Фантастика : Социальная фантастика : Глава 18 Подстрекатель : Александр Звягинцев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 18


Подстрекатель

[18]

После увольнения по собственному желанию из рассыпающейся на куски конторы Негодин устроился в финансовый холдинг «Мангум», всю подноготную создания которого он к тому времени изучил досконально. Свою роль сыграло и то обстоятельство, что Службу безопасности в холдинге возглавил его бывший коллега, один из немногих, кого Негодин считал человеком понимающим и кому он мог подчиняться, не слишком насилуя себя.

Договорились четко: Негодин берет на себя управление аналитикой, в другие дела Службы не лезет, отчитывается только перед непосредственным начальником и выполняет только его приказы. И сразу ставит его в известность в случае непредвиденных обстоятельств.

«Почему я вас об этом прошу, Станислав Рудольфович, - честно предупредил Негодина новый начальник. - Дело в том, что один из основателей холдинга решил лично курировать Службу безопасности, то есть нас с вами. А так как он человек молодой, в детстве в шпионов не наигравшийся, в нашем деле ничего не соображающий, то может наломать изрядных дров. Они, понимаете ли, сейчас переживают то состояние, которое товарищ Сталин называл головокружением от успехов… Денег им, недорослям, слишком много сразу подвалило, вот они и решили, что теперь все дозволено. И отвечать уже ни за что не придется. Так что, не сомневаюсь, вас попытаются настроить против меня или будут стараться использовать за моей спиной. Это ни в моих, ни в ваших интересах. Поэтому… Нам с вами подставляться из-за этих распоясавшихся новоявленных господ вряд ли стоит. Потому как в случае чего сдадут они нас с вами без всяких сомнений и сожалений, да еще с превеликим удовольствием - как неисправимых классовых врагов».

Негодин и сам вовсе не собирался класть голову на плаху ради новых хозяев жизни, которые сразу обнаружили склонность к разбойничьим способам ведения дел. У молодого куратора Службы безопасности, как оказалось, было две любимые установки: «Наехать по полной программе» и «Закатать в асфальт». Интересно, в каком институте или комитете комсомола его этому научили? Были и менее любимые идеи: «Купить с потрохами» и «Пообещать откат и забыть». Менее любимые пускались в ход, когда выяснялось, что две самые любимые почему-то не могут быть запущены в дело. Может быть, сначала тут было что-то вроде детской забавы, игры в «крутых», но со временем эти идеи прочно проникли в самые потроха руководящих «мангумов», стали их «кратким курсом» и «символом веры».

У самого же главного «мангума» была другая страсть - ему нужно было непрерывно слышать восторженные причитания по поводу его гениальности, мудрости и необыкновенного дара предвидения. И так как сей корм ему впаривали ежедневно в лошадиных дозах, это не могло не сказаться на его представлениях о современном жизнеустройстве и его собственном месте в нем. И сказалось - в том смысле, что он перестал различать желаемое и реальное положение дел. И было ясно, что, если он вовремя не очухается, ему дадут по башке, да так, чтобы мало не показалось. Тем более что желающих дать было более чем достаточно.

В начале службы Негодин провел несколько изящных операций в своем духе в пользу «Мангума». Несколько врагов и недоброжелателей холдинга вдруг оказались жертвами бандитских разборок, нелепых катастроф, неожиданных арестов, другие пали в ходе информационных войн, к которым они не были готовы… Однако никаких восторгов от главного «мангума» и молодого куратора не последовало. Более того, как рассказал Негодину с усмешкой его начальник, когда он вручал главному «мангуму» очередную аналитическую записку, в которой рассматривались угрозы холдингу, тот криво усмехнулся и отпихнул ее от себя: «Что там анализировать, если мы уже всех, кого надо, купили!» А молодой куратор хмыкнул: «Или закатали в асфальт!»

«Они хотят слышать только то, что им нравится», - констатировал начальник.

Негодин лишь пожал плечами: «У нас с вами большой опыт по этой части». Он имел в виду их бесплодные усилия раскрыть глаза советскому начальству.

«Мангумы», надо отдать им должное, по части самодовольства и уверенности в собственной непогрешимости быстренько переплюнул и затурканных советских партийных бюрократов. Потому как над теми всегда был начальник постарше, который бдил и начальникам помладше спуску не давал. А распоясавшиеся «мангумы» признавали только веселые зеленые «баксы», с которыми, как они считали, все дозволено и все доступно.

Однако эти обстоятельства не слишком взволновали Негодина, так как жизнь его в то время решительно переменилась, ибо в нее вошла женщина.

