Фантастика : Космическая фантастика : 21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




21. МНОГИЕ МИРЫ

С Хубрисом Холсом происходило странное. Его стали интересовать вещи, которые (если он понимал правильно) были не так уж далеки от философии. И поскольку до сих пор Фербин относился к ней недвусмысленно, это было равносильно предательству.

Началось это с игр, в которые они с принцем, чтобы убить время, играли на корабле «Да будет крепость». Там нужно было плавать внутри сферических экранов, соединенных с мозгом корабля. Такие корабли, как понял Холс, были не просто транспортным средством, то есть емкостями со всякой всячиной, а самостоятельными существами, не меньше, чем мерсикоры, лиджи и другие скакуны, а то и больше.

Существовали совсем уж реалистичные версии — игры, в которых участник, будучи в полном сознании, казалось, физически передвигался, разговаривал, ходил, сражался и так далее (хотя вроде бы не мочился и не испражнялся — Холс так и не спросил об этом). Но такие версии пугали и отвращали принца с Холсом, а к тому же неприятно напоминали крепко врезавшиеся в память рассказы Ксайда Хирлиса, там, на охваченной войной, опаленной поверхности Бултмааса.

Корабль порекомендовал наиболее подходящие для них игры. В итоге Фербин и Холс предпочли вымышленные миры, похожие на Сурсамен. То были военные игры, требовавшие знания стратегии и тактики, порой невмешательства, а порой отваги.

Холс испытывал сначала виноватую, а потом нескрываемую радость, когда ему доводилось играть за принцев. Позднее он обнаружил исследования этих игр, аналитические заметки, комментарии, заинтересовался и начал читать или просматривать их.

Именно так он увлекся идеей, согласно которой вся реальность могла быть игрой, и особенно той ее частью, где она соприкасалась с теорией бесконечных миров, утверждавшей: все, что могло произойти, уже произошло или происходит в настоящий момент.

А значит, жизнь очень похожа на игру или на виртуальную реальность, в которых все возможные варианты и результаты уже проиграны, записаны и зарисованы, — словно на гигантской карте, где игра (прежде чем передвинули первую фигуру или сделали первый ход) начиналась в центре, но все решалось по краям этой поразительной доски. В целом план игры выглядел так: наметить путь от Начала вещей в центре, а затем пройти по всем разветвлениям, перекресткам, развилкам до одного из почти бесчисленных Окончаний на периферии.

Тут было и еще одно сравнение (если только Холс не поставил все с ног на голову): «Как в игре, так и в жизни». Да что там: «Как в игре, так и в истории всей Вселенной, не исключая ничего и никого».

Все уже произошло — и всеми возможными способами. И не только все, что уже произошло: все, что лишь должно было произойти, тоже произошло. И не только это; все, что должно было произойти, уже произошло, и притом всеми возможными способами.

И если, скажем, Холс играл с Фербином в карты на деньги, это был некий путь, канал, маршрут в уже описанной, уже случившейся вселенной вероятностей, который вел к полному проигрышу либо Холса, либо Фербина, — включая и вариант с приступом безумия Фербина, когда тот ставил на карту и проигрывал своему слуге все свое состояние и наследство — ха! В этой вселенной порой Холс убивал Фербина после карточной ссоры, а порой Фербин — его. Исчерпывающий набор путей, которые вели ко всем мыслимым и немыслимым (хотя все же возможным) исходам.

На первый взгляд это казалось полным безумием, но по размышлении представлялось не менее неправдоподобным, чем любое другое объяснение существующего порядка вещей, и была здесь некая завершенность, гасившая любые возражения. Если даже допустить, что каждая развилка выбиралась случайно, все заканчивалось благоприятно; вероятные события всегда превосходили числом маловероятные и тем более — невероятные, а потому все происходило согласно ожиданиям, хотя изредка случались и сюрпризы, а еще реже — немыслимые вещи.

Все примерно как в жизни, подсказывал опыт. Холс испытывал странное удовлетворение, некоторое разочарование — и непонятное утешение. Судьба есть судьба, и спорить с ней бесполезно.

