Фантастика : Космическая фантастика : СООБЩЕСТВО И ЗЕМЛЯ : Айзек Азимов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40

вы читаете книгу

Оказывается, Голан Тревиц не удовлетворен тем, как он повернул историю Галактики (роман "Сообщество на краю"). Молодой человек отправляется на поиски окончательного ответа на окончательный вопрос, и тащит с собой верного боевого товарища, кабинетного ученого Янова Пелората — разумеется, вместе с прекрасной геянкой Блисс, которая не позволит упасть волоску с его лысины. Друзей ждут неожиданные открытия о прошлом и перспективах человечества, и на этом Айзек Азимов поставит точку в своей летописи будущего; новые тома саги будут уже освещать только предысторию психоистории и Сообществ.

Часть I. ГЕЯ

1. Поиск начинается

1

— Почему? — спросил Голан Тревиц.

Вопрос был не нов. Тревиц задавал его себе с тех пор, как прибыл на Гею. Часто он просыпался среди ночи и слышал, как в бесшумной прохладе стучит крошечным барабанчиком мысль: "Почему? Почему?"

Теперь он впервые задал этот вопрос Домму, старейшине Геи.

Домм прекрасно видел волнение Тревица, потому что ощущал строй его мыслей. Однако Домм не хотел проникать в них. Гее ни в коем случае нельзя было прикасаться к этому разуму. И чтобы не поддаваться искушению, Домм изо всех сил старался не замечать исходившего от Тревица беспокойства.

— Что именно, Трев? — спросил он. По геянскому обычаю произносился только один слог имени, и Тревиц к этому почти привык.

— Почему я решил в вашу пользу? — сказал Тревиц. — Почему выбрал Гею в качестве модели для будущего человечества?

— Потому что это правильное решение, — ответил Домм. Он сидел в кресле, и его глубоко посаженные старческие глаза смотрели вверх на стоявшего перед ним члена Совета Сообщества Голана Тревица.

— Это только ваши слова, — возразил Тревиц.

— Я-мы-Гея знаем, что вы правы. За это мы вас и ценим. У вас талант интуитивно принимать правильные решения. И вы приняли такое решение. Вы отвергли анархию, к которой привело бы построение Галактической Империи на основе технического прогресса Первого Сообщества или на менталике Второго Сообщества. Вы решили, что любая Империя окажется неустойчивой. Поэтому вы выбрали Гею.

— Что верно, то верно, — согласился Тревиц. — Я выбрал Гею — суперорганизм, планету с общим коллективным разумом, на которой говорят "Я-мы-Гея", пытаясь выразить то, что выразить невозможно. — Он принялся беспокойно ходить по комнате. — И Гея теперь начнет превращаться в Галаксию, суперорганизм, охватывающий всю массу Млечного Пути.

Он остановился и сердито обернулся к Домму.

— Действительно, я чувствую, что прав, как и вы это чувствуете. Но вам-то хочется создать Галаксию, поэтому вас мое решение устраивает. А во мне все сопротивляется, и мне недостаточно просто чувствовать, что я прав. Я хочу понять, как я пришел к такому решению, хочу его обосновать, хочу, чтобы оно меня убеждало. Откуда я вообще знаю, что прав? Какой механизм обеспечивает мою правоту?

— Я-мы-Гея не знаем, как это происходит. Так ли уж это важно, если мы получили решение?

— Вы говорите от имени всей Геи? Группового сознания всех капель росы, всех песчинок и даже жидкого ядра в центре планеты?

— Да, групповое сознание присутствует во всех частях планеты, хотя в разной степени.

— И все это групповое сознание довольствуется тем, что использует меня как черный ящик? Лишь бы он работал, а что у него внутри неважно?… Меня это не устраивает. Я не успокоюсь, пока не узнаю, в чем здесь дело, почему я выбрал Галаксию.

— Но что вам так не нравится в вашем решении?

Тревиц сделал глубокий вдох и сказал почти бесстрастно:

— То, что я не желаю становиться сменной деталью, которую суперорганизм в любой момент может выбросить за ненадобностью.

Домм внимательно посмотрел на Тревица.

— Вы хотите изменить ваше решение, Трев? — спросил он. — Вы можете это сделать.

— Я не могу менять его только потому, что оно мне не нравится. Я должен знать, правильно оно или ошибочно. Именно знать, потому что мои ощущения ничего не доказывают.

— Если вы чувствуете, что вы правы, значит, вы правы.

Негромкий добродушный голос Домма почему-то раздражал Тревица. Возможно, из-за того, что Тревиц нервничал. Прекращая бесплодный спор с самим собой и с Доммом, Тревиц тихо сказал:

— Я должен найти Землю.

— Причем здесь Земля?

— Это еще одна проблема, которая не дает мне покоя. И я чувствую, что между этим двумя проблемами есть связь. Ведь я черный ящик? Я чувствую, что связь есть. Для вас этого должно быть достаточно.

— Возможно, — спокойно ответил Домм.

— Если на протяжении тысяч лет — может быть, двадцати тысяч лет — Галактика заселяется выходцами с Земли, как могло случиться, что мы все забыли планету-прародину?

— Двадцать тысяч лет — очень долгое время. Много белых пятен даже в истории ранней Империи. Мы повторяем легенды, которые почти наверняка выдуманы, и верим в них, потому что достоверных сведений не сохранилось. А Земля древнее, чем Империя.

— Но должна же была остаться информация в архивах! Мой близкий друг Пелорат собирает мифы и легенды о Земле из всех доступных источников. Это его профессия и, более того, увлечение. И он нигде не нашел документов, только мифы и легенды.

— Документы двадцатитысячелетней давности? Они давно пришли в негодность или были уничтожены во время войн и стихийных бедствий.

— Должны были сохраниться копии древних оригиналов, копии копий, и копии копий копий, изготовленные намного позднее. Их уничтожили. В Библиотеке на Транторе должны были остаться документы о Земле. На них имеются ссылки в других исторических документах. Но сами источники из Транторской Галактической Библиотеки пропали.

— Вспомните, ведь несколько веков назад Трантор был разграблен.

— При Великом Разгроме Библиотека не пострадала: ее защитило Второе Сообщество. И оно же недавно обнаружило, что все сведения о Земле из Библиотеки исчезли. Их кто-то стер. — Зачем? — Тревиц остановился и следующие слова произнес, глядя Домму в глаза:

— Если я найду Землю, я выясню, что она прячет.

— Прячет?

— Она прячет, или на ней прячут. Я чувствую, что когда выясню это, то узнаю, почему предпочел Гею и Галаксию нашему индивидуализму. Тогда, даже если окажется, что мой выбор правилен, я, по крайней мере, буду это знать, а не только чувствовать. — Он развел руками. — Тогда я смирюсь.

— Если вы чувствуете, что должны отыскать Землю, мы, конечно, поможем вам, — сказал Домм. — Однако наши возможности ограничены. В частности, я-мы-Гея не знаем, где среди множества миров Галактики находится Земля.

— Тем не менее, — возразил Тревиц, — я должен попытаться… Даже если это безнадежная затея и даже если мне придется отправиться на поиски одному.


2

Тревиц шел по прирученной планете. Температура, как всегда, была комфортная, и дул приятный ветерок, освежающий, но не холодный. Облака то и дело заслоняли солнце и были готовы в любой момент пролить дождик в тех местах, где влажность опустится ниже нормы.

Деревья росли ровными рядами через одинаковые интервалы, и несомненно, они так росли по всей планете. Все животные и растения населяли сушу и море в надлежащих количествах и ассортименте, обеспечивая экологический баланс. Все они, безусловно уменьшали или увеличивали свою численность, совершая плавные колебания около признанного оптимума… Включая людей…

Единственным неприрученным предметом в поле зрения Тревица был его корабль "Далекая Звезда".

Группа человеческих элементов Геи добросовестно вымыла корабль, пополнила запасы воды и продуктов, а также, как оказалось, перестроила каюты, обновила или заменила мебель, проверила оборудование.

А в заправке топливом корабль не нуждался, поскольку был новейшим гравитическим кораблем Сообщества и использовал энергию общего гравитационного поля Галактики. Энергии в Галактике хватило бы для всех флотов человечества на все эпохи его существования, что не повлияло бы заметно на интенсивность гравитационного поля.

Каких-то три месяца назад Тревиц в качестве члена Совета Терминуса, участвовал в высшем законодательном собрании Сообщества, был значительной фигурой в Галактике. Неужели только три месяца назад? Казалось, с тех пор прошла половина его тридцатидвухлетней жизни. В то время он полагал своей главной задачей выяснить, выполняется ли План Селдона, правильно ли было рассчитано постепенное восхождение Сообщества от однопланетной ограниченности к галактическому величию.

С формальной точки зрения как будто ничего не изменилось. Он по-прежнему являлся членом Совета. Его никто не лишал статуса и привилегий. Только вряд ли он когда-нибудь вернется на Терминус, чтобы подтвердить их. Он теперь не представлял себе жизни ни в огромном хаосе Сообщества, ни на маленькой упорядоченной Гее. У него больше нет дома, повсюду он будет чувствовать себя изгнанником.

Он сжал зубы и взъерошил свои темные волосы. Не время жаловаться на судьбу, сейчас главное — найти Землю. Если после этого поиска он останется в живых, то потом сможет предаваться печали сколько угодно.