Первый раз он женился еще в глухие советские времена на однокласснице, к которой никаких особых чувств не испытывал. Просто нашел тогда, что совместная жизнь имеет определенные удобства. Однако вскоре выяснилось, что Негодин не провел надлежащую предварительную работу и потому ошибся, посчитав, что его жена от природы тиха, смиренна и послушна. Оказалось, в этой женщине скрывались сильные страсти. Поняв, что Негодин к ней, по большому счету, равнодушен и ждет от совместной жизни лишь удобств и покорности во всем, она тайно возненавидела его, возненавидела отчаянно и страстно, считая погубителем своей жизни. И воспитала в этой ненависти их единственную дочь.

Негодин открыл для себя все это довольно поздно, потому как свои истинные чувства жена до поры до времени искусно скрывала. Хладнокровно оценив ситуацию, он понял, что семьи у него нет, а жить с двумя ненавидящими тебя существами весьма неудобно даже для столь уравновешенного и непритязательного по части женской ласки человека, как он. Переход в «Мангум» помог решить проблему - на выданный ему кредит он купил себе приличную квартиру. Жену и дочь с тех пор он практически не видел, но разводиться не стал - просто не видел в этом острой необходимости. Одинокая жизнь не утомляла его.

И вдруг все переменилось.

Он увидел ее на какой-то шумной и многолюдной корпоративной вечеринке. Среди «мангумовских» теток и девок, изображавших из себя то ли столбовых дворянок, то ли европеянок, проведших детство в частных пансионатах Женевы или Лондона, то ли моделей и поп-див, она выглядела человеком, которому надо покорно и стоически перетерпеть свое пребывание на этом сборище. Женщина, еще молодая, видимо чуть за тридцать, хрупкая, с легкими светлыми волосами и темными, почти черными глазами, резко выделявшимися на ее бледном лице, выглядела несколько растерянной и смущенной. Но в то же время в ней ощущалась некая органичная отстраненность от происходящего, отделенность от окружающих. В этом виделось какое-то тайное знание или необыкновенное переживание. А людей, знающих что-то, чего не знают другие, Негодин всегда распознавал, и, пожалуй, только они могли привлечь его внимание.

Ночью после вечеринки его разбудили дикие вопли какой-то пьяной компании, доносившиеся с улицы. Он прошлепал босыми ногами на кухню за питьем и вдруг поймал себя на том, что думает о той светловолосой женщине, в глазах и едва заметной улыбке которой он профессионально почувствовал некое тайное знание. Усмехнулся про себя: прямо - средь шумного бала, совершенно случайно…

Но и утром он поймал себя на тех же мыслях. Попытался привычно сострить: «Но чтоб продлилась жизнь моя, я утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я!» Но мысли о женщине все равно не отпускали. Он удивлялся себе.

Негодин давно уже относился к людям с недоверием и предубеждением. Так давно, что и не помнил, относился ли он к ним когда-то иначе. Разве что в раннем детстве, когда еще не видишь, что творится вокруг. Во времена Якуба он уже знал, что звать на помощь бесполезно, просить о пощаде тоже, а потому спасайся сам, причем любой ценой. Наверное, тут внес свою лепту отец, из рассказов которого выходило, что вся фабрика, на которой он работает, от директора до сторожа, только и делает, что ворует с маниакальным усердием, при этом каждый исходит черной завистью к тому, кто смог украсть больше. Видимо, свое влияние оказала мать, у которой после рождения сына развился рак груди. Болезнь сломала ее, а когда грудь пришлось удалить, она превратилась в фанатично набожное создание, убежденное, что бог слишком милостив и мало наказывает людей, потерявших к нему всякое уважение. Никакие страдания и горести других людей не казались ей чрезмерными, а тем более незаслуженными и несправедливыми. В какой-то момент Негодин понял, что мать не может избавиться от мысли, что ее болезнь - последствие родов… Светлых мыслей это открытие ему никак не добавило.

Учение на юридическом факультете лишь утвердило его в подозрительном отношении к людям. С одной стороны, он узнавал все больше подтверждений того, что во все века не было преступления или мерзости, на которое не оказался бы способен человек. А с другой - понимал, что некоторые из тех, кто окружал его на факультете, видят себя не столько непреклонными блюстителями закона, сколько специалистами по его использованию для собственной выгоды.