Он тут же задумался над тем, как бы ее обхитрить.


СИГНАЛ

+

Кому: Уталтифулу, нарисцинскому великому замерину на Сурсамене, Катач Солус (предполагаемое местонахождение, просьба переправить адресату)

От: мортанвельдки Шоум (Мист, Зуевелус, Т’лейш, Гавантильский Прайм, Плайир), генерального директора Мортанвельдской стратегической миссии Третичного Гулианского Столба; Блуждающее управление миссии.

+

Подробности сигнала [скрытые; тест для расшифровки: 0]

+

Дорогой друг, я надеюсь, что вы пребываете в добром здравии и 3044-й Великий Нерест Вечноживой королевы проходит благоприятно для вас и вашей ближайшей семьи, подсепта, септа, клантильи, клана и гнезда. Что до меня, я в порядке.

Прежде всего, не беспокойтесь. Этот сигнал отправлен в соответствии с положениями и условиями мортанвельдско-нарисцинского Соглашения по совместному управлению пустотелами (подраздел «Сурсамен»), Я беспокою вас издалека лишь из желания сообщить вам об одной незначительной подробности, на благо и безопасность любимой нами планеты, врученной нашим заботам.

Итак, мы поместим в наружную оболочку ядра Сурсамена (она же — Машинное пространство или Машинное ядро) высокоразвитый ИР оборонительного характера, сходный с Компрессором категории два, а вместе с ним дюжину малых ведомых сооборонительных сущностей, в соответствии с условиями Мортанвельд-Ксинтийского Соглашения по обеспечению безопасности пустотелов (подраздел «Сурсамен»), с полным оповещением и сотрудничеством сурсаменского ксинтия, возможно, не позднее чем в течение трех — пяти следующих петациклов.

Хотя этого не требуют условия нашего в высшей степени удовлетворительного и взаимовыгодного Соглашения или даже Всеобщего рамочного договора, существующего между двумя нашими высокоблагородными народами, я — восторженная почитательница наших нарисцинских друзей и союзников, желающая также засвидетельствовать свои личные приязнь и уважение (естественно, каждая из вышеназванных причин целиком и полностью является достаточной) и рада сообщить вам, что это незначительное и, несомненно, общепризнанное сущностно безопасное перемещение имущества обусловлено ухудшением отношений между октами/Наследниками (клиентами нарисцинов) и аултридиями. Данные разногласия все еще не устранены, но, к счастью, не выходят за пределы указанного пустотела.

Не желая, разумеется, каким-либо образом предвосхищать меры, которые захотят принять наши высокочтимые и мудрые коллеги-нарисцины, и пребывая в счастливой и блаженной уверенности, что любые принятые нами меры по обеспечению жизнеспособности и безопасности Сурсамена будут лишь незначительным дополнением к тем, что, несомненно, рассмотрят нарисцины, мы исходили из того, что наше бездействие в такой момент может рассматриваться (будучи подвергнуто самому пристальному и тщательному — можно даже сказать, навязчивому! — рассмотрению) как пренебрежение своим долгом и было бы, конечно, неприемлемо для нас в той же мере, что и для вас.

Я знаю — и лично рада это признать, — что усердие и серьезность, с какими приверженный долгу и достойный восхищения нарисцинский народ относится к управлению Сурсаменом (и множеству других пустотелов), так велико, что нарисцины ждут не меньшего прилежания от своих мортанвельдских друзей и коллег. Ваши старания и склонность к предосторожности вошли в поговорку, и мы с радостью переняли у вас эти качества. Примите нашу нескончаемую и постоянную благодарность за такой вдохновляющий и блестящий пример!

Такая незначительная и чисто предупредительная передислокация средств, несомненно, окажется не столь эффективной, если получит ненадлежащую огласку внутри сообщества наших партнеров-эволютов, а потому я прошу вас ограничить распространение этого послания абсолютным минимумом посвященных. Кроме того, лишний раз обращаю особое внимание на необходимость того, чтобы при издании вами приказов о скрытых перемещениях нашего корабля и судов сопровождения и принятии соответствующих мер с известной всем нарисцинской корректностью и педантичностью, никакие сведения об этих приказах и мерах, касающиеся Сурсамена, не вводились в вашу базу данных.

