Фантастика : Космическая фантастика : 12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




12. КУМУЛОФОРМЫ

Прошло некоторое время, прежде чем Фербин смог понять, что он таки не мертв. Очнулся он с сознанием того, что висит в небесном ничто под громадной сверкающей массой замерзших пузырей. Гигантские подернутые золотом облака тянулись во все стороны, преимущественно вверх. Далеко внизу виднелся пугающий своей синевой океан, полное отсутствие суши: не меняющийся, подернутый рябью волн, и, несмотря на всю свою океанскую синеву, какой-то замерзший.

Иногда, в процессе парения над этим призраком, Фербину казалось, что океан все же меняется, и ему даже почудились крохотные блестки на поверхности воды. Но потом эти блестки исчезли с той же микроскопической неторопливостью, с какой возникли, и все стало, как прежде, безмятежным, спокойным, неизменным, божественным...

Было ощущение, словно он недавно побывал в океане, впрочем не холодном, а теплом, и мог дышать, хотя и погрузился под воду. Смерть напоминала рождение, неподвижное пребывание в чреве.

А теперь он находился здесь, среди странного ландшафта — бесконечные облака и бескрайний океан. Единственное, что его успокаивало, — это медленно проплывавшие мимо башни, которые утешительно свидетельствовали, что он попал в соответствующий загробный мир. И даже башни, казалось, отстоят слишком далеко друг от друга.


* * *

Он увидел лицо. Это было человеческое лицо, и он чувствовал, что должен его знать.


* * *

Когда он пробудился в следующий раз, лицо исчезло. Он подозревал, что лицо приснилось ему, и задумался: а видят ли мертвецы сны? Потом он вроде бы уснул. Теперь, вспоминая, он находил и это удивительным.


* * *

Он пробудился, чувствуя странную немоту в спине и правом плече. Ни боли, ни дискомфорта не ощущалось, но казалось, будто в нем проделали громадную дыру размером в четверть туловища, и он не может ни дотянуться до нее, ни почувствовать ее, ни сделать с ней что-нибудь. В ушах стоял грохот, похожий на рев далекого водопада.

Он плыл над безукоризненной, идеальной синевой. Медленно наступил закат, подпаливший громадные облака — те загорелись красноватым, фиолетовым и сиреневым. Он видел проплывающую мимо башню, ее желтоватый ствол, исчезающий в лазури океана и окаймленный белизной в том месте, где поверхности встречались.


* * *

Потом наступила темнота. Океан и облака вверху освещались лишь далекими молниями, которые своими беззвучными вспышками снова усыпили его.

Наверное, подумал он, это небеса. Что-то вроде вознаграждения.

Даже священники не могли прийти к общему мнению о том, что происходит после смерти. Первобытные народы за неимением лучшего могли себе позволить более простые религиозные воззрения. Но когда ты знакомился с реалиями большого мира, все становилось немного сложнее: в этом мире было много иноземцев, сочинявших (по крайней мере, в прошлом) собственные мифы и религии. Некоторые иноземцы были бессмертными, некоторые создали функциональные загробные миры, где скончавшиеся — записанные и транскрибированные — оказывались после смерти. Некоторые создавали думающие машины, обладавшие невероятными, чуть ли не божественными возможностями. Некоторые сами были богами, как МирБог, некоторые сублимировались, что само по себе было якобы формой достижения божественности.

Отец Фербина смотрел на религию так же прагматически и жестко, как и на все остальное. По его мнению, в религии нуждались только самые бедные и угнетенные — она облегчала их трудную жизнь. Люди болели самомнением, им было важно услышать, что они значимы как личности, что они — не просто часть народа или элемент исторического процесса. Их следовало уверить, что, хотя жизнь сурова, беспросветна и безрадостна, после смерти им воздастся. К счастью для правящего класса, твердая вера, помимо всего прочего, удерживала народ от порыва получить желаемое здесь и сейчас, то есть от бунта, восстания или революции.

Один храм стоил десятка казарм. Боец милиции с ружьем мог сдерживать небольшую невооруженную толпу, да и то, пока находился рядом с ней. А один священник мог навсегда внедрить полицейского в головы каждого из прихожан.

Те, кто был побогаче, и те, кто обладал реальной властью, могли сами выбирать, верить им или нет, в зависимости от собственных наклонностей. Но для них вознаграждением была уже сама жизнь, относительно легкая и приятная, а для стоявших на самом верху посмертной наградой становилось оставленное ими потомство, гарантировавшее место в истории.

Фербин никогда особо не задумывался о загробной жизни. То место, где он находился теперь, казалось ему подобием рая или чем-то вроде этого — он не был уверен. Часть его сознания жалела теперь, что он плохо слушал священников, когда они пытались говорить ему о таких вещах. Хотя, если посмотреть на то, что он получил посмертно без всякой веры и знания, слушать их не имело особого смысла.


* * *

Хубрис Холс смотрел на него сверху вниз.

Хубрис Холс. Вот как звали лицо, виденное им раньше. Он смотрел на это лицо, недоумевая: что делает Холс в стране мертвых, да еще в таких странных, слишком просторных одеждах, хотя пояс и нож остались при нем? С какой стати Холс здесь? Наверное, временно.

Он шевельнулся и почувствовал что-то в том месте, где раньше ничего не чувствовал и где ничто не двигалось, — в верхней части его спины. Он попытался оглянуться, насколько это было в его силах.

Он лежал в чем-то, похожем на гондолу воздушного шара, — обнаженный (если не считать покрывала), распростертый на большой, чуть покачивающейся кровати. Хубрис Холс сидел и смотрел на него, жуя что-то похожее на жесткий кусок сушеного мяса. Фербин внезапно ощутил звериный голод. Холс рыгнул и извинился, а Фербин испытал какую-то странную, противоречивую смесь чувств, поняв, что это не загробный мир, что он все еще жив.

— Добрый день, ваше высочество, — сказал Холс.

Голос его звучал странно. Фербин отчаянно, как утопающий хватается за соломинку, ухватился за это слабое свидетельство того, что он все же может быть благополучно мертв. Но ухватился только на секунду.

Он попытался пошевелить ртом. Челюсти щелкнули, а во рту появилась какая-то вязкость. Откуда-то донесся звук, похожий на старческий стон, и Фербину пришлось признать, что звук этот, видимо, издал он сам.

— Вам лучше, ваше высочество? — спросил Холс самым обычным тоном.

Фербин попытался шевельнуть рукой и обнаружил, что ему это удается. Он поднес обе руки к лицу. Те были бледными, кожа на них сморщилась и напоминала океан, по-прежнему видный внизу. Казалось, что Фербин слишком много времени провел в нем — или же в приятной, теплой ванне.

— Холс, — прохрипел он.

— Да, ваше высочество? Готов служить вам. — Холс вздохнул. — Как и всегда.

Фербин оглянулся. Облака, океан, пузырь гондолы.

— Где все это? Не на небесах?

— Нет, ваше высочество.

— Ты абсолютно уверен?

— Более чем наполовину, ваше высочество. Это часть Четвертого, ваше высочество. Мы в царстве существ, которые называют себя кумулоформами.

— Четвертого? — переспросил Фербин. Его собственный голос тоже звучал необычно. — Но мы все еще в пределах Большого Сурсамена?

— Несомненно, ваше высочество. Только на четыре уровня выше. На полпути к Поверхности.

Фербин снова оглянулся.

— Удивительно, — выдохнул он и закашлялся.

— Удивительно скучно, ваше высочество, — сказал Холс, мрачно глядя на свой кусок мяса. — Мы плывем над этой водой вот уже пять долгих дней или около того. Поначалу вид кажется удивительным, а воздух необычайно свежим, но если целый день нет ничего другого — какие там удивление и свежесть! Это все, что здесь можно созерцать, если не считать вашей милости, ваше высочество, но если откровенно, то от вас спящего радости мало. Ни словечка не вымолвите, ваше высочество. И уж точно — осмысленного словечка. Но в любом случае, ваше высочество, добро пожаловать назад, на землю живых. — Холс демонстративно поглядел вниз через прозрачную мембрану, сквозь которую вдали был виден подернутый дымкой океан. — Хотя земли, как вы, вероятно, уже заметили, на этом уровне не так много.

— Это точно Четвертый? — спросил Фербин.

Он приподнялся на одном локте (что-то кольнуло в правом плече; принц поморщился) и посмотрел через край кровати вниз, где на дымчатой поверхности стоял Холс. Все это казалось очень тревожным.

— Точно, ваше высочество. Не то чтобы у меня была возможность считать уровни, но здешние обитатели именно так его и называют, вот это стопроцентно.

Фербин показал на шмат сушеного мяса в руке Холса.

— Слушай, как по-твоему, мне это можно?

— Я дам вам свежий кусок, хотите, ваше высочество? Вы можете есть что угодно, когда появится аппетит. Так они сказали.

— Нет-нет, этого кусочка хватит, — сказал Фербин, не сводя взгляда с мяса и чувствуя, как рот заполняется слюной.

— Как угодно, ваше высочество, — Холс протянул Фербину мясо.

У мяса оказался солоноватый, слегка рыбный вкус. В общем, аппетитно.

— Как мы здесь очутились, Холс? — спросил принц с набитым ртом. — И кто такие «они»?

— Сейчас объясню, ваше высочество.


* * *

Фербин был тяжело ранен выстрелом из карабина на башне доступа, когда они ринулись в открывшийся перед ними цилиндр. Случайное попадание, объяснил Холс: стреляли почти в полной темноте с летящего животного по бегущей цели. Даже классному снайперу нужна немалая доля удачи, чтобы попасть в такую цель, да и с ним это случается не чаще раза в год.

Они с Холсом упали внутрь цилиндра, который остановился с открытой дверью и простоял так чуть ли не вечность, на взгляд Холса. Тот приподнял уже бесчувственное тело Фербина, истекавшего кровью, и закричал неизвестно кому, чтобы поскорее закрыли дверь или опустили эту треклятую трубу назад в башню. Но ничего не произошло, пока часть их противников не высадилась на башне. Только тогда цилиндр наконец погрузился назад. Холс снова закричал, призывая на помощь, в уверенности, что принц умирает. Цилиндр, похоже, все опускался и опускался.

Наконец он остановился, дверь снова ожила, и в круглое помещение вкатилась машина размером с большого окта. Она приняла от Холса обмякшее тело Фербина, быстро повернула его туда-сюда, нашла отверстие на спине и второе, выходное — еще большего размера — на груди, а потом заделала оба, выдавив из себя какое-то вещество и поддерживая голову принца подобием руки. Вделанный в руку пинцет на этой руке, казалось, погрузился в шею Фербина у основания черепа. Но принц уже ни на что не реагировал, и Холс с надеждой решил, что машина проводит лечение, хирургию или как там это называется.

Появилась летучая платформа, забрала их и понесла по широкому коридору со множеством поразительных дверей, по бокам и поперек коридора, — каждая не меньше парадного входа в Пурлский дворец. Двери скользили, откатывались, поднимались и опускались, давая проход платформе. Холс догадался, что они вплывают в основание башни Д’ненг-оал.

Последнее помещение представляло собой большую сферу с дополнительным полом, который уплотнился и начал двигаться, возможно, вверх — сказать было трудно. Здесь было сыро, и на полу виднелись лужицы.

Лечебная машина октов продолжала манипуляции с Фербином; кровотечение прекратилось. С потолка спустился экран и обратился к Холсу. Пришлось час, если не полтора, объяснять, что случилось, кто они такие и почему один полумертв. Холс извлек из мундира принца конверты, врученные Селтисом, главным схоластом. Они были покрыты кровью, а один, видимо, пробит пулей из карабина, прошившей Фербина насквозь. Холс помахал конвертами перед экраном, надеясь, что кровь или дыра в уголке не обесценили их. Он чувствовал, что еще немного — и научится общаться с октами, когда лязг и мягкое покачивание возвестили о прибытии в новое место. Дверь снова распахнулась. Через стену, совершенно прозрачную, как лучшее стекло, но волнистую, как флаг на ветру, на них уставилась небольшая группа настоящих октов.

Холс забыл имя башнемастера. Селтис назвал его, давая им документы, но Холс тогда пытался сообразить, что делать дальше, и почти не слушал слов схоласта. Он снова помахал документами — и тут имя всплыло в памяти.

— Айайк! — воскликнул Холс. Похоже на крик боли или удивления, подумал он, спрашивая себя: как их воспринимают эти умные, странного вида иноземцы?

Непонятно, подействовало имя башнемастера или нет, но они оба (Фербин по-прежнему покоился на руках лечебной машины) продолжили путь внутри воздушного пузыря, следуя по наполненным водой коридорам. За маленькой платформой плыли окты, смотревшие на них через гофрированное стекло. Они оказались в большом помещении сложной формы. Лечебная машина разрезала одежды на Фербине, надела ему на грудь что-то вроде куртки, а на лицо — прозрачную маску, от которой отходили длинные трубки. Другие трубки были подсоединены к голове принца, в том месте, куда вонзился пинцет. Затем Фербина поместили в большую емкость.

Один из октов попытался объяснить, что происходит, но Холс почти ничего не понял.

Ему сказали, что Фербину нужно время для восстановления. Все на той же платформе Холса доставили в соседнюю комнату — без воды и со свежим воздухом. Окт, с которым он разговаривал прежде, остался рядом, тело его покрывала едва заметная пленка влаги. Открылся еще ряд сухих комнат, казалось, спроектированных специально для людей.

Окт сообщил Холсу, что тот может жить здесь несколько дней, до выздоровления Фербина, а потом оставил его одного.

Холс пошел мимо круглых окон в человеческий рост, впервые смотря на землю сарлов с почти четырнадцатикилометровой высоты, через вакуум поверх атмосферы, окутывавшей землю теплым одеялом.


* * *

— Вот это вид, ваше высочество! — Холс словно растерялся на мгновение, потом покачал головой.

— И как же мы оказались здесь, на Четвертом? — спросил Фербин.

— Насколько я понимаю, ваше высочество, окты контролируют башню Д’ненг-оал до этого уровня. Они как-то неохотно признают это, словно смущаются. А может, и правда смущаются.

— Вот как... — протянул Фербин.

Оказывается, народ-последыш контролировал только часть башни. Принц всегда считал, что окты хозяйничают здесь от ядра до поверхности.

— А поскольку за пределами Девятого мы попадаем в область надпалубки, переход из одной башни в другую невозможен.

— Над... чего?

— Мне это объяснил окт через экран, когда ваша милость истекали кровью — прямо на меня. А потом еще раз, довольно пространно, в моей комнате, рядом с вашей палатой.

— Неужели? Будь добр, объясни и мне.

— Это связано с расстоянием между башнями, ваше высочество. От самого низа и до Девятого существует вязь, достаточно просторная, чтобы там ходили лифты. Так называются эти круглые кабины...

— Я знаю, что такое лифт, Холс.

— Так вот, они могут переходить из одной башни в другую благодаря вязи. Но выше Девятого вязи нет, и, чтобы попасть из одной башни в другую, нужно двигаться по поверхности уровня.

Фербин имел довольно смутное представление о таких вещах, впрочем, как и о большинстве других. И опять же его знания могли быть куда как более основательными, слушай он хоть немного своих учителей. Башни поддерживали крыши над каждым из уровней посредством множества ветвей — вязи: ее самые крупные элементы были пустотелыми, как и башни. Каждый из уровней, независимо от того, был он близок к поверхности или ядру, поддерживало одинаковое число башен. Поэтому чем ближе к поверхности, тем больше становилось расстояние между башнями, а на последнем уровне вязи вообще не было — ведь дальше не требовалось ничего поддерживать.

— Весь Четвертый, — сказал Холс, — служит приютом для этих кумулоформ, то есть облаков, наделенных разумом — таким же загадочным и не особенно полезным, как многие иноземцы. Они плавают над океанами, полными рыб, морских чудовищ и всего такого. Точнее, над одним большим океаном. Он заполняет всю нижнюю часть уровня, так же как на любимом Восьмом — земля. Кажется, они охотно перевозят людей между башнями, когда окты просят об этом. Да, и должен прибавить, ваше высочество, добро пожаловать на Удлиненную версию пять; Зурд, — сказал Холс, оглядываясь на массу облаков, простиравшуюся далеко вверх. — Потому что именно так это называется.

— Ну и ну! — поразился Фербин.

— Добрый день. — Голос был похож на целый хор отраженных шепотков и, казалось, исходил от каждой клеточки пузыреобразной стены вокруг них.

— И... гм... вам того же, кумулоформа, — громко произнес Фербин, глядя на облако наверху.

Он ожидающе смотрел вверх несколько мгновений, потом перевел взгляд на Холса. Тот пожал плечами.

— Он не очень-то разговорчивый, ваше высочество.

— Гм. Так почему же, — сказал Фербин, привставая и глядя на Холса, — окты контролируют Д’ненг-оал только до Четвертого?

— Потому что, ваше высочество, — Холс отвернул голову, чтобы сплюнуть на полупрозрачный пол, — более высокие уровни контролируются аултридиями.

— О, мой Бог!

— Да будет жив МирБог, ваше высочество.

— Что, ты хочешь сказать, они контролируют верхние уровни всех башен?

— Нет, ваше высочество.

— Но разве Д’ненг-оал не была всегда башней октов?

— Была, ваше высочество. До недавнего времени. И похоже, это основная причина замешательства октов, ваше высочество. Часть башни у них отняли.

— И кто — эта мерзость! — искренне ужаснулся Фербин. — Нечистоты Бога!

Аултридии были видом-выскочкой, который совсем недавно пробился в число эволютов, но, не теряя времени, проталкивался локтями к самой рампе галактической сцены. И в этом они были не одиноки. Отличали их способ появления и место, откуда они начали свою разумную деятельность как вид.

Аултридии развились из паразитов, которые жили под панцирями и между кожными складками вида, называемого ксинтии. Или, если называть их полным именем, — тягучие аэронатавры ксинтии. Одного из них сарлы и считали МирБогом.

Даже самые жестокие и несентиментальные из галактических эволютов относились к ксинтиям с чувством, похожим на симпатию. Частично это объяснялось тем, что ксинтии немало поработали в прошлом (они были особенно активны в Стадных войнах седой древности, когда сражались с беглыми продуктами нанотеха, Роилыциками в целом и другими монопатичными гегемонистическими проявлениями), но главным образом тем, что они больше никому не угрожали, — а столь гигантской и сложной системе, как галактическое сообщество, казалось, была необходима хоть одна группа, любить которую позволялось всем. Бесконечно древние, когда-то непобедимо мощные, а ныне ограниченные одной жалкой солнечной системой и сведенные к кучке чудаков, зачем-то прячущихся в ядрах пустотелов, ксинтии считались эксцентричными, забывчивыми, доброжелательными, цивилизационно-тупиковыми (согласно расхожей шутке, у них не было энергии для сублимации) и заслуживающими покоя на старости лет (о мертвых только хорошее).

Считалось, что аултридии испортили эти приятные сумерки. На протяжении нескольких сотен тысяч лет великие аэронатавры, этот воздухоплавающий вид космопроходцев, жили в постоянной тревоге. Их беспокоила все возрастающая активность существ, которым они давали приют, — суперпаразитов, которые, словно разносчики заразы, размножились в ожерелье обиталищ аэронатавров вокруг звезды Хоун.

Долго это не продолжалось. Преимущество истинно разумных паразитов состоит в том, что можно взывать к их разуму, и аултридии давно уже отказались от своих прежних привычек, оставив в покое бывших хозяев. За это они получили материальную компенсацию и то, что им представлялось иноземной супернаукой, хотя для ксинтиев было похоже на коробку с поломанными игрушками, обнаруженную на пыльном чердаке.

Аултридии соорудили обиталища собственной конструкции и взяли на себя миссию по открытию и поддержанию пустотелов, что быстро стало их истинной и полезной специализацией. Обычно считалось, что погружение в пустотел каким-то образом отвечало как их истории, так и природе.

Но клеймо происхождения никуда не делось, и для большинства дышащих кислородом видов похожие на рогожку аултридии пахли как подгнившее мясо, что отнюдь не добавляло им популярности.

Правда, оставались подозрения относительно нынешних намерений аултридиев: они обозначили свое присутствие, пусть порой символическое, на всех населенных ксинтиями пустотелах, нередко не считаясь с затратами и пренебрегая неудовольствием других последышей, например октов. Насколько известно, аултридии ни разу не попытались проникнуть сквозь все уровни пустотелов в ядра, где обитали ксинтии (даже самые авторитетные последыши предпочитали не трогать этих древних существ то ли из уважения, то ли из почти суеверной осторожности), но это ничуть не успокаивало многих, а меньше всего тех, кто, подобно сарлам, почитал ксинтия своей планеты как Бога и приходил в ужас от одной мысли о том, что подлые аултридии пророют норы до самого ядра и сотворят с их божеством невесть что. Сарлы и другие благомыслящие народы ненавидели сильнее только илнов, легендарный и, к счастью, давно исчезнувший вид, который немалую часть своего презренного существования посвятил разрушению пустотелов.

Окты, конечно, без зазрения совести распространяли такое мнение об аултридиях среди своих клиентов вроде сарлов, вовсю преувеличивая как неисправимость аултридиев, так и угрозу с их стороны для МирБога. При любом случае окты к месту и не к месту напоминали, что являются прямыми потомком Мантии (того самого народа, который сконструировал и создал необыкновенные и замечательные пустотелы), а значит, и наследниками почти богоподобных создателей, имеющими за плечами чуть ли не миллиард лет. В сравнении с ними аултридии были отвратительными паразитами, новоприползшей грязью, едва ли достойной названия цивилизации.

— Значит, — сказал Фербин, — мы плывем к другой башне? Я думаю, мы все еще на пути к поверхности, да?

— Да, ваше высочество.

Фербин посмотрел через свою почти прозрачную кровать на волны далеко внизу.

— Похоже, двигаемся мы не очень быстро.

— Напротив, ваше высочество, быстро. В четыре-пять раз быстрее, чем даже лиджи, хотя, конечно, медленнее иноземных машин.

— Как-то не верится, — заметил Фербин, не сводя взгляда с океана.

— Мы очень высоко, ваше высочество. Поэтому и кажется, что летим медленно.

Фербин поднял глаза. Гондола двигалась среди нижних прядей бесконечной золотисто-белой массы.

— А эта штуковина — всего лишь облако, да? — спросил он.

— Да, ваше высочество. Хотя она плотнее облаков, к которым мы привыкли. И это облако, как я слышал, разумно.

Фербин поразмыслил над этим. Вообще-то его никогда не готовили к самостоятельному мышлению, и он был не очень высокого мнения о философствовании, но за последние несколько дней, после всех происшествий, обнаружил, что такое времяпрепровождение имеет свои плюсы.

— Значит, мы не отданы на волю ветров?

Холс посмотрел на него с удивлением.

— Знаете, ваше высочество, я тоже об этом думал! Но похоже, кумулоформы могут с большой точностью контролировать свою высоту, а поскольку на этом уровне направление ветра зависит от высоты, они ориентируются не хуже птиц. Для этого им надо всего лишь выбрать правильную высоту над землей, точнее, над морем.

Фербин ощупал простое одеяние, что было на нем.

— А документы от Селтиса все еще при нас?

— Здесь, ваше высочество, — Холс вытащил бумаги из кармана.

Уставший Фербин рухнул на кровать.

— А вода тут есть? Умираю — пить хочу.

— Думаю, если вы воспользуетесь этой трубкой, то получите искомое, ваше высочество.

Фербин взял висящую прозрачную трубку, вставил в рот, затянул в себя воздух, почувствовал во рту освежающий вкус воды, потом снова лег и посмотрел на Холса.

— Значит, Хубрис Холс, ты по-прежнему со мной.

— Несомненно, ваше высочество.

— И ты не вернулся, хотя теперь-то мы определенно покинули королевство моего отца.

— Я решил, что так будет лучше, ваше высочество. Мне показалось, что тот господин на лидже, что пытался задержать нас на башне, вовсе не был склонен вдаваться в детали и устанавливать невиновность того, кто является всего лишь преданным слугой. Мне пришло в голову, что нынешнему режиму вы больше всего будете полезны мертвым, если вы понимаете, о чем я. А раз вас уже провозгласили таковым, возможно, будут предприняты попытки, чтобы это неверное утверждение сделать правдивым, пусть и задним числом, если вы улавливаете мою мысль. То, что вы живы, противоречит официальной версии, и мне представляется, что знание сего факта подобно заразной болезни, к тому же неизлечимой, если на то пошло. — Пока Фербин пытался отыскать смысл этой витиеватой речи, Холс нахмурился, откашлялся и поплотнее завернулся в свою одежду. — И еще мне пришло в голову, ваше высочество, что вы в известной мере спасли мою жизнь на башне, когда этот коротышка, что прилетел на лидже, вознамерился, как мне показалось, ее отобрать.

— Спас? — переспросил Фербин. Наверное, так и было, подумал он. Никогда прежде он не спасал ничьей жизни. Было приятно осознавать, что теперь это произошло.

— Хотя, с другой стороны, ваше высочество, в этом опасном для жизни положении я оказался прежде всего потому, что держался за вас, — продолжил Холс, заметив выражение мечтательного самодовольства на бледном, чуть заросшем щетиной лице принца.

— Истинно, истинно, — сказал Фербин и снова задумался. — Боюсь, тебе придется на время расстаться с теми, кого ты любишь, дорогой Холс.

— Еще и трех недель не прошло, ваше высочество. Вполне возможно, им придется и дальше пожить без меня. В любом случае мне полезнее быть подальше от дома, пока эта буря не утихнет, ваше высочество. И еще: если чиновники дворца в таких вопросах действуют со своей обычной скоростью, жалованье мне будут выплачивать никак не меньше долгого года, а то и больше.

— И твоя жена сможет его получать?

— Она его всегда и получала, ваше высочество. Чтобы защитить его и меня от близкого знакомства с теми удовольствиями, которые могут встретиться человеку в питейных заведениях, курильнях, букмекерских конторах и так далее.

Фербин улыбнулся.

— Но ты ведь будешь тосковать по ней и по детишкам? У тебя их трое, верно?

— Четверо, если быть точным, ваше высочество.

— Ты их обязательно увидишь, мой добрый Холс, — сказал Фербин, чувствуя, как слезы почему-то накатывают на глаза. Он снова улыбнулся Холсу и протянул руку. Холс недоуменно взирал на нее. — Мой добрый слуга, возьми мою руку. Мы теперь не столько господин и слуга, сколько друзья, и, когда я вернусь, чтобы предъявить свои законные права, ты получишь богатое вознаграждение.

Холс неловко взял руку принца.

— Вы так добры, ваше высочество. Эх, откровенно говоря, я бы сейчас выпил чего-нибудь покрепче, чем вода из трубочки, и выкурил листик. Но неплохо, если есть к чему стремиться.

Фербин почувствовал, как глаза сами по себе закрываются.

— Мне нужно поспать еще, — сказал он и отключился почти до того, как произнес последнее слово.


* * *

Кумулоформа по имени Удлиненная версия пять; Зурд подплыла к тени башни Вау-йей, двухкилометровой в поперечнике, и стала удлиняться. Получилось нитевидное облако — оно тянулось до вершины куда менее крупной, но все же внушительной башни, выраставшей из океана метров на пятьдесят. Водная стихия, заполонившая почти весь уровень, омывала башню, волны поднимались и падали, словно билось громадное сердце. Гелиостатик стоял низко над горизонтом; в облаках и волнах отражался бесконечный красно-золотой рассвет/закат.

В воздухе стоял едкий запах. Круглая площадка на вершине башни была увита водорослями и усеяна рыбьими костями, убеленными солнцем. Фербин и Холс вышли из отверстия, которое открылось в боковине нижнего из пузырей-комнат, где они обитали несколько последних дней. В центре площадки возвышался цилиндр вроде того, в котором они нашли спасение на Восьмом. Фербин повернулся и сказал облаку:

— Прощайте и спасибо.

В ответ раздалось то же самое шепчущее многоголосие:

— До свидания.

Потом облако словно собралось и двинулось прочь, громадные вздымающиеся крылья из облачного вещества принялись ловить ветер на краях башенной тени — и наконец понесли это странное, гигантское, но в то же время бестелесное существо вверх и в сторону. Фербин с Холсом стояли, глядя, как удаляется кумулоформа. Но вот из открытой двери цилиндра послышался звон.

— Не пропустить бы нашу карету, — сказал Холс.

Они вошли в кабину, которая спустила их к основанию расположенной поблизости сквозной башни. В дальнем конце просторного зала, сверкавшего разнообразными дверьми, ожидал лифт. Видимая им часть помещения представляла собой сферу диаметром метров двадцать, с прозрачной крышей. Двери были закрыты. На экране появился окт и сообщил, что документы в порядке, — Фербину даже не понадобилось вытаскивать бумаги и размахивать ими перед экраном.

Фербин и Холс посмотрели вверх сквозь крышу на бескрайнюю черноту, усеянную крохотными огнями, пересеченную светлыми балками и трубками — сложной сетью спиралей, что обвивалась вокруг бесконечного на вид пространства и пронзала его.

Холс присвистнул.

— В прошлый раз я этого не заметил.

Лифт, ускоряясь, медленно двинулся вверх, в темноту. Вокруг них плыли огни. Вскоре у обоих началось головокружение, так что пришлось отвернуться. Они нашли сухое место на влажном полу и сели там, время от времени переговариваясь и часто поглядывая наверх. Так продолжалось около часа. Потом лифт начал замедляться и наконец остановился, затем, подергиваясь, стал протискиваться через ряд гигантских дверей (отходящих, откатывающихся, раздвигающихся во всех направлениях от центра) на следующий уровень колоссального цилиндра. Там он снова набрал скорость, бесшумно вонзаясь в освещенную впереди себя темноту и мерцающее переплетение труб.

Фербин с Холсом вытянули ноги. Принц подвигал раненым плечом — онемение еще не прошло. Холс спросил пятно экрана на стене, слышит ли оно его, и был вознагражден содержательной речью на причудливой разновидности сарлского. Только задав несколько вопросов, он понял, что это запись. Теперь они двигались в темноте по Третьему уровню. Никакой земли, только голь, только основа. И никакой воды, или атмосферы, или хотя бы внутренних звезд. Следующий уровень тоже был вакуумным, но уже со звездами, а еще там обитали баскеры — они, видимо, просто нежились в пространстве, поглощая солнечный свет на манер деревьев. Последний уровень перед поверхностью тоже был вакуумным и представлял собой ясли для семяпарусников — ни о яслях, ни о семяпарусниках Фербин с Холсом ничего не знали.

Наконец лифт замедлился в последний раз. Последние немногочисленные огни исчезли за бортом кабины. Толчки, хлопки, шипение сообщили об окончании пути, и дверь отъехала в сторону. Они двинулись по широкому, высокому, но очень простому коридору и вошли в круглую кабинку лифта в дальнем конце. Та двинулась еле-еле, сделала несколько остановок, поднялась и остановилась. Холс с принцем прошли по еще одному широкому и высокому коридору, выложенному чем-то вроде тонких плит из песчаника и освещенному изнутри. Они миновали целую анфиладу дверей, закрывавшихся сразу после прохода.

— Прямо-таки страсть к дверям, — заметил Холс.

Между двумя рядами дверей их ждал окт внутри сверкающей мембраны.

— Приветствую вас, — сказал он и протянул одну конечность, держа в ней издававший гудки маленький прибор, потом другую. — Премного просить документ. Распоряжением башнемастера башни Вау-йей Тагратарка.

Фербин выпрямился.

— Нам бы хотелось увидеть великого замерина.

— Документ, выданный окт, принадлежать окт. Подлежать сдаче по прибытии на поверхность.

— Так это поверхность? — спросил Фербин, оглядываясь. — Что-то не похоже.

— Поверхность! — воскликнул окт.

— Проводите нас к великому замерину, — Фербин похлопал себя по карману с бумагами. — И тогда вы получите ваши документы.

Окт, казалось, задумался.

— Следовать, — сказал он, резко повернувшись и направляясь к дверям впереди. Те сразу же начали открываться.

Они оказались в просторной комнате. На дальнем конце ее было большое эллиптическое окно, выходившее на обширные сады, широкие озера и далекие, скалистые, удивительно крутые горы. Живые существа, машины и странные создания, которые могли быть и теми и другими, двигались по бескрайней эспланаде. От этой мешанины красок и звуков голова шла кругом.

— Видеть? Поверхность, — сказал окт. Он повернулся к ним. — Документы. Просить покорно.

— Великий замерин, просим покорно вас, — сказал Фербин.

— Другие ждать. Они, как и вы, искать случая встречать великий замерин. Или тот, кто есть уполномочен вместо него. Дополнительно, объяснительно. Великий замерин отсутствовать. Уехать. Далеко. Документы.

— Что значит «уехать»? — переспросил Фербин.

— Что значит «другие ждать»? — переспросил Холс, оглядываясь и невольно хватаясь за рукоять кинжала.


Содержание:
 0  Материя : Иэн Бэнкс  1  ЭКСПЕДИЦИЯ : Иэн Бэнкс
 2  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс  3  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс
 4  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс  5  5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс
 6  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс  7  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс
 8  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс  9  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс
 10  1. ФАБРИКА : Иэн Бэнкс  11  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс
 12  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс  13  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс
 14  5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс  15  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс
 16  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс  17  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс
 18  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс  19  ГЛУБИНА ПОЛЯ : Иэн Бэнкс
 20  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  21  вы читаете: 12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 22  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  23  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 24  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  25  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 26  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  27  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 28  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  29  10. ЧТО БЫЛО — ЧТО СТАЛО : Иэн Бэнкс
 30  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  31  12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 32  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  33  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 34  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  35  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 36  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  37  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 38  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  39  ЦЕЛОСТНОСТЬ ОБЪЕКТОВ : Иэн Бэнкс
 40  21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  41  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 42  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  43  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 44  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  45  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 46  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  47  20. ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ, СЛИЯНИЕ, ПОСЫЛКА ВЫЗОВА : Иэн Бэнкс
 48  21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  49  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 50  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  51  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 52  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  53  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 54  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  55  ПРИЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 56  ЭПИЛОГ : Иэн Бэнкс  57  Использовалась литература : Материя



 




sitemap