Работа в органах, где он невольно узнавал слишком много об изнанке и тайных пружинах жизни, об изобилии в верховной власти дуралеев и слепцов, не понимающих даже, что происходит в их собственных семьях, где давно уже поселились гниль и тлен, только укрепляла его в мизантропии.

Но окончательно его добило то, что свершилось на его глазах во времена так называемой перестройки и последовавших перемен на обломках обрушившегося советского общества. Негодин, разумеется, ничуть не заблуждался относительно того, что представляла собой коммунистическая власть в самую глухую пору перед своей кончиной. Но все-таки у него были какие-то невнятные мысли, что власть окоченевших в своей слепоте кремлевских старцев когда-то прервется естественным образом, а пришедшие им на смену новые люди будут уже совсем иными, произойдет естественный отбор самых способных… А значит, перемены к чему-то более разумному возможны. Словом, была у него какая-то зыбкая надежда на что-то.

Когда же перемены накатили, даже самые невнятные надежды на лучшее вмиг улетучились. В начавшемся естественном отборе, какой и самому Дарвину не снился, выживали и торжествовали не самые умные, талантливые, порядочные, а прежде всего подлые, злые и наглые. Возникшие вокруг в невероятном количестве доселе неизвестные герои, самодовольные хари и наглые рожи были столь откровенны и отвратительны, что ясно стало: ничего никогда уже не переменится. К тому же государство в бандитские правила игры почему-то предпочитало не вмешиваться. Негодин сделал для себя окончательный вывод: в такие времена всегда надо иметь под рукой подходящее оружие, ни на кого не надеяться, нападать первым. И жалеть тут некого.

И вдруг это непонятное влечение к незнакомой женщине с темными глазами! Смущало не то, что его заинтересовала женщина, это как раз было нормально. Тем более его тип - стройная, светловолосая, с небольшой грудью. Именно к таким его всегда влекло. Удивляло другое - он ясно понимал, что она влечет его не только как женщина, тут влечение какое-то другое, более сложное и глубокое. А значит - опасное.

Приехав на работу, Негодин первым делом навел справки. Сначала установил фамилию, потом залез по своему компьютеру в закрытый для непосвященных раздел, где хранились сведения обо всех сотрудниках «Мангума» и его филиалов.

Екатерина Юрьевна Аристархова, экономист, выпускница МГУ, полгода назад принята на работу в один из филиалов холдинга по рекомендации своей однокурсницы, вдова…

С экрана монитора на него смотрели беспросветно темные глаза.

Память тут же профессионально подсказала: полтора года назад в собственной машине были взорваны академик, директор НИИ океанологии Юрий Дроздецкий и его зять адвокат Аристархов…

Через поисковую систему тут же отыскалась и дополнительная информация. Ясно было, что академика Дроздецкого убили из-за огромного здания института, которое он не хотел уступать даже в аренду многочисленным доброжелателям. Заказчика, естественно, не нашли, хотя после смерти академика его заместитель тут же запустил в здание орду арендаторов. Естественно, за серьезный откат. История была банальная. Зять академика, очевидно, погиб случайно, только потому, что оказался в той же машине. Как сообщила одна из газет, погибнуть могла и дочь академика, но она случайно задержалась в квартире и вышла на улицу чуть позже отца и мужа, чтобы увидеть своими глазами, как взлетает на воздух машина, в которой они находились.

Еще несколько дней Негодин добывал дополнительную информацию, добрался даже до клиники, куда после взрыва попала Екатерина Юрьевна. Гибель отца и мужа она перенесла очень тяжело. У нее случился микроинсульт, оказалась повреждена психика, ее долго мучили головные боли и тяжелые приступы ужаса и необъяснимого, непреодолимого страха. Врачи сделали, что могли, выписали ее практически здоровой, но… Любое сильное потрясение могло сказаться самым непоправимым образом. К тому же она осталась абсолютно одинока. Ее мать умерла, детей у них с адвокатом Аристарховым не было, а родители погибшего мужа, ослепленные горем, почему-то стали видеть в ней чуть ли не виновницу случившегося. Мысль, что их сын погиб, а она осталась жива, оказалась для них совершенно непереносимой. По их разумению, она должна была погибнуть вместе с мужем.

У Екатерины Юрьевны оставались несколько подруг по университету, но у них уже давно была своя жизнь. Правда, одна из бывших сокурсниц смогла пристроить ее в холдинг. Причем с очевидным намеком: а вдруг какой-нибудь из «мангумов» помельче заинтересуется…

Для начала Негодин организовал несколько случайных встреч. Во время необязательных разговоров ни о чем нужно было ясно почувствовать - не противны ли они друг другу физически, не вызывают ли у нее, например, невольного отвращения прикосновения его руки. Он знал, как это важно, ибо женщина буквально в течение нескольких минут первой встречи понимает, может ли у нее что-то быть с этим мужчиной. Это, конечно, не означает, что обязательно будет, но важно увидеть - возможно. Опыты прошли успешно. Во всяком случае, результат не был отрицательным. Больше того, он увидел ее готовность к человеческому сближению, невыносимую, хотя и скрываемую, усталость от одиночества и погруженности в трагические обстоятельства прошлого, из плена которого она хотела, но словно стеснялась выбраться. Судя по всему, нужен был лишь человек, который протянет ей руку…

Тут как раз подвернулся очередной праздник местного значения - день образования холдинга. Торжества закатили в лучших традициях российских нуворишей - в Подмосковье сняли дом отдыха вместе с номерами, рестораном, банями и всем прочим, что там было. Гулять планировалось всю ночь. Кроме поп-звезд, приглашены были стриптизеры и стриптизерши на любой вкус, и нетрудно было представить, что начнется в номерах, саунах и бассейнах, когда все окончательно перепьются.

Когда народ стал подбираться уже к откровенному разврату, Негодин взял Екатерину Юрьевну за руку и предложил покинуть сию цитадель порока, хотя обычно он на подобных мероприятиях цепко следил за происходящим - люди становились открыты и откровенны и внутренняя ситуация в холдинге становилась предельно понятной. Она согласно кивнула, и уже через несколько минут они катили в Москву на его машине. И тогда он вдруг ясно увидел, какой она была до того самого взрыва - раскованная, знающая себе цену, обаятельная женщина, от рождения принадлежащая к элите общества. Он почувствовал, как у него перехватило горло.

Когда они въехали в город, он спросил:

- Куда едем?

- А какой у нас выбор? - легко спросила она в ответ, чуть заметно улыбаясь каким-то своим мыслям. - Есть варианты?

- Могу отвезти вас домой, - сказал Негодин, понимая, что вот сейчас, совсем скоро жизнь его переменится окончательно.

- Ах, кто бы знал, как я устала от этого дома! - вздохнула она. - Остаться опять одной…

Ее неожиданная откровенность и прямота даже несколько обескуражили его.

- Мы можем поехать ко мне, - сказал он наконец, глядя на дорогу. - Я живу один. Кофе, чай, фрукты, вино - в наличии.

- А мороженое? - засмеялась она.

- Мороженое купим по дороге.

- Ну если мороженое будет… Тогда поехали.

Оставшийся путь они почти не разговаривали, видимо, каждый про себя привыкал к новому обороту жизни и обдумывал нахлынувшие в связи с этим вопросы. Для обоих ясно было одно - то, что происходит и произойдет между ними, вовсе не похоже на необременительную связь между двумя сослуживцами и никогда ею не будет.

Когда дома он обнял ее, она тихо сказала:

- Знаешь, у меня так давно этого не было, что я… Ты не обижайся, ладно, если что…

Но обижаться оказалось не на что. Утром Негодин, глядя на нее, спящую, понял, что спокойствие и счастье этой женщины теперь для него важнее всего на свете, и нет той цены, которую он не заплатил бы за это.

Она открыла глаза и спросила:

- И что будет теперь?

- Теперь мы будем жить вместе, - спокойно сказал Негодин. - Там, где ты захочешь. Хочешь - у тебя, хочешь - здесь.

- Здесь, - просто сказала она. И снова закрыла глаза.


Прошло время.

И однажды Негодина вызвал начальник Службы безопасности. Обычно подтянутый и подчеркнуто деловитый, он сейчас выглядел утомленным и рассеянным.

- Станислав Рудольфович, - глядя куда-то в окно, сказал он, - выполняя наши с вами договоренности, хочу проинформировать вас, что собираюсь в ближайшее время покинуть сие учреждение.

- Что-нибудь случилось? - спросил Негодин.

К начальнику он относился неплохо, но прекрасно знал, что отношения с главными «мангумами» у того серьезно испортились. И вообще, хозяева стали тяготиться его прошлым и слишком аккуратными и осторожными методами работы. «Мангумы» были убеждены, что им надо нападать и не бояться скандалов. С юридическими последствиями справятся адвокаты, а в информационных войнах преимущество на их стороне.

- Зачем же ждать, когда произойдет что-то непоправимое? - усмехнулся начальник. - Наше с вами дело - предусматривать и предупреждать… Ладно, не будем ходить вокруг да около. Судя по всему, наши начальники хотят вступить в серьезный конфликт с государством…

- С государством или с отдельными его представителями? - рассудительно уточнил Негодин.

Начальник посмотрел на него задумчиво. Видимо, вопрос не показался ему уместным.

- Ну, не вам же мне объяснять, что есть такие представители, которых от государства под лупой не отличишь… Но эти господа, я имею в виду наших начальников, не заметили, что на дворе уже другое тысячелетие. Они не понимают, что лезут в схватку не с тем государством, которое еще не так давно можно было грабить безнаказанно, поплевывая на него свысока. Сегодня у нас другое государство, и надо всегда учитывать его реакцию… А наши господа думают, что на них, флагман и символ российского бизнеса, руку поднять не посмеют…

Негодин внимал начальству молча, с невозмутимым видом. Все эти азбучные истины были ему неинтересны. Но, видимо, начальник по русской традиции решил поговорить на прощание по душам. Для полноты картины не хватало еще бутылки водки.

- В общем, я боюсь, что они наломают дров, и не хочу в этом участвовать. Не хочу подставлять свою голову. Мы с вами работали довольно аккуратно, без лишнего шума… А сейчас может начаться черт знает что… Вы этих господ знаете.

На лице Негодина так ничего и не дрогнуло. Знает, конечно.

Начальник почувствовал легкое раздражение. Что он распинается перед этим странным типом, который уверен, что ему и так все давно известно и понятно? Хотелось попрощаться по-человечески, предупредить по-товарищески, но с таким разве можно по-товарищески?

Негодин, наконец, соизволил отреагировать.

- Ну, мы с вами видели, куда дело идет… Так что… Или есть информация, что сигнал дан и пальба вот-вот начнется?

- Сигнал будет подан на днях. Все начнется с выступления депутата Ампилогова в Думе…

- Ну, Ампилогов! - снисходительно усмехнулся Негодин. - Кто его всерьез воспринимает? Он столько говорит, что на все его разоблачения реагировать…

- На сей раз вы ошибаетесь, Станислав Рудольфович, и очень серьезно. Ампилогов будет выступать не по собственной инициативе, его подготовили. Факты у него будут основательные…

- Факты в наше время мало что значат, - несколько наставительно произнес Негодин. - Важна интерпретация, возможность их раскручивать…

- Будет вам на сей раз и интерпретация! А уж желания там сегодня хоть отбавляй… Поверьте мне.

- Но зачем им для этого Ампилогов? - стоял на своем Негодин. - Зачем делать из него серьезную политическую фигуру? И потом, привлекать Ампилогова - значит сразу придавать делу сомнительный характер в глазах прогрессивной общественности, как нашей, так и западной… Что-то мне с трудом в это верится.

- Ну, как знаете, - утомленно сказал начальник. - Поступайте, как сами считаете нужным.

На этом они расстались. Слава богу, обошлось без водки.

То, что «мангумы» своими руками копают яму для себя и своего предприятия, Негодин увидел давно. И давно уже он работал в холдинге с особой осторожностью, всячески подчеркивая, что его дело - бумаги, справки, обзоры и прочая бюрократическая волокита. Он ни разу не подписал ни одного сомнительного документа, ни разу не предложил ничего, связанного с оперативной или силовой деятельностью, в присутствии чужих или подозрительных людей. Он вообще ничего не предлагал напрямую. Мог посоветовать, намекнуть, высказать предположение…

Так что в случае ожидаемых неприятностей за свою задницу он был более или менее спокоен. Но срочно линять из холдинга он был еще не готов. Он, конечно, видел уже набухшие ледяными потоками черные тучи на горизонте. Но он понимал и другое. Да, «мангумы» в своем высокомерии жаждут ввязаться в борьбу без шансов, но, пока они это поймут, будут истрачены гигантские суммы. И Негодин считал, что будет справедливым, если он изрядно попользуется из этого источника. Тем более приличные деньги были теперь нужны постоянно. Катю надо было показывать лучшим врачам, вывозить на курорты, к тому же возникла идея загородного дома.

Поэтому Негодин решил не спешить с уходом из холдинга. Сначала надо взять свое.

Ампилогов действительно произнес через несколько дней разнузданную речь с призывами нанести удар против таких антигосударственных, антироссийских компаний, как холдинг «Мангум», который грабит страну и народ, грабит не только нынешние, но и будущие поколения.

Как и ожидал Негодин, речь пропустили мимо ушей - к кликушеству и разоблачениям ученого-депутата давно привыкли. Несколько дней прошли в тишине. Пиаровские службы «Мангума» не торопясь готовились дать достойный отлуп депутату в контролируемых газетах и на прикормленных телеканалах. Отвечать Ампилогову было решено в давно проверенном устало-ироничном тоне. Ну да, давно известно, что во всем виноват «Мангум», придумали бы что-нибудь новенькое, незатасканное…

В образовавшуюся паузу Негодин решил быстренько слетать на день-другой в Женеву, там, неподалеку от Монтре, ему рекомендовали санаторий для Кати. Лететь пришлось вечерним рейсом. Женева, как всегда, после восьми вечера выглядела вымершим городом. В гостинице он выключил мобильник и улегся спать, чтобы с утра отправиться в Монтре.

Проснулся он довольно поздно. В Москве из-за разницы во времени рабочий день был в разгаре. Уже одевшись и умывшись, он включил компьютер, и сразу со всех сайтов, европейских и российских, на него обрушились новости. Во всех структурах холдинга «Мангум» идут обыски… Помещения заняты вооруженным ОМОНом в масках, сотрудники изгнаны с рабочих мест в коридоры, следователи изымают документы… Руководители холдинга называют происходящее беззаконием…

Он бросился к телевизору. Там по всем каналам шла одна и та же картинка. Люди в камуфляже, с автоматами… Коридоры офисов, в которых вдоль стен стоят ошеломленные сотрудники… Молодые следователи, дающие на ходу невнятные объяснения…

Негодин смотрел на экран и почему-то не мог оторваться от него, словно ждал чего-то конкретного. И потом он увидел то, чего так хотел увидеть. Двор филиала, где работала Катя. У стеклянных дверей двое в масках, с автоматами, у ступеней машина «Скорой помощи». Из дверей врач выводит рыдающую, бьющуюся в истерике женщину, а потом санитары выносят на носилках еще кого-то… Тут носилки заслонила чья-то спина.

Как заведенный, он метался по каналам, но каждый раз натыкался на одно и то же - женщина в истерике, носилки, чья-то спина…

Но он был уже уверен, что разглядел на носилках лицо Кати.

Потом до него дошло, что надо включить мобильник и связаться с Москвой. Через несколько минут он уже знал, что Кате действительно стало плохо, когда в кабинет влетел ОМОН. Она даже не смогла встать из-за стола. Вызвали «Скорую», следователь разрешил отвезти ее в Склиф. На экране в это время замелькали главный «мангум», Ампилогов, депутаты, политологи…

В самолете его мучил лишь один вопрос: что она вам всем сделала? Почему в вашей сваре страдает именно она - ни в чем не повинная, никому не причинившая вреда?

Какие-то знакомые подходили к нему, что-то спрашивали, что-то рассказывали… Он, ничего не слыша и не понимая, продолжал думать только о том, почему страдает Катя? Почему именно она? Кто-то же в этом виноват?


В палату Кати его пустили через несколько дней. Она лежала с закрытыми глазами, лицо у нее было бледное, спокойное. Он на какое-то мгновение почувствовал облегчение - она не страдает!

Потом врач объяснил ему, что потрясение при обыске наложилось на последствия предыдущей травмы, сказалась врожденная слабость сосудов, в результате тяжелый инсульт, кома… Сколько она в таком состоянии пробудет, никто сказать не может. Неделю, месяц, год, два… Возможно все.

- Но что-то же надо делать?

- Нужен постоянный присмотр, чтобы не пропустить момент улучшения… Или ухудшения, - спокойно сказал усталый врач. - Есть одна проверенная частная клиника за городом. Там очень хорошо ухаживают за такими больными. Если хотите, могу дать координаты. Если вам, конечно, это по средствам. Потому как учреждение дорогое.

Через неделю Катю перевезли в клинику. Закончив с формальностями, Негодин зашел к лечащему врачу. Светловолосый лысеющий мужчина с незапоминающимся лицом принялся рассказывать Негодину о состоянии Кати, пересказывая все то, что он уже знал и без него. У Негодина, в последнее время погруженного в свои мысли и потому потерявшего обычную цепкую наблюдательность, через какое-то время появилось ощущение, что он этого Игоря Ефимовича уже где-то видел. Он попытался сосредоточиться и внимательно посмотрел на врача. Игорь Ефимович вдруг заметно растерялся, а потом замолчал. Цапцын! Игорь Цапцын, понял Негодин. Тот самый, которого он изо всех сил запугивал в школе, чтобы избавиться от бандита Якуба…

- Негодин, а я тебя сразу узнал, - сказал Цапцын.


Его непрестанно мучила мысль, что он упустил время, которое по чьей-то команде убыстрило свой бег. После выступления Ампилогова, обысков, выемки документов, арестов счетов в холдинге наступили новые времена. Но на сей раз Негодин их прихода не предугадал, не прочувствовал, не вычислил. Он не разобрал, куда катится, разрастаясь на глазах, снежный ком событий, оставляя за собой черную сырую землю. А ведь его даже предупреждали! В последнем разговоре с начальником были сказаны все слова и даже названы сроки, когда слепленный чьими-то руками снежок покатится с горки, увлекая с собой все, что окажется на его пути. И если бы он не был глух и самоуверен тогда, все можно было бы предусмотреть и не допустить того, что изувечило Катю, переломало их только начавшуюся жизнь…

Он сам во всем виноват!

«Мангумы» оказались ребятами куда более смышлеными и понятливыми, чем высокомерно считал Негодин. И тут он тоже ошибся, ошибся непростительно.

Ребята не стали тратить, как он рассчитывал, бешеные деньги на юридическую и информационную войну с государством. Они просто смылись в Лондон, где давно уже в роскошных квартирах жили их семьи, а потом быстренько продали свои доли акций в холдинге. Причем продали не просто так, а тем структурам, которые были ближе к власти. То есть оказались выше и обид, и принципов. За что и получили не жалкие отступные, а самую настоящую рыночную стоимость. Получили на всю оставшуюся жизнь.

Сам же холдинг, из которого после бегства «мангумов» хладнокровно вывели самые вкусные активы и на который, правда, тут же навесили дикие штрафы за неуплату налогов, захирел, но выжил. В руководство пришли другие люди, и они вполне адекватно восприняли новые, уже цивилизованные правила игры. О политике и думать перестали.

Руководителем Службы безопасности стал мордатый комсомолец лет пятидесяти Костя Жбанов. У него был весьма скромный опыт работы в органах, куда он попал накануне их окончательного развала, но в душе он был верным воспитанником комсомола, в структурах которого провел свои лучшие годы. Он принадлежал к той когорте высших комсомольских начальников, которая собиралась каждый год в день рождения комсомола в тесном кругу. Изрядно, по-комсомольски, выпив, они со слезами на глазах орали потом свою любимую песню «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!» и объясняли друг другу, как много хорошего было в комсомоле и как они счастливы, что провели там свою молодость.

Смотреть в эти минуты на их распаренные коньяком и кровяным давлением давно уже не молодые лица было и смешно, и грустно. Негодин знал, что эти люди, так забавно и страстно поющие, такие безобидные и симпатичные на вид, на самом деле составляют что-то вроде тайного ордена, члены которого всячески поддерживают друг друга. И ему это даже импонировало. Но то, что поведал вскоре мордатый Костя Жбанов всем сотрудникам Службы безопасности, привело его в ярость.

Во-первых, Жбанов объявил, что функции Службы безопасности урезаются, упрощаются. Больше никаких войн с государством, никаких тайных операций, никаких силовых и прочих воздействий на конкурентов. Все эти вопросы теперь решаются полюбовно во властных кабинетах. В связи с этим резко снижаются расходы на содержание Службы, а соответственно и оклады сотрудников.

Во-вторых, холдинг в его нынешнем состоянии не сможет и не будет защищать тех, к кому будут предъявлены какие-либо претензии со стороны правоохранительных органов, связанные с предыдущей деятельностью «Мангума», когда считалось, что закона нет и потому все можно…

Злость и ненависть душили Негодина, когда он вернулся вечером домой от Кати. Пусть его новые хозяева живут в мире с государством, он вовсе не против. Но почему жертвой новой политики должен стать он? А значит - и Катя! Как же могло случиться, что они с ней оказались главными жертвами в этой сваре, которую начал своим выступлением Ампилогов? Как он мог это допустить? Почему был слеп? Какой-то замшелый комсомолец извещает, что его сдадут при первой же опасности и по первому же требованию!.. Ясно же, что от него хотят избавиться, что он теперь там никому не нужен. Скоты, неблагодарные скоты! Поступить с ним так!

Ярость туманила сознание, путались мысли, в глазах плыло белое, почти неразличимое на снежном полотне подушки лицо Кати…

Но на какие-то моменты способность смотреть на ситуацию хладнокровно возвращалась к нему, и тогда оставалось признать, что он сам виноват во всем. Он был слишком самоуверен. Он обнаглел и забыл об осторожности, обуянный и ослепленный гордыней. Поразительно, но он, Негодин, просчитался во всем, по всем пунктам! Он был убежден, что «мангумы» начнут долго и нудно бодаться с властью при поддержке зарубежных покровителей, а они тут же соскочили, сделали ноги, и все его расчеты хорошо заработать на полях сражений оказались пшиком. Он не думал, что государство будет действовать так решительно, плюнув на обычные опасения по поводу того, что скажут там, за бугром, а оно действовало именно так…

И еще - главная, непростительная, чудовищная ошибка! Будто ослепнув, он не заметил перемен, которые принесло время. Он проморгал их. Не допер, что в новые времена одиночки вроде него никому не нужны и не дороги. Нужны люди, принадлежащие к стае. Живущие по ее законам. И тогда стая может выручить. Нужны свои. Но чего ради ей спасать чужака? Чего он окрысился на Жбанова? Если подумать трезво, на кой он, Негодин, вместе со всеми своими способностями ему сдался? Чего ради Жбанов должен за него держаться? Если ему будет выгоднее или просто удобнее и спокойнее сдать его? И будет это не подло, а очень даже умно. Ведь тем самым они окончательно открестятся от прежнего «Мангума», очистятся от его грехов и станут еще белее и пушистее…

Но потом на него снова накатывали злоба, гнев, обида. И простая мысль - если они со мной так, то и защищать себя он будет любой ценой. Тут уж не до чистоплюйства. Потому что есть Катя, и он не может оставить ее одну. Что с ней произойдет, если с ним что-то случится? Это он представлял себе прекрасно. Ее выкинут из клиники, отвезут в какую-нибудь затрапезную больницу с пьяными санитарками, вымогающими у больных деньги, с врачами, забитыми и опустошенными нищетой… Не было сил представить, что там с ней могут сделать!

И еще этот Цапцын! Он, видите ли, был в Катю влюблен в юности. Но тогда ему ничего не обломилось, и вот теперь она оказалась в его распоряжении. Пусть беспомощная, да практически и неживая, но принадлежащая теперь ему одному безраздельно. Разговаривает он с ней подолгу. Извращенец проклятый! Как был в детстве ненормальным, так им и остался! С отвращением он представлял себе, как Цапцын садится рядом с Катей, берет ее за руку, что-то шепчет, склоняясь над ней. Больной извращенец. Но забрать Катю оттуда он пока не может!

От злобы и бессилия у Негодина спазматически перехватывало горло. Он словно со стороны увидел, как у него, словно при сильной боли, расширились зрачки, услышал, как скрипнули зубы.

А потом будто кто-то выдернул заслонку, перекрывшую артерии, кровь хлынула потоком вниз, и голова его стала легкой и ясной. И он сразу понял, что ему надо делать, как спасти и себя, и Катю.


Содержание:
 0  Ярмарка безумия : Александр Звягинцев  1  Вместо пролога : Александр Звягинцев
 2  Глава 1 Неоконченное преступление : Александр Звягинцев  3  Глава 2 Конфабуляция : Александр Звягинцев
 4  Глава 3 Агнаты : Александр Звягинцев  5  Глава 4 Психологическая аутопсия : Александр Звягинцев
 6  Глава 5 Аномия : Александр Звягинцев  7  Глава 6 Преступная самонадеянность : Александр Звягинцев
 8  Глава 7 Эмпатия : Александр Звягинцев  9  Глава 8 Аффект : Александр Звягинцев
 10  Глава 9 Локус контроля : Александр Звягинцев  11  Глава 10 Интуиция следователя : Александр Звягинцев
 12  Глава 11 Очаг аффектации : Александр Звягинцев  13  Глава 12 Крайняя необходимость : Александр Звягинцев
 14  Глава 13 Самооговор : Александр Звягинцев  15  Глава 14 Давность : Александр Звягинцев
 16  Глава 15 Мера пресечения : Александр Звягинцев  17  Глава 16 Следственный эксперимент : Александр Звягинцев
 18  Глава 17 Агенс ин ребус : Александр Звягинцев  19  вы читаете: Глава 18 Подстрекатель : Александр Звягинцев
 20  Глава 19 Вергельд : Александр Звягинцев  21  Глава 20 Изобличающие вопросы : Александр Звягинцев
 22  Глава 21 Судебное следствие : Александр Звягинцев  23  Использовалась литература : Ярмарка безумия



 




sitemap