Формальные извещения о таковых действиях будут, конечно, направляться, а данные — фиксироваться соответствующим Мортанвельд-Нарисцинским Примерным советом и верховным командованием, которые проигнорируют (уверена, вы с этим согласитесь) столь незначительную и тактически маловажную деталь, ненужную для информационных матриц превосходного и эффективного Оперативного промежуточного командования нарисцинов на Сурсамене.

Это все — не более того!

Умоляю вас, позвольте мне разделить с вами непреложный факт моей безмерной радости в связи с тем, что подобная ничтожная и маловажная подробность тем не менее дает мне великолепную возможность обратиться к вам, мой добрый и преданный друг!

Радости вам!

+

Ваш навсегда искренний патрон и покорнейший коллега (печать)

Шоум.

+

(Перевод. Оригинал на мортанвельдском.)

+

(Добавлено великим замерином Уталтифулом) Дальний недоплемянник по браку! Прими сигнал. Вот что сообщается нам. По возвращении я с радостью выслушаю в подробностях твою версию событий, которые побудили наших цивилизационных Доминатов осуществить это беспрецедентное вмешательство. Ты сможешь обойтись меньшими объяснениями, обеспечив выполнение требований Шоум. Ты лично несешь ответственность за то, чтобы все было сделано в соответствии с ее просьбой.

Долженствуя,

Уталтифул.

Заместитель действующего замерина Йарьем Гиргетиони (Заместитель действующего замерина всего Сурсамена, Досточтимый Йарьем Гиргетиони, как он сам предпочитал себя называть; добавленная часть не входила в официальную номенклатуру нарисцинов, но Йарьем был убежден, что ее следует включить) не без отвращения и даже с немалым испугом перечитал сигнал, хотя и постарался скрыть последнюю эмоцию в присутствии дежурного лейтенанта, который доставил носитель с сообщением.

Йарьем находился в своем личном плавоблаке, парившем над зеленью и синевой Сдвоенного кратера Сурсамена, восьмеркой лежавшего внизу. Он нежился в обнимающей все тело микромассажной люльке, наблюдая эротические забавы и вкушая изысканные сладости, подносимые не менее привлекательными девами для удовольствия. Прочитав, он кинул этот отвратительный носитель назад дежурному лейтенанту.

— Ладно. Исполняй.

— Ваше превосходительство, здесь сказано, что это для вас лично...

— Именно. И мы лично приказываем тебе, чтобы все здесь написанное было исполнено до последней буквы, или мы лично вышибем тебя из экзоскелета и швырнем в лагуну с хлорной кислотой. Для тебя это в достаточной мере лично?

— Более чем, ваше превосходительство.

— Прелестно. А теперь — убирайся.


* * *

Показавшийся Фербину почти до нелепости громадным петлемир Сьаунг-ун располагался в области космоса, известной как 34-й Висячий Цветочек. Фербин еще мог представить что-нибудь размером с пустотел. Хотя принц и вырос в относительно примитивной цивилизации, согласно галактической иерархии, дикарем он вовсе не был. Может быть, он и не понимал, как действуют корабли Оптим (и даже не был осчастливлен знанием того, как действуют намного более примитивные, с малым спектром возможностей, лифты октов), но знал, что те действуют, и принимал это как данность.

Он знал, что существуют уровни науки и технологии, а также знания и мудрости, намного превышающие те, на которые поднялся он; кроме того, он не принадлежал к категории тех, кто отказывался верить во все, что лежит за пределами их понимания. И тем не менее технологические достижения, использованные мортанвельдами для создания петлемиров (структур такого масштаба, при котором техника и физика становились одним понятием), совершенно сразили его.

Петлемир представлял собой упорядоченный клубок массивных труб внутри гигантских кос, образующих колоссальные канаты, которые сплетались в поразительного размера кабели, что скручивались в почти недоступные воображению петли, и — невзирая на тот факт, что прозрачная внешняя оболочка каждого трубчатого компонента имела многометровую толщину, — все это крутилось, поворачивалось, вращалось с такой легкостью, будто детали имели толщину нитки.