Он решительно и твердо обратился мыслями к недавнему прошлому…

Три месяца назад он и Янов Пелорат, талантливый ученый и наивный добрый человек, покинули Терминус. Пелорат летел искать давно потерянную Прародину человечества — Землю. Тревиц сопровождал Пелората, пользуясь поиском Земли как прикрытием того, что он в то время считал своей истинной целью. Они нашли не Землю, а Гею, и тут Тревицу пришлось принять свое судьбоносное решение о дальнейшем развитии Галактики.

Теперь Тревиц развернулся на сто восемьдесят градусов и отправлялся на поиск Земли.

Пелорат тоже нашел не то, что искал. Он нашел темноволосую черноглазую Блисс, молодую женщину, часть Геи, как и Домм, как и все песчинки и травинки на этой планете. Пелорат — в его-то возрасте! — страстно влюбился в женщину более чем вдвое моложе его. И она, что примечательно, ответила взаимностью.

Пелорат определенно был счастлив, а Тревиц считал, что каждый волен обрести счастье по своему вкусу. Вопрос о счастье решался индивидуально, и Тревица индивидуальный выбор гнал через всю Галактику.

Он снова нахмурился. Мысли о том решении преследовали его все время и не давали…

— Голан!

Знакомый голос прервал размышления Тревица, он поднял голову и смотрел, щурясь от солнца.

— А, Янов, — сказал он как можно приветливее, чтобы Пелорат не догадался о его тревоге и в шутливом тоне продолжил: — Я вижу, вам удалось оторваться от Блисс.

Пелорат отрицательно покачал головой. Его шелковистые седые волосы развевал легкий ветерок, а на длинном и серьезном лице не было улыбки.

— Собственно, старина, — неуверенно начал он, — это она предложила, чтобы я встретился с вами… по поводу… по поводу того, что я хочу обсудить. То есть я, конечно, и сам хотел встретиться с вами, но, видимо, она соображает быстрее, чем я.

— Все нормально, Янов, — улыбнулся Тревиц, — как я понимаю, вы пришли попрощаться?

— Э-э… нет, не совсем. Собственно, скорее, наоборот. Когда мы с вами, Голан, улетали с Терминуса, я непременно хотел найти Землю. В сущности, я всю свою самостоятельную жизнь подчинил этой задаче.

— А я продолжу поиск, Янов. Теперь это моя задача.

— Да. Но и моя тоже. По-прежнему.

— Но… — Тревиц поднял руку и широким жестом обвел окружающий мир.

— Я хочу отправиться с вами, — торжественно заявил Пелорат.

— Что вы говорите? — изумился Тревиц. — Янов, у вас теперь есть Гея.

— На Гею я еще вернусь, но я не могу отпустить вас одного.

— Можете, можете. Я сам о себе позабочусь.

— Не обижайтесь, Голан, но ваших знаний недостаточно. Ведьспециалист по мифам и легендам я. Я смогу вам многое подсказать.

— И вы оставите Блисс? Вы шутите.

Щеки Пелората слегка порозовели.

— Я этого не говорил, старина, но она сказала…

— Она что, хочет избавиться от вас, Янов? — нахмурился Тревиц. — Она обещала мне…

— Нет, вы не поняли. Пожалуйста, выслушайте меня, Голан. У вас ужасно неудобная манера взрываться, не дослушав человека. А мне, наоборот, никак не удается кратко выразить свои мысли, но…

— Хорошо, — смягчился Тревиц. — Расскажите мне подробно, что придумала Блисс, а я запасусь терпением.

— Спасибо. Если вы запасетесь терпением, я сумею быть кратким. Видите ли, Блисс тоже хочет лететь.

— Блисс хочет лететь? — повторил Тревиц. — Мне опять хочется взорваться. Но я удержусь. Скажите мне, Янов, зачем Блисс хочет лететь? Видите я спрашиваю спокойно.

— Об этом она не говорила. Она сказала, что хочет поговорить с вами.

— Почему же она не пришла?

— Мне кажется, — ответил Пелорат, — я говорю, мне так кажется, она считает, что вы ее недолюбливаете, Голан, и она вас побаивается. Я изо всех сил старался убедить ее, старина, что вы против нее ничего не имеете. Я не могу поверить, что к ней можно плохо относиться. И все-таки она хотела, чтобы я предварительно поговорил с вами. Могу я сказать, что вы придете, Голан?

— Конечно. Прямо сейчас и пойду.

— Вы сможете все обсудить спокойно? Видите ли, старина, она очень волнуется, она сказала, что это жизненно важный вопрос, что она обязательно должна вас сопровождать.

— А зачем, она вам не сказала?

— Нет. Но если так думает она, значит, так думает Гея.

— И следовательно, отказаться я не могу. Так, Янов?

— Да, Голан, я думаю, не можете.


3

В первый раз за свое недолгое пребывание на Гее Тревиц входил в дом Блисс, ставший теперь и домом Пелората.

Тревиц быстро огляделся. Дома на Гее были простыми. На планете, где всегда хорошая погода и даже тектонические плиты, когда им нужно переместиться, скользят гладко, незачем строить крепость для защиты от окружающей среды. Сама планета служит домом, дающим кров своим обитателям.

Дом Блисс внутри этого дома-планеты был небольшим. Окна были без стекол, но со шторами, мебели немного, зато она отличалась изяществом и удобством. На стенах висели голографические снимки. На одном из них был изображен Пелорат, удивленный и смущенный. Тревиц поджал губы, и чтобы скрыть неодобрение, стал тщательно поправлять свой пояс.

Блисс смотрела на Тревица без обычной улыбки. Напротив, она была серьезна, красивые темные глаза широко раскрыты, волосы мягкой черной волной спадали на плечи. Ее бледное лицо немного оживляли только полные губы.

— Спасибо, что пришли, Трев.

— Янов весьма настоятельно просил об этом, Блиссенобиарелла.

— Так мне и надо. — Блисс смущенно улыбнулась. — Если вы будете называть меня достойным односложным именем Блисс, я постараюсь произносить ваше имя полностью, Тре-виц. — Перед вторым слогом она слегка запнулась.

Тревиц поднял правую руку.

— Принято, — сказал он. — Я понимаю, что геяне при обычных мысленных разговорах привыкли пользоваться одним слогом, и если вы когда-нибудь случайно назовете меня Тревом, я не обижусь. Но я буду лучше себя чувствовать, если вы постараетесь говорить Тревиц. А я буду говорить Блисс.

Как и при всех предыдущих встречах, Тревиц смотрел на Блисс настороженно. Она выглядела женщиной двадцати с небольшим лет, однако как частица Геи она могла иметь тысячи лет от роду. На ее наружности это не отражалось, но иногда проскальзывало в речи и жестах. Неужели он хотел, чтобы такими стали все живущие в Галактике? Нет! Конечно, нет, но вот принял же решение…

— Перейду к делу, — сказала Блисс. — Вы говорили, что хотите найти Землю…

— Я это говорил Домму, — прервал ее Тревиц; он решил не уступать Гее и по всякому поводу настаивать на своем.

— Да, но, разговаривая с Доммом, вы разговаривали с Геей, со всеми ее частями. Так что говорили и со мной.

— Вы слышали наш разговор?

— Нет, потому что я не слушала. Но если бы я впоследствии заинтересовалась, я могла бы вспомнить все, что вы сказали. Пожалуйста, согласитесь с этим, и продолжим… Вы выразили желание найти Землю и убеждали Домма в том, что это важно. Я не вижу, почему это важно, но вы обладаете талантом правоты, поэтому я-мы-Гея должны с вами согласиться. И если эта миссия так важна для вашего решения о Гее, то она важна и для Геи. Поэтому Гея должна вас сопровождать, хотя бы для того, чтобы защищать.

— Говоря о том, что меня должна сопровождать Гея, вы имеете в виду, что сопровождать меня должны вы. Так?

— Я Гея, — просто сказала Блисс.

— Как и все остальное на этой планете. Почему же все-таки вы, а не какая-нибудь другая частица планеты?

— Потому что вас хочет сопровождать Пел, а он не будет счастлив ни с какой другой частицей Геи, кроме меня.

Пелорат, который до сих пор сидел, не вмешиваясь в разговор, в другом углу (и, как отметил Тревиц, спиной к своему портрету), сказал негромко:

— Это правда, Голан. Блисс — моя частица Геи.

— Это прекрасно, — с неожиданно теплой улыбкой сказала Блисс, — когда о тебе так думают. И очень необычно для Геи.

— Ладно. Давайте подумаем. — Тревиц заложил руки за голову и начал отклоняться назад вместе со стулом. При этом тонкие ножки стула затрещали, и Тревиц, сообразив, что стул может не выдержать подобного обращения, быстро вернул его в исходное положение.

— Останетесь ли вы частью Геи после того, как покинете ее? — спросил он.

— Необязательно. Например, если я замечу, что мне угрожает серьезная травма, я могу изолироваться, чтобы не навязывать эту травму всей Гее. Или по какой-нибудь другой важной причине. Но это может случиться только при чрезвычайных обстоятельствах. Как правило, я буду оставаться частицей Геи.

— Даже после прыжка через гиперпространство?

— Да, хотя это намного сложнее.

— Это мне не очень нравится.

— Почему?

Тревиц поморщился.

— Потому что, — сказал он, — это означает, что все, что вы увидите и услышите на моем корабле, увидит и услышит Гея.

— Да, потому что я Гея.

— Вот именно. Даже вот эта стена увидит, услышит и почувствует.

Блисс взглянула на стену, в которую ткнул Тревиц, и пожала плечами.

— Да, — ответила она, — стена тоже. Конечно, она усвоит ничтожно мало, но я думаю, что в ответ даже на этот наш разговор в ней происходят какие-то субатомные сдвиги, позволяющие ей лучше соответствовать Гее и помогающие наиболее целеустремленно служить общему целому.

— Но если я захочу уединиться? Может, мне не нравится, чтобы стена знала, что я делаю и о чем говорю.

Блисс посмотрела на него растерянно, и неожиданно слово взял Пелорат.

— Знаете, Голан, я не хотел вмешиваться, потому что мало знаю о Гее, но Блисс сумела мне кое-что объяснить… Допустим, вы в толпе на Терминусе. Вы много всего видите и слышите. Может быть, что-нибудь из этого замечаете. Может быть даже, если постараетесь, вспомните что-нибудь потом. Но вам это неинтересно, поэтому вы просто ни на что не обращаете внимания. Даже если вы увидели какую-нибудь яркую эмоциональную сценку, вы ее забудете, потому что вам нет до этого дела. И пусть вся Гея знает о ваших личных делах, они ее все равно не интересуют. Блисс, скажи, я прав?

— Я об этом никогда не думала, Пел. Возможно, в чем-то ты прав. Но главное, что это уединение, о котором говорит Трев — я хотела сказать, Тревиц, — у нас не принято. Оно для меня-нас-Геи совершенно немыслимо. Как можно хотеть, чтобы твой голос не услышали, о твоих делах не узнали, твои мысли не передались… не быть частью целого… — Блисс покачала головой. — Я говорила, что в чрезвычайных случаях мы можем отключаться, но кто захотел бы так прожить хотя бы час?

— Я, — ответил Тревиц. — Поэтому я должен найти Землю и выяснить, по какой причине я выбрал для человечества такую кошмарную судьбу.

— Эта судьба вовсе не кошмарна, но не будем обсуждать этот вопрос. Я полечу с вами не как шпион, а как помощник и друг. Вся Гея будет с вами не как шпион, а как помощник и друг.

— Лучше бы Гея помогла мне, направив меня на Землю, — с горечью сказал Тревиц.

— Гея не знает местонахождения Земли, — Блисс медленно покачала головой. — Домм вам уже говорил.

— Я в этом не убежден. У вас должны быть какие-нибудь материалы на эту тему. Почему мне ни разу не удалось их обнаружить? Может быть, я сумел бы извлечь какие-нибудь сведения, которых не заметила Гея. Я неплохо знаю Галактику, и даже если Гея в самом деле не знает, где находится Земля, может быть, мне удалось бы что-нибудь понять из ваших архивов.

— Что вы называете архивами, Тревиц?

— Я говорю о любых архивных материалах: книгах, фильмах, пластинках, археологических находках. За все время, что я здесь, я не видел ничего, имеющего отношение к архивным материалам. А вы, Янов?

— Нет, — нерешительно сказал Пелорат, — но я не особенно искал.

— А я искал потихоньку, — сказал Тревиц, — и не нашел ничего. Ничего! Я предполагаю, что их от меня прячут. Интересно почему? Вы можете объяснить?

На молодом гладком лбу Блисс от удивления появились морщинки.

— Почему вы раньше не спросили? — ответила она. — Я-мы-Гея ничего от вас не скрываем. Обманывать может изолят — отдельный индивидуум. Он беспомощен и из-за этого полон страха. А Гея всепланетный организм с могущественным разумом. Гея ничего не боится, и ей незачем обманывать, то есть выдумывать то, чего нет в действительности.

— Тогда почему же, — требовательно спросил Тревиц, — вы не дали мне увидеть никаких архивов? Постарайтесь ответить убедительно.

— Конечно. — Блисс показала пустые ладони. — У нас нет архивов.


4

Пелорат, по-видимому, удивился меньше, чем Тревиц, и потому опомнился первым.

— Дорогая моя, — тихо сказал он, — но этого не может быть. Нормальная цивилизация не может существовать без архивов.

— Это я понимаю, — сказала Блисс, подняв брови. — Я хотела сказать, что у нас нет таких архивов, о которых говорит Трев, то есть Тревиц. У нас нет рукописей, печатных изданий, фильмов, компьютерных банков данных. У нас нет надписей на камнях, если уж на то пошло. Вот что я имела в виду. Естественно, поскольку этого нет, Тревиц ничего и не нашел.

— Что же у вас в таком случае есть? — спросил Тревиц.

— У меня-нас-Геи, — объяснила Блисс, тщательно выговаривая слова, как ребенку, — есть память. Я помню.

— Что помните? — спросил Тревиц.

— Все.

— Все справочные сведения?

— Конечно.

— Какой давности?

— Любой.

— И вы можете дать мне любую справку: историческую, биографическую, географическую, по биологическим наукам? Даже местные сплетни?

— Могу.

— И все находится в этой маленькой головке? — насмешливо сказал Тревиц, указывая пальцем на правый висок Блисс.

— Нет, — ответила она. — Воспоминания Геи не ограничиваются содержимым моей головы. Слушайте, — она заговорила назидательно, как будто была не Блисс, а сплавом всех частей Геи. — В доисторические времена люди не могли разговаривать, хотя могли запоминать события. Речь изобрели, чтобы выражать воспоминания и передавать их от человека к человеку. Потом изобрели письменность, чтобы записывать воспоминания и передавать их от поколения к поколению. Все достижения технологического прогресса стали служить для того, чтобы обеспечить как можно больше места для хранения и передачи воспоминаний, и для того, чтобы их находить и использовать, когда нужно. Однако нам, после того как мы объединились, все это стало не нужно. Мы можем вернуться к памяти, базовой системе знаний, на которой построено все остальное. Понимаете?

— Вы хотите сказать, — ответил Тревиц, — что сумма всех мозгов Геи помнит больше, чем отдельный мозг?

— Именно.

— Но если все эти сведения распылены по планетарной памяти, можете ли вы — одна из частиц Геи — ими воспользоваться?

— В любой момент. Что бы я ни захотела узнать, все находится в каком-нибудь отдельном разуме или в нескольких. Если это что-то всем известное, вроде слова "кресло", оно есть в каждом разуме. Если же это что-то редкое, оно имеется лишь у небольшой части разума Геи. Я могу запросить эти воспоминания, хотя тут потребуется некоторое время, чтобы их получить. Вы, например, если хотите что-то узнать, просматриваете микрофильм или пользуетесь компьютерными банками данных. А я для этого обозреваю весь разум Геи.

— Удивительно, — сказал Тревиц, — как это у вас от такого обилия информации крыша не поехала?

— Это что, насмешка, Тревиц?

— Голан, пожалуйста, не грубите, — сказал Пелорат.

Тревиц перевел взгляд с Блисс на Пелората и сделал над собой усилие, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

— Простите, — сказал он. — Я нервничаю из-за свалившейся на меня ответственности. Я не знаю, как от нее избавиться. В этом причина моей неучтивости. Блисс, мне действительно интересно, как вам удается выбирать содержимое из чужих мозгов и при этом не перегрузить емкость своего мозга.

— Не знаю, Тревиц, — ответила Блисс. — Ведь и вы не знаете в деталях, как работает ваш единственный мозг. Вы, например, знаете расстояние от вашего солнца до соседней звезды, но не всегда же вы помните об этом. Вы где-то храните эти данные и можете их вспомнить, если понадобится. А если они долго остаются невостребованными, вы можете их и забыть, но при необходимости всегда найдете в каком-нибудь банке данных. Разум Геи можно сравнить с огромным банком данных, я могу им пользоваться, но мне вовсе не надо помнить все, что в нем есть. После того как я воспользуюсь каким-нибудь воспоминанием, я могу позволить ему исчезнуть из моей памяти. И я даже могу по своей воле вернуть это воспоминание на то самое место, откуда взяла.

— Сколько людей на Гее, Блисс? Человеческих существ?

— Около миллиарда. Вам нужна точная цифра на настоящий момент?

Тревиц улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он, — что вы можете назвать точную цифру, но меня устраивает приблизительная.

— Собственно, — сказала Блисс, — численность населения стабильна и колеблется около числа чуть больше миллиарда. Я могу сказать, насколько это число превышает миллиард, расширив свое сознание и… э-э… расширив область поиска. Я не могу объяснить это человеку, который не испытывал такого.

— Но мне кажется, что миллиарда человеческих разумов, среди которых много детских, недостаточно, чтобы удержать в памяти всю информацию, необходимую для сложного общества.

— Но на Гее не только люди, Трев.

— Вы хотите сказать, что животные тоже помнят?

— Да, хотя и не с такой плотностью; к тому же большое место отводится воспоминаниям, нужным только данному виду или особи, все же значительное количество информации хранится в мозгах животных, а также в тканях растений и в минеральной структуре планеты.

— То есть в скалах и горных хребтах?

— А также в океане и в атмосфере. Они тоже Гея.

— Но что могут помнить неживые системы?

— Многое. Плотность памяти низка, но объем так велик, что подавляющая часть общей памяти Геи хранится в океане. Извлечение и замена информации в скалах требует больше времени, поэтому там хранится так называемая мертвая информация сведения, которые в обычной жизни редко бывают нужны.

— Что происходит, если умирает кто-то, чей мозг хранил ценную информацию?

— Информация не теряется. Пока мозг разрушается после смерти, она медленно вытекает и распределяется по другим частям Геи. А когда появляются новые мозги младенцев, они не только приобретают свои личные воспоминания, но им передают также из других источников сведения, которые им нужны. У меня-нас-Геи обучение происходит автоматически.

— Честно говоря, Голан, — сказал Пелорат, — идея живой планеты мне нравится.

Тревиц искоса взглянул на своего товарища по Сообществу.

— Не сомневаюсь, Янов, — возразил он, — но я не в восторге. При всей своей величине планета представляет один мозг. Один! Каждый новый мозг растворяется в целом. Здесь нет возможностей для оппозиции и несогласий. В истории много примеров, когда взгляды меньшинства сначала отвергались обществом, а потом побеждали и изменяли мир. Разве могут на Гее появиться великие бунтари?

— Внутренние конфликты бывают, — сказала Блисс. — Общее мнение Геи согласуется не по всем вопросам.

— Наверно, эти споры очень ограничены, — сказал Тревиц. — В одном организме нельзя допустить слишком большого беспорядка, начнется разлад. Если у вас прогресс и развитие и не остановились совсем, то, во всяком случае, сильно замедлились. Можно ли это навязать всей Галактике? Всему человечеству?

— Вы сомневаетесь в своем решении? — спокойно спросила Блисс. — Вы передумали и считаете теперь, что для человечества Гея в качестве будущего не может быть образцом?

Тревиц поджал губы.

— Я бы хотел, но… еще не время, — подумав, сказал он.- Я принял решение бессознательно, основываясь на чем-то, и пока я не выясню, на чем именно, я не могу ни подтвердить, ни изменить это решение. Так что вернемся к вопросу о Земле.

— Там вы собираетесь узнать, на чем вы основывались? Так, Тревиц? — спросила Блисс.

— Так мне кажется… Так вот, Домм сказал, что Гея не знает местоположения Земли. И вы, конечно, тоже?

— Конечно. Я тоже Гея, как и он.

— А вы не скрываете от меня эти сведения? Я хочу сказать, сознательно.

— Разумеется, нет. Даже если бы Гея и могла лгать, вам она лгать не стала бы. Ведь мы зависим от ваших выводов, нам нужно, чтобы они были точны, стало быть, они должны основываться на реальности.

— В таком случае, — сказал Тревиц, — давайте воспользуемся вашей всепланетной памятью. Прозондируйте прошлое и скажите, как далеко простираются ваши воспоминания.

Возникла пауза. Блисс смотрела на Тревица невидящими глазами, как будто погрузилась в транс. Затем она сказала:

— На пятнадцать тысяч лет.

— А почему вы замешкались?

— Воспоминания старые, действительно старые, — они в подошвах гор, и потребовалось время, чтобы их извлечь.

— Значит, пятнадцать тысяч лет назад. Тогда и была заселена Гея?

— Нет, насколько мы знаем, Гею заселили еще за три тысячи лет до этого.

— Разве вы — или Гея — не помните точно?

— Это было, — сказала Блисс, — до того, как Гея развилась до стадии всепланетного сознания.

— Но, Блисс, до этого Гея должна была вести архивы. Обычные архивы: рукописи, фильмы, магнитные диски и тому подобное.

— Наверно, но они вряд ли уцелели с тех пор.

— Их можно было скопировать или, еще лучше, переписать во всепланетную память, когда она возникла.

Блисс нахмурилась. Новая пауза тянулась дольше.

— Я не нахожу признаков более ранних записей.

— Почему?

— Не знаю, Тревиц. Может быть, когда стало ясно, что ранние записи разрушаются, Гея решила, что они устарели и не нужны.

— Вы только предполагаете, но не знаете наверняка. Гея не знает.

Блисс опустила глаза.

— Наверно, так.

— Наверно? Я не Гея, я изолят, поэтому я думаю иначе. Из этого видно, как важна индивидуальность. И предполагаю я кое-что другое.

— И что же вы думаете?

— Во-первых, я уверен, что ни одна цивилизация не станет уничтожать свои древние архивы. Вряд ли их могли счесть устаревшими или ненужными, скорее наоборот: чем они древнее, тем больше их ценят. И если старинные архивы Геи уничтожили, то вряд ли добровольно.

— Как же вы это объясняете?

— В библиотеке Трантора какая-то неизвестная сила уничтожила все сведения о Земле. Это произошло без ведома Второго Сообщества. Разве не могла какая-то сила уничтожить все сведения о Земле здесь без ведома Геи?

— Откуда вам известно, что ранние записи касались Земли?

— По вашим словам, Гея была основана по меньшей мере восемнадцать тысяч лет назад. Это было до установления Галактической Империи, в то время Галактика только заселялась, а первые колонисты происходили с Земли. Это может подтвердить Пелорат.

Захваченный врасплох неожиданным обращением к нему, Пелорат откашлялся.

— Да, дорогая, — сказал он, — об этом свидетельствуют легенды. Я принимаю эти легенды всерьез и считаю, как и Голан, что человеческий род происходит с одной планеты, и эта планета — Земля. Все ранние колонисты прилетели с Земли.

— Если, — продолжил Тревиц, — Гею основали в начале эпохи гиперпространственных путешествий, то вполне вероятно, что ее заселили земляне. Или жители планеты, которую незадолго до этого заселили земляне. Поэтому архивы геянской истории первых тысячелетий должны были как-то касаться Земли и землян, и они-то как раз пропали. Похоже, что некая сила устроила так, чтобы архивы с упоминаниями о Земле нигде в Галактике не сохранились. И если это так, этому должна быть причина.

— Это только предположение, Тревиц,- резко сказала Блисс. У вас нет доказательств.

— Так ведь это Гея утверждает, что у меня особый талант приходить к правильным заключениям без достаточных оснований. Поэтому, раз я сделал твердый вывод, не попрекайте меня отсутствием доказательств.

Блисс ничего на это не ответила.

— Тем важнее, — продолжал Тревиц, — найти Землю. Как только "Далекую Звезду" подготовят, я лечу. Вы с Яновом по-прежнему собираетесь лететь со мной?

Без колебаний Блисс ответила "да". "Да" ответил и Пелорат.

2. Полет на Компореллон

5

Накрапывал дождик, на пасмурном небе не было видно ни одного просвета.

Тревиц надел непромокаемую шляпу, капли дождя, отскакивая от нее, разлетались во все стороны. Пелорат держался вне досягаемости этих брызг, он ничем не защитился от дождя.

— Не понимаю, Янов, зачем вы мокнете, — сказал Тревиц.

— Меня влага не раздражает, мой дорогой мальчик, — как всегда серьезно ответил Пелорат. — Дождик слабый и теплый, а ветра совсем нет. Кроме того, старая пословица гласит: "На Анакреоне будь анакреонцем". — И он показал на стоявших неподалеку от корабля и молчаливо смотревших геян. Они стояли на одинаковом расстоянии друг от друга, подобно геянским деревьям, и ни на одном из геян не было непромокаемой шляпы.

— Я думаю, — сказал Тревиц, — что они мокнут за компанию со всей остальной Геей.

— Не так уж это глупо, — сказал Пелорат. — Скоро выглянет солнце, и все высохнет. Болезнетворных микробов здесь нет, никто не простудится и не заболеет, одежда не мнется и не садится, отчего бы не охладиться немного?

Пелорат рассуждал логично, но Тревиц не унимался.

— Все равно, — сказал он, — незачем устраивать дождь при нашем отлете. В конце концов, дождь здесь — сознательное действие. Гея как будто выражает этим дождем свое отношение к нам.

— Быть может, — улыбаясь уголком губ, сказал Пелорат, провожая нас, Гея плачет от горя.

— Она, может, и плачет, — сказал Тревиц, — а я нет.

— Собственно, — сказал Пелорат, — я думаю, что просто в этом районе почва нуждается во влаге, и это для Геи важнее, чем наши проводы.

— Вы действительно любите эту планету, Янов? — улыбнулся Тревиц, — Я хотел сказать, не только из-за Блисс?

— Да, люблю, — с вызовом ответил Пелорат. — Я всегда жил спокойно и размеренно, а здесь старается так жить вся планета… В конце концов, Голан, когда мы строим дом, мы стремимся обеспечить себе удобные условия внутри него и защиту от наружных неудобств. А Гея как раз осуществляет идею защиты и удобства в пределах всей планеты. Разве это плохо?

— Мой дом или мой корабль, — возразил Тревиц, подстраивается под меня, а не я под него. Если бы я стал частью Геи, то как бы она ко мне ни приспосабливалась, меня не устроило бы то, что и я должен приспосабливаться к ней.

— Каждое общество, — сказал Пелорат, поджав губы, приводит свое население в соответствие с собой. В рамках общества каждый индивидуум связан сложившимися обычаями.

— В обществе, к которому я привык, возможен бунт. Существуют чудаки и даже преступники.

— Значит, вам нужны чудаки и преступники?

— А почему бы нет? Мы с вами, Янов, чудаки. Нас никак не назовешь типичными жителями Терминуса. А кого назвать преступником — вопрос определения. И если существование преступников — это цена, которую надо заплатить за бунтовщиков, чудаков и гениев, то я согласен ее заплатить.

— Разве нельзя создавать гениев без преступников?

— Я не вижу, как можно создавать гениев, которых можно считать отклонением от нормы в лучшую сторону, без преступников — отклонения от нормы в другую сторону. Должна быть симметрия… Во всяком случае, я не признаю Гею лучшим образцом места обитания человечества только на том основании, что это образец комфортабельного дома.

— О, мой дорогой друг, я не пытался переубедить вас, я только хотел отме…

Он умолк. Энергичной походкой к ним приближалась Блисс. Ее темные волосы были мокрыми, и накидка облепила тело, подчеркивая статную фигуру. Она кивнула им на ходу.

— Простите, что задержала вас, — слегка запыхавшись, сказала она. — Разговор с Доммом занял больше времени, чем я рассчитывала.

— Вы же знаете все, что знает он, — сказал Тревиц.

— Не настолько мы идентичны, чтобы не могли иногда поспорить. Например, у вас две руки, и они совершенно идентичны, но одна из них — зеркальное отражение другой, и вы пользуетесь ими не совсем одинаково, верно?

— Она вас переспорила, — с явным удовлетворением сказал Пелорат.

— Это эффектная аналогия, — кивнул Тревиц. — Хотя я не уверен, что она здесь уместна. Ну ладно, теперь мы можем подняться на корабль. Все-таки дождь.

— Да, да, наши люди кончили работы, и корабль сейчас в идеальном состоянии. — Затем, бросив любопытный взгляд на Тревица, Блисс сказала: — Вы совсем сухой, на вас капли не попадают.

— Да, — сказал Тревиц. — Я не люблю мокнуть.

— Разве не бывает иногда приятно вымокнуть?

— Конечно, но не под дождем, по-моему.

— Ну, как хотите. — Блисс пожала плечами. — Наш багаж погружен, так что можем подняться на борт.

Все трое направились к "Далекой Звезде". Пока они шли, дождь становился все слабее, но трава оставалась мокрой, и Тревиц шел осторожно, а Блисс несла в руке босоножки и шлепала по траве босиком.

— Это очень приятно, — сказала она, заметив, что Тревиц смотрит на ее ноги.

— Да, — сказал он, затем спросил, не скрывая раздражения -: Кстати, зачем вокруг стоят геяне?

— Они записывают это событие, — ответила Блисс. — Гея считает его памятным. Вы для нас важны, Тревиц. Помните, если в результате этого путешествия вы измените свое решение, мы никогда не вырастем до Галаксии и даже, может быть, не останемся Геей.

— Стало быть, я означаю для Геи жизнь и смерть. Для целой планеты.

— Мы так считаем.

Неожиданно Тревиц остановился и снял непромокаемую шляпу. Дождь кончился, в небе появились голубые просветы.

— Но у вас уже есть мое решение в вашу пользу, — сказал он. — Если вы, например, убьете меня, я уже не смогу его изменить.

— Голан, — пролепетал потрясенный Пелорат, — что за ужасы вы говорите!

— Это типично для изолята, — спокойно сказала Блисс. — Поймите, Тревиц, для нас важны не вы как человек и даже не ваше решение, а только истина, фактическая сторона дела. Вы важны лишь как проводник истины. А если мы вас убьем, мы только скроем истину от самих себя.

— И если я скажу вам, что истина — это не Гея, вы все с радостью согласитесь умереть?

— Вероятно, не с радостью, но кончится этим.

Тревиц покачал головой.

— Это ваше заявление, — сказал он, — больше всего убеждает меня, что Гея просто ужасна. — Затем, вернувшись взглядом к зрителям-геянам, он добавил: — Почему они так расставлены? И зачем их так много? Разве если кто-то один наблюдает данное событие, оно не становится доступным для всех?

— Они все, — сказала Блисс, — запоминают со своих точек зрения и отмечают подробности в своих чем-то отличающихся мозгах. Это событие, составленное из всех наблюдений, станет намного понятнее, чем если бы наблюдал кто-то один.

— Другими словами, целое больше суммы отдельных его частей.

— Вот именно. Вы сформулировали основное оправдание существования Геи. Вы как индивидуум намного важнее, чем пятьдесят триллионов отдельных клеток, из которых вы состоите. С этим вы, конечно, согласитесь.

— Да, — ответил Тревиц, — соглашусь.

Он вошел в корабль, оглянувшись у люка, чтобы бросить на Гею прощальный взгляд.

Воздух был свежим после короткого дождя. Перед Тревицем расстилалась зеленая, цветущая, тихая и мирная планета идиллия посреди хаоса тревожной Галактики.

… И Тревиц искренне надеялся, что больше никогда не увидит Гею.


6

Шлюз закрылся за ними, и Тревиц почувствовал. что отгородился от какого-то ночного кошмара, от чего-то ненормального, что мешало ему свободно дышать.

Он знал, что элемент этой ненормальности — Блисс по-прежнему находится рядом. Пока оставалась она, оставалась Гея, но в то же время он чувствовал, что ее присутствие необходимо. Это снова была работа черного ящика, и Тревиц очень надеялся, что все же не станет полагаться на него чрезмерно.

Тревиц осмотрел корабль. Он как всегда, был прекрасен. Корабль принадлежал ему с тех пор, как Мэр Сообщества Харла Бранно выслала Тревица с Терминуса к звездам в качестве живого громоотвода, который должен был притянуть удар врагов Сообщества. Эту задачу Тревиц выполнил, но возвращать корабль не собирался.

За считанные месяцы Тревиц обжился в нем и уже плохо помнил свой бывший дом на Терминусе.

Терминус! Вынесенный на окраину Галактики центр Сообщества, которому, согласно Плану Селдона, предстояло через пять веков создать Вторую и величайшую Галактическую Империю, если бы только Тревиц не разрушил этот План. Решение Тревица превратило планы Сообщества в ничто, впереди был новый уклад жизни, полная революция, самая кардинальная со времени возникновения многоклеточной жизни.

И вот он отправлялся в путешествие, чтобы подтвердить (или отвергнуть) это решение.

Тут он очнулся от своих дум и заметил, что остановился на полдороги в каюту пилота. Встряхнув головой, он поспешил в каюту и там, на прежнем месте, нашел свой компьютер.

Компьютер блестел. Все вокруг блестело. Уборку произвели самую тщательную. Выключатель, который он нажал входя, сработал идеально и с большей легкостью, чем обычно. Вентиляционная система работала так бесшумно, что ему пришлось приложить руку к вентиляционным отверстиям, чтобы убедиться в движении воздуха. На столе компьютера приветливо светился маленький кружок. Тревиц коснулся его, и поверхность стола залил свет, обозначились темные контуры в виде рук — контакты. Тревиц глубоко вздохнул и понял, что некоторое время не дышал. Геяне не были знакомы с технологией Сообщества и могли нечаянно что-нибудь сломать. Но пока все было в порядке.

Для полной оценки требовалось положить руки на контакты, и он замешкался. Если что-нибудь сломано, он сразу узнает об этом, но сможет ли в этом случае исправить поломку? Для ремонта пришлось бы вернуться на Терминус, но тогда — он в этом не сомневался — Мэр Бранно его больше не отпустила бы…

Сердце его стучало, не было смысла ждать. Он вытянул руки и положил их на контуры. Он почувствовал, как будто его взяла за руки другая пара рук. Сознание расширилось, он увидел Гею, зеленую и влажную, стоявших вокруг и наблюдавших геян. Наверху он увидел облачное небо. Послушные его воле, облака исчезли, и он смотрел на синее небо с шаром солнца Геи, свет которого компьютер отфильтровывал.

Он пожелал — и синь расступилась, стали видны звезды; он снова пожелал — и увидел Галактику, похожую на вычерченную в перспективе цевочную шестерню. Он варьировал компьютерное изображение Галактики, меняя ориентацию, регулируя видимое течение времени, заставляя ее вращаться сперва в одном, потом в другом направлении. Он отыскал солнце Сейшел, ближайшую значительную звезду, потом солнце Терминуса, потом Трантора. Он путешествовал от звезды к звезде по галактической карте, находившейся в чреве компьютера.

Тревиц убрал руки с контактов, вернулся в реальный мир и осознал, что все это время стоял над компьютером согнувшись. Спина онемела, и, прежде чем сесть, он потянулся.

Он смотрел на компьютер с огромным облегчением: компьютер работал идеально. Казалось, он стал еще отзывчивее, а чувство Тревица к компьютеру напоминало любовь. Пока компьютер держал Тревица за руки (Тревиц не признавался себе, что воспринимал контакты как женские руки), они были частью друг друга, и воля Тревица управляла, руководила и была частью большего целого. Тревиц вдруг с беспокойством подумал, что нечто подобное ощущала Гея в масштабе планеты.

Он покачал головой. Нет! В случае с компьютером контроль принадлежал Тревицу, компьютер полностью подчинялся.

Тревиц встал и прошел в компактный камбуз, соседствовавший со столовой. Там при надлежащем охлаждении хранились запасы продуктов. Пищевые контейнеры были снабжены устройствами быстрого разогрева. Он уже отметил, что микрофильмы в его каюте расставлены по порядку.

Он знал, что и персональная библиотека Пелората в полном порядке. Иначе Пелорат уже дал бы об этом знать.

Пелорат! Он чуть не забыл.

Он шагнул в каюту Пелората.

— Здесь хватает места для Блисс, Янов?

— О да, вполне.

— Я могу превратить кают-компанию в ее спальню.

Блисс широко раскрыла глаза.

— Я вовсе не хочу спать отдельно, — сказала она. — Меня полностью устраивает каюта Пела. Хотя, надеюсь, мне будет разрешено пользоваться и другими каютами. Например, местом для гимнастики.

— Конечно. Любым местом, кроме моей каюты.

— Хорошо. Я и сама предложила бы что-нибудь подобное; естественно, вы не должны заходить в нашу.

— Естественно, — сказал Тревиц, глядя вниз и замечая, что его ботинки пересекают порог. Он сделал полшага назад и строго сказал: — Здесь не гнездышко для молодоженов, Блисс.

— Учитывая компактность каюты, я бы сказала, что это как раз гнездышко, хотя геяне и расширили наполовину ее площадь.

Тревиц старался говорить внушительно.

— Вам придется жить очень дружно, — сказал он со значением.

— Мы действительно очень дружны, — ответил Пелорат, явно смущенный темой разговора. — В самом деле, старина, мы сами организуем свои дела.

— Я должен объяснить, — медленно сказал Тревиц, — что корабль не приспособлен для молодоженов. Располагайтесь, как хотите, но учтите, что полного уединения у вас здесь не будет. Я думаю, Блисс, что вы это понимаете.

— Есть дверь, — возразила Блисс. — И я надеюсь, что, когда она будет заперта, вы не будете нас беспокоить. Ну, за исключением чрезвычайных обстоятельств.

— Конечно. Но здесь нет звукоизоляции.

— Тревиц, — сказала Блисс, — вы хотите сказать, что вам будут слышны все наши разговоры, все наши нежные слова и звуки?

— Да, это я и пытался сказать. Я надеюсь, что, имея это в виду, вы будете сдержанны. Может быть, вам это не понравится, о чем я сожалею, но ситуация такова.

— Собственно, Голан, — откашлявшись, сказал Пелорат, — я уже сталкивался с этой проблемой. Вы понимаете, что все впечатления Блисс при общении со мной воспринимаются всей Геей.

— Я об этом думал, Янов, — преодолевая неловкость, сказал Тревиц. — Я просто не хотел об этом говорить. На тот случай, если вам эта мысль не приходила в голову.

— Боюсь, приходила, — сказал Пелорат.

— Не обращайте на это слишком много внимания, — сказала Блисс. — В любой момент на Гее найдутся тысячи людей, поглощенных любовью, миллионы тех, кто ест и пьет или получает еще какие-то удовольствия. Это создает общую атмосферу радости, которую ощущает Гея и все ее части. Свою долю в это ощущение вносят животные, растения, минералы, это ощущение неизвестно нигде, кроме Геи.

— У людей на других планетах есть свои личные радости, сказал Тревиц, — которыми мы тоже можем делиться или, если захотим, оставляем их личными.

— Если бы вы узнали наше ощущение радости, вы бы поняли, в какую нищету погружены вы, изоляты, в этом отношении.

— Откуда вы знаете, что мы чувствуем?

— Даже не зная, можно предположить, что ощущение всепланетного счастья намного интенсивнее радости, которую может испытывать отдельный изолят.

— Возможно. Но я хочу сохранить свои нищие радости и горести и быть собой, а не кровным братом ближайшего камня.

— Не стоит иронизировать, — сказала Блисс. — Вы цените все минеральные кристаллы в зубах и костях. Вы не согласились бы повредить даже один из них, хотя сознания в них не больше, чем в каком-нибудь кристалле горной породы того же размера.

— В общем, это верно, — неохотно признал Тревиц, — но мы сильно отклонились от темы. Мне все равно, разделяет ли Гея вашу радость, Блисс, но я ее разделять не хочу. Мы будем жить здесь в тесноте, и я не желаю, чтобы меня вынуждали участвовать в вашем личном общении.

— Не о чем спорить, мой дорогой мальчик, — сказал Пелорат. — Я, как и вы, не хочу, чтобы ваше уединение нарушалось. Да и наше, если на то пошло. Мы с Блисс будем деликатны, правда, моя дорогая?

— Будет так, как ты хочешь, Пел.

— В конце концов, — сказал Пелорат, — может быть, мы будем больше находиться на планетах, чем в космосе, а там будут возможности для истинного уединения…

— Меня не касается, что вы будете делать на планетах, но на корабле хозяин я.

— Конечно, — сказал Пелорат.

— Таким образом, разобравшись с этим вопросом, мы можем лететь.

— Подождите, — Пелорат взял Тревица за рукав. — Куда лететь? Никто из нас не знает, где Земля. Да и ваш компьютер, как вы мне говорили, не имеет информации о Земле. Что вы намерены делать? Не можете же вы блуждать по всему космосу наугад, мой дорогой мальчик.

При этих словах Тревиц улыбнулся почти весело. Впервые стех пор, как попал в руки Геи, Он снова почувствовал себя хозяином своей судьбы.

— Я заверяю вас, — сказал он, — что не намерен блуждать наугад, Янов. Я прекрасно знаю, куда направляюсь.


7

Пелорат легонько постучал в дверь каюты пилота. Ответа не последовало. Пелорат тихо отворил дверь и вошел. Он увидел, что Тревиц поглощен пристальным созерцанием звездного поля.

— Голан, — сказал Пелорат и замолк.

Тревиц поднял голову.

— А, Янов! — сказал он. — Садитесь. А где Блисс?

— Спит… Насколько я понимаю, мы уже в космосе?

— Совершенно верно. — Тревица не поразило некоторое удивление Пелората. В гравитическом корабле просто невозможно почувствовать взлет. При взлете нет инерционных эффектов, ускорения, толчков, шума и вибрации.

Обладая способностью экранироваться от внешних гравитационных полей вплоть до полной изоляции, "Далекая Звезда" поднялась с поверхности планеты плавно, как будто плыла по некоему космическому морю. И во время этого подъема сила тяжести внутри корабля парадоксальным образом оставалась нормальной.

Пока корабль шел через атмосферу Геи, незачем было особенно ускоряться, поэтому не было вибрации и воя от встречного потока воздуха. Когда же атмосфера осталась позади, стало возможным ускорение, незаметное для пассажиров.

Это был предельный комфорт, и Тревиц считал, что никакие дальнейшие улучшения уже невозможны, если только когда-нибудь люди не откроют способ одним махом перемещаться через гиперпространство без кораблей, не заботясь о довольно опасных гравитационных полях.

Пока же "Далекой Звезде" приходилось удаляться от солнца Геи в течение нескольких дней, чтобы ослабла напряженность гравитационного поля и можно было совершить Прыжок.

— Голан, дорогой друг, — сказал Пелорат. — Можно мне немного поговорить с вами? Вы не очень заняты?

— Я не занят. Я отдал распоряжения компьютеру, и он управляет кораблем. Иногда он даже как будто догадывается о моих желаниях и выполняет их прежде, чем я их мысленно произнесу. — И Тревиц любовно погладил поверхность стола.

— Мы с вами, Голан, — сказал Пелорат, — успели подружиться, хотя знакомы совсем недавно. Впрочем, должен признать, что у меня такое чувство, будто мы знакомы очень давно. Столько всего произошло! Странно, когда я вспоминаю свою довольно долгую жизнь, то половина всех событий оказывается втиснутой в последние несколько месяцев. Или это мне только кажется? Я даже предполагаю…

Тревиц поднял руку.

— Янов, — сказал он, — по-моему, вы отклонились от того, что хотели сказать. Вы начали с того, что мы очень подружились за короткое время. Да, подружились и по-прежнему друзья. Если на то пошло, то с Блисс вы знакомы еще более короткое время, а подружились с ней еще больше.

— Это, конечно, другое дело, — смущенно согласился Пелорат и закашлялся.

— Конечно, — сказал Тревиц. — И что же следует из нашей недавней, но тесной дружбы?

— Если, мой дорогой друг, мы по-прежнему друзья, как вы только что сказали, то я перейду к Блисс, которая, как вы тоже только что сказали, особенно дорога мне.

— Понимаю. Так что же?

— Я знаю, Голан, что вы относитесь к Блисс без восторга, но как бы я хотел, чтобы ради меня…

— Погодите, Янов, — подняв руку, сказал Тревиц, — я не очарован Блисс, но и ненависти к ней не испытываю. Я, собственно, вообще не испытываю к ней неприязни. Она привлекательная молодая женщина, но и без этого я ради вас признал бы ее привлекательной. Я не люблю Гею.

— Но ведь Блисс — Гея.

— В этом все дело, Янов. Пока я думаю о Блисс как о человеке, все нормально. Но если я думаю о ней как о Гее, дело усложняется.

— Вы беспощадны к Гее, Голан… Позвольте, старина, мне кое в чем признаться. Когда мы с Блисс наедине, она иногда позволяет мне минуту участвовать в ее сознании. Больше нельзя, потому что, как она говорит, я слишком стар, чтобы приспособиться к этому… Ах, не улыбайтесь, Голан, вы для этого тоже слишком стары. Если изолят вроде вас или меня пробудет частью Геи больше одной-двух минут, он может помешаться. А за пять-десять минут помешательство может стать неизлечимым… Если бы только вы могли испытать это, Голан!

— Неизлечимое помешательство? Нет, спасибо.

— Голан, вы нарочно придираетесь к моим словам, вы прекрасно поняли, что я имею в виду короткое мгновение единства. Вы не представляете, чего лишены. Это неописуемо. Блисс называет это ощущение радостью. Это все равно, что назвать радостью то, что вы чувствуете, когда вам дадут глоток воды после того, как вы чуть не умерли от жажды. Я не могу даже попытаться начать вам описывать, на что это похоже. Вы разделяете радости, которые ощущает миллиард отдельных людей. Это не постоянный восторг, будь он таким, вы быстро перестали бы его ощущать. Этот восторг вибрирует, мерцает, у него захватывающий пульсирующий ритм. Это высший восторг, доступный человеку. Я чуть не плачу, когда она закрывает дверь передо мной…

Тревиц покачал головой.

— Вы очень убедительны, мой добрый друг, — сказал он, — но ваши описания здорово смахивают на описание действия псевдендорфина или другого наркотика, который ненадолго погружает вас в восторг, чтобы потом надолго оставить в нескончаемом ужасе. Это не для меня! Я не отдам свою индивидуальность за короткое ощущение восторга.

— Я не потерял свою индивидуальность, Голан.

— Надолго ли она у вас останется, если вы будете продолжать эту практику, Янов? Вы будете снова и снова просить свою порцию наркотика, пока ваш мозг наконец не повредится. Вы не должны позволять Блисс делать это с вами… Может быть, лучше я поговорю с ней об этом?

— Нет! Не надо! Вы не очень тактичный человек, знаете ли, а я не хочу, чтобы ее обижали. Уверяю вас, что она заботится обо мне больше, чем вы можете себе представить. Она боится, что я помешаюсь, больше, чем я. Не беспокойтесь об этом.

— Ладно, тогда я поговорю с вами. Не делайте больше этого, Янов. Вы прожили пятьдесят два года со своими радостями и огорчениями, ваш мозг способен переносить их. Не предавайтесь новому и необычному пороку. За это придется расплачиваться, если не сразу, то впоследствии.

— Хорошо, Голан, — тихо ответил Пелорат, рассматривая носки своих ботинок. — Может быть, вы посмотрите на это вот каким образом. Что, если бы вы были одноклеточным существом…

— Я знаю, что вы хотите сказать, Янов. Не будем об этом. Мы с Блисс уже обсуждали эту аналогию.

— Нет, вы представьте себе. Пусть вы одноклеточный организм, обладающий сознанием и мышлением человека. И представьте, что вы столкнулись с возможностью стать многоклеточным организмом. Разве не стали бы одноклеточные организмы сопротивляться включению в многоклеточный организм и оплакивать свою индивидуальность? И были бы они правы? Разве может отдельная клетка представить себе возможности и могущество многоклеточного человеческого мозга?

— Нет, — Тревиц решительно покачал головой. — Это ложная аналогия, Янов. У одноклеточных организмов не может быть сознания и мышления. Говорить, что они теряют индивидуальность, значит говорить, что они теряют то, чего у них никогда не было. Однако человек обладает сознанием и мышлением. Он может потерять индивидуальность и независимость мышления. Так что ваша аналогия не годится.

Они замолчали, наступила почти гнетущая тишина. Наконец, пытаясь сменить тему разговора, Пелорат спросил:

— Что вы ищете на обзорном экране?

— Привычка, — скупо улыбнувшись, ответил Тревиц. Компьютер говорит мне, что нас не преследуют геянские корабли и сейшельский флот не вылетает навстречу. Но я все равно всматриваюсь, хотя знаю, что датчики компьютера в сотни раз чувствительнее, чем мои глаза. Компьютер способен ощущать свойства пространства, совершенно недоступные человеку… Я это знаю, но все равно смотрю…

— Голан, — сказал Пелорат, — если мы в самом деле друзья…

— Обещаю вам, что я постараюсь ничем не огорчать Блисс.

— Я не об этом. Вы скрываете от меня, куда мы летим, как будто не доверяете мне. Вы знаете, где Земля?

— Простите, — сказал Тревиц и посмотрел на Пелората, подняв брови. — Вы считаете, что я скрываю это от вас?

— Да, но почему?

— Не знаю, — сказал Тревиц. — Действительно, почему? Не из-за Блисс ли?

— Блисс? Вы не хотите, чтобы она узнала? Право, старина, ей можно полностью доверять.

— Не в этом дело. Какой смысл не доверять ей? Я думаю, что она, если захочет, сможет выудить из моего разума любую тайну. Я думаю, причина совсем детская. Я чувствую, что вы обращаете внимание только на нее, а я для вас будто не существую.

— Да что вы, Голан! — Пелорат был потрясен.

— Я знаю. Я пытаюсь проанализировать свои чувства. Вы пришли ко мне с опасениями за нашу дружбу, и выяснилось, что у меня тоже были опасения. Я сам себе в этом не признавался, но, вероятно, ревновал. Кажется, я пытался отомстить вам, заводя секреты и злясь без причины. Как ребенок.

— Голан!

— Я же сказал, это ребячество. Но покажите мне человека, который иногда не вел бы себя по-детски. Однако мы выяснили, что мы с вами по-прежнему друзья, и я больше не намерен играть в эти игры. Мы направляемся на Компореллон.

— Компореллон? — протянул Пелорат, вспоминая.

— Вы ведь помните моего друга-предателя Мунна Ли Компора и нашу встречу с ним на Сейшелах?

— Конечно, помню. Компореллон — планета его предков. Лицо Пелората просветлело.

— Если это правда. Я не склонен верить всему, что говорил Компор. Но Компореллон — известная планета, а Компор сказал, что там знают о Земле. Мы полетим туда и выясним. Может быть, это нас ни к чему не приведет, но это наша единственная зацепка.

Пелорат откашлялся и спросил с сомнением:

— О, мой дорогой друг, вы уверены?

— Моя уверенность или неуверенность здесь ни при чем. У нас нет выбора.

— Но если мы берем за основу то, что нам рассказал Компор, то надо учитывать все, что он рассказал. Я вспоминаю, что он утверждал, что на Земле нет жизни, что вся ее поверхность радиоактивна. И если это правда, тогда мы напрасно летим на Компореллон.


8

Они сидели втроем за вторым завтраком, с трудом уместившись в столовой.

— Неплохо, — удовлетворенно сказал Пелорат. — Это из наших терминусских запасов?

— Нет, — ответил Тревиц. — Те запасы давно кончились. Это мы загрузили на Сейшелах, перед тем как отправиться на Гею. Необычно, правда? Что-то морское и хрустящее. А вот это я, когда покупал, считал капустой, но по вкусу не похоже.

Блисс молчала. Она осторожно ковырялась в своей тарелке.

— Ты должна поесть, дорогая, — мягко сказал Пелорат.

— Я знаю, Пел. Я ем.

— У нас же есть геянская еда, Блисс,- сказал Тревиц. В голосе его был оттенок раздражения, который он не сумел скрыть.

— Да, я знаю, — ответила Блисс. — Но лучше ее поберечь. Неизвестно, сколько мы пробудем в путешествии, в конце концов мне все равно придется есть пищу изолятов.

— Чем же эта пища плоха? Или Гея может есть только Гею?

— Совершенно верно. — Блисс вздохнула. — У нас говорят: "Когда Гея ест Гею, ничего не теряется и ничто не появляется." Только сознание переходит на другой уровень — вниз или вверх. То, что я съедаю на Гее, в ходе обмена веществ в основной своей части становится мной, оно по-прежнему остается Геей и получает возможность участвовать в сознании Геи на более высоком уровне. А какая-то часть, превращаясь в отходы, переходит на низший уровень сознания. — Блисс положила кусок в рот, решительно разжевала, проглотила и сказала: — Это часть глобального круговорота. Растения вырастают, их едят животные, мы едим их. Организмы, которые умирают, встраиваются в клетки гнилостных бактерий и так далее. В этом круговороте сознания участвует и неорганическая материя. И все в этом круговороте может участвовать в сознании более высокого уровня.

— Это, — заметил Тревиц, — можно сказать о любой планете. Во мне каждый атом имеет долгую историю, за время которой он был частью многих живых существ, включая людей;

может быть, долгие годы находился в море, или в куске каменного угля, или в скале, или был частицей ветра.

— Но на Гее, — сказала Блисс, — все атомы — это часть планетарного сознания, о котором вы не имеете представления.

— А что произойдет с овощами, которые вы едите сейчас? спросил Тревиц. — Они тоже становятся частью Геи?

— Становятся… очень медленно. Но все, что меня покидает, теряет контакт с Геей. Оно лишается даже того гиперпространственного контакта, который как элемент с высоким уровнем сознания могу поддерживать с Геей я. Такой контакт заставляет негеянскую пищу становиться Геей, когда я ее съедаю, хотя и очень медленно.

— Но не становится ли негеянской пища, которую мы запасли на Гее? Тогда вам лучше есть ее сейчас, пока можно.

— Об этом не беспокойтесь, — сказала Блисс. — Геянские запасы обработаны специально. Они останутся Геей долго.

— Что произойдет, — вдруг спросил Пелорат, — если мы станем есть геянскую пищу? И, кстати, что произошло с нами, когда мы ели вашу пищу на Гее?

На лице Блисс промелькнула грусть, она покачала головой.

— Все, что вы съели, пропало для нас. Вернее, пропало все, усвоенное вашими тканями. С другой стороны, ваши отходы остались на Гее и постепенно стали ею, так что в целом баланс сохранился. Но вследствие вашего визита многие атомы Геи перестали быть Геей.

— Почему же? — с любопытством спросил Тревиц.

— Потому что вы бы не перенесли превращения. Даже частичного. Вы наши гости, вас, так сказать, заманили на Гею против воли, и мы были обязаны защитить вас даже ценой потери каких-то фрагментов. Мы пошли на это сознательно, хотя и неохотно.

— Мы сожалеем об этом, — сказал Тревиц, — но уверены ли вы, что негеянская пища вам не повредит?

— Не повредит, — сказала Блисс. — Съедобное для вас съедобно и для меня. Просто у меня возникает дополнительная проблема — не только усвоить пищу, но и превратить ее в Гею. Это создает психологический барьер, из-за которого я не получаю удовольствия от пищи и вынуждена есть медленно, но я со временем это преодолею.

— А инфекция? — вдруг воскликнул Пелорат, и его голос зазвенел от тревоги. — Не понимаю, как я мог не подумать об этом! Блисс! На любой планете полно микробов, от которых у тебя нет защиты, и ты умрешь от какой-нибудь обычной болезни. Голан, мы должны вернуться!

— Не паникуй, дорогой, — улыбаясь, сказала Блисс. Микробы, попадающие в мое тело, тоже ассимилируются Геей. А став Геей, они не повредят мне.

Трапеза подходила к концу. Пелорат потягивал разогретую смесь фруктовых соков с пряностями.

— Мои дорогие, — сказал он, облизывая губы, — нам пора сменить тему. Кажется, мое основное занятие на борту корабля менять темы разговоров. Отчего это?

— Оттого, — ответил Тревиц, — что мы с Блисс начинаем спорить на любую затронутую тему чуть не до драки. И только от вас, Янов, зависит, сохраним ли мы рассудок. Так о чем вы хотите говорить, старина?

— Я просмотрел свои материалы по Компореллону. Эта планета и весь сектор богаты древними легендами. Компореллонцы относят заселение планеты к далекому прошлому — первому тысячелетию гиперпространственных путешествий. На Компореллоне даже есть рассказ об основателе этой планеты, Бенболли, хотя не сообщается, откуда он явился. В моих материалах говорится, что первоначально Компореллон назывался планетой Бенболли.

— По-вашему, это правдоподобно, Янов?

— В этих легендах может содержаться истинное ядро, но кто знает, что в него входит?

— Я никогда не встречал в истории имя Бенболли, а вы?

— Я тоже, но знаете, во времена Поздней Империи доимперскую историю умышленно скрывали и уничтожали. Императоры последних беспокойных веков Империи стремились уменьшить местный патриотизм, они считали — и не зря — что местный патриотизм оказывает дезинтегрирующее влияние. Поэтому почти во всех секторах Галактики история с датами и точными записями начинается с тех времен, когда стало заметным влияние Трантора и данный сектор присоединился к Империи или Империя его захватила.

— Не думал, что историю так легко урезать.

— Во многих отношениях это невозможно, — согласился Пелорат. — Но сильное и решительное правительство может многое из истории изъять. После этого история начинает зависеть от разрозненных материалов и склонна вырождаться в устные предания. А предания обязательно наполняются преувеличениями, в которых доказывается, что данный сектор очень древний и был когда-то могущественным. И какой бы глупой ни была легенда, вера в нее среди местных жителей становится вопросом патриотизма. У меня есть предания со всех концов Галактики, которые рассказывают о первой колонизации непременно с самой Земли, хотя ее не всегда называют этим именем.

— А как еще называют?

— По-всякому, иногда Единственной, иногда Древнейшей. Или называют "Подлунным миром", что, согласно некоторым авторитетам, указывает на гигантский спутник. Другие утверждают, что это означает "Подлинная планета", в смысле первоначальная, от которой все пошло.

— Остановитесь, Янов, — мягко сказал Тревиц. — А то вы будете рассказывать до бесконечности. Вы считаете, что в этих легендах заключена правда?

— О да, мой дорогой друг. Безусловно. Достаточно познакомиться с ними, чтобы почувствовать, как люди по своему обыкновению, начав с зерна истины, окружили затем его слой за слоем разными выдумками. Совсем как устрицы Рампоры, которые строят жемчужины вокруг песчинки. Эта метафора пришла мне в голову, когда я однажды…

— Янов! Подождите! Скажите, компореллонские легенды отличаются чем-нибудь от остальных?

— А? — Пелорат непонимающе посмотрел на Тревица. Отличаются? Они утверждают, что Земля относительно близко, и это необычно. На большинстве планет о местонахождении Земли — или как ее там называют — высказываются неопределенно или помещают ее в какой-нибудь несуществующий край. — Да, — заметил Тревиц, — вроде того, как нам сказали на Сейшелах, что Гея находится в гиперпространстве.

Блисс хихикнула, и Тревиц бросил на нее быстрый взгляд.

— Это правда, — сказал он. — Нам так сказали.

— Я не сомневаюсь. Просто это смешно. Нас, конечно, устраивает, что на Сейшелах в это верят. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое, а какой может быть для этого лучший способ, чем поселиться в гиперпространстве? И неважно, где мы живем на самом деле, если сейшельцы верят, что мы там!

— Да, — сухо сказал Тревиц. — И точно так же что-то заставляет людей верить, что Земли нет, или что она очень далеко, или что ее поверхность радиоактивна.

— С тем лишь отличием, — вставил Пелорат, — что компореллонцы полагают, что Земля находится в их секторе Галактики.

— Но при этом наделяют Землю радиоактивной поверхностью. Так или иначе, все народы в своих мифах считают Землю недоступной. — добавил Тревиц.

— Это более или менее верно, — сказал Пелорат.

— На Сейшелах, — продолжил Тревиц, — многие думали, что Гея недалеко. Некоторые даже правильно указывали ее звезду, но все же считали, что Гея недостижима. Может быть, есть компореллонцы, которые верят, что Земля мертва и недостижима, но могут показать ее звезду. Тогда, какой бы недостижимой они ни считали Землю, мы ее достигнем. Как было с Геей.

— Но Гея стремилась вас заполучить, Тревиц, — сказала Блисс. — Вы были в наших руках, хотя мы не собирались причинять вам вреда. А что, если Земля так же могущественна, но недоброжелательна?

— Я должен добраться до нее во что бы то ни стало. Впрочем, это моя проблема. Когда я узнаю, где Земля, то, перед тем как направиться туда, высажу вас на ближайшей планете Сообщества или, если хотите, верну на Гею, а дальше полечу один.

— Мой дорогой друг, — сказал Пелорат огорченно, — не говорите так. У меня и в мыслях не было покинуть вас.

— Как и у меня покинуть Пела, — сказала Блисс. Она протянула руку и ласково погладила Пелората по щеке.

— Что ж, прекрасно. Скоро мы сможем совершить Прыжок к Компореллону, а потом, будем надеяться, и к Земле.


Содержание:
 0  вы читаете: СООБЩЕСТВО И ЗЕМЛЯ : Айзек Азимов  1  1. Поиск начинается : Айзек Азимов
 2  2. Полет на Компореллон : Айзек Азимов  3  Часть II. КОМПОРЕЛЛОН : Айзек Азимов
 4  4. На Компореллоне : Айзек Азимов  5  5. Борьба за корабль : Айзек Азимов
 6  6. О Земле : Айзек Азимов  7  7. Отлет с Компореллона : Айзек Азимов
 8  3. На таможенной станции : Айзек Азимов  9  4. На Компореллоне : Айзек Азимов
 10  5. Борьба за корабль : Айзек Азимов  11  6. О Земле : Айзек Азимов
 12  7. Отлет с Компореллона : Айзек Азимов  13  Часть III. АВРОРА : Айзек Азимов
 14  9. Стая : Айзек Азимов  15  8. Запретная планета : Айзек Азимов
 16  9. Стая : Айзек Азимов  17  Часть IV. СОЛЯРИЯ : Айзек Азимов
 18  11. Подземелье : Айзек Азимов  19  12. На свет : Айзек Азимов
 20  10. Роботы : Айзек Азимов  21  11. Подземелье : Айзек Азимов
 22  12. На свет : Айзек Азимов  23  Часть V. МЕЛЬПОМЕНИЯ : Айзек Азимов
 24  14. Мертвая планета : Айзек Азимов  25  15. Мох : Айзек Азимов
 26  13. Бегство с Солярии : Айзек Азимов  27  14. Мертвая планета : Айзек Азимов
 28  15. Мох : Айзек Азимов  29  Часть VI. АЛЬФА : Айзек Азимов
 30  17. Новая Земля : Айзек Азимов  31  18. Фестиваль : Айзек Азимов
 32  16. Центр планет : Айзек Азимов  33  17. Новая Земля : Айзек Азимов
 34  18. Фестиваль : Айзек Азимов  35  Часть VII. ЗЕМЛЯ : Айзек Азимов
 36  20. Соседняя планета : Айзек Азимов  37  21. Поиск заканчивается : Айзек Азимов
 38  19. Радиоактивна? : Айзек Азимов  39  20. Соседняя планета : Айзек Азимов
 40  21. Поиск заканчивается : Айзек Азимов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap