогда известной киноактрисой Альбиной Поливановой, в девичестве - Жеребухой. Встреча прошла по сценарию, который был тщательно подготовлен. А появление на столе бутылки коньяка, которую Ледников злодейским образом прихватил с собой, произвело на экс-Жеребуху эффект даже больший, чем намечалось.

Впрочем, надо признаться, застал он Альбину Тарасовну в гораздо лучшем состоянии, чем предполагал. Конечно, следы разрушительного увлечения спиртными напитками просматривались на ее лице, в реакциях, интонациях, но выглядела она еще вполне вменяемой, и даже былая свежесть и непосредственность иногда проглядывали в ней. Эх, погубил режиссер Поливанов гарну дивчину Альбинку, дочь ветеринара Тараса Жеребухи из Кременчуга! Отравил ее молодое сознание непомерными обещаниями актерской славы, раздул костер тщеславия, который никак не соответствовал скромным дарованиям Альбины. И осталась она после его скоропалительной смерти в жутковатом киношном мире никому не нужная, всеми забытая, но уже неизлечимо больная желанием блистать, покорять и чувствовать себя звездой. Чрезмерные дозы алкоголя придавали этим мечтаниям только еще большую нездоровость. Так что, когда она услышала, что у нее есть возможность появиться на телеэкране в фильме о трагедии семьи Ампилоговых, над сценарием которого Ледников спешно работает, ее расположение к нему приобрело пугающие формы. Прежде всего, было объявлено, что именно она была лучшей подругой Римки Ампилоговой в последние годы и потому знает ее, как никто. И именно она была первым человеком, которому Ампилогова позвонила с дачи еще до того, как приехали следователи.

- И что же она вам сказала?

- Сказала: «Альбинка, я его убила. Застрелила ночью».

- А вы что же?

- А я ей не поверила… Не поверила, и все тут. Потому что в последнее время у нее игра была такая. Она часто говорила, что одной ей будет лучше, что она устала от мужа, который занимается не тем, чем надо… Я ей однажды сказала: «Тебя же посадят!» А она в ответ: «Не всех сажают! Бывает по-разному, если все рассчитать…» Так что могу вам точно сказать: она об этом думала, и думала много. Но при этом она ужасно ревновала. Слухи, что у него появилась любовница, приводили ее в бешенство. Сама мысль, что он может бросить ее после всего, что она для него сделала, приводила ее в неистовство. Она буквально на стену лезла…

- Вам и впрямь многое известно, - польстил ей Ледников. - Ни от кого другого я этого не слышал.

Актрисе нужны аплодисменты и восторги, и он их добросовестно обеспечивал.

- Между прочим, она мне звонила и накануне вечером, часов в десять вечера уже… Представляешь, говорит, сижу уже третий час с вымытой шеей, вся накрашенная, надушенная, в лучшем платье, а его нет, и неизвестно, где он и когда будет… В общем, говорит, или сама стреляйся, или в него стреляй!

- Почему же вы все-таки не поверили, Альбина Тарасовна?

- Ах, называйте меня просто Альбиной, - томно сказала Поливанова. - Так вот, она мне и в тюрьме сказала, что убила… Но как-то уже так, спокойно, я бы даже сказала, равнодушно, думая при этом о чем-то своем. Потом уже она заявила, что оговорила себя под давлением, что ее запугали… Ну, тут начались митинги в ее защиту. Она сама стала выступать не хуже Жириновского. Все про обманутый и ограбленный народ. Очень ей это понравилось - телевидение, интервью… Прямо народная героиня стала! Даже мне про это говорила. А ей говорю: ладно, Римка, ты уж меня-то не лечи! Мне-то мозги пудрить не надо! Тоже еще революционерка выискалась!

- Альбина, и все-таки почему вы не верите, что убила она?

- Милый мой Валентин, вы не знаете, что такое настоящая актриса! Не можете себе представить! А Римка была актриса прирожденная. Она даже говорила мне - представляете, мне, профессиональной актрисе! - что вы, мол, нынешние, за артисты? Я вас, если захочу, всех переиграю!.. Мания прямо какая-то у нее была.

Она, знаете, и пистолет мужа с собой часто брала. Тот самый… Буду, говорит, от таксистов в случае чего отбиваться, если приставать начнут. Но я-то знаю, что дело было не в таксистах…

- А в чем? Ей угрожали?

- Ну да - угрожали! Просто она с пистолетом себя другим человеком чувствовала. Этот пистолет дурацкий, он ее, по-моему, как-то возбуждал, представляете? Сексуально… - хихикнула Поливанова.

- Значит - актриса? - автоматически переспросил задумавшийся Ледников.

- Актриса. Но - любительница. А я - профессионал!

- И в чем отличие?

- В том, что профессионал играет, а любитель начинает чувствовать себя другим человеком, - очень четко и, судя по всему, заученно произнесла Поливанова. - Профессионал видит себя со стороны, чувствует дистанцию со своим героем, а любитель… Любитель теряет голову и рвет страсти напропалую. А если у него еще и психика нездоровая, тогда ему вообще конец. Перестает разбирать, где роль, а где жизнь… И режиссер для него - как родитель для маленького ребенка. Он его слушает во всем, верит ему как богу, которому все известно.

Поливанова, поборовшись с собой, с виноватой гримасой опрокинула очередную рюмку, а Ледников подумал, что последние ее слова скорее всего принадлежали покойному режиссеру Поливанову, который воспитывал в своей жене настоящую актрису. И почему-то мысль его зацепилась за этот образ - режиссер, который направляет актера, навязывает ему ту логику роли, которая видна ему одному… Актер же может о ней и не догадываться…

- Скажите, Альбина, а откуда она узнала про любовницу мужа? Или это были обычные догадки? Ну, знаете, муж задержался, значит, был у любовницы…

- Откуда я знаю! Значит, кто-то сказал, просветил, - махнула рукой Поливанова, думая о чем-то своем.

- Может, кто-то настраивал ее против мужа? - аккуратно, без нажима спросил Ледников. - Раздувал, как говорится, чуть затаившийся пожар?

- А черт его знает! Я-то ее, наоборот, успокаивала. Какие, говорю, у твоего Ампилогова могут быть любовницы? У него от политики все, что у мужика в штанах, давно сморщилось! А она прибегает с вытаращенными глазами: у него секретарша новая! Незамужняя! Пусть только попробует меня бросить, я ему покажу!.. А потом уже спокойнее: но он не сможет, я знаю, он испугается. Потому что знает, чтo у меня в руках и что я могу с ним сделать! И так сделать, что мне за это ничего не будет…

Прощание с госпожой Поливановой оказалось делом непростым. Она все время пыталась что-то показать, рассказать, немекала на некую бутылку, которая у нее есть, но Ледников проявил твердость и благополучно ускользнул. Уже у лифта он поймал ее взгляд, и сквозь алкогольную муть ему померещилась в ее глазах такая тоска несчастной, потерявшей всякую надежду бабы, что, не дожидаясь лифта, он побежал по ступеням вниз.

Вечером Ледников заехал к родителям - поздравить отца с днем рождения.

Впрочем, все в этой благопристойной фразе не соответствовало действительности. Во-первых, матери дома не было, она уже несколько месяцев отсутствовала - читала лекции в университете Братиславы. Во-вторых, поздравлять отца с днем рождения было занятием неблагодарным. Он свои дни рождения терпеть не мог. За несколько дней до этого события на отца нападала черная хандра, он впадал в состояние некоей болезни и старался не подходить к телефону. Говорил, что в день рождения человек должен надевать власяницу на нагое тело, ничего не есть, пить сырую воду и проводить время в покаянии перед тем, кто дал ему жизнь, которую он так глупо и бездарно тратил, тратит и будет тратить дальше, пока она, его жизнь, не закончится. «С чем они, эти идиоты, поздравляют друг друга? - брезгливо, с отвращением спрашивал отец, глядя на очередной шумный юбилей по телевизору. - С тем, что смерть стала ближе, а возможность что-то предпринять дальше? Чему они радуются? Экая нелепая дурость!»

Так что Ледников, когда отец открыл ему дверь, не стал произносить высокопарных речей, а только быстро поцеловал его в щеку. Отец в знак благодарности только прикрыл глаза и чуть заметно кивнул.

- Мать звонила? - спросил Ледников.

- Передавала тебе наилучшие пожелания, - сообщил отец без всякого выражения. Его холодность могла удивить кого угодно, только не Ледникова. Отец не то чтобы был против отъезда матери на долгий срок, а скорее видел в этом отъезде проявление каких-то неприятных ему перемен, и уже произошедших, и еще только предстоящих. Видел, но ничего не мог предпринять.

Устроились они на кухне. Ледников разогрел мясо, которое обнаружил в холодильнике, помыл овощи, нарезал сыр. Потом достал бутылку вина и вопросительно посмотрел на отца. Тот согласно кивнул. Тогда Ледников достал бокалы, и они принялись за «праздничный» ужин.

- Ну, что нового? - спросил отец, не дав даже сыну провозгласить первый тост за его здоровье. - Как продвигается твой «проект»?

Модным словом «проект» он насмешливо именовал Гланькину затею с фильмом. Идея, надо сразу сказать, его не вдохновила. Он сказал, что не видит смысла копаться в чужих горестях, а больше ничего интересного он в деле Ампилоговых не видит. Ледников знал, что отцу всегда был не очень симпатичен сам Ампилогов. Он считал, что, впутавшись в политику, Ампилогов занялся не своим делом, а его методы и вовсе нельзя одобрить. Все его обещания, говорил отец, блеф. Ничего он сделать не сможет. Он лишь делает вид, что за ним серьезные силы, на самом деле никого за ним нет. Он только вводит людей в заблуждение. К тому же, как Ледников понял по некоторым репликам и замечаниям, отец знал многое о том, что называется «источниками финансирования» движения Ампилогова.

Действовал Ампилогов действительно грубо и нахраписто. В нем неожиданно для серьезного ученого обнаружился незаурядный демагог, не утруждающий себя излишними доказательствами. Он постоянно обвинял власть в том, что за ним следят, что против него и его приближенных готовятся провокации и силовые акции. Что особенно отвратительно было отцу в его речах, так это беззастенчивые заявления о том, что только он, только его движение может спасти страну. Но в то же время отец не отрицал, что именно Ампилогов публично объявил о нескольких грандиозных махинациях с государственными средствами, назвал поименно нескольких высокопоставленных коррупционеров. В том, что его убила жена, отец не сомневался.

Когда Ледников рассказал ему о записях судьи Востросаблина, он только хмуро сказал, что судья, видимо, начитался детективов о сыщиках-любителях и что у него было слишком много свободного времени после ухода на пенсию…

И вот вдруг неожиданный интерес к «проекту». Ледников в подробностях описал свой визит к Альбине Поливановой, и от него не укрылось, что при словах о том, что Ампилогову могли науськивать на мужа, губы отца чуть дрогнули, словно он хотел что-то сказать. Но прерывать рассказ отец не стал. Зато, когда все подробности и детали были изложены, вдруг спросил:

- А ты не интересовался, что случилось с Востросаблиным? Что там на самом деле произошло?

- Интересуюсь. Ты тоже думаешь, что в этом есть смысл? То есть, ты допускаешь, что был не несчастный случай, а…

- Я говорил с Шаховским, - не отвечая на вопрос, сказал отец. - Он сказал, что судье стало известно о выступлении в Думе, которое Ампилогов готовил прямо накануне убийства. Оно было связано с атомной сделкой…

- Думаешь, Ампилогов раскопал тогда что-то серьезное?

- Как будто, - рассеянно сказал отец. - То, что деньги там задействованы огромные, ни для кого не было тайной. Что сделка построена на каких-то замысловатых схемах - тоже. Когда задействованы такие суммы, всегда возможны злоупотребления… Быть у корыта и не отхлебнуть хотя бы глоток? На такое мало кто у нас способен. Вполне возможно, что Ампилогову стало что-то известно. И надо учитывать, что там могли быть затронуты серьезные люди… Совпадение, конечно, нехорошее, что и говорить. Ставящее под сомнение версию, что убийство Ампилогова сугубо бытовое.

- То есть, тут могла быть замешана власть? - уточнил Ледников. - И Шаховской не так просто проявил такой интерес к расследованию судьи?

- Что значит власть? - неожиданно вспылил отец. - Привыкли чуть что - власть виновата! Какая власть? Совет Министров? Администрация президента? ФСБ? Какая власть? Власть - это конкретные люди, отдельные группировки, которые могут действовать по собственному разумению и ради собственных интересов. А мы сразу - власть вообще! Во власти знаешь какая борьба идет? Там люди самые разные, и у каждого человека, и у каждой группировки свой интерес…

- Но кто-то же сейчас за дневниками судьи охотится, - миролюбиво сказал Ледников. - Кому-то они нужны. Что, просто так - из любопытства? Или потому, что не хочет, чтобы всплыли новые обстоятельства убийства Ампилогова? Не хочет потому, что они для него представляют определенную опасность?

Отец, словно извиняясь за необъяснимую вспышку, сразу согласился:

- Какие-то тут связи есть, ты прав. Но пока непонятные. Правда, не надо забывать, что из ста обвинений Ампилогова - девяносто были основаны на слухах и вымыслах. И об этом все тогда уже знали. Поэтому убирать его из боязни разоблачений… Пока не установлено точно, что произошло с Востросаблиным, все наши рассуждения - это фантазии, построенные на песке. Твое любимое художественное творчество. Если с Востросаблиным действительно что-то случилось, значит, люди, стоявшие за убийством Ампилогова, еще живы и действуют. Значит, связь с убийством Ампилогова может быть, коли уж они чего-то так боятся… Может.

- То есть, ты теперь допускаешь, что убить Ампилогова могла и не жена?

- Нет, этого я не допускаю. Извини, я взрослый человек. Двое злодеев в масках на даче - в эту ерунду я, сам понимаешь, не верю. Слишком художественно, слишком придумано - фильм ужасов какой-то. С такими особами, как она, умные люди работают иначе. Их доводят до определенного состояния, а остальное они делают сами. Так что я допускаю другое. Ее могли натравить на мужа… Могли обмануть с несуществующей любовницей… Могли внушить, что у нее нет другого выхода… А то ты не знаешь, как это делается?

Ледников согласно кивнул - кое-что он, разумеется, на эту тему знал, сталкивался не раз в свое время.

- Как-то я курировал дело, связанное с одним холдингом, - вспомнил отец. - Люди вокруг них мерли, как мухи. Причем люди, которые им мешали или занимались всякими ненужными глупостями - например, требовали заплатить долги… Так вот, следственная бригада стала копать и… Ничего не находится! Один супостат, как выясняется, с бандитами связался, и те его порешили. Другой в пьяную драку попал. Третий в аварию угодил, четвертый в гостинице то ли сиганул с балкона, то ли выпал по пьяному делу… Вот такой у них праздник жизни наблюдался - враги и конкуренты исчезали сами, как бы без всякого их содействия.

- Сами собой, но как бы… - переформулировал Ледников на свой лад слова отца.

- Вот именно - как бы! Правда, один эпизод им вчинить удалось, но с великими трудами. У них адвокаты были - звери.

Отец нервно побарабанил пальцами по столу, воспоминания о неудачном деле явно до сих пор раздражали его.

- Кстати, ты у этой своей кинозвезды не спрашивал: а не появлялся у ее подруги в последнее время молодой друг? Это же классика жанра! Возникает молодой друг и как бы случайно объясняет своей пожилой подруге, что есть одно препятствие на их пути к вечному счастью - надоевший муж…

- Судя по всему, там действовали по обратной схеме - ее убеждали, что у мужа есть молодая любовница, ради которой он, неблагодарный, готов бросить семью. И надо принимать меры, пока не поздно.

- Тоже рабочий вариант, - согласился отец. - И Ампилогов для такого варианта персонаж вполне подходящий. Но… пока мы с тобой не расследуем, а сочиняем. И вполне может быть, что на пустом месте. Пока не выяснится точно, что случилось с Востросаблиным. Если ему помогли уйти из жизни, значит, в деле Ампилоговых было второе дно. Жену использовали как инструмент, а убрали его по какой-то другой причине… А что касается Шаховского, то можешь его ни в чем не подозревать. Он просто не хотел, чтобы кто-то узнал правду об убийстве Ампилогова, если она есть, раньше его. Но, разумеется, он очень не хочет, чтобы прокуратура оказалась в дурацком положении - мол, подвела под срок невинную женщину… Болеет он, понимаешь, за свою контору, за ее репутацию. Бывает и такое.

Какие-то смутные вопросы относительно смерти судьи возникли у Ледникова еще на даче. Когда Гланька рассказала ему про страхи семьи Востросаблиных, когда Артем поведал про загадочного человека, который охотится за дневником, когда выяснилось, что по поводу записей выходили и на Андрея тоже… Ну и, конечно, горячечные признания Виктории Алексеевны, что она не верит в несчастный случай, которые он поначалу воспринял как болезненные видения, плюс его собственные наблюдения все-таки сделали свое дело.

Потому он занялся тем, что отец именовал «художеством».

То есть, не мучая себя доказательствами, представил себе, что в деле Ампилоговых все-таки есть второе дно. А значит, есть люди, которые за этим стоят. И вот эти люди, судя по всему весьма профессиональные и изобретательные, узнают, что бывший член Верховного суда проявляет к забытому делу серьезный интерес, встречается с ответственными работниками прокуратуры, с близкими друзьями Ампилоговых…

И в голову этим людям невольно приходит вопрос: а вдруг? А вдруг этот старый законник с огромными связями, которые у него остались, о чем-то догадается, что-то вытащит на свет божий, что-то расскажет? А вдруг в это вцепится пресса, которая еще не забыла, сколько шума было вокруг убийства Ампилогова? Тем более что у старика внучка - известная телеведущая? И зачем это нужно? Не лучше ли, чтобы со старым судьей произошло то, что неминуемо случается со всеми стариками? Так просто решается возникающая совсем не ко времени проблема…

И вот проблема решена. Изящно и естественно. Судью, который много времени проводит на своей даче в полном одиночестве, находят с остановившимся сердцем, которое уже давно его беспокоило, в грязной яме рядом с домом. Несчастный случай. Ни у кого никаких вопросов не возникает - ни у родственников, ни у органов.

Но проходит время, и вдруг выясняется, что его неугомонная внучка готовит какой-то телепроект, в основу которого положены записки ушедшего из жизни судьи. Записки, в которых, как уверяет внучка своих спонсоров, содержатся тайны, проливающие свет на трагедию семьи Ампилоговых, трагедию, которая в свое время потрясла российскую и международную общественность и до сих пор не забыта…

Что остается людям, которые знают об убийстве правду, потому что сами ее сотворили? Если они хладнокровны и расчетливы - для начала выяснить: какие такие тайны открыл судья и не содержат ли они неких угроз? Если же они нервные, или попросту отмороженные, или абсолютно уверены в собственной безнаказанности, они могут захотеть решить вопрос привычным образом - радикально. И вот тогда… Тогда их первой целью должна стать… Гланька. А потом и все остальные, кто знает о содержании записок судьи… В том числе и некий господин Ледников, который с непонятными целями подключился к работе над опасным телепроектом.

Вот таким изящным пассажем закончил Ледников свое «художество».

Конечно, если бы он оставался кадровым сотрудником прокуратуры, которого подпирают сроки следствия и подгоняет начальство, то первым делом, как и наставлял его отец, он должен был бы заняться выяснением обстоятельств смерти судьи. Поинтересоваться результатами вскрытия, поговорить с врачами, которые судью пользовали, провести экспертизы, но…

Во-первых, с некоторых пор господин Ледников не кадровый работник, а вольная птица, и потому вполне может действовать «художественно», полагаясь на интуицию, что-то домысливая, а какие-то строгие требования уголовно-процессуального законодательства попросту игнорируя. Во-вторых, Ледников, возможно, и действовал бы по профессиональным канонам, если бы речь не шла о Гланьке, Артеме, Виктории Алексеевне - людях, ему не посторонних. А в-третьих, он просто боялся, что ситуация начнет раскручиваться очень быстро, ибо он имеет дело с людьми решительными и сноровистыми. Так что лучше ошибиться, чем опоздать. За ошибку его, бывшего уже следователя, теперь наказывать некому, а за опоздание…

Об этом Ледникову даже думать не хотелось.


Содержание:
 0  Ярмарка безумия : Александр Звягинцев  1  Вместо пролога : Александр Звягинцев
 2  Глава 1 Неоконченное преступление : Александр Звягинцев  3  Глава 2 Конфабуляция : Александр Звягинцев
 4  Глава 3 Агнаты : Александр Звягинцев  5  Глава 4 Психологическая аутопсия : Александр Звягинцев
 6  Глава 5 Аномия : Александр Звягинцев  7  Глава 6 Преступная самонадеянность : Александр Звягинцев
 8  Глава 7 Эмпатия : Александр Звягинцев  9  Глава 8 Аффект : Александр Звягинцев
 10  Глава 9 Локус контроля : Александр Звягинцев  11  Глава 10 Интуиция следователя : Александр Звягинцев
 12  вы читаете: Глава 11 Очаг аффектации : Александр Звягинцев  13  Глава 12 Крайняя необходимость : Александр Звягинцев
 14  Глава 13 Самооговор : Александр Звягинцев  15  Глава 14 Давность : Александр Звягинцев
 16  Глава 15 Мера пресечения : Александр Звягинцев  17  Глава 16 Следственный эксперимент : Александр Звягинцев
 18  Глава 17 Агенс ин ребус : Александр Звягинцев  19  Глава 18 Подстрекатель : Александр Звягинцев
 20  Глава 19 Вергельд : Александр Звягинцев  21  Глава 20 Изобличающие вопросы : Александр Звягинцев
 22  Глава 21 Судебное следствие : Александр Звягинцев  23  Использовалась литература : Ярмарка безумия



 




sitemap