Главные компоненты петлемира представляли собой гигантские трубы, наполненные водой; диаметр их варьировался от десяти метров до многих десятков километров, а диаметр каждой отдельной трубы на всем ее протяжении мог меняться от минимально возможного до максимального. Они соединялись, не касаясь друг друга, в более крупные косы, помещенные в трубы гораздо большего диаметра — до нескольких сотен километров — и тоже наполненные водой. Последние также вращались независимо, располагались внутри еще более крупных цилиндров (тут размеры достигали десятков тысяч километров) и нередко были покрыты тысячекилометровыми рисунками и схемами.

Средний петлемир представлял собой громадную компактную корону, сплетенную из труб внутри труб, внутри труб, внутри труб; кольцевой мир, насчитывающий десятки тысяч лет, миллионы километров в диаметре и обращенный своей поверхностью к местной звезде; все его миллионы километров труб поворачивались и вращались, чтобы обеспечить десятки миллиардов обитавших в петлемире мортанвельдов небольшой, приятной, привычной для них силой тяжести.

Сьаунг-ун не принадлежал к средним петлемирам. Созданный полмиллиона лет назад, он являлся крупнейшим в Мортанвельдском содружестве, а если говорить об эволютах размером от метра до десяти, был одним из самых густонаселенных миров во всей галактике. Диаметр его составлял триста миллионов километров, толщина нигде не была меньше миллиона, проживало там более сорока триллионов душ, и вся эта громада вращалась вокруг небольшой звезды в центре.

Его открытые концевые цилиндры содержали достаточно материи для создания гравитационного колодца, внутри которого за миллионы лет создалась разреженная, но вполне приемлемая атмосфера: пустоты между перекрученными трубами-жилищами заполнились белесоватыми отработанными газами и космической пылью. Мортанвельды могли бы, конечно, очистить пустоты, но не хотели: по общему мнению, те производили приятные световые эффекты.

Корабль «Да будет крепость» высадил их на нарисцинской станции-спутнике размером с небольшую луну — песчинка рядом с океаном. Маленький шаттл доставил к открытой трубе бескрайнего разноцветного мира, на поверхности которого шуршали воздушные потоки, а внутри, в самом центре, неясно мерцала звезда, видимая сквозь переплетение кабелей Сьаунг-уна, на каждом из которых, казалось, вполне можно уместить целую планету.

Фербин подумал, что перед ним эквивалент целой цивилизации, почти галактики, и расположен он внутри того, что в обычной солнечной системе было бы орбитой одной планеты. Сколько бесчисленных жизней проживается внутри этих темных бесконечных кос? Сколько душ родились, жили и умерли в этих чудовищных петлях, никогда и не увидев — а может, и не чувствуя такой потребности — иных миров, запертые навсегда во всеохватывающей бесконечности этого немыслимо громадного обиталища? Какие жизни, судьбы, истории, видимо, разворачивались здесь, в этом кольце вокруг звезды, что вечно вращалось, извивалось, разворачивалось?

Фербина с Холсом доставили суматошный с виду порт — вогнутые и выпуклые прозрачные стены, извивающиеся перемычки, трубы; все это напоминало стеклянный пузырь (приспособленный для дышащих воздухом видов вроде нарисцинов и обитателей Восьмого) в одном громадном, наполненном водой цилиндре. Машина метровой высоты подплыла к ним и сообщила, что ее зовут Нут-3887б, что она — аккредитованный мортанвельдский встречатель, принадлежащий Первому благотворительному фонду помощи иноземным космопроходцам, и что она будет их гидом. Голос машины звучал дружески, раскраска у нее была веселой, но Фербин никогда еще не чувствовал себя так далеко от дома, таким маленьким и незначительным.

«Мы здесь букашки, — думал он, слыша, как Холс болтает с машиной и перепоручает ее заботам их до смешного скудный багаж. — Мы можем исчезнуть в этих дебрях цивилизации и прогресса, и больше нас никто никогда не увидит. Мы можем раствориться здесь навсегда, сжаться, сойти на нет, просто находясь рядом с этим неизмеримо гигантским творением. Что значит жизнь отдельного человека, если может существовать такая необъятность?»

Оптимы оперировали цифрами со многими нулями, измеряли расстояния в световых годах, а народонаселение считали триллионами. Опередившие их сублиматы и старшие народы, частью которых Оптимы, возможно, станут со временем, мыслили не годами или десятилетиями, даже не веками или тысячелетиями, а как минимум миллионами, даже миллиардами лет. Возраст галактики и Вселенной измерялся миллиардами лет — единицы времени, далекие от человеческого понимания, как световой год далек от шага.

«Мы и в самом деле букашки», — подумал Фербин с каким-то ужасом, от которого похолодело его сердце и по всему телу прошла дрожь. Забытые, ничтожные, помещенные ниже самых никчемных уже в силу появления здесь, в ошеломительно необыкновенном месте, — возможно даже, лишь в силу осознания его безмерности.

А потому оба были приятно удивлены тем, что их приветствовал — еще до того, как Холс закончил говорить с машиной, — невысокий, плотного сложения улыбающийся господин с длинными светлыми волосами в мелкие кудряшки, назвавший их по именам на отличнейшем сарлском и обращавшийся к ним как к давним друзьям.


* * *

— Нет-нет, для мортанвельда петлемир — это символ непритязательности, уюта, — сообщил им новый друг, пока они ехали в небольшом трубомобиле по тонкому просвечивающему туннелю внутри одной из жилых труб толщиной в километр. — Как это ни странно! — добавил он.

Звали его Поун Хиппинс, и он тоже, по его словам, был аккредитованным встречателем, хотя и заслужил это отличие совсем недавно. Нут-3887б при появлении Хиппинса очень достоверно для машины изобразил досаду.

— Гнездо, которое плетет мортанвельд, когда хочет привлечь мортанвельдку, напоминает что-то вроде тора из прутьев, — продолжил объяснять Хиппинс, помогая себе руками. — Большой круг.

Они направлялись в другую часть порта — по словам Хиппинса, для «короткого подскока» на звездолете в Гостевой комплекс для гуманоидов. Лететь предстояло вдоль небольшой части громадного кольца. Хиппинс очень рекомендовал им этот комплекс — 512-й Градус Пятого Кабеля, или просто 512/5.

— Строго говоря... — начал было Нут-3887б.

— Для мортанвельдов, — продолжил Хиппинс, не обращая внимания на маленький аппарат и взмахивая руками, чтобы изобразить весь петлемир, — это нечто вроде символа их обручения с космосом. Понимаете? Они приносят брачную клятву в самом космосе, выражая свою связь с галактикой или чем уж там. Довольно романтично. Громада, верно? Такая, что свихнуться можно. Здесь, на этом петлемире, мортанвельдов больше, чем граждан Культуры во всей Вселенной, ого? — Он изобразил изумление за своих подопечных. — Даже вместе с Фракцией мира, Запределыциками, Убежденцами и прочими раскольниками, случайными попутчиками и примкнувшими подголосками, которым просто нравится слово «Культура». Поразительно! Ладно, я прибыл встретить вас.

Хиппинс принял странный вид — то ли дружеский, то ли утешительный, то ли заговорщицкий, то ли еще какой. Холс посмотрел на встречателя, пытаясь раскусить его.

— Я хочу сказать — чтобы защитить вас, друзья, от прессы, корреспондентов всяких, этнографов, в общем, от всех, кто сует нос в чужие дела, — добавил Хиппинс, рыгнул и замолчал.

Фербин воспользовался паузой, чтобы задать вопрос.

— А куда именно мы направляемся?

— В Комплекс, — сказал Хиппинс, скользнув взглядом по Нуту-3887б. — С вами кое-кто хочет встретиться.

И он подмигнул.

— Кое-кто? — переспросил Фербин.

— Пока все. Иначе не выйдет сюрприза.

Принц со слугой переглянулись. Холс нахмурился и демонстративно повернулся к мортанвельдской машине, которая парила чуть в стороне от людей.

— Этот Комплекс, в который мы направляемся... — начал было он.

— Это идеальное место для... — заговорил Хиппинс, но Холс поднял руку — чуть не ткнув ему ладонью в лицо — и сказал:

— Если не возражаете, сударь. Я разговариваю с этой машиной.

— Я только хотел сказать...

— Расскажите нам о нем, — громко сказал Холс, обращаясь к аппарату. — Расскажите нам о Комплексе, куда мы собираемся.

— ...что вы там можете укрыться, и никто вас не потревожит... — продолжил Хиппинс.

— Пятьсот двенадцатый Градус Пятого Кабеля, или пятьсот двенадцать дробь пять, — это транзитно-операционный Комплекс для гуманоидов, — сказала машина, когда Хиппинс наконец замолчал.

Холс нахмурился.

— Операционный? Какие еще операции?

— У становление личности, договоренности о правилах поведения иноземцев, обмен информацией...

— Это еще что — обмен информацией?

Холс однажды помог полицейскому в розыске серебряных столовых приборов, похищенных из окружной управы. Это оказалось куда грубее и болезненнее, чем предполагала «помощь в розыске». И Холс опасался, как бы «обмен информацией» не оказался такой же ложью в красивой словесной упаковке.

— Вас просят закачать все имеющиеся у вас сведения в информационные емкости петлемира, — объяснил Нут-3887б. — Как правило, это делается из филантропических или благотворительных соображений.

Холса это не вполне устроило.

— А это не больно? — спросил он.

— Конечно нет! — сказала машина, и в голосе ее послышалось изумление.

Холс кивнул.

— Продолжайте.

— Комплекс Пятьсот двенадцатый Градус Пятого Кабеля спонсируется Культурой, — сказала им машина.

Фербин и Холс откинулись к спинкам сидений и переглянулись.

— Как раз это я и собирался сообщить! — воскликнул Хиппинс, взмахивая руками, — словно выпустил накопившееся раздражение.


* * *

Они добрались до Комплекса в маленьком округлом корабле, заглотившем машину, в которой они подъехали. Все двадцать минут поездки экран демонстрировал им вид спереди. Хиппинс непрерывно болтал, показывал достопримечательности, особенно известные или искусно выполненные витки кабелей, рисунки на них, интересные корабли, совершающие посадку и стартующие, звездно-атмосферные эффекты и некоторые трущобные постройки, которые официально не являлись частью этого мира, но были сооружены в окружающих Сьаунг-ун коммуникациях, частично находясь под защитой (как физической, так и символической), решетки могучих цилиндров и обволакивающих ее газов.

512-й Градус Пятого Кабеля представлял собой нечто вроде полностью закрытого мини-орбиталища, которому придали максимальное сходство с петлемиром. Комплекс достигал всего восьмисот километров в поперечнике и (пока вы не оказывались внутри него) казался крохотным среди петель и кручений основных цилиндров Сьаунг-уна — маленькое колечко, затерянное среди ажурной громады плетеных суперкабелей, окруженных случайно возникшей атмосферой.

При более пристальном рассмотрении Комплекс слегка напоминал велосипедное колесо; они приземлились в месте расположения втулки. Нут-3887б остался на борту, пожелав всех благ. Длинные светлые волосы Хиппинса курчавым облаком вились вокруг головы, и он, собрав их в пучок, закрепил сзади шпилькой. Их машина переплыла из пузатого корабля в искривленную полую спицу колеса, похожую на тонкую скрученную Башню.

— Вот ведь страсть — видеть все насквозь, да? — сказал Холс, глядя вниз сквозь прозрачный пол машины, стекловидные стенки полой спицы и почти незаметную крышу небольшого жилища внизу.

— Мортанвельды помешаны на прозрачности, — пояснил Хиппинс. — Для Культуры просто немыслимо проявить неуважение и сконструировать свои помещения иначе.

Он фыркнул и покачал головой.

Внутри Комплекс оказался небольшим ленточным миром. Вращающиеся петли ландшафта были испещрены парками, реками, озерами и небольшими холмами, в воздухе сновали хрупкие аппараты. По мере спуска Фербин и Холс ощущали, как растет сила тяжести.

На полпути вниз, приближаясь к тому, что напоминало колонию огромных полупосеребренных стеклянных бусин, выросших на спице наподобие морских кристаллов, машина стала снижать скорость. Перейдя из мглистого солнечного света во мрак, она плавно затормозила в сердцевине пучка серебристых шаров.

— Господа, — сообщил Хиппинс, хлопая в свои пухлые ладошки, — мы прибыли!

Они вошли внутрь, где горел приглушенный свет и пахло чем-то приятным, и направились по коридору, который изгибался и расширялся (сила тяжести здесь была чуть выше привычной, но вполне сносной) в открытое пространство. Здесь, снаружи, бросались в глаза огромные скалы, небольшие ручейки, широкие пруды, над которыми нависали гигантские желто-зеленые растения, сросшиеся кронами. Вверху бесшумно парили серебристые птицы. А еще выше бесшумно вращались — с неизменным, монументальным изяществом, — перекрученные структуры петлемира.

Среди растений, ручейков и прудов виднелись люди самых разных телесных форм и оттенков кожи. Один-два мельком взглянули на новоприбывших и снова отвернулись. Некоторые были совсем голыми, многие — почти голыми. Эти мужчины и женщины находились в прекрасной физической форме (даже обладатели самой экзотической внешности, казалось, пышут здоровьем) и держались настолько расслабленно, что вид их наготы странным образом не шокировал двух сарлов. Все же Фербин и Холс переглянулись. Холс пожал плечами. Мужчина и женщина, единственным облачением которых были драгоценности, улыбаясь, прошли мимо них.

Фербин снова посмотрел на Холса и откашлялся.

— Похоже, тут это позволяется, — сказал он.

— Главное, чтобы так не заставляли ходить всех, ваше высочество, — отозвался Холс.

К ним подплыла небольшая машина в форме ромба с обрезанными углами и обратилась на безукоризненном сардском:

— Принц Фербин, Хубрис Холс, ЧФ Хиппинс, добро пожаловать.

Они вразнобой поздоровались.

Навстречу им шла женщина — стройная, изящная брюнетка, одетая в простое синее платье-рубашку, оставлявшее открытыми только ее руки и голову. Фербин почувствовал, как морщины собираются у него на лбу. Она?! Повзрослела, совсем другая...

Она подошла прямо к нему. Остальные молчали, даже Хиппинс, словно они знали что-то, неведомое принцу. Женщина кивнула и улыбнулась — сдержанно, но по-дружески.

За мгновение до того, как женщина открыла рот, Фербин понял, что это и в самом деле Джан Серий.


Содержание:
 0  Материя : Иэн Бэнкс  1  ЭКСПЕДИЦИЯ : Иэн Бэнкс
 2  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс  3  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс
 4  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс  5  5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс
 6  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс  7  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс
 8  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс  9  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс
 10  1. ФАБРИКА : Иэн Бэнкс  11  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс
 12  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс  13  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс
 14  5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс  15  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс
 16  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс  17  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс
 18  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс  19  ГЛУБИНА ПОЛЯ : Иэн Бэнкс
 20  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  21  12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 22  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  23  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 24  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  25  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 26  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  27  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 28  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  29  10. ЧТО БЫЛО — ЧТО СТАЛО : Иэн Бэнкс
 30  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  31  12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 32  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  33  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 34  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  35  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 36  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  37  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 38  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  39  ЦЕЛОСТНОСТЬ ОБЪЕКТОВ : Иэн Бэнкс
 40  21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  41  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 42  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  43  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 44  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  45  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 46  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  47  20. ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ, СЛИЯНИЕ, ПОСЫЛКА ВЫЗОВА : Иэн Бэнкс
 48  вы читаете: 21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  49  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 50  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  51  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 52  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  53  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 54  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  55  ПРИЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 56  ЭПИЛОГ : Иэн Бэнкс  57  Использовалась литература : Материя